If you could turn around your dream (and come back to me)

      Не то чтобы он ожидает радушной встречи, или представления с песней и пляской, или даже того, чтобы Таматоа поприветствовал его с распростёртыми объятиями своих восьми лап, но всё же, он ожидал чего-то более вежливого, чем резкое:       — Что ты здесь делаешь? — краб глядит на него сверху вниз, потому что он всё ещё перевёрнут на спину. Мауи не представляется шанса ответить, прежде чем Таматоа продолжает без остановки. — Пришёл посмеяться, не так ли? Поглумиться? Ну и пожалуйста! Вот он я, Таматоа, посмешище Лалотая! Наслаждайся, можешь даже татуировку набить! Она продержится дольше.       — Я здесь не чтобы смеяться, крабовый рулет, — говорит Мауи, поднимая руку. — Ну, не слишком сильно. Вообще-то, я…       Таматоа рывком атакует его одной из своих щёлкающих клешней, и Мауи с лёгкостью отпрыгивает в сторону, чтобы уклониться.       — Бро, — говорит Мауи. — Во-первых, грубо. Во-вторых, серьёзно? Ты пытаешься раскусить пополам единственного парня в округе, который мог бы подтолкнуть тебя?       — Это бы стоило того, — рычит Таматоа, глаза сужаются в щёлки. — Дразнить вот так жестоко даже для тебя. Ты не намереваешься мне помогать, полудурок, так почему бы тебе просто не оставить меня?       Ещё один, более вялый, щелчок клешнёй. Мауи даже не нужно двигаться быстро, чтобы увернуться. Он располагается за пределами досягаемости Таматоа, присаживаясь со скрещенными ногами. Таматоа проделывает очередной, ещё более жалкий щелчок, прежде чем грузно выдыхает, и его клешни валятся на песок.       — Ладно, — говорит Мауи. — Ты всё?       Глаза Таматоа скользят, чтобы встретиться с глазами Мауи на мгновение, прежде чем он снова отводит их, его большой рот кривится. Тот факт, что он не произнёс ни слова, вгоняет в волнение.       — Ой, да ладно тебе, крабовый рулет. Не смотри на меня так.       — Как насчёт того, что я посмотрю на тебя по-другому, после того как ты подтолкнёшь меня?       — А ты не попытаешься располовинить меня опять после этого?       Таматоа сомневается и прикидывает идею у себя в голове на некоторую долю секунды. Мауи уверен, что это было бы незаметно, если бы он не знал Таматоа так хорошо.       — Конечно же нет, — мурлыкает монстр своим самым лучшим соблазнительным тоном, его глаза полуприкрыты.       Мауи знает этот голос. Это отголосок того честного соблазнительного голоса Таматоа, который был лишь чуть менее натренированным и плавным, а ещё более неловким. Едва уловимая разница, но Мауи осознаёт её даже спустя столетия, как он осознаёт в какой стороне находится север.       — Таким же голосом ты говорил, прежде чем расколоть как яйцо последнего лидера Какамор. Хорошая попытка.       — Да ради!.. — преувеличено дружелюбное отношение Таматоа разбивается, он рычит и некоторое время безрезультатно барахтается на спине, прежде чем снова сдаться. Это абсолютно жалкое зрелище.       — Бедняжка, — весело говорит Мауи. — Это просто грустно.       Таматоа зажмуривает глаза, его глазные стебли напрягаются, а рот кривится, когда он на секунду напрягается, по-видимому глубоко задумывается, взвешивая возможные варианты, а затем вздыхает и расслабляется.       — Ладно, — говорит он тихо, двигая один глаз, чтобы взглянуть на Мауи. — Я полагаю, я могу перестать пытаться тебя убить. Я серьёзно. Клянусь своими сокровищами.       Мауи ухмыляется. Наконец-то немного честности. Редкость от Таматоа. Вообще редкость в Лалотае.       — Ну, поехали, — говорит он радостно. — Теперь лежи смирно!       — Смирно…?       Он ныряет под головогрудь Таматоа с громким «чи-ху-у-у!», на короткое время превращается в большого кита. Изменение размера сильно и быстро толкает вверх головогрудь и панцирь Таматоа.       — Агх! — краб кричит и бьется всеми ногами, пытаясь устоять, пока с грохотом перекатывается на спину. Он выглядит ошеломленным, когда наконец упирается всеми ногами в землю, оставаясь неподвижным. Мауи снова превращается в человека, крепко сжимая свой крюк на случай, если ему понадобится превратиться, скажем, в блоху, чтобы стать достаточно маленьким, чтобы спастись от разящих клешней.       Но в конечном итоге, в этом нет необходимости.       — Я не ожидал этого, — медленно проговаривает Таматоа после длительного момента, только его сегментированные антеннулы подёргиваются.       — На здоровье.       — Нет, правда, почему?! Почему ты… — Таматоа делает пару шаркающих шагов назад, как если бы видел в Мауи опасность для себя. — Почему ты сделал это?       — …Ты жалуешься?       — Разве у тебя нет дел получше, чем… помогать мне? Я пытался съесть тебя, знаешь ли! Это сродни самоубийству, твоё нахождение здесь, — говорит Таматоа. — Абсолютно смехотворно! Чего ты хочешь от меня?!       Таматоа выглядит подозрительным, озадаченным и практически напуганным, и что-то внутри Мауи болезненно скручивается.       — Лалотай выйдет из равновесия, если ты останешься без работы, — пробурчал Мауи. — Наступит массовый хаос. Серьёзные проблемы здесь разрушают всё наверху. Цунами, штормы… — это правда, но не полная.       — Ах, — губы Таматоа искривляются, он расслабляется и закатывает глаза. — Защищаешь людишек, как обычно.       — И, — добавляет Мауи, — я как бы скучал по тебе.       Таматоа застывает, его постоянно двигающиеся антеннулы почти с визгом останавливаются.       — Скучал по мне, — он произносит наконец.       — Если ты заставишь меня повторить это, то я ухожу.       — Ты скучал по мне.       — Да ладно, приятель, тысяча лет на крошечном острове посреди какой-то глуши в одиночестве достаточно, чтобы заставить тебя скучать по кому угодно.       — Ну, я уж точно не скучал по тебе!       — Ага, — тянет Мауи, — именно поэтому ты хранил мой крюк в целости и сохранности на собственном теле в течение десяти столетий, даже если он не соответствует твоему антуражу. На нем нет ни крупинки золота.       — Ты не понимаешь концепции боевого трофея? — Таматоа насмехается.       — Без разницы. Называй как хочешь, — Мауи более чем уверен, что мини-Мауи смеётся над ним. Он игнорирует маленького духа и поднимает взгляд на разрушенный вход в пещеру Таматоа. — Полагаю, тогда мне стоит уйти. Похоже, у тебя тут уборка намечается, — он не успевает сделать и пары шагов, как Таматоа закрывает ему выход с помощью клешни.       — И куда это ты намылился?! Ты устроил весь этот бардак! Меньшее, что ты можешь сделать, это починить всё.       — Я вполне уверен, что меньшее, что я мог сделать, это перевернуть тебя обратно на ноги, что я и сделал, — говорит Мауи с поднятой бровью, и Таматоа раздосадовано щёлкает клешнями.       — Не заставляй меня пожалеть о том, что я не раздавил тебя, — рычит Таматоа, — мне ещё не поздно передумать.       — Я бы сказал, что глянул бы на то, как ты попытаешься, но я уже это видел, и, если честно, не впечатлился. Так что во избежание очередного позора для тебя, думаю, я могу остаться здесь примерно на… ненадолго.

***

      Мауи не трансформировался во что-то восьминогое долгое время, но гигантский паук — это именно то, что нужно, чтобы приклеить куски пещеры Таматоа на место, так что он быстро привыкает и не задерживается в нём надолго. Это не самая красивая ремонтная работа, но на первое время сойдёт: большинство крупных фрагментов приклеены на место, а паучий шёлк удерживает их там.       Он принимает человеческий облик обратно и спрыгивает на землю, отряхивает руки и глядит вверх на ремонтную работу.       — Выглядит хорошо, — он хвалит сам себя.       Таматоа критически осматривает работу.       — Пойдёт, — говорит он с многострадальным вздохом, прежде чем скрыться в своей очень, очень блестящей пещере. — Пока что.       — Пойдёт… — проворчал Мауи и проследовал за ним. — Пожалуйста, кстати.       Походка Таматоа уже не такая плавная, как раньше, ведь у него до сих пор нет ноги. Он всё так же быстр и проворен, особенно для такого большого монстра, но он определённо прихрамывает. Сейчас он уже трудится внутри пещеры, выравнивая песок и камни в огромной яме, которую он вырыл своими клешнями, пока искал приманку — Сердце Те Фити.       — Так, хотел спросить, — говорит Мауи, — почему ты не отрастил себе ногу?       Таматоа делает небольшую паузу в своей работе, затем насмешливо фыркает и продолжает:       — Я не могу её отрастить.       — Конечно можешь! Однажды ты потерял целую клешню и отрастил её обратно, помнишь? Когда мы были…       — Я помню, — голос монстра резкий и раздражённый, — и ты конечно помнишь, что регенерация конечности требует полной линьки.       — Ну, да. Прошло, сколько там, сотен пятнадцать лет после последнего раза? Я б сказал, что ты затягиваешь.       Таматоа смотрит на него несколько долгих секунд, прежде чем разразиться безрадостным смешком:       — Хах! Хочешь, чтобы я стал хлюпким и уязвимым на целых три месяца здесь, в царстве монстров? Да, тут ничего не может пойти не так, — с горечью говорит он, — я же не высокопоставленный краб здесь, не верхушка чинопочитания, не то чтобы десятки монстров хотели бы видеть меня мёртвым, да, прекрасная идея, Мауи, совершенно блестящая.       Мауи чувствует, словно его ударили под дых.       Конечно Таматоа не мог полинять. Когда Мауи оторвал ему ногу во время их последней яростной драки перед тем, как уйти, чтобы забрать Сердце, он считал это всего лишь болезненным, но в конечном счёте временным неудобством; но прошло уже более тысячи лет, а ноги всё ещё нет, и, конечно же, это так.       Не мудрено, что Таматоа более чем не в духе. Мауи тоже был бы.       Краб возвращается к усердному латанию дыры, которую он проделал во время поисков фальшивого Сердца, расставляя различные блестящие штучки, чтобы скрыть грубейшие следы от клешней.       — Я мог бы… присмотреть за тобой, если ты полиняешь, — Мауи предлагает, спустя долгую минуту. — Прямо как в старые времена.       Таматоа вновь смеётся, недоверчивый:       — Очнись, друг, ты уйдёшь в тот же момент, как только я сброшу панцирь. Нет уж, спасибо.       — Ты настолько мало мне доверяешь?       — Я доверяю тебе ещё меньше, чем ты можешь себе представить.       Мауи ожидал этого, но это всё ещё обидно.       — Ты доверял мне, когда мы были детьми.       — Мы больше не дети.       Мауи решает отпустить это.       — Ничего себе, — он говорит легко вместо этого. — Ты немного подрос с того времени.       Таматоа посмеивается над этим преуменьшением, и Мауи улыбается. Он почти забыл, как звучал настоящий смех Таматоа. Почти.       Наконец, краб выглядит удовлетворённым своей работой по ремонту жилища, и отходит назад, разворачивается лицом к Мауи и усаживается, аккуратно подгибая ноги под себя.       — Теперь можешь идти, — изрекает он властно, — и считай себя счастливчиком, что ты не оказался проткнутым одной из моих чрезвычайно мощных и элегантных ног.

***

      Через неделю или около того Мауи появляется снова, но на этот раз он кое-что припас.       — Мирные дары, — говорит он и протягивает какой-то крайне сверкающий камень, который он нашел на каком-то острове. Он оранжево-жёлтого цвета, и Мауи решил, что это цитрин, или топаз, или янтарь, или… в общем, он ничего не смыслит в камнях, и это может быть что угодно, но смотреть на него определённо приятно.       Таматоа внимательно рассматривает камень, он открывает рот, и кажется, словно он хочет сказать «забирай свой камень и засунь его себе куда подальше», но в конечном итоге блеск выигрывает, он побеждённо вздыхает:       — Ладно. Поставь его куда-нибудь.       Чи-ху-у-у! Мауи ухмыляется и забирается на панцирь Таматоа. Он располагает камень между золотой короной и изысканной перламутровой резьбой.       — Отлично, — говорит он, на мгновение любуясь композицией, прежде чем устроиться среди посыпавшихся гладких кусочков золота.       — Эй! — глаза Таматоа разворачиваются, чтобы взглянуть на Мауи. — Кто сказал тебе, что ты можешь просто так разлечься на моём панцире?!       — Я Мауи, мне не нужно разрешение на что-то, — дразнит Мауи.       Таматоа рычит и быстрым движением подбрасывает Мауи в воздух, Мауи инстинктивно взмахивает крюком и ищет свою форму ястреба; он легко находит её, готовится призвать в падении и…       Падения не происходит, Таматоа ловит его своей клешнёй, прежде чем он достигает вершины дуги отскока, и благополучно опускает его на землю. Таматоа, должно быть, видит шок Мауи, на его лице играет самодовольная ухмылочка.       — Это было грубо, — произносит Мауи, когда Таматоа отпускает его. — Это было ужасно грубо. Ты мог бы просто попросить меня слезть.       — Ты бы не слез.       — Нет, не слез бы! Но ты мог попросить!       — Мог, но не попросил, — беззаботно изрекает тот. — Теперь. Что ты делаешь здесь, в царстве монстров, принося мне прелести, хм? У тебя разве нет девчушки, с которой ты должен нянчиться? — маленькая пауза. — Как там она, кстати?       — Окей, для начала, её зовут Моана, а во-вторых, тебе какая разница? Ты пытался её съесть.       — Я и тебя пытался съесть, это едва ли что-то значит, — отвечает Таматоа, махая клешнёй. — Где она?       — Занимается своими вождескими делами. Ведёт своих людей, путешествует, пытается не дать умереть своей курице, тыры-пыры. Деловая леди.       Он так горд ей, что пытается не думать обо всём этом слишком много, потому что это заставляет его чувствовать, что он может на самом деле прослезиться, а это жалко. Он иногда заглядывает к ней, но она правда всегда занята, и ей не нужно, чтобы он болтался рядом и отвлекал её внимание от её людей.       — Конечно, — умные глаза Таматоа сверкают, а голос приобретает язвительное мурлыканье. — Слишком занята, чтобы обращать внимание на старого маленького тебя, я полагаю.       Кровь Мауи холодеет на долю секунды, он напрягается, автоматически принимая оборонительную позицию. Это не приведёт ни к чему хорошему.       — Эй, а вот сейчас…       — Бедненький маленький Мауи, — монстр воркует, жестоко издеваясь утешительным тоном; его глаза сужаются, и он опирается подбородком на клешни, ухмыляясь. — Тебе, должно быть, очень одиноко, раз ты возвращаешься к своему бывшему.       На ум Мауи приходит десять различных опровержений, и он открывает рот, чтобы выдать одно из них наугад, но терпит неудачу.       — Знаешь что? Да, — в конце концов выпаливает он заместо этого, а когда он начинает говорить, в его груди словно прорывается плотина, и он не может остановиться. — Я провёл тысячу лет на острове, размером с ракушку. Тысячу лет! Каждый, абсолютно каждый из тех, с кем я хоть немного по-дружески общался, уже мертвы. Столетия, как мертвы, — он неопределённым жестом указывает на гору-краба перед собой. — Все, кроме тебя. Так что да, смейся, большой парень! Я одинок!       Таматоа выглядит лишённым речи, глаза широко раскрыты и уставлены на него.       — Ну, — монстр проговаривает спустя долгий момент. — Ты меня совсем из колеи выбил.       Мауи почувствовал, как ярость утихает.       — Ты не должен был соглашаться, — дальше жалуется Таматоа, — ты должен был спорить со мной, и тогда я должен был выиграть битву умов, как я всегда делаю, и… это не интересно, если ты просто соглашаешься со мной сразу же.       Тем не менее, что-то изменилось, в языке жестов Таматоа, или в том, как он смотрит на Мауи — может быть мягче, думает Мауи — менее враждебно, менее напряжённо. Это ощущается, как призрак времени, что было тысячи лет назад, когда они были детьми, юными и глупыми, а ещё неразлучными. Мауи отодвигает эти воспоминания, прежде чем они смогут укорениться как следует, прежде чем они смогут причинить боль.       — Ты перестанешь нести фигню о том, что я прихожу навещать тебя?       — Ага, — молвит Таматоа, — я настолько великодушен.

***

      Легче просто превратиться в ястреба, чтобы съесть рыбу, чем готовить её. Если бы Мауи был рядом с людьми, он бы обязательно как следует почистил и приготовил рыбу, которую ему только что предложил Таматоа, потому что люди склонны странно реагировать, когда ты ешь рыбу целиком, сами понимаете… Но Таматоа это не волнует, и сырая рыба целиком прекрасна на вкус, когда ты ястреб.       — Ты чувствуешь себя особенно комфортно в одной форме больше, чем в другой? — лениво спрашивает Таматоа, наблюдая, как Мауи чистит клюв о камень и приглаживает несколько перьев.       Он превращается в человеческую форму с треском молнии.       — Раньше да, — говорит он. — Теперь не так сильно. Человеческая форма… удобна, наверное, — он поднимает руки, шевелит большими пальцами. — Противопоставленные. Полезно.       — Хвастун, — выдыхает Таматоа.

***

      — Тебе не обязательно уходить, — говорит Таматоа на пятый раз, когда Мауи посещает его.       Становится поздно, и Мауи знает, что покидать Лалотай ночью сложнее, чем днём; он готовится уйти на вечер обратно к своей лодке, когда Таматоа заговаривает.       — Что?       — Слушай, сейчас полнолуние, там будет полно всяких мерзких типов, — Таматоа переминается с ноги на ногу, слегка перебирая лапами. — Ты будешь идиотом, если попытаешься сейчас вернуться обратно. Там будут монстры, блокирующие гейзеры.       — Ты приглашаешь меня на ночёвку? — Мауи ухмыляется.       — Я передумал, проваливай.       — Нет, нет! Я точно остаюсь, слишком поздно, ты уже предложил, первое слово дороже второго!       — Первое слово дороже… тебе что, двенадцать?       Он забирается на панцирь Таматоа и ищет место, где он может расположиться. Ему может понадобиться превратиться во что-то более маленькое, чтобы найти комфортное место и свернуться калачиком.       — Эй, — предупреждает Таматоа, — что я говорил по поводу залезания на мой панцирь?       — Ты собираешься стряхнуть меня после того, как пригласил переночевать?! Это просто грубо.       Таматоа издаёт надрывный вздох.       — С левой стороны у меня есть несколько гладких золотых панелей, — говорит он как бы страдальчески, — постарайся не пускать на них слюни.       Разумеется. Всё ещё нагретые от пребывания на солнце в течение всего дня и такие гладкие, какими они вообще могут быть, большие куски золота кажутся почти мягкими, когда Мауи принимает форму кошки и устраивается на них.

***

      — Да ладно, крабовый рулет, прошли столетия.       — Я не буду линять.       — Тебе нужно вернуть ногу!       — Я совершенно нормально справляюсь и без неё.       — Ты уже вырос из своего панциря, я знаю это.       — Мой панцирь идеально сидит на мне.       — Таматоа, правда, просто…       — Ни за что, — Таматоа качает головой, антенны подёргиваются.       — Ты правда думаешь, что я оставлю тебя умирать?       — Ага, — говорит Таматоа после притворства, что на секунду задумался.       — Ты смехотворен. Словно я бы убил моего самого старого друга, — стенает Мауи, проводя рукой по лицу.       — Мы не…       — О, вообще-то да. Зачем же ещё мне ошиваться здесь? Ночевать? Приносить тебе штуки? Друг, я просто хочу, чтобы ты вернул себе ногу.       — Потому что тебе так жаль, что ты её оторвал.       — Ну, тогда мне не было жаль, потому что ты вёл себя как придурок, но зная, что спустя всё это время она всё ещё не отросла…       — Я не вёл себя как придурок, мы планировали поделить это глупое Сердце, ты планировал отдать его мне! А потом ты передумал и отдал его людям…       — План заключался не в…       — У меня было разбито сердце, Мауи! Это было плохое расставание!       — Мы не встречались!       — Конечно, — усмехается Таматоа, — потому что весь этот секс, который у нас был, был обычным дружеским времяпровождением…       — Погоди…       — …И все эти нежные поцелуи и обещания, и…       — Хорошо, мы немножечко встречались! Ты всё ещё тот, кто порвал со мной из-за тупого Сердца!       — Это было не из-за Сердца, кретин! Это из-за того, что ты всегда искал восхваления у всех этих людишек, потому что меня тебе было недостаточно!       — Ой-ой! Я что-то не почувствовал себя особо любимым, когда ты попытался убить меня из-за этого! — длинная пауза. Таматоа некоторое время тщательно обхаживает свои усики.       — Я был не в том расположении духа, — он пыхтит наконец.       — Тебе стоило попробовать позаниматься йогой.       — Ты ужасен в своих попытках убедить меня полинять.       Мауи делает глубокий вдох и сосредотачивается ментально.       — Я просто думаю, что тебе стоит перестать упираться и отрастить свою глупую ногу назад.       — Я не буду линять. И всё на этом.       Мауи не любит проигрывать. Он ходит взад-вперёд пару секунд, яростно раздумывая.       — Окей, — он изрекает наконец, — так тебе нужно заверение, что я не брошу тебя в подвешенном состоянии. Или, скорее, не оставлю тебя на мели. Как насчёт того, чтобы я отдал тебе свой крюк в качестве залога?       — Что? — постоянно дёргающиеся усики Таматоа замирают на месте.       — Ну, я не смогу сбежать без крюка. Ты же роешь большую яму при линьке, так? Просто засунь мой крюк под себя, прежде чем забраться туда.       — Ты шутишь, — категорично говорит Таматоа.       — Я правда не шучу, — Мауи пожимает плечами. — Подумай об этом, дружок. Я серьёзно.

***

      Когда он возвращается на следующий день, в центре пещеры Таматоа обнаруживается огромная яма, а из нее торчат два глазных стебля.       Мауи моргает и затем разражается шокированным и обрадованным смехом.       — Ты вправду сделаешь это?! Спасибо богам и всех их друзьям!       Из ямы высовывается лицо Таматоа.       — Ты же не собираешься отказаться от наблюдения за мной? Это твой последний шанс, — с сомнением говорит он.       — Нет, нет, я надолго! — Мауи подпрыгивает на носочках, продолжая ухмыляться. — Тебе нужна помощь? Вот мой крюк! — он протягивает его Таматоа вперёд рукояткой.       — Мне не нужен этот кусок мусора, — фыркает Таматоа. — Как ты сказал, он не соответствует антуражу. К тому же, он может тебе понадобиться, если объявится что-то противное.       Он не хочет его? Он верит Мауи даже без крюка под залог? Он доверяет Мауи, своей жизнью. Что-то в черепной коробке Мауи проясняется, они очевидно продвинулись на шаг ближе к починке того, что было сломано между ними много столетий назад.       — Ты прав, будет удобно иметь его при себе, если мне придётся тебя защищать, — он говорит. — Ну, когда будешь готов, крабовый рулет!       — Это не слишком быстрый процесс, ты ведь не забыл, да? — Таматоа упирается клешнями в край вырытой им норы и кладёт на них голову. — Сбрасывание целого экзоскелета не мгновенно.       — Ага, знаю, помню! — Мауи уверенно треплет клешню Таматоа. — Теперь садись, расслабься и думай линятельные мысли.       — Интересно, насколько я вырасту в этот раз, — задумчиво протянул Таматоа. — Надеюсь, не сильно. Ненавижу искать новое жильё. Рынок тут просто убийственный.       Мауи хихикнул:       — Бьюсь об заклад, он…       — Не смей.       — …чудовищный!       — Агх! — Таматоа громко простонал от ужасного каламбура, а Мауи гогочет громче, победоносно. — И на этом, — говорит Таматоа, — я ухожу! Прощай, не иди за мной!       Он удаляется в свою нору.       — Эй! — зовёт Мауи. — Погоди секундочку!       Четыре антенны показываются из норы.       — Да, я очень занят, побыстрее, детка.       — Я, эм… — он пропускает руку через волосы, чешет затылок. — Я просто хотел сказать, э-э… — сказать что? Спасибо, что веришь мне? Я тебя не брошу? — Увидимся на той стороне, — наконец выдаёт он нескладно.       Воцаряется пауза, затем одна из этих дёрганных антенн вытягивается, чтобы неловко потрепать Мауи по голове, прежде чем они исчезают под землёй, и Таматоа ускользает из вида. Мауи смотрит в нору, виден только передвигающийся песок и темнота.       Мауи испускает вздох и присаживается на песок снаружи норы. Это будут долгие три месяца.

***

      — Я могу тебе что-то принести? — Мауи кричит в нору следующим утром.       Он слышит шаркающий звук.       — Нет, — голос Таматоа слышится в ответ, приглушённый и натянутый.       — Я мог бы принести немного рыбы? — предлагает Мауи.       — Я не могу есть прямо сейчас, — через силу отвечает Таматоа.       — Ты в порядке?       — Всё замечательно, — голос Таматоа слабый и вымученный, и Мауи ненавидит это. Впрочем, он знает, как это проходит, это самый болезненный этап линьки для Таматоа. Он должен расколоть свой карапакс, и он делает это, накапливая гидростатическое давление внутри своего собственного экзоскелета, чтобы разорвать его изнутри. Чем больше накапливается давление, тем сильнее боль, но в тот момент, когда карапакс действительно трескается, давление высвобождается, и боль проходит.       Таматоа сейчас намного больше, чем в прошлую линьку, но он так долго откладывал эту, что его нынешний экзоскелет стал толще и прочнее; чтобы сломать его, потребуется гораздо большее давление, чем в прошлый раз. Мауи опасается, что боль станет намного сильнее, прежде чем станет лучше.       Он бы хотел, чтобы можно было сделать что-то, чтобы помочь, но нет никакого способа. Он всё ещё зовёт краба:       — Дай мне знать, если тебе что-то понадобится!

***

      Прошло два дня, прежде чем Мауи услышал хоть что-то от Таматоа, и то это было тихое, подавленное:       — Мауи, брат?       — Да? — Мауи тут же бросился к входу в логово краба. Антенны и усики краба торчали наружу вместе с глазами, которые устало покоились на песке за пределами норы. Это ужасно.       — Что тебе нужно, приятель?       Глаза Таматоа закрыты.       — Не знаю, — хрипит краб. — Поговори со мной.       — О чём?       — О чём угодно.       Ему нужно отвлечься от боли, осознаёт Мауи. Боги, она должна быть ужасна, если гордый, независимый Таматоа просит его о помощи. Собственное сердце Мауи сжимается от болезненной эмпатии. Если Таматоа нуждается в том, чтобы его отвлекли, Мауи сможет сделать это. Он хорош в рассказывании историй.       — Окей, про Моану: по какой-то причине она решила взять свою домашнюю курицу вместе с собой в путешествие по морю. И эта курица — самое тупое создание, которое вообще жило на свете. Вместо мозгов у неё только перья и песок в голове. В любом случае…       Таматоа слушает, как Мауи рассказывает историю о том, как он и Моана бились с Какаморами, его глаза всё ещё закрыты. Единственное, что выдаёт, что он ещё жив — это его дыхание. Мауи продолжает, оживлённо вдаваясь в подробности, пытаясь привнести жизнь в историю своими словами, чтобы как можно больше отвлечь бедного краба.       — Постой, — Таматоа в конце концов прерывает его, издавая слабый, сиплый смешок, — птица съела Сердце Те Фити?       — Проглотила его, прямо вниз по пищеводу, — подтверждает Мауи, и Таматоа вновь слабо посмеивается.       — Потом, конечно, Какамор хватает его, и Моана, она сходит с ума…       Он продолжает историю, и когда доходит до конца — поражения Какамор и возвращения Сердца, завершая историю рассказом о дротике в своих ягодицах — Таматоа снова смеётся, тихо.       — Спасибо, — выдавливает он. — Думаю… может быть, теперь я смогу… просто проспать это. Я попробую.       — Хорошо, здоровяк, — говорит Мауи. — Дай мне знать, если я могу что-нибудь сделать.       Таматоа издаёт подтверждающий звук и засовывает глаза и антенны обратно в нору, в очередной раз убирая их из виду.       Вечереет. Мауи больше не видит лучей лунного света через зазор на верхушке пещеры Таматоа; нет больше рыб, копошащихся в воде над головой. Всё тихо и мирно. Мауи зевает и располагается на мягкий песок перед норой Таматоа. Он немедленно проснётся, если кто-то с плохими намерениями подойдёт ближе, мини-Мауи убедится в этом.       Полубог, а Мауи всё равно бессилен, когда дело доходит до реальной помощи.       Всё, что он может сделать, это закрыть глаза и молиться богам старше него, умолять их о помощи. Просить их об облегчении боли его старейшего друга.

***

      Резкий треск раздаётся эхом от стен пещеры, и Мауи просыпается в ужасе немедленно, сжимая крюк до побелевших костяшек и вскакивая на ноги.       Таматоа. Это был его звук. Его экзоскелет наконец раскололся. Стук сердца Мауи постепенно замедляется, и он издаёт облегчённый вздох. Спасибо богам свыше.       Он кричит в глубину норы:       — Тебе лучше?       — Намного! — отвечает Таматоа, звуча намного веселее, хотя и устало. — Я наконец-то могу двигаться! — он выглядывает на поверхность, высовывает голову и клешню над краем ямы и тыкает Мауи усиком. — Выглядишь несчастным.       — Не, я в норме.       — Ты переживал за меня! — он подталкивает Мауи чуть сильнее. — Хах!       — Да не в жизни, — врёт Мауи.       Таматоа усмехнулся:       — Теперь я, наконец, смогу выбраться из этой ямы. Может, чуть позже понадобится помощь, но…       — Может, для начала пару часиков отдохнёшь и восстановишься? Последние дни были так себе.       — Думаю, теперь я наконец-то смогу выспаться без боли. Ха! Каждый раз забываю, как приятно, когда ничего не болит.       — Мы все забываем, д…       Таматоа снова тычет в него, его глаза перемещаются в сторону входа в пещеру.       — Подними голову, детка.       Мауи оглядывается через плечо.       По крайней мере шесть пар светящихся глаз наблюдают за ним из темноты снаружи. Очевидно, Мауи не единственное существо в Лалотае, которое услышало ужасающий звук раскола экзоскелета Таматоа. Конечности и когти прокрадываются через тьму. У Мауи возникает ощущение, что они здесь не из-за заботы.       — Эй, ребята, — обыкновенно говорит Мауи, хрустя костяшками, — ищете кого-то?       Существа шипят, рычат и прыгают на него, покрытые мехом, чешуей и зубами. Мауи ухмыляется, и через пол мгновения у него самого появляется множество когтей и зубов.

***

      — Я говорил тебе, что это случится, — говорит Таматоа, когда Мауи заканчивает; теперь все чудовища сбежали, чтобы зализывать свои многочисленные раны. Его клешни и голова выглядывают из норы, чтобы он мог критически оглядеть Мауи.       Мауи принимает форму человека и перекатывает плечами.       — Ладно тебе, это пустяки.       — Пустяки? Я не видел, чтобы ты превращался в саблезуба с тех пор, как я был одного размера с ним.       — Ну, это был хороший повод достать его из запасных.       — Тебе стоило их убить, знаешь ли, — лениво произносит Таматоа. — Теперь весь Лалотай узнает, что ты здесь. История разлетится.       — Пускай, — говорит Мауи. — Они хотят драться? Я буду драться. Я буду побольше в следующий раз.       — Ты как будто рад этому.       — Да когда я вообще боялся парочки монстров?       — Их может быть не просто парочка, маленький ты наглец. Не важно, насколько ты будешь большим, если за тобой явится реальная толпа; здесь всё ещё будет один Мауи и целая куча чудищ.       — Ты лучше всех знаешь, что одного Мауи хватает, чтобы свести с ума.       — Я, лучше всех? — эхом повторяет Таматоа. — Да я с тобой прекрасно справлялся, детка.       — Ты что, флиртуешь со мной, Таматоа?       — А что ты сделаешь, если да?       — Тебе там разве не нужно линять?       Таматоа хихикает и удаляется в своё логово обратно.

***

      Следующие несколько недель были тихими. Мауи знает, что Таматоа сбрасывает свой экзоскелет в этой яме, и знает, что Таматоа будет практически обездвижен на несколько недель, не имея возможности двигаться без достаточно крепкого панциря, поддерживающего его.       Мауи занимается своими делами, поёт сам себе и создаёт скульптуры из песка, а также прибирается в пещере. Пробует разные формы, которые он не принимал в последнее время: блоху, волка, пеликана.       Ходили слухи о том, что он защищает Таматоа. Ему пришлось отогнать ещё пару волн монстров, но теперь они поумерились. Одиноко.       Он привык проводить время сам с собой, развлекать себя. Он привык к этому за тысячу лет, проведённых на этом крошечном, малюсеньком острове.       Один или два раза он принимал форму, не отличающуюся от вида Таматоа; что-то, что он проделывал раньше всего пару раз, когда они оба были молоды.       Это была весёлая форма, чтобы примерить: сильная и могущественная. Много ног, за которыми надо уследить, но весёлая.

***

      — Мауи?       Мауи резко просыпается и превращается в человека, его сердце колотится.       — Таматоа! — он перебирается в сидячее положение и заглядывает в тёмную нору. — Ты в порядке?       Дёргающиеся усики выглядывают из норы.       — Я ужасно голоден, — горько стенает он внизу.       — Понял. Как открыть эту воронку сверху?       — Просто открывай, — ворчливо изрекает Таматоа, словно это что-то объясняло.       Мауи вздыхает.       — Конечно. Ладно. Я выясню это.       В конечном итоге он заставляет воронку работать, пробивая в ней дыру своим крюком каждый раз, когда хочет её открыть. К счастью, она закрывается сама по себе.

***

      Таматоа проводит следующие несколько недель много спя, а когда он не спит, он поглощает рыбу целыми лодками, с костями и прочим. Имеет смысл: ему нужно наращивать много хитина. В норме, крабы поедают собственный экзоскелет, чтобы восполнить некоторую часть этого хитина; очевидно, это не вариант в случае Таматоа. Даже если бы он хотел съесть все свои декорации, они были бы чересчур… хрустящими.       В первый же день, как у Таматоа появляются силы перекинуться через бортик норы, Мауи засыпает по-кошачьи; он резко просыпается, когда Таматоа тычет его усиком, едва ли успев задремать.       — Таматоа! Как себя чувствуешь?       — Хорошо, — отвечает монстр, на его зубастом лице красуется усталая улыбка. Мауи оглядывает его. Он свежего розового цвета, равномерно распределённого по всему телу. Тёмно-фиолетовые узоры появятся, когда его панцирь окрепнет, а пока он мягкий, тонкий и розовый.       — Выглядишь восхитительно, — честно говорит Мауи, и Таматоа усмехается.       — Восхитительно ужасно, разве что, — бурчит он, — ты знаешь, мне понадобится помощь, чтобы прикрепить обратно мою коллекцию. Это будет грандиозная работа.       — Всегда была, крабовый рулет. Ты же знаешь, я помогу.       Взгляд Таматоа смягчается. Он укладывает голову на край норы, глаза на одном уровне с Мауи.       — Ага, — он соглашается. — Хорошо.       Мауи лениво тянется к одному из усиков Таматоа, измеряет его на своей руке.       — Посмотри-ка. Ты точно вымахал.       — Не слишком значительно, нет?       — Не.       Кончик усика проходит от основания ладони Мауи до конца его среднего пальца. Таматоа всегда шокировал ловкостью своего тела, правда, но нежность и точность, с которыми он двигал свои усики, всегда немного поражали Мауи.       — Насколько большим я был? — спрашивает Таматоа. — Когда мы встретились.       — Ты как будто не помнишь, — смеётся Мауи.       — Может я проверяю, чтобы убедиться, помнишь ли ты.       — Ты был чуть поменьше меня.       — Ах, да. Я спас тебя от роя гигантских песчаных блох.       — Спас это сильное слово, я…       — И ты сразу же влюбился в меня, — Таматоа вздыхает, — и умолял пойти путешествовать с тобой.       — Нет, нет, я точно уверен, что всё было не так…       — А потом ты подарил мне красивую побрякушку для панциря. А я подумал, почему бы и нет.       — Мы вместе решили искать сокровища. Никаких уговоров не было.       Глаза Таматоа сверкают, точно обсидиан в свете воронки над их головами.       — Как хочешь, детка, — пауза. — Ты помнишь лодку, которую построил? После моей первой линьки.       Таматоа так вырос с его первой линьки, что это заставило Мауи осознать, что если бы они продолжили путешествовать вместе, то им понадобилось бы что-то побольше, чем каноэ. Он построил лодку, что-то достаточно большое, чтобы уместить Таматоа для ещё хотя бы парочки линек. Инвестиция в их совместное будущее.       Они выцарапали свои имена на корпусе.       В конце, конечно, Таматоа стал слишком большим, чтобы поместиться на какой угодно лодке.       Таматоа разместился здесь, в Лалотае, и Мауи сперва проводил с ним много времени. Они искали здесь приключения, прочёсывая земли монстров в поисках сокровищ, их боялись и уважали все клыкастые и когтистые.       Таматоа стоял на страже. Мауи спал под его головогрудью, в безопасности и тепле.       Но Мауи не мог оставаться в Лалотае всё время. У него было человечество, за которым нужно было приглядывать, божественные подвиги, которые нужно было вершить.       С течением времени он приходил всё меньше и меньше, принимая ожидание Таматоа как должное, пока он был занят наверху.       — Я всё помню, Таматоа.       — Ага, — его голос тих, мечтателен в воспоминаниях. — Я тоже помню.       — Ты бы сделал что-то по-другому? Оглядываясь назад на… всё?       Пауза.       — Пару вещей, — наконец говорит Таматоа. — Особенно в конце.       Сердце Мауи колотится.       — А что насчёт тебя? Ты бы сделал что-то по-другому? — спрашивает Таматоа.       — Я… да, — отвечает он, как только прорезается голос. — Пару вещей. Особенно в конце.       Это самое близкое к извинениям, что может позволить их эго.       Усик Таматоа снова подталкивает руку Мауи.

***

      — Мауи? Мауи, брат?       Таматоа звучит так, словно он в ужасе, и Мауи подскакивает к краю песчаной ямы, словно его лава лава горит.       — Я здесь! Ты в порядке?       — Я… я не могу двигать последними двумя парами ног! — Таматоа перевешивается через край ямы, его несогласованные глаза в дикой панике. — Я не знаю в чём дело!       Страх пронизывает грудь Мауи.       — Окей. Окей, не нервничай, давай…       — Не нервничать?! Легко говорить, когда это не твои конечности на кону! Я не могу двигать своими ногами, Мауи!       — Хорошо, справедливо. Давай я посмотрю, ладно?       — Как ты посмотришь? Я всё ещё наполовину закопан!       — Ну, тебе придётся вылезти оттуда.       — Вылезти из моей норы?!       — Ну, хотя бы уши у тебя ещё работают.       — Замолчи! Заткнись! Закрой…       — Прости. Прости.       — Если хочешь, чтобы я отсюда вылез, придётся подать мне руку.       — Хорошо. Понял.       Мауи взмахивает крюком и выбирает форму Таматоа, или ещё какого-то краба приблизительно такого размера. Он хватает Таматоа своими сильными клешнями и тащит его.       — Эй! Полегче! — вскрикивает Таматоа, карабкаясь всё ещё работающими ногами.       Когда он выходит из норы, Мауи осматривает его. Он ещё такой розовый.       — Ладно, — говорит он. — Ложись на спину, чтоб я мог посмотреть.       — Здесь немного тесновато для двоих гигантских крабов, Мауи.       — А, ну да, — Мауи превращается обратно в человека. — Так. Теперь ложись на спину.       Таматоа ворчит, но подчиняется, осторожно маневрируя в нужное положение и откидываясь на панцирь. Теперь, в такой позиции, для него едва ли будет возможным перевернуться самостоятельно — в таком же положении его нашёл Мауи в первый раз. Ещё одно доказательство доверия Таматоа, при чём без привычной вспышки раздражения.       — Итак, четвёртая и пятая пары, да? — Мауи взбирается на нижнюю часть панциря Таматоа.       — Да. Они полностью застыли.       — Понял.       Четвёртая пара, последняя из видимых, плотно свернулась. Мауи приближается и осторожно проводит руками по розовому панцирю.       Таматоа хрипло вдыхает.       — Всё нормально? — спрашивает Мауи.       — Щекотно, — бубнит Таматоа.       — Хех. Прости.       Хитин его экзоскелета начал затвердевать и приобретать фиолетовый цвет здесь, особенно возле сегментов ног. Мауи осматривает их, осторожно прощупывая шов, по которому пластины должны скользить друг вдоль друга.       — Я думаю, твои суставы пытались срастись, — Мауи кривит рот. — Думаю, стоит провести небольшую физическую терапию, чтобы они снова смогли двигаться.       — Ты собираешься разломать сросшиеся сегменты? — Таматоа звучит напуганным, и словно пытается скрыть это.       — Нет, я не думаю, что они уже срослись, они просто… слиплись. Окей?       — Делай что нужно.       — Окей, — Мауи подныривает под одну из скрученных ног, располагает себя так, чтобы выдвинуть её вверх и заставить её двигаться. — Хорошо, на раз-два-три.       — На три, — соглашается Таматоа.       Мауи отсчитывает и толкает вверх, разгибая ногу силой. Раздаётся тихий звук, как только сросшийся хитин разделяется, и Таматоа мычит, сгибая и разгибая сустав.       — Уф, — говорит он. — Это звучало ужасно.       — Было больно?       — Не сильно.       — Хорошо. Следующая?       — На старт.       Мауи разъединяет все суставы на одной ноге и затем перемещается к другой в этой же паре, разделяя каждый из них по очереди.       — У меня никогда раньше не было такой проблемы, — Таматоа сгибает и разгибает обе ноги снова и снова, продолжая расслаблять их.       — Может это потому, что ты так долго не линял.       — Может быть.       Пауза.       — Ты разве не говорил, что пятая пара тоже не двигается?       — Ах. Да, — сглатывает Таматоа.       Пятая пара конечностей Таматоа обычно скрыта, спрятана в его панцире. Эти ноги он использует для чистки жабр, а также… для других целей. Во время линьки он, судя по всему, высвободил их, чтобы легче сбросить старую оболочку и отрастить новую. Эти ноги маленькие и тонкие, а сейчас они свернулись у основания его хвоста.       — Могу я, эм… помочь? — спрашивает Мауи.       — Это было бы, ах. Желательно, — произносится ответ.       Эти ноги, может, длиной с Мауи, и шириной где-то с его бицепс. Совершенно малюсенькие, по сравнению с остальным Таматоа. Мауи начинает работу сверху, спускаясь по клешне.       Дактилус, проподус, карпус.       Здесь хитин мягче, чуть податливее под пальцами Мауи. Каждый сустав осторожно расшатывается, и Таматоа позволяет ему медленно и аккуратно двигать их взад-вперёд.       Таматоа молчит, задерживая дыхание.       Мерус. Ишиум.       Мауи чувствует, как бьётся его сердце. Наконец-то Мауи спускается вниз к основанию, к месту, где нога переходит в туловище Таматоа, в опасной близости к… ну. К местам, к которым он не прикасался более тысячи лет.       Он не собирается отступать теперь, как трусливая курица. Таматоа нужна его помощь, и он собирается её предоставить.       В ту секунду, как он прикасается к коксе, самому основанию пятой ноги, Таматоа издаёт звук, похожий на придушенную кошку.       — Ты в порядке? — рука Мауи замирает.       — Порядок, — отвечает Таматоа, — продолжай.       Он кивает и приступает обратно к своей задаче, разрабатывая суставы крошечными движениями, растирая мягкий хитин большими пальцами, чтобы ослабить…       Таматоа вновь издаёт звук, словно ему больно, и Мауи снова останавливается.       — Ты уверен, что всё в порядке?       — Да. Абсолютно.       — Потому что я могу прекратить, если…       — Мауи. Мне не больно.       Глаза Мауи расширяются, и он смотрит на Таматоа снизу-вверх, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Оу, — он проговаривает, растерянно. — Я, э-э. Думал, что я избегаю… чувствительные части.       — Да, но… Мауи, друг. Меня там не трогали уже целые столетия, а я только полинял. Вся пара словно в огне, приятель.       — Прос…       — Не смей извиняться за что-то столь приятное. Думаю, теперь я сам справлюсь с терапией, если ты… не хочешь продолжать, — Таматоа сглатывает, отчётливо пытаясь найти в себе свою обычную уверенность и дерзость. — Так что либо заканчивай работу, и поговорим об этом утром, либо слезай, помоги мне встать, и больше никогда не будем об этом говорить. Как хочешь.       Зрачки Таматоа расширены, его глаза нервные, антеннулы неконтролируемо дёргаются.       Его так давно не трогали.       Он такой огромный, уязвимый, лёжа на спине, пёстрый в розово-фиолетовых тонах; нога, которую оторвал Мауи, на месте, он здоров и цел, и… и он доверяет Мауи, чтобы тот помог восстановить подвижность его ног.       И теперь доверяет ему нечто чуть большее.       Он и Мауи раньше постоянно прикасались друг к другу, как они могли противиться этому? Они оба были так пленительно, завораживающе чужды друг другу — один с скелетом внутри, другой со скелетом снаружи. Они наслаждались своими различиями. Научились делать друг другу приятно. Решали друг друга как головоломки.       Конечно, у большинства кокосовых крабов не было лиц и ртов, а ещё зубов, как у Таматоа; большинство крабов не могли говорить, даже не близко были столь умны, как Таматоа. Таматоа был чем-то диким и волшебным, а ещё чудовищным и многим другим. И всё же, Таматоа не выглядел для Мауи чуждым долгое, долгое время.       На самом деле, прямо сейчас он выглядел никак иначе, кроме как прекрасно родным. Таким же знакомым, как татуировки на коже Мауи. Словно он вернулся домой после прошествия слишком большого количества времени.       Мауи опять плавно проводит рукой по последнему суставу — коксе, крепко прижимая ладонь к нему. Таматоа вздрагивает, Мауи чувствует это всем своим телом, что умещено на нём.       — Полегче, крабовый рулет, — он дразнит. — Не сбрасывай меня теперь.       — Тебе стоит постараться сделать что-то получше, чтобы я тебя сбросил, — бросает вызов монстр, но его зрачки так расширены, что почти совпадают по размеру друг с другом.       — Хорошо, — говорит Мауи и погружает кончики пальцев ниже, прямо туда, где основание ноги встречается с грудным отделом, где…       — Ах!       Мауи ухмыляется, пока оглаживает проём, который нашёл — эту крошечную гонопору. Ну, крошечную в сравнении с остальным Таматоа. Ранее, когда они впервые начали баловаться друг другом, он едва ли мог просунуть туда хоть что-нибудь — теперь же он, вероятно, мог погрузить внутрь все свои четыре пальца за раз, как только она открывалась.       Но не делает этого, пока. Он обводит край, ощущая, как дыхание Таматоа ускоряется.       — Думаю, подвижность этой ноги вернулась, — он говорит непринуждённо, — хочешь, чтобы я поработал с другой, или…       — Мауи, — с трудом произносит Таматоа, — прошло тысяча лет.       — Так ты говоришь, что тоже скучал по мне?       — Я бы не заходил столь далеко.       — А, ну, раз так…       Мауи убирает руку, и Таматоа практически вопит:       — Да! Я скучал по тебе! Конечно я скучал, скучал по тебе каждый день, поэтому я хранил твой чёртов крюк все эти десятилетия, потому что я знал, что если он будет у меня, то в один день ты вернёшься ко мне!       Слова повисают тяжко, как туман, но Таматоа не может поймать их обратно.       Что-то внутри Мауи стремительно теплеет.       — И когда я вернулся к тебе, ты пытался убить меня, — он легко поддразнивает, поглаживая ногу одной рукой, другая остаётся на основании. Он надавливает сильнее нижней частью ладони, Таматоа пытается не пинаться, Мауи чувствует трепет в том месте, где гонопора под его рукой начинает раскрываться.       — Мы у-уже проходили это. У меня к тебе сложные чувства, — говорит краб, слабо. Его дыхание становится более прерывистым, пока Мауи гладит его, притираясь рукой внизу. — Мне дозволено иметь с-сложные чувства по поводу этого.       — Ага, — воркует Мауи, проскальзывая пальцами внутрь отверстия и уверенно потирая длинными движениями, — я тоже до сих пор люблю тебя.       И, возможно, дело в том, что его не касались уже тысячу лет, или в том, что всё это было настоящей эмоциональной пыткой, а может, и в обоих причинах сразу, но для Таматоа этого оказалось достаточно. Он издаёт безбожный звук, простонав своим монструозным гуманоидным голосом, и низко пощёлкивая в глубине своего горла, как делают обычные кокосовые крабы. Таматоа сотрясается, как землетрясение, прямо под Мауи, липкие пакеты выливаются из обоих коксальных отверстий. Мауи инстинктивно знает, что нужно Таматоа сейчас; он карабкается по нижней части его туловища в сторону его лица и немедленно встречает его дрожащие антеннулы, тянущиеся и оглаживающие Мауи, пока тот отвечает на жест, прикасаясь к лицу Таматоа, его глазным стеблям, рту: к тем местам, которые он бы потрогал своими антеннулами, если бы они с Таматоа были одного вида.       Таматоа тяжело дышит, усики замедляются, пока он переводит дыхание и его глаза фокусируются обратно на лице Мауи.       — Иди сюда, мини-бог, — мурлыкает он, большая клешня поднимается чтобы подтолкнуть Мауи поближе. Антеннулы проскальзывают под его лава лаву, и затем Мауи обнаруживает себя мягко прижатым одной клешнёй и откинутым назад через другую, когда огромный ловкий язык Таматоа следует по пути, проложенному его усиками.       Это не длится долго: он беспомощно выгибается под натиском языка, такого же большого, как он сам, пока мягкие антеннулы ласкают его со всех сторон. Это ошеломляюще, это прекрасно, это именно то, чего ему так, так давно не хватало…       Боги, он нуждался в этом так же сильно, как Таматоа: не в физической разрядке, а близости, доверии, общении с кем-то, с кем ты провёл не маленькую часть жизни.       Когда он кончает, он становится таким же бескостным, каким был Таматоа сразу после линьки.       Краб самодовольно мурлычет, легко манипулируя телом Мауи, словно тряпичной куклой, чтобы уложить его к своему лицу.       — Ну, это был не лучший пример твоей божественной выносливости, — дразнит Таматоа мягким голосом.       — Мг-г, — протестует Мауи, — всё равно. Прошло тысяча лет. Дай мне передохнуть.       Таматоа хихикает, прижимаясь своей большой щекой к Мауи, поглаживает его своими усиками.       Мауи скоро придётся встать и разъединить другую ногу в последней паре. Потом он поможет Таматоа перевернуться со спины. Послевкусие рассеется, и они снова вернутся в реальность.       Но не сейчас.       Не сейчас.

***

      В некоторых отношениях вещи меняются. В некоторых отношениях они остаются прежними.       Таматоа больше не требуется физическая терапия, он самостоятельно передвигается на своих конечностях теперь, когда они разделены.       Но всё же, он предлагает Мауи осмотреть их, бегло, особенно последнюю пару, с которой у него были такие проблемы.       — Просто на всякий случай, — говорит он.       Мауи более чем рад услужить.       Они веселятся. Их отношения снова изменились, ещё один сломанный кусочек был восстановлен. Они разговаривают поздними ночами, они обнимаются. Мауи чувствует себя таким живым, каким не чувствовал себя долгое время.       Новый экзоскелет Таматоа медленно твердеет.       Сейчас поздний вечер и Мауи хмыкает, протягивает руку, чтобы коснуться клешни Таматоа.       — Твои светящиеся полосы возвращаются, — говорит он, обводя полоску.       — Да?       — Ага, пока супер блёклые, но возвращаются. Я их вижу.       — Узор такой же, как раньше?       — Пока тяжело сказать.       Таматоа кивает. Повисает пауза, прежде чем он заговаривает.       — Так, — он проговаривает, медленно. — После того, как я полностью окрепну и буду в боевой готовности, это всё? Ты вернёшься к… чем там полубоги занимаются, а я останусь здесь?       Мауи ведёт кончиками пальцев по бледной голубой полоске.       — Я не думал об этом, — он вздыхает. — Я не хотел. Если честно, я не уверен, что я должен делать. Меня не было тысячу лет, а теперь я вновь в деле, и я… — Мауи пожимает плечами. — Я думаю, мне нужно решать для себя, как будет выглядеть моя следующая тысяча лет.       — М-м. Есть идеи?       — Ты — самая главная. Хочу, чтобы ты был рядом. Я не хочу снова всё испортить с тобой, крабовый рулет.       — Хорошее начало, — несогласованные глаза Таматоа сверкают и блестят в лунном свете, исходящем из портала сверху.       — Что если бы мы начали искать приключения снова?       — Очнись, приятель, — Таматоа фыркает.       Мауи перебирается в сидячую позицию, кладя обе руки на клешню Таматоа.       — Погоди, нет, мы правда могли бы. Конечно, может не наверху, но Лалотай ведь огромен. Мы могли бы путешествовать столетиями. Уверен, многое поменялось с тех пор как мы в последний раз исследовали его вместе. Мауи и Таматоа, снова в деле!       Краб улыбается на секунду, затем его улыбка тает.       — Как бы романтично это не звучало… ты слишком влюблён в людей, чтобы оставлять их надолго опять. К тому же, разве им не нужно твоё экспертное наставление?       — Нет, — говорит Мауи, — не нужно. Они вполне нормально справлялись тысячу лет, пока я сидел на пустынном острове.       — Ну…       — И это нормально. Это хорошо! Это значит, что они могут отлично справиться сами.       — Мауи.       — Мне не нужно, чтобы они нуждались во мне. Больше нет. Я буду навещать Моану время от времени, но я ей не нужен. И это хорошо.       Таматоа делает неровный вдох.       — Тебе не место на земле чудовищ, брат. Ты же это знаешь.       — Я вообще не думаю, что мне есть место где-либо. Я хочу проложить свой собственный путь, — Мауи вскидывает бровь. — Ну что скажешь, крабовый рулетик? Ради старых времён?

***

      У них не получилось убрать самоцветы, золото и драгоценности со старого, сброшенного панциря Таматоа, чтобы не повредить их. Карапакс с веками стал толстым и оброс вокруг блестяшек, частично поглощая их.       — Бесполезно, — наконец изрекает Таматоа, после нескольких часов попыток освободить хотя бы одну любимую золотую безделушку. — Потребуется целая вечность, чтобы все это разгрести. Если хоть что-то из этого останется целым к тому времени, как мы его вытащим.       — Думаю, ты прав, — Мауи плюхается на пятки.       — Впервые слышу от тебя такое.       Мауи вяло хлопает по его клешне:       — Ну, тогда можешь использовать его как украшение для своего логова.       — Но теперь я практически голый, — стенает Таматоа. — Ты не можешь просто оставить меня в таком виде.       — Не, ты больше не голый, ты отрастил себе новый экзоскелет.       — Я сказал практически, ты, маленький педантичный моллюск.       — Ладно. Как нам снова тебя одеть? — Мауи хихикает.       — Я тут подумал. О твоём предложении насчёт… дальнейших приключений, — хмыкает Таматоа.       — Да? — сердце Мауи делает кульбиты в его груди. — И?       — Учитывая, что это ты вынудил меня полинять и потерять все мои прелести, я думаю будет честно, если ты будешь сопровождать меня, пока я ищу замену.       Мауи чувствует себя лёгким и воздушным, словно он превратился в бабочку.       — Меня можно уговорить, — говорит он. — Но… вообще-то, Лалотай не особо славится изобилием золота. Большинство твоих блестяшек было с поверхности, помнишь?       — Нам просто придётся подняться на поверхность.       — Эм, — говорит Мауи, — не хочу портить веселье, но ты немножко большеват для этого.       Таматоа фыркает:       — Для начала нужно узнать, как уменьшить меня, очевидно, — он делает паузу, оглядывает Мауи. — Твой крюк может менять твой размер. Мне просто нужна подобная побрякушка, что могла бы служить мне. Без смены формы, мне нравится быть собой. Просто штучка, чтобы менять размер.       — Я… хорошо, — медленно проговаривает Мауи, — конечно. Просто штучка. Так каков же план получения артефакта, созданного самими богами специально для тебя?       — Это не так уж сложно, если у тебя такой есть.       — Ха-ха. Очень смешно. Серьёзно, всё же, ка…       — Надо сделать что-то здесь, в Лалотае, чтобы впечатлить богов, — говорит Таматоа, — очевидно.       — Очевидно, — вторит Мауи. — Что, расчистить логова пантер? Проложить дорожки, чтобы они могли зимой сюда на отдых спускаться?       — Я ещё не совсем знаю что, пока, — говорит Таматоа, хитрая улыбка касается краёв его рта, когда он поднимает подбородок Мауи своим усиком, — но я знаю, что это будоражит тебя.       Мини-Мауи прыгает вверх-вниз, ухмыляется, трясёт чернильным крючком, стучит себя по груди.       — Ну же, маленький полубог. Неужели в тебе не найдётся ещё парочку диких подвигов?       Мауи делает паузу, затем ухмыляется, разминая руки и хрустя костяшками.       — Конечно, найдётся. По рукам, — внутри него закипает предвкушение и азарт. — Ты… ты правда этого хочешь, да? Снова путешествовать со мной?       Возникает пауза, затем Таматоа говорит.       — Как бы не было тяжело в это поверить, — Таматоа подхватывает Мауи одной сильной клешнёй, удивительно нежно, несмотря на его размеры и силу, и подносит его к своему лицу. Его глаза улыбаются, усики дёргаются и откидывают волосы Мауи с лица. — Я уже нашел жемчужину для своей новой коллекции, — мягко говорит он, — ту, что сияет ярче всех.       — Вау, — Мауи кладёт руку поверх одного из его усиков и нежно заговаривает. — Ты просто полон чуши.       — Уф, ты прав. Это было отвратительно. Ужасное послевкусие во рту.       — Ну, ну.       — Знаешь, что самое отвратительное? — Таматоа строит гримасу. — Я даже не соврал.       Мини-Мауи посылает Таматоа поцелуйчики, и Мауи смеётся.       — Гадость, — он соглашается.       — Ладно, — Таматоа уступает. Он надувает губы, оставляет большой, глуповатый поцелуй на всей верхней части туловища Мауи. — Теперь! — он подбрасывает Мауи на свою спину, вращает глазные стебли, чтобы посмотреть на него оттуда. — Начнем? Просто небольшая прогулка для начала?       — После тебя, — говорит Мауи, похлопывает по гладкому новому панцирю под ним, и Таматоа буквально бросается в действие, обманчиво быстрый и проворный, как всегда. Чи-ху-у-у-у-у-у!