Когда мы любили

Йоичи был зол. Даже не зол, а раздражен до предела. Неважно, сколько съемок он проведет или сколько раз успокоит себя фразой “Это просто работа”, — рядом с Михаэлем Кайзером это никогда не сработает. Тем более, когда впереди целая неделя съемок с ним.  — Ты опоздал, — Михаэль стоял, привалившись к высокому креслу на съемочной площадке. Ему не нужно было напрягаться, чтобы выглядеть идеально: волосы безупречно уложены, костюм сидел, как влитой, а на губах играла неизменная высокомерная улыбка. — На две минуты, — Йоичи отмахнулся, не желая вступать в бессмысленную перепалку. — Две минуты — это целая вечность, если речь обо мне, — Михаэль склонил голову набок, будто ждал, что Йоичи в ответ закатит глаза или вспылит. И, конечно, он вспылил. — Ты хоть раз пробовал вести себя нормально? Или тебя в школе специально учили раздражать людей? — Йоичи рывком бросил рюкзак на ближайший стул. Михаэль рассмеялся, коротко и звонко, будто это была его коронная роль — унижать других, не выходя за рамки вежливости. — Ах, шут, ты делаешь мой день. Не останавливайся. Свет прожектора, запах лака для волос, разгоряченные голоса ассистентов. Йоичи привык к хаосу съемок, но сегодня всё казалось невыносимым. Особенно рядом с ним. Михаэль любил быть в центре внимания, легко овладевать пространством, как будто оно изначально принадлежало ему. — Йоичи, ближе к Кайзеру, — раздался голос фотографа. — Почему я? — Йоичи недовольно сжал челюсти, но все же шагнул вперед. — Потому что кадр так лучше смотрится. Хватит спорить. Михаэль смотрел на него с победным видом, который всегда вызывал у Йоичи желание бросить что-нибудь тяжелое. Когда они оказались достаточно близко, чтобы их плечи чуть не соприкасались, Михаэль нагнулся ближе и прошептал: — Ты мог бы расслабиться. Наши лица — это миллионы долларов. Или ты еще не привык к тому, чтобы быть знаменитым? — Я привык к тому, чтобы не слушать тебя, — процедил Йоичи сквозь зубы. И всё-таки воспоминания всплыли. Пальцы Михаэля ненавязчиво задели его руку, и Йоичи вспомнил совсем другой момент. Тепло ладони Михаэля на его запястье. Они стояли на террасе гостиницы после вечеринки, где Михаэль впервые предложил ему уйти вместе. Холодный ветер, запах вина и блеск ночного города. — Останься. Мы ведь всё равно хотим одного и того же, — Михаэль тогда смотрел иначе: мягко, как будто за его словами не скрывалась привычная насмешка. — Ты в этом так уверен? — Йоичи нахмурился, но пальцы на запястье так и не убрал. Михаэль не ответил. Он просто наклонился ближе, оставляя слова позади. — Йоичи, смотри сюда! — фотограф выдернул его из мыслей. Йоичи резко вдохнул, осознавая, как сильно сжаты его кулаки. Кайзер смотрел на него так, словно знал, что именно он вспомнил. Когда съемка закончилась, Йоичи первым делом направился в гримерку, чтобы избавиться от яркого грима и попытаться прийти в себя. Он почти привык к напряжению, которое всегда возникало в воздухе, стоило ему оказаться рядом с Михаэлем. Почти. Он плеснул на лицо холодной воды, надеясь, что это поможет стереть навязчивое воспоминание. Тепло руки, запах вина, те самые слова… Они больше ничего не значат. Это был другой Михаэль, в другом времени. Йоичи выпрямился, посмотрел на себя в зеркало. Он уже стал слишком хорошо различать те оттенки раздражения, которые в нем вызывал Кайзер. Сейчас это был глухой, тяжелый осадок воспоминаний, от которых не избавиться. Дверь гримерки распахнулась, и в проеме, конечно, стоял Михаэль. — Ты мог бы хотя бы постучаться, — сказал Йоичи, не поворачивая головы. — Это же не твоя личная комната, шут. Расслабься. — Михаэль лениво облокотился на дверной косяк. — Слушай, тебе сегодня не очень везло с эмоциями. Что, опять не выспался? — Если ты пришел, чтобы меня поддеть, то потрать это время на кого-нибудь другого. — Нет, мне нравится тебя раздражать. У тебя потрясающая реакция. Йоичи вздохнул, откладывая полотенце в сторону. — Слушай, Кайзер, ты добился своего. Да, я раздражен. Да, я ненавижу работать с тобой. Теперь можешь оставить меня в покое? Михаэль не двинулся с места. Он склонил голову, разглядывая Йоичи с каким-то странным выражением. — Тебе действительно так сложно быть рядом? — О чем ты вообще… И вдруг Михаэль шагнул внутрь комнаты, закрыв за собой дверь. — Потому что мне не сложно, — произнес он тихо, почти без насмешки. Это было похоже на угрозу, но не потому, что слова Михаэля звучали резко. Скорее из-за того, как близко они оказались. В воздухе снова витал тот самый знакомый аромат его парфюма. Легкий намек на мускус, который раньше Йоичи казался теплым и уютным, а теперь — просто душил. — Ты ведешь себя так, как будто я разрушаю твою жизнь. А может, она уже разрушена, Йоичи? Йоичи сжал кулаки, едва удерживая себя от того, чтобы не ударить Михаэля или не сказать что-то, о чем потом пожалеет. А тот, как всегда, знал, как вывести его из себя. — Ты ведешь себя, как полный… — Йоичи оборвал фразу. — Почему ты вообще всё еще здесь? У тебя что, своей жизни нет? Михаэль ухмыльнулся, склонив голову, словно изучал Йоичи. — Почему ты так напряжен? Что я сделал, чтобы заслужить эту вечную злобу? Йоичи собирался выпалить что-то резкое, но вдруг заметил, как Кайзер чуть приподнял руку. Браслет, тонкий серебристый, мелькнул в свете лампы. Тот самый браслет, который когда-то Йоичи подарил ему. Воспоминания нахлынули, обжигая, словно кипяток. Вечер. Йоичи торопливо закутывался в шарф, холодный ветер трепал его волосы. Михаэль стоял напротив, держа в руках ту самую маленькую коробочку с браслетом. Йоичи долго подбирал его — что-то стильное, но не слишком вычурное. — Это просто… подарок. Ничего особенного, — пробормотал Йоичи, стараясь не встречаться взглядом с Михаэлем. — Ничего особенного? — Михаэль рассмеялся, но в его глазах была искренняя теплота. — Для тебя, может быть. Но я его всё равно надену. Тогда Йоичи почувствовал себя дураком, но счастливым. Теперь же он видел этот браслет на руке человека, которого хотел бы забыть. — Ты всё еще носишь его? — голос Йоичи прозвучал громче, чем он хотел. Михаэль медленно опустил руку, его улыбка стала почти незаметной. — Почему бы и нет? Это напоминает мне, каким ты был раньше. Йоичи прикусил губу, чувствуя, как поднимается гнев. — Ты не имеешь права вспоминать то время, — выпалил он. — А ты? Ты пытаешься забыть? — Михаэль шагнул еще ближе, его голос был тихим, почти мягким, но от этого стало только хуже. Йоичи хотел сказать что-то, что положит конец этому разговору. Но слова застряли в горле. Вместо этого он резко развернулся и вышел, оставив Кайзера одного. Йоичи шел по длинному коридору студии, чувствуя, как всё внутри кипит. Он был зол на Михаэля, на браслет, на себя самого. Особенно на себя. «Почему я до сих пор помню эти вещи?» — мысленно корил он себя, заходя в пустую комнату для ожидания. Свет здесь был мягким, чуть приглушенным, словно специально созданным для того, чтобы ты невольно начинал думать о том, что давно старался забыть. Йоичи сел на диван, прикрыл глаза, но, как всегда, воспоминания обрушились на него лавиной. Это был один из тех вечеров, когда всё складывалось неправильно. Йоичи опоздал на свою первую съемку в агентстве. Он чувствовал себя неуклюжим новичком, который совершенно не вписывается в глянцевый мир. Взгляды других моделей, яркий свет, непривычно громкие команды фотографа — всё раздражало. И тогда он его увидел. Михаэль. Тот стоял у окна, безупречно расслабленный, как будто это была его личная сцена. Длинные волосы, аккуратно завязанные сзади, мягкий шарф на шее, будто он специально хотел добавить себе немного небрежности. Йоичи сразу понял, что этот парень привык к вниманию. — Ты новенький? — Михаэль вдруг заговорил, обернувшись. Йоичи не ожидал, что он его заметит, и слегка растерялся. — Да. И что? — Ничего. Просто подумал, что в этом месте уже достаточно людей, которые не умеют улыбаться, — Михаэль усмехнулся, его глаза сверкнули, будто он уже придумал, как будет выводить Йоичи из себя. — Может, потому что это не место для пустых улыбок? — отрезал Йоичи, с трудом сдерживая раздражение. Но вместо того, чтобы уколоть в ответ, Михаэль вдруг рассмеялся. Не злорадно, а по-настоящему. — Думаю, с тобой будет интересно. Это было их первое знакомство. И хотя тогда Йоичи даже представить не мог, что между ними будет что-то большее, именно с этого дня началась череда их столкновений, которые постепенно превратились в нечто совсем другое. Йоичи сжал подлокотник дивана, пытаясь избавиться от настойчивого образа Михаэля, смотрящего на него с той самой странной, искренней улыбкой. Но воспоминания были сильнее. Первый поцелуй. Они стояли в парке, укрытые густыми ветвями деревьев. Это была странная ночь, когда они зачем-то забрели сюда после очередной вечеринки. Йоичи помнил, как неловко молчал, чувствуя, что должен сказать что-то важное, но не зная, как это сделать. — Ты всегда такой серьезный? — Михаэль облокотился на дерево, разглядывая Йоичи с привычным лукавством. — Может, потому что я не умею говорить глупости, как ты, — ответил Йоичи, пытаясь сохранить спокойствие. Но Михаэль шагнул ближе. Совсем близко. Йоичи тогда даже не успел понять, что происходит, когда почувствовал, как его губы задели что-то теплое и мягкое. Михаэль отстранился так же быстро, как и поцеловал, его глаза сияли, как у кота, который только что украл что-то со стола. — Видишь? Быть серьезным — скучно. — Ты… ты что делаешь?! — Йоичи прижал ладонь к губам, будто это могло стереть то, что только что произошло. Но Михаэль лишь рассмеялся и пошел дальше по тропинке, оставив Йоичи стоять в шоке, но почему-то с бешено колотящимся сердцем. Йоичи открыл глаза. Эти воспоминания всегда оставались с ним — яркие, живые, теплые. Но теперь они были болью, а не радостью. Он тихо выдохнул, проведя ладонью по лицу. «Это больше ничего не значит», — попытался он убедить себя. Но отдаленное эхо смеха Михаэля в его голове не согласилось. На следующее утро Йоичи снова встретился с Михаэлем на съемочной площадке. Волнение в воздухе стало почти привычным, и Йоичи не был уверен, идет ли оно от их личной напряженности или от того, что проект сегодня особенно масштабный. — Йоичи, ты с кем работал на текстильной линии в прошлом месяце? — спросил один из ассистентов, отвлекая его от размышлений. — С Чигири. А что? — Да так, просто интересно. Вы неплохо смотрелись вместе. — С кем бы я ни работал, это выглядит идеально, — с легкой издевкой вставил Михаэль, проходя мимо. Йоичи почувствовал, как его раздражение снова вспыхивает. — Удивительно, как у тебя хватает наглости говорить такое, когда ты порой даже не запоминаешь, с кем работаешь. — Я запоминаю только тех, кто стоит моего внимания, — бросил Михаэль через плечо, не удосужившись даже обернуться. Йоичи хотел что-то ответить, но сдержался, выдохнув. У него не было сил на новый спор, особенно после вчерашней сцены в гримерке. Вечером он снова сидел в одиночестве, пытаясь отвлечься просмотром новостей. Но, конечно, снова всё пошло не так. Его рука машинально потянулась к телефону, открыла галерею. Там, в папке, которую он не удалял из-за какой-то необъяснимой сентиментальности, было фото — первое селфи, которое они сделали вместе с Михаэлем. Йоичи вспомнил тот день. Они только что закончили съемку для небольшого бренда, едва начав свою карьеру. Обстановка была легкой, почти праздничной. — Хочешь напоминание об этом дне? — спросил Михаэль, вытащив телефон. Йоичи не успел ответить, как Михаэль уже обнял его за плечо, прижал ближе и направил камеру на них. — Скажи что-нибудь веселое! — Например? — Например: «Я потрясающий». — Ты что, издеваешься? Но Михаэль уже сделал снимок, поймав момент, когда Йоичи выглядел одновременно смущенным и рассерженным. — Идеально, — сказал он, сверяясь с результатом. — Покажи! — Йоичи попытался выхватить телефон, но Михаэль ловко отстранился. — Это останется у меня. Как доказательство твоей очаровательной угрюмости. Йоичи закатил глаза, но почему-то не мог сдержать легкую улыбку. Теперь он смотрел на это фото, чувствуя, как что-то сжимается внутри. Михаэль был на нем таким искренним, теплым, совершенно не похожим на того человека, с которым Йоичи сталкивался сегодня. Телефон завибрировал, выдернув его из воспоминаний. Сообщение от Михаэля: «Ты сегодня был слишком серьезен. Расслабься, шут. Завтра все будет лучше». Йоичи закрыл глаза, стараясь не думать о том, как Михаэль всё еще умудряется пробраться к нему, даже на расстоянии. «Почему ты всегда такой, Кайзер?» — подумал он, а затем выключил телефон и упал на кровать, чувствуя, как воспоминания снова затягивают его в прошлое. Следующий день снова начался с их привычной, напряженной игры. Михаэль бросал короткие насмешливые реплики, а Йоичи отвечал едкими словами. Коллеги привыкли к их “холодной войне” и даже шутили, что эти двое просто не могут существовать друг без друга. Но Йоичи знал правду. Михаэль всегда знал, куда надавить, чтобы вызвать у него бурю эмоций, и Йоичи ненавидел себя за то, что поддавался. Вечером, уже после съемки, Йоичи шел домой, уставший и злой. Но внутри, под слоем раздражения, пряталось что-то совсем другое. Он снова позволил воспоминаниям захватить себя. Это была их первая совместная поездка. Тогда они еще не встречались официально, но всё между ними уже начинало складываться. Михаэль настоял на том, чтобы поехать на побережье, говоря, что Йоичи “слишком серьезен и ему нужно вдохнуть свежего воздуха”. Йоичи помнил, как они сидели на песчаном пляже в тишине. Михаэль лежал, глядя в небо, а Йоичи бессознательно возился с ракушками, которые находил рядом. — Ты всегда такой тихий, когда вокруг никого нет? — вдруг спросил Михаэль, не поднимая взгляда. — А ты всегда такой болтливый? — огрызнулся Йоичи, хотя на самом деле улыбнулся. Михаэль рассмеялся, а потом вдруг сел, чуть повернувшись к Йоичи. — На самом деле, мне нравится, что ты такой. Серьезный, тихий. Ты другой, и это… здорово. Эти слова прозвучали неожиданно искренне, и Йоичи почувствовал, как его лицо начинает гореть. Он отвел взгляд, уставившись на воду, чтобы скрыть смущение. — Ты опять шутишь. — Нет, на этот раз — нет, — Михаэль смотрел прямо на него, и в этом взгляде было что-то, от чего Йоичи вдруг стало тепло. Михаэль всегда умел ломать стены вокруг него. Тогда, впервые, Йоичи осознал, что что-то внутри него начинает меняться. Йоичи дошел до своей квартиры, но так и не смог заставить себя войти. Вместо этого он остановился у двери, прикрыв глаза, словно пытаясь оттолкнуть это воспоминание. Почему всё это всё еще так живо? Почему Михаэль всё еще влияет на него, даже спустя столько времени? Тем временем Михаэль сидел у себя дома, у окна с бокалом вина. Его телефон лежал на столе, экран мерцал последним сообщением, которое он так и не отправил Йоичи: «Почему мы позволили этому всему разрушиться?» Михаэль, сидя в своей роскошной, но пустой квартире, смотрел на город за окном. Ночной пейзаж подсвечивался миллионом огней, но для него этот свет был тусклым и холодным. Он крутил в руке бокал с вином, будто это могло помочь подавить мысли, которые уже давно терзали его. Воспоминания нахлынули неожиданно. Они стояли друг напротив друга в студии, где еще недавно снимали совместную рекламную кампанию. Это была их последняя съемка вместе. Михаэль помнил, как Йоичи выглядел в тот день — уставший, но всё равно прекрасный в своей естественной строптивости. Ссора началась с мелочи. Михаэль снова съязвил, пытаясь отвлечь Йоичи от его бесконечной серьёзности. — Может, перестанешь так напрягаться? Ты выглядишь так, будто вот-вот взорвешься. — А может, ты просто оставишь меня в покое? — отрезал Йоичи, даже не взглянув на него. Михаэль не сдержался. Он всегда говорил слишком много, особенно когда чувствовал, что теряет контроль. — Вечно ты такой. Всё принимаешь на свой счёт. Я же просто хотел помочь, но, похоже, с тобой это бесполезно. Йоичи резко обернулся, и в его взгляде было столько злости, что Михаэль сам удивился. — Ты хочешь помочь? Как? Своими постоянными шутками? Или тем, что никогда не воспринимаешь ничего всерьёз? Михаэль хотел что-то сказать в ответ, но замер. Это был не просто гнев. Это была боль. — Знаешь, в чем твоя проблема? — продолжил Йоичи, его голос стал чуть тише, но от этого только сильнее бил по нервам. — Ты слишком любишь себя. Всё, что ты делаешь, всё, что ты говоришь — это всегда про тебя. Эти слова пронзили Михаэля, хотя он сделал всё, чтобы этого не показать. Он усмехнулся, стараясь выглядеть беззаботным, но внутри уже начинала гореть обида. — По крайней мере, я знаю, кто я. А ты? Ты живешь так, будто всё время пытаешься кому-то что-то доказать. — По крайней мере, я не прячусь за маской, — выпалил Йоичи. — Знаешь, что самое сложное в тебе? Тебя невозможно понять. Михаэль почувствовал, как внутри всё сжимается. Эти слова задели его больше, чем он мог бы признать. — Может, потому что ты никогда не старался? Йоичи молчал. Эта тишина была хуже любых слов. Михаэль помнил, как Йоичи ушел первым. Они больше не разговаривали после этого. Взаимные обвинения повисли между ними, как стена, которую никто из них не пытался сломать. Но хуже всего было то, что Михаэль так и не сказал, что хотел. Он не сказал, что его шутки и сарказм были попыткой спрятать собственный страх. Страх, что он слишком слаб, чтобы быть тем, кто нужен Йоичи. Теперь он сидел здесь, один, с этим же страхом, только умноженным временем. Михаэль выдохнул, поставил бокал на стол и снова взглянул на телефон. Он открыл фотографии. Там было одна из его любимых — Йоичи, засмеявшийся так искренне, что это казалось нереальным. «Почему я тогда не остановил тебя?» — подумал Михаэль. Но ответа не было. Только боль, которой он всё ещё не умел делиться. На следующее утро Йоичи чувствовал себя разбитым. Ночь прошла под гнетом воспоминаний, которые никак не хотели оставить его в покое. Он заставил себя встать, собраться и выйти на съемку.  Когда они оказались на площадке, Йоичи сразу почувствовал напряжение. Михаэль, как обычно, был ослепителен: уверенный в себе, с легкой усмешкой на губах. Их взгляды пересеклись, и в этот момент Йоичи ощутил, как что-то внутри снова сжимается. — Постарайся не выглядеть слишком серьезным сегодня, клоун, — Михаэль бросил это мимоходом, как будто ничего не случилось. Йоичи нахмурился, но сдержался. — Просто делай свою работу, — бросил он в ответ. Съемка проходила в ярко освещенной студии. По задумке, они должны были изображать романтическую пару. Фотограф был требователен, требуя, чтобы они смотрели друг на друга с теплотой. — Ближе, ближе! Йоичи, смотри на Михаэля, как будто он твой мир, — скомандовал фотограф. Йоичи чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он знал, как это сделать, слишком хорошо знал. Михаэль когда-то действительно был его миром. Когда Михаэль коснулся его лица, чтобы подчеркнуть этот момент близости, Йоичи на мгновение перестал дышать. Это прикосновение было до боли знакомым. И Михаэль, похоже, почувствовал то же самое. Йоичи заметил, как его выражение изменилось — лёгкая усмешка сменилась чем-то более мягким, почти грустным. — Идеально! — выкрикнул фотограф. Они отступили друг от друга, и Йоичи почувствовал, как внутри растёт напряжение. Когда съемка закончилась, Михаэль остался в студии. Йоичи, уже собравший свои вещи, вдруг остановился у выхода. Что-то внутри него заставило обернуться. Михаэль стоял у окна, и на его лице было выражение, которое Йоичи видел крайне редко. Смесь усталости, сожаления и какой-то глубокой тоски. — Что ты делаешь? — Йоичи не сдержался, сделав шаг вперёд. Михаэль поднял на него взгляд. — Думаю, — коротко ответил он. — О чём? — О том, что ты был прав, — сказал Михаэль, его голос был низким, почти шёпотом. — Тогда, когда мы поссорились. Йоичи замер, не зная, что ответить. — Если бы я был другим… может, всё было бы иначе. — Михаэль… — Йоичи растерялся. Его сердце билось так сильно, что он едва мог дышать. Михаэль отвернулся, будто не желая продолжать разговор. — Забудь. Ты ведь всё равно меня ненавидишь. Йоичи хотел что-то сказать, но вместо этого просто вышел из студии, чувствуя, как что-то внутри снова треснуло. Последний день их совместной работы. Съемки шли как обычно, но напряжение витало в воздухе, будто даже другие участники команды чувствовали, что происходит что-то важное. Йоичи пытался вести себя как обычно — сосредотачивался на позах, слушал указания фотографа. Но его мысли постоянно возвращались к тому, что он узнал утром. Михаэль уезжает в Мюнхен. «Возможно, навсегда», — добавил кто-то из команды, бросая эту фразу словно в никуда, но она пронзила Йоичи до глубины души. Михаэль, как всегда, выглядел безупречно. Он улыбался, как будто это был очередной день, но Йоичи знал — это была маска. Когда съемка закончилась, все начали расходиться, но Йоичи остался. Он наблюдал, как Михаэль собирает свои вещи, всё так же непринужденно, будто это был не их последний совместный день. — Ты правда уезжаешь? — голос Йоичи прозвучал тише, чем он ожидал. Михаэль поднял на него взгляд. Его лицо на мгновение стало серьёзным, но затем он снова надел привычную маску легкости. — Да, — коротко ответил он, закрывая свою сумку. — Почему ты ничего не сказал? — А зачем? — Михаэль пожал плечами. — Ты ведь всё равно ненавидишь меня. Разве это что-то меняет? Йоичи нахмурился. — Это не так просто. Михаэль усмехнулся, но в его глазах было что-то болезненное. — А я думал, всё именно так. Мы ссоримся, говорим друг другу гадости, а потом идём по своим дорогам, словно ничего не было. Йоичи шагнул ближе. — Ты всегда всё упрощал. — А ты всегда всё усложнял, — Михаэль посмотрел прямо ему в глаза. На мгновение наступила тишина. Йоичи хотел сказать что-то ещё, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого он опустил взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Когда ты уезжаешь? — наконец спросил он. — Завтра. Этих слов оказалось достаточно, чтобы Йоичи почувствовал, как будто его сердце кто-то сжал. — И всё? — он поднял взгляд. — Ты просто уедешь? Михаэль, на удивление, не ответил сразу. Его взгляд стал мягче, и на мгновение Йоичи увидел того Михаэля, которого когда-то любил. — А что ты хочешь, чтобы я сделал? — тихо спросил он. Йоичи не знал ответа. Или, может быть, знал, но боялся его признать. — Забудь, — Михаэль вдруг отвернулся, подхватив свою сумку. — Это всё уже давно в прошлом. Он направился к выходу, но вдруг остановился в дверях, не оборачиваясь. — Береги себя, Йоичи. С этими словами он ушёл, оставив Йоичи одного в пустой студии. Когда Михаэль вышел на улицу, он остановился, чтобы глубоко вдохнуть воздух. Он чувствовал себя странно — опустошённо, но одновременно будто бы свободным. «Может, так и должно быть», — подумал он, но эта мысль не принесла ему облегчения. В кармане его пальто лежала старая фотография — сделанная когда-то давно, во время их первой совместной поездки. Михаэль медленно достал её, посмотрел на неё и впервые за долгое время позволил себе улыбнуться. «Прощай, Йоичи», — подумал он, прежде чем выкинуть фотографию и направиться к своей новой жизни в Мюнхене. Прошло несколько недель. Жизнь Йоичи шла своим чередом, хотя он часто ловил себя на том, что машинально оглядывается, будто надеется увидеть знакомую фигуру. Михаэль не звонил, не писал — всё было так, как тот и обещал. Работа продолжала заполнять дни, но вечера оставались пустыми. Йоичи то и дело вспоминал их последние моменты вместе. Уход Михаэля оставил за собой тишину, которую ничто не могло заполнить. Однажды, листая ленту в соцсетях, Йоичи наткнулся на пост из Мюнхена. Это была фотография Михаэля, улыбающегося в окружении новой команды. Его лицо светилось той самой уверенностью, которая всегда завораживала. «Он счастлив», — подумал Йоичи. И эта мысль больно кольнула. Михаэль сидел в своей квартире в Мюнхене, держа в руках телефон и листая галерею с фотографиями Йоичи.  Он смотрел на фотографии долго, будто пытался найти в них ответы на вопросы, которые не давали ему покоя. Снова и снова он возвращался к тому моменту в студии, когда Йоичи спросил: «Ты просто уедешь?» И Михаэль действительно уехал. Он знал, что это было правильно. Их отношения были полны противоречий, слишком много слов, которые они так и не сказали друг другу. Но это не облегчало боль. «Может, ты был прав», — подумал Михаэль, глядя на фото. — «Может, я всегда всё упрощал». Он выделил все совместные фотографии и удалил их,  стараясь очистить не только галерею, но и ту часть себя, которая всё ещё цеплялась за прошлое. Йоичи в тот же вечер сидел у окна, смотря на тёмное небо. В руках он держал телефон, открытый на экране чата с Михаэлем. Сообщение висело непрочитанным уже несколько дней: «Я надеюсь, ты счастлив». Йоичи не знал, зачем отправил его. Он не ждал ответа. Но что-то внутри него всё равно надеялось. Телефон остался безмолвным. Прошло время. Оба они вернулись к своим жизням, каждый на своём пути. Но, несмотря на расстояние, их воспоминания оставались с ними. Вечерами Йоичи всё ещё замечал, как его рука непроизвольно тянется к телефону. Михаэль же иногда останавливался среди суеты новых проектов, чувствуя невыразимую тоску по тому, что было и что уже не вернётся. Они оба знали, что это была любовь, но иногда даже любви оказывается недостаточно.