Fragile

      Глухой стук колёс пробивался даже через белые капельки наушников с включённым шумоподавлением. Джисон, державший указательный палец на панели регулирования громкости телефона, прибавил пару единиц, и посторонние звуки перестали перебивать вокал Дамиано Давида.        Почти всегда, когда ему нужно было сбросить груз мыслей, особенно в метро, он ставил себе один из любимых плейлистов, и довольно часто этим плейлистом оказывался "leucosis” — рок, перемешанный с хард-роком и альтернативой. Это всегда помогало выпустить то, что накопилось в голове.        Когда “GASOLINE” закончилась, её сменила “Breaking the Habit”. Классика. Он откинул голову на окно несущегося с огромной скоростью, отзывающейся вибрацией в стекло, вагона, и прикрыл глаза. Полностью отдался музыке, блокирующей все лишние мысли.        До станции метро сегодня, как назло, пришлось добираться дольше — перекрёсток перед ней закрыли из-за несерьёзной автомобильной аварии. Пришлось идти в обход. В итоге голову слегка напекло: он, не рассчитывая на долгие прогулки, не прихватил панаму.        По крайней мере в вагоне работал кондиционер, так что Джисон мог дать себе немного отдохнуть.        Станции объявляли одну за другой, каждый раз как, он приоткрывал глаза, обданный жаром человеческих тел. Этот жар в такой знойный день, естественно, не был ему приятен: с ним приходил тяжёлый душок, и так было пока большинство пассажиров не усядутся на освободившиеся места. Однако же, в потоке музыки он даже не замечал, как пролетает приблизительные границы Сеула и попадает в первый из пригородов.        Он ведь тоже живёт в пригороде, даже на самом конце ветки, и для него не помеха каждое утро ездить ближе к центру города на лекции, для него не помеха просто сесть на метро и почти что полтора часа бороться с желанием уснуть. Хотя, тут он перегнул — чаще всего он и не боролся, а позволял себе доспать время до станции Синчон, он всё равно всегда просыпался, стоило ему услышать название предыдущей.        В любом случае, для него быть преподавателем было важнее чем то, что из-за далеко расположенного жилья, благодушно, — вы не подумайте, что он смеет жаловаться, — предоставленного ему старшей сестрой его мамы, он вынужден трястись в забитом людьми вагоне. Он не мог себе и представить, что он когда-нибудь предпочёл бы вести лекции из дома. Будь то онлайн конференции, видеоуроки или ещё что-нибудь, но он бы всё равно не отказался от очного преподавания. Вот такого, когда ты стоишь перед целой аудиторией, с замиранием сердца рассказываешь о каком-либо произведении, уходишь в детали, которые могут быть даже не важны для темы пары, но точно бы заинтересовали студентов. Что-то, может быть, забавное, иногда откровенно смешное про писателей и писательниц, что он сам любил выцеплять из дополнительных материалов или несерьёзных семинаров с наиболее душевными преподавателями и профессорами, когда ещё сам учился.        Нет, он бы ни на что это не променял. Ни на какой комфорт в доме.        Джисон встал, доехав до знакомой развязки, и быстро пересел на другую ветку.        У него в голове не укладывалось, почему этот Ли-сонсэнним отказался от этого. Но с другой стороны, если об этом так задуматься, он мог легко найти этому ответ. И он донельзя прост: этот Ли был другим человеком. Это скорее Джисон в этом отношении странный, а не он, — кто в здравом уме будет с рвением выбирать душный, заполненный людьми поезд метро на полтора часа туда и обратно, когда можно выбрать вариант, при котором не нужно будет даже рано вставать: всё необходимое можно сделать за полчаса до пары.        На ум сразу приходят слова Чана: "конфетно-букетная фаза отношений с работой скоро пройдёт". И, вероятно, он был прав. Чан практически всегда чертовски прав.        Но и Джисон никогда не отрицал, что он странный. Всё-таки его помешанность на университете Ёнсэ могла выглядеть нездорово, когда ему было двадцать. Было так забавно видеть, как на одном из совместных звонков, Чан и Хёнджин облегчённо выдохнули, оба синхронно, стоило ему сказать, что, в принципе, не будет возражать, если поступит на работу куда-то в другое место. Это было уже во время, когда он преподавал в школе у Чана, когда перспектива получить рекомендательное письмо ещё и от школы висела прямо над его головой, слово облачко, которое в любой момент могло напиться его слезами от усталости и переработок и ударить его током.        Сейчас-то он видит, что тогда был совсем уж отчаянным, и прекрасно замечает в образах Чана и Хёнджина из воспоминаний, искреннее и вполне заслуженное сильное волнение. Почти каждую перемену Чан заходил к нему в кабинет, проверяя, как он себя чувствует, что тогда казалось ему гиперпротекцией, а теперь видится совершенно закономерной реакцией. Почти каждый день ему названивал Хёнджин, чтобы отвлечь его от вечерних навязчивых мыслей глупыми историями и сплетнями о своих клиентах в кафе.        Сейчас-то он видит, как они старались, лишь бы с ним ничего не случилось. И он невероятно это ценит.        Они очень давно не виделись вживую все вместе, разве что по отдельности. Ужасное несовпадение их графиков работы только подсказывало, что встреча состоится не скоро. Да и когда такие моменты случались, у Чана были какие-нибудь планы с Деборой, что не давало ему прилететь к ним в Корею и присоединиться к ленивым прогулкам Джисона с Хёнджином.        На самом деле, до того, как они окончательно поженились, Джисон предполагал, что внезапно ни с того ни с сего начнёт жутко ревновать Чана к Деборе после свадьбы, особенно с учётом его окончательного переезда в Австралию, чем даже иногда делился с Хёнджином. Чаще всего они виделись в сетевых чайных, где Хёнджин неизменно брал таро латте с тапиокой. Был даже забавный случай. Один раз тот с задумчивым, немного глуповато выглядевшим из-за заколки, по-домашнему убиравшей волосы, лицом выслушал и просто сказал "никогда не видел тебя ревнующим кого-либо к женщине", за что закономерно получил недовольный цок и напряжённую полу-улыбку, какую Джисон просто не смог удержать внутри.        Обычно, после того, как вспомнить о Чане, они какое-то время молчали, явно подразумевая, что скучают.        Первые нотки электрогитары заставили Джисона рефлекторно набрать в лёгкие побольше воздуха. В этот момент даже духота вокруг никак не смогла помешать ему получить пробирающие мурашки.        Он без труда с первых же аккордов узнал Boulevard of Broken Dreams группы Green Day. Он совсем не запомнил, какие песни разбавляли его мысли после Linkin Park и до этой песни, но просто не мог не отвлечься на Green Day. Пожалуй, у него были серьёзные слабости, и это была одна из них. Музыка. Его брешь, то, что заставляло его дрожать, то, что заставляло его чувствовать жизнь в каждом мгновении, дышать духом эмоций.        И тут, похоже, он понял, что конкретно он не запомнил в промежутке между песнями, проведённом глубоко в мыслях. Он не мог допустить, чтобы что-то вывело его из них внезапно, если это не было чем-то, что вынудило бы его воспылать чувствами. И это стало причиной того, что он пропускал большую часть начинающих играть композиций.        Ему вдруг отчего-то стало любопытно, и он достал из кармана телефон, парой натренированных движений пропуская возможность воспользоваться Face ID — иногда она работала чересчур долго, и он выработал такую привычку. Он зашёл в расстановку песен в плейлисте в новом случайном порядке, рефлекторно глядя выше планировавших заиграть позднее, чтобы не портить себе сюрприз.        Как он и думал. Там подряд, тоже будто назло, шли его собственные песни.        Он пропускал их рефлекторно. И, если честно, был этому благодарен. Сейчас он точно не в настроении слушать что-то из своего.        Не то чтобы ему не нравилась музыка собственного сочинения, просто… Ему так давно не доводилось держать в руках гитару, что для него это звучало скорее болезненно, чем приятно. Каждый раз, слыша знакомый аккорд, он неосознанно нажимал пропустить, а понимал он это лишь в последствие.        Как только он слышал что-то знакомое, его руки чесались — кончики пальцев физически зудели от невысказанного желания коснуться голых струн или удобно сжать дорогой медиатор от BlueChip, один из тех что однажды подарил ему на день рождения Чан вместе с сертификатом в местный магазин гитар. И он рефлекторно сжимал ладонь в кулак от этого желания, потому что в ближайшее время он бы не мог дать себе достаточно времени.        Он попросту не мог позволить себе выделить не больше получаса, он не хотел так. Это было бы преступлением против его натуры. Раньше, когда он учился, он мог просто разрешить не спать себе одну ночь в неделю, и всю её на пролет перебирать струны с закрытыми глазами. Чтобы целиком. Чтобы полностью.        Чтобы слиться с музыкой, звучащей прямо из не менее хороших наушников, что были уже подарком Хёнджина, наушников, прямо сразу к мозгу, заставляя его провоцировать мурашки. Сосед все равно всегда спал в берушах, он бы не услышал его спокойные переборы и урчащую вибрацию медиатора. Его Облачко должно было получить порцию его любви.        Сейчас, правда, оно не получало: гитара смиренно пылилась в чехле рядом с его письменным столом, где он почти каждый день лежал на брошенных полноценных сценариях лекций будущего дня и лениво болтал с Хёнджином и/или Чаном. Те, зачастую, привычно спрашивали "ты снова за столом?", за что получали само собой разумеющееся "мне нужно было подготовиться к монологу о…", и вставьте свой вариант. Они старались его не осуждать, особенно Чан, который его понимал в этом смысле, однако Джисон всё равно каждый раз слушал что-то вроде "ты можешь расслабиться, за тобой уже не наблюдают так тщательно".        "Конфетно-букетная фаза отношений с работой скоро пройдёт". Чан точно прав. Теперь Джисон в этом уверен.        И это немного било по собственному "я" внутри.        Джисон вновь плавно приоткрыл глаза. Веки ощущались тяжелее чем обычно, так что, вероятно, он слегка задремал. Всего на пару минут, судя по обстановке.       Поезд ощутимо замедлялся, Джисона чуть тянуло в сторону, и он позволил себе поставить ладонь на пустующее сидение. Вагон заметно опустел в сравнении с тем, что творилось в нем до развязки станции Дэгок, хотя большая часть мест оставалось занятой. Джисону крупно повезло, что по бокам от него никого не было.        Когда поезд окончательно встал и людей вокруг снова качнуло, Джисон вгляделся в вид перед собой через открывшиеся широкие двери. Стандартная станция, где-то крупная плитка, где-то мелкая, повсюду занятые скамейки и яркие торговые автоматы. На одной из колонн он разглядел табличку в рыжей окантовке. Чонбальсан. Станция Чонбальсан.        Джисон невольно улыбнулся. Ему нравилось, как он начинает здесь осваиваться. Это приятное чувство, когда потихоньку всё больше и лучше запоминаешь местность. Пусть даже это был и пригород. Он уже въехал в свою часть города.        В вагон повалила небольшая толпа, которая тут же перестала казаться такой большой, когда все распределились по длине, заняв освободившиеся от других пассажиров места. Джисон невольно, всё с той же улыбкой, пробежался глазами по вагону, подмечая приподнятое настроение нескольких людей.        Большей частью это были пациенты местной больницы. Недалеко от метро, через симпатичный парк, находился онкологический центр, в который иногда отсылали пациентов из филиала больницы университета Инчжэ. Сегодня было душно, так что узнать их было нетрудно: многие из них накидывали тонкие кофточки прямо на больничные робы, кто-то вообще этого не делал и светил на весь вагон логотипом университета Инчжэ — бирюзовым крестом со скруглёнными краями.        По всей видимости, эти люди отстрелялись в центре, где атмосфера явно была не из лучших, и теперь рады возвращаться в свою больницу. Многие из людей, преимущественно мужчины за сорок, весело улыбаясь, тараторили что-то в трубки своих телефонов. Складывалось ощущение, что в центре они отстояли очередь и теперь, соскучившиеся по социуму, без умолку рассказывали обо всём знакомым и семье.        Джисон перевёл взгляд дальше по вагону и тут же об этом пожалел — умиротворение спало с его лица во мгновение, когда молодая девушка с тёплой шапкой на голове, заметила его улыбку. Девушка худенькая, совсем миниатюрная, в инвалидном кресле. Она сильно выделялась среди остальных пассажиров. Белоснежная и такая… хрупкая.        Джисону было откровенно, по-человечески её жаль. Хотя он понимает, что ей самой это, вероятно, не понравилось бы.        Она была в компании довольно безразличного сопровождающего, похоже, присланного из дешёвого агентства сиделок для людей с инвалидностью. По спине Джисона промчались мурашки, в этот раз отнюдь не приятные.        Он сглотнул вязкую слюну, быстро отводя взгляд и вперивая его в пол. Ему вдруг стало так некомфортно, что все его предыдущие переживания показались ничем. Ему было нечего самому себе сказать.        Поэтому он сделал музыку ещё громче, заглушая свою никому не нужную жалость ещё одной песней Linkin Park.        Уже на следующей станции он решил выйти, не выдержав угрызений совести. На резко потяжелевших ногах он вышел из вагона, заставив себя не оборачиваться, будто так и должно было быть. Он отдалялся от тронувшегося поезда быстрым, серьёзным шагом, и он мог бы выглядеть даже авторитетно, если б не опущенная по-юношески голова. Он часто видел, как выглядит со стороны, когда, стыдливо поджав хвост, уходит откуда-то, благодаря подросткам в школе и университете, но переучить себя всё-никак не выходило. В обычной жизни он привык расправлять плечи и выглядеть как взрослый человек, как ему следует выглядеть, но любая ситуация, выглядывающая за рамки обыденности выбивала его из колеи.        Сходя с эскалатора, Джисон слегка запнулся, отчего едва не налетел на идущую впереди женщину, которая, казалось, даже не заметила этого. Всё вокруг растворялось, когда большая серая масса шла домой с работы или учёбы. Весь мир казался чужим, но Джисон словно даже не возражал — ни у кого ведь практически не оставалось сил на конфликты. Даже если бы он таки потревожил её.        Он в тот же миг встроился обратно в поток людей, плывущий к большим дверям выхода из метро. В тамбуре становилось всё жарче, чем ближе к ним он подходил: наверху кондиционеры уже не справлялись.        Как только он вышел на лестницу снаружи, тем не менее, удушающая духота слегка отступила: в Кояне дул лёгкий, свежий ветерок.        Джисон отделился от толпы и лениво, разморённый солнцем, пошёл в сторону своего микрорайона, прямо вдоль крупного шоссе. Деревья, высаженные вдоль него, уже практически все распустились, красиво, девственно поблёскивая на свету. Вокруг были одни чуть замаравшиеся временем почти одинаковые здания, по большей части гостиницы, офисы и банки. Было похоже, что Коян уже готовился принимать летних туристов, потому как почти у каждой гостиницы появились отдельно стоящие стэнды на английском языке.        Он даже не заметил, как за разглядыванием различных вывесок добрёл до крупного перекрёстка. Он гулял здесь всего один раз — на следующий день после переезда, два месяца назад, — но если он правильно запомнил, то относительно его примерного нынешнего положения ему нужно было повернуть направо. Это если, конечно, он ничего не напутал и не пошёл в противоположном направлении.        Теперь вокруг мельтешили разнообразные атрибуты магазинов, один из них был даже обвешан яркими цветами, что сразу привлекало внимание. Следом пошли забегаловки, потом ещё перекрёсток.        Поначалу Джисон даже остановился и призадумался, хотя горел зелёный для пешеходов, но быстро сориентировался, стоило заметить неподалёку шпиль с христианским крестом, абсолютно не вписывающийся в обстановку вокруг. Да, он хорошенько его запомнил, так что сразу повернул в его сторону, спешным шагом пересекая дорогу. Спустя еще один поворот он увидел вдалеке свой жилой комплекс.        Относительно невысокие здания постепенно сменялись всё более высокими на горизонте, все в одном стиле, не менее потрёпанные годами. Музыка всегда помогала скоротать время, и оттого он даже не заметил, как стал подходить к началу его блока. Что его, конечно, не удивило. Он всегда был склонен уходить в свой мир, когда дело касалось музыки.        Headache от DAY6 внезапно притихла, давая Джисону отвлечься на уведомление. Он всё ещё не покинул частный сектор и остановился у какого-то кафе с птичкой на логотипе и интерьером в аккуратном стиле, нехотя выуживая из кармана телефон.        Оказалось, это было не уведомление, а отложенное напоминание, которое он поставил себе перед самым выходом из университета. Прошло полтора часа, лекция Ли-сонсэннима закончилась.        "Вот чёрт", — тихо ругнулся он под нос, и глянул на время на рабочем столе. До следующей пары оставалось около двадцати минут, а ему за это время нужно было бы и дозвониться, и договориться, и в целом разобраться в ситуации.        Это всё, разумеется, с учётом, что у Ли была следующая пара, но Джисону почему-то казалось, что она ещё как была. И, возможно, Ли сейчас усердно к ней готовился, а Джисон его будет лишь отвлекать.        Джисон торопливо скинул с плеча сумку, брелки в унисон свистнули. Он быстро нащупал в ней папку-досье и одним движением распахнул её. Он стал судорожно листать странички файликов, в которых были лишь сертификаты, диплом, аттестат и туева куча ксерокопий его паспортных данных и медицинских документов. Как только он нашёл нужный ему лист с краткой информацией о связи с сотрудником, он вцепился в него, вглядываясь в номер телефона, другой рукой (он переложил телефон в левую, так что набирать всё это стало сущим кошмаром) внося цифры в строку.        Он тут же вернул всё на место, направляясь в сторону дома, чтобы у хозяина кафе не возникли к нему вопросы.        Продолжительные гудки напрягали, Джисон незаметно для себя хмурился.        Наконец, когда Джисон уже захотел просто сбросить трубку и перенести всё на следующий день, гудки закончились, и первым, сто он услышал было:        — Да, я возьму, кот, не парься.        Голос звучал приглушенно, тихо, будто говоривший ещё не поднес трубку к уху. Джисона это немного смутило.        — Алло, я вас слушаю, — тот же голос обратился к Джисону, на этот раз уже более сухо и грубо, хотя человек по ту сторону явно не желал ему зла.        "По крайней мере пока, и лучше бы до этого не доводить", — подумал тут же Джисон.        Если таков был тот Ли-сонсэнним, то Джисон не удивлён, что девушки из группы под его кураторством его боялись. Этот голос не внушал доверия, особенно этот тон, эта толика недоброжелательности в голосе, что-то такое… защищающее, что ли? Джисон, по правде говоря, не мог охарактеризовать, что конкретно его напрягло, но чувство в любом случае было не самое приглашающее к дальнейшему общению.        Если уж до конца честно, Джисон почувствовал холодок, только услышав это "алло", что уж говорить о том, чтобы связываться с человеком за телефонной трубкой.        — Здравствуйте, с кем я сейчас говорю? — решил всё-таки уточнить он.        Мужчина в ответ затих, будто призадумался, но довольно быстро нашёлся и ответил:       — Можете звать меня господин Со.        Джисон немного опешил.        Он даже отстранил телефон от уха, внимательно глядываясь в цифры номера и сверяя их с теми, которые частично запомнил из папки. Если судить по тому, что осталось в памяти, номер был набран верно, да и каковы шансы, что, ошибившись в одной-двух цифрах, он попадёт на реально существующий номер?        Ладно, он не знает, какая вероятность. Это вот как раз по части Ли-сонсэннима — Джисон с профильной математикой имел абсолютную несовместимость ещё со старших классов школы.        — Похоже, я ошибся номером, господин Со, — он почувствовал, как его уши стали нагреваться, но это явно было не от солнца, которое светило ему в спину, едва задевая их меж волнистых прядей.        — А кого вы искали? — внезапно спросил он более заинтересованным в разговоре голосом. Джисон снова опешил: он не ожидал, что человек с тем серьёзным тоном, может проявить любопытство.        — Прошу прощения? — растерянно переспросил он, вглядываясь в собственный дом, до которого оставалось идти уже немного.        — Это не мой телефон, это телефон моего брата, — пояснил голос, на фоне Джисон смог различить какой-то фоновый шум, похожий на белый.        — О-о, хорошо, — теперь более нейтрально протянул Джисон, — я ищу господина Ли, он преподаёт в университете Ёнсэ.        — Вы из деканата? — мгновенно послышалось в ответ, в тоне вновь сверкнул осколок холода. — Мой брат не сделал ничего плохого, могу вас уверить.        — Нет, я не… Я просто… — он растерялся вновь, в этот раз ещё больше. — Я куратор группы, которой господин Ли преподаёт математику.        — Ладно, — было слышно, как тот выдохнул. — И?       — И?… — эхом отозвался Джисон, с трудом остающийся в контексте разговора, контекста в котором едва ли было достаточно для этого.       — Зачем он вам? Я не хочу беспокоить его по пустякам.        По всей видимости, Джисон предположил верно: это была защита. Господин Со защищал господина Ли, однако Джисону всё равно было трудно держать одновременно в голове всё, о чём ему нужно было убедить господина Со поговорить с господином Ли. Даже заучит запутанно. Возможно, Джисону стоит больше отдыхать, как умолял его сделать не так давно Хёнджин.        — Слушайте, он нормальный преподаватель, какие к нему вопросы? — не услышав ответ на свой предыдущий вопрос, надавил господин Со.        — Он достаточно строго обошёлся с одной из моих студенток, — попробовал Джисон.        — Строгий преподаватель не равняется плохому. Он требует от студентов уважения к себе. Заслуженного, — возразил господин Со.        — Но эта девушка не грубила ему, — аккуратно продолжил Джисон, — и не вела себя неуважительно. Она просто пропустила две недели учёбы.        — Я согласен с вами, что это не повод на неё срываться, если вы имеете это в виду, — в душе Джисона появился маленький тлеющий огонёк надежды, — но он этого и не делал, — и сразу был затушен.        — Но… вы ведь не можете знать наверняка, вы ведь были на работе, верно? — Джисон предположил, что мужчина точно не младше него, хотя и не был уверен. В любом случае, общался он, хоть и довольно формально, без присущего младшим, особенно незнакомым людям уважения. Вряд ли так бы стал делать кто-то младше тридцати.        — Верно, но я работаю рядом с домом, так что на ланч и обед я возвращаюсь. Минхо-хён почти всегда рассказывает о большинстве эксцессов с пар, ему так легче оставаться спокойным и не копить негатив в себе, — чересчур откровенно проговорил господин Со, даже его голос в этот момент смягчился целиком, будто он говорил о ком-то очень дорогом. Джисон закономерно предположил, что вся эта колкая защита была чистой воды проявлением тёплых чувств.        И тут вдруг Джисон поймал себя на мысли, что не ослышался, и господин Со назвал незнакомое ему имя, ещё и обратился к нему, как старшему. Нетрудно было понять, что Минхо это настоящее имя Ли-сонсэннима, но вот то, что господин Со назвал его хёном действительно его удивило. Почему-то Джисон предполагал, что тот был старше Ли-сонсэннима, раз так вступался за него.        Похоже, иногда его чутьё таки ошибалось.        — Послушайте, сэр, я знаю, что мой брат может разок повысить голос на этих студентишек, но не более. Вы даже не представляете, как они могут выводить из себя, если чувствуют, что ты далеко, — продолжил упорно гнуть линию защиты господин Со, судя по звуку усаживаясь на то ли диван, то ли кровать. — Минхо-хён как-то попросил меня посидеть с ними, пока ему срочно нужно было отлучиться в уборную, а это дело долгое, так что я успел пропитаться энергией этого неуважения к нему со стороны студентов. Будто они не знали, что я его брат и нахожусь вместе с ними в Дискорде.        Джисон немного удивился, на мгновенье замедлил шаг, но вскоре продолжил. Его сбило с толку упоминание Дискорда. Он ещё никогда не слышал, чтобы лекции вели именно через Дискорд, а не какой-нибудь Зум или Google Meet. Самым неформальным, что он видел до сегодняшнего дня, был семинар в Скайпе, но то был молодёжный, так что это могло вписываться в его картину мира без особых колебаний, но вот Дискорд… Звучал совершенно иначе в таком контексте.        — Нет, конечно, Минхо-хён вырубил камеру, прежде чем покинуть комнату, чтобы меня не было видно, но они ведь были предупреждены, что я не какая-нибудь уборщица в сельской школе, которой вообще плевать с высокой колокольни, чем там занимаются ученики, пока учитель вышел по просьбе завуча, — продолжил он возмущаться негромко, не встречая протестов Джисона.       А тот, собственно, и не знал, каким аргументом протестовать, так что просто молча вошёл в подъезд.        Он кинул взгляд на лифт и тяжело вздохнул: пока он висит на телефоне с господином Со, он не может подняться на верх быстро и удобно. Он уже заранее почувствовал, как икры ног заныли.        Господин Со, видимо, приняв этот вздох на свой личный счёт вновь чуть ощетинился:        — В общем, вы не того выгораживаете.        У Джисона даже воздух из груди непроизвольно резко выскочил, он округлил глаза, вставая у окна в промежутке, на лестничной клетке.        — Послушайте, господин Со, я обещал помочь девушкам из своей группы с их на редкость вредным преподавателем, и я должен, — наконец, и Джисон, жутко утомлённый солнцем, прогулкой, подъёмом по неровной лестнице со сколами и затянувшимся разговором, позволил себе снизить градус уважения и формальностей в голосе.        Ему самому жутко не нравилось, как это всё начинало выводить из себя. После где-то середины бакалавриата Джисон верил, что переболел импульсивностью и стал довольно спокоен по натуре, но иногда, когда он особенно уставал морально, симптомы его подростковой вспыльчивости проявлялись. Так, издалека. Джисон был очень благодарен кому бы то ни было, что эти симптомы совершенно легко снимались: кружка теплого персикового чая, здоровый сон — часиков так девять, — и ему уже не составляет труда держать себя в узде.        Но сейчас… сейчас всё ощущалось так, будто всё осточертело. Он уже даже успел пожалеть, что просто не предложил Ёнок и Ёнсун подготовиться получше и попросить ту третью девушку записать Ёнок на пересдачу. И всё. И ничего более. Но он ведь пообещал решать проблемы студентов… Ещё тогда, на трибуне. Пожалуй, он погорячился, он тогда не знал, как иногда будет загонять себя в мыло со всеми этими подготовками к лекциям.        Хотя работу он всё ещё любил.        Он просто надеялся, что Хёнджин в следующий раз вправит ему мозги и излечит от трудоголизма.        Джисон, потерявший нить происходящего чувствующий лишь сгущающися в голове чёрный клубок, грозящийся проделать в его сознании дыру, опёрся локтями о подоконник третьего этажа. Забравшись под волнистую чёлку, он приложил свободную руку кулаком ко лбу. Он пытался вернуться в реальность, взять себя под контроль.        — Знаете что, сэр? Я точно не свяжу вас со своим братом, — нотки защиты в его голосе затвердели и превратились во что-то большее, приобрели металлический, стальной привкус. Господин Со излучал пугающе мощную ауру сквозь звонок. — Не звоните больше.        И повесил трубку. Просто взял и повесил трубку.        Джисон плавно отвел телефон от уха и на этот раз шумно выругался матом, зарываясь ладонью в густые волосы. Поняв, как громко это могло прозвучать, он с силой прикусил губу.        Не того ожидал от разговора. Он планировал быстро обговорить с Ли-сонсэннимом место встречи, и отпустить его на все четыре стороны до обозначенной даты. А вышло хуже некуда — он даже голоса его не услышал. Ещё и поругаться успел, успел довести своих внутренних демонов до белого калениях, хотя ничего серьёзного не произошло.        Просто… эта несправедливость то ли удручала, то ли злила. Разве хотел он сделать что-то плохое? Разве хотел он нанести кому-то вред? Разве действовал он исходя из гнилых побуждений? Хотел потешить своё эго? Да куда там, он хотел просто по-человечески помочь одному хрупкому человеку. А разбился вдребезги сам. И разбил свою долго охраняемую от налёста плит, от землетрясения внутренней агрессии, которую он, казалось, наконец целиком обуздал.        Эта несправедливость точно удручала.        Потому что теперь он чувствовал себя гадко, будто в зыбучих песках вины. В её удушающих объятиях.        Вины от того, что не сдержался. Он всегда учил самого себя не отвечать собеседнику холодом на холод. И нарушил это обещание впервые со времён первого высшего. Гадко, очень гадко.        Не сумев сдержать ещё одного резкого выдоха, он бросил серый взгляд на номер этажа, выведенный на стене неподалёку. Третий.        Нехотя он выпрямился, услышав неприятный хруст позвоночника где-то у лопаток и вызвал лифт.        Когда он вошёл в квартиру, первым делом он скинул сумку на пол. Та со знакомым цоканьем значков и брелоков грохнулась с его плеча, пока он нагнулся, чтобы расшнуровать и стянуть любимые затасканные Конверсы. Несмотря на ужасное настроение, поставил в обувной ящик он их аккуратно, будто не носил их вот уже как пятый год подряд.        Тяжёлыми шагами он добрёл до ванной, где быстро вымыл руки, и тут же набрал Хёнджина. Вот кто точно должен был сейчас облегчить муки его недосовести.        Гудки, выкрученные на громкую связь, довольно скоро прервались, и Джисон услышал родное "Привет, мистер-профессор-сэр", позволив себе таки выдохнуть.        — Мне нужен бесплатный психолог, — пробормотал он, поднося трубку ближе к подсохшим губам. Он смерил своё угрюмое отражение в зеркале недовольным взглядом, и направился к кровати.        После эмоциональных вспышек, пусть и заметно более слабых чем те, которые случались у него, когда ему было семнадцать или около того, практически всегда теперь наступала стадия принятия. Принятия того, что он позволил себе это.        — Желательно, чтобы этот психолог мог обматерить человека, чтобы мне не пришлось, — он лениво завалился на постель, прямо в своей публичной, рабочей одежде. Хотелось лишь уткнуться лицом в подушку и надеяться, что Хёнджин разберёт по крайней мере половину от того бреда, что он наговорит.        — Кого будем материть? — с небольшим налётом авантюризма спросил тот.        — Меня, я проебался, — Джисон сделал ещё один короткий вдох и затем издал отчаянный стон.       — Ты же сказал, что это я буду материться.        — Я сказал только то, что ты будешь материть кого-то. Меня, например. Вы с Чаном запретили мне это делать, так что я пользуюсь услугами лучшего друга, — он перевернулся на живот и всё же уткнулся головой в свежевыстиранную подушку.        Остальное время до самого вечера он планировал лишь слушать, изредка что-то мычать ответ и, скорее всего, задремать на пару часиков. Даже если после этого его голова затрещит ещё сильнее.        Только так он бы смог избавиться от этого липкого чувства в груди. Чувства, что он сделал что-то не так и что он очень об этом пожалеет. В ближайшее же время. 

♭ ♭ ♭

      По правде говоря, Джисон, когда подумал про себя, что "все дела как нельзя плохи", и не думал, что ситуация могла омрачиться еще сильнее.        В тот день, когда он выложил Хёнджину всё, что на копилось за время, пока они не разговаривали, соазу после подробного описания всех его эмоций касательно господина Со и Ли-сонсэннима, он не почувствовал привычного весомого расслабления. Обычно оно бесперебойно наступало после таких выплесков, но не в этот раз: в этот раз тяжесть в груди осталась, а невыполненное обещание, данное одной маленькой хрупкой девушке, нависало над ним, как лезвие гильотины.        Он не мог забыть об этом, даже во сне. Ему в ту ночь приснилось, как Ёнок, в крепких, таких привычных его глазу объятиях сестры, плачет на своём месте за столом в его аудитории. И до того сон был реалистичный, что, добравшись до университета, он почувствовал давящий груз ответственности за её слёзы.        До самого конца недели, а тот день был лишь вторником, он ходил сам на себя не похожий. Часто хмурился, уходил в глубокие раздумья, не замечая, как студенты зовут его. Даже Сынмин, который обычно не обращал, как казалось Джисону, внимания на внешность людей, подметил его понурый вид.        "Что-то вы растеряли свой запал", — сказал как-то он в вечер пятницы, нечаянно пересёкшись с Джисоном в холле.        И это ударило по его ощущению себя ещё больнее. Он и сам не понимал, почему себя так чувствует, и это слегка раздражало. Он уже успел начать недолюбливать это семейство с отчего-то разными фамилиями. Видимо, сводные, либо господин Со решил скрыть свою фамилию и назвался фальшивой.        В любом случае, думать о них вообще больше не хотелось. Джисону будто передалась эта ненависть студентов к Ли-сонсэнниму, и это тоже, чёрт возьми, нервировало.        Ну вот не хотелось ему испытывать к кому-либо неприязнь и точка. Даже если это вредный коллега.        И особенно, если он этого коллегу даже ни разу не видел.        Из-за преследующих его непредвиденных чувств, он даже и не думал более заглядывать в папку-досье Ли-сонсэннима. Да и зачем бы ему? Всё равно номер телефона, — единственное, что при беглом взгляде тогда на улице, показалось ему важным, — теперь был бесполезен: как ни позвони, автоответчик вежливо говорил, что вызываемый абонент не может ответить на его звонок. Ага, не может, как же. Не хочет.        Отчего-то Джисону казалось, что господин Со успел ему перемыть все косточки за прошедшую неделю, и это чувство ему совсем не нравилось. На душе было и без того гадко от этого угнетающего чувства вины, взявшегося почти что из ниоткуда, так к тому ещё добавлялась социальная паранойя. Да, слабая, но а кто сказал, что даже такая будет оставлять его в покое? Нет, равнодушным он в таком состоянии точно бы оставаться не мог, так что и этот его понурый вид объяснялся сам собой. И потому смириться с ним было проще, пускай и всего на совсем чуть-чуть.        Не хотелось ему распугивать студентов и членов деканата (читать как Сынмина, который и так был к нему неожиданно снисходительным, даже слишком — он за всю неделю так ни разу и не попросил вернуть досье). Слишком уж он пёкся о своём имидже добренького старшего товарища.        Звонки Хёнджину не стали реже из-за его внешней замкнутости, а как раз наоборот. Сразу как заканчивалась его смена в кафе, он получал сообщения в духе "если побудешь моим психологом снова, я тебя буду называть королевой всю следующую неделю". Хёнджин же поправлял его, прося заменить желание на простую оплату его десертов в чайной. Тоже длиной в неделю. Хитрый жук. Но Джисон был не против.        Так у него накопился месяц оплат больших таро латте с тапиокой и, как бонус, бананового пудинга, который Хёнджин пообещал делить с ним на двоих. Ладно, всё-таки милый жук.        Зато теперь на душе становилось слегка легче после озвучивания всех навязчивых мыслей по тому уже надоевшему поводу. Пластинку давно пора было менять, но она застряла, зацепившись за что-то. Джисон просто надеялся, что это "что-то" скоро просто доломает её и ему не придётся устало ныть об этом Хёнджину до самого увольнения за снижение продуктивности. А потом ещё долгие месяцы уже не так устало ныть об увольнении.        Только благодаря этим звонкам, казалось, Джисону удавалось держать себя в относительной норме. Он всё преподавал на уровне, некоторые темы — его любимые — даже с бойким энтузиазмом. И он надеялся, что в остальное время он не выглядел чересчур пугающе.        Если в среду он старался попросту забыть о существовании в его сумке досье, то в пятницу мысль о том, чтобы сдать его от греха подальше Сынмину в руки, стала его одолевать. И, как назло, именно в пятницу он наткнулся на него, и сама сумка была при нём, но… Что-то глубоко внутри его остановило. Он не посмел заикнуться о папке, а Сынмин будто намеренно не стал о ней говорить. Словно этот подавленный вид Джисона сыграл удачную комбинацию.        Он будто заранее знал, что папка ему ещё успеет пригодиться, правда, для чего, он совершенно не имел представления.        В субботу, когда Джисон позвонил Хёнджину ещё до его работы, для чего-то проснувшись в восемь утра и разбудив при этом Хёнджина, тот понял, что Джисон совсем плох. Ему впервые не хотелось вести пару у своей же группы, просто потому, что их пара по понедельникам выпадала аккурат после математики. И видеть Ёнок в панике ему не хотелось, предчувствие было такое, что тревожиться она будет. И не слабо. Хотя, может быть это всё его домыслы, связанные с переработками и отсутствием какой-либо разрядки.        Может, он просто переложил свой навязчивый клубок мыслей и нервозность на неё. "Тоже плачевная догадка", — с тяжёлым вздохом подметил Хёнджин, зевая.        "Может лучше встретимся завтра? Выходной у обоих, у тебя будет всё законное время на то, чтобы поплакаться мне в плечо, м?" — не менее сонно предложил он, переворачиваясь на кровати, что было понятно по короткому скрипу старого матраса.        Джисон, долго не раздумывая, согласился. Он был чётко уверен, что нуждался хоть в каком-то ещё контакте вне работы, просто чтобы не потеряться в угрызениях совести, которые, казалось, только больше распространялись, как чума, чем ближе был понедельник.        — Что ж тебя так мучает эта ситуация, она ж простая как… как, не знаю… Такая была у всех в унике, что ты так распереживался? — Хёнджин покачал головой, отправляя за щеку крохотную пластиковую ложечку бананового пудинга, стоящего прямо в центре столика. Десерт им уже выдали, а напитки были ещё не готовы.        — Я сам не знаю, это как будто такой удар в спину, откуда не ждали, — страдальчески выдохнул Джисон, потирая под приподнятыми очками глаза.       — Откуда в тебе вообще взялось столько стресса одновременно? Ты же обычно стараешься выдерживать хоть какой-то баланс. Мы ещё с Чаном всё время удивлялись, как ты вывозишь учёбу на высший балл, — Хёнджин тоже выдохнул, но более… разочарованно или вроде того.        — Не знаю, но предполагаю, — он поймал удивлённый взгляд, — но в кафе не скажу.        Хёнджин даже закатил глаза с тихим цокотом.        — Теперь и без слов понял, умник.        — Я этого и добивался.          Джисон лениво поднял глаза на вошедших с шумом студентов, все вычурно "мило" одетые.  Парни и девушки, их было шестеро, все вместе подошли к стойке и знающе продиктовали один за одним названия напитков, будто бывали здесь очень часто. Джисон был очень рад, что они успели заказать свои напитки ещё до того, как они пришли. Такую очередь ждать бы не хотелось.        Все они были в приподнятом настроении, вместе хохотали над чем-то, и Джисону почему-то показалось, что над ним, хотя они так ни разу и не глянули в его сторону. Да, он точно перенапрягся и перенервничал за последние пару месяцев. Просто старательно это игнорировал до недавнего времени.        Стало совестно. Совестно перед самим собой, ведь он совершенно перестал о себе заботиться. Когда-то он не смел пропускать ни дня без небольшого занятия спортом, не смел пропускать долгих процессов уходов за кожей дважды в день, а теперь… Теперь на спорт не оставалось сил, а уход за кожей стал в тягость. На его подбородке образовалась лёгкая щетина, которую он пообещал себе сбрить в понедельник. Он надеялся, что у него останутся на то хоть какие-то усилия.        Совестно перед собой, потому что он совсем перестал думать о себе. Ему казалось: "а зачем мне своевременно бриться или ухаживать за кожей, если всё равно не будет никого, кому бы это было нужно?". И он совершенно забывал о том, что это нужно было ему самому. Ему всегда очень нравилось разглядывать в зеркале гладкую, ухоженную кожу, которой он добивался с раннего подросткового возраста, когда мама подарила ему первые маски и крема на день рождения, когда он попросил.        Это не было ритуалом, не было попыткой поднять самооценку, нет, ему просто так нравилось. Нравилось видеть подтянутую бархатистую кожу, касаться её, это было ему попросту приятно. И так это вошло в расслабляющую привычку.        А что теперь? Теперь он делал это не для себя, а для эфемерного кого-то, кто, вероятно, даже никогда не появится. Джисон не надеялся найти себе кого-то, он запрещал себе так думать, и теперь, как результат, не имел желания даже заботиться о себе.        Ведь зачем надеяться, если план заведомо провальный. Пару раз он так понадеялся, обжёгся и теперь надеяться больше не хотелось. Если ему даже Тиндер помочь не смог, даже знакомства в гей-клубах, то смысл надеяться найти среди целого перекрёстка Сибуя гетеросексуальных, а то и гомофобных мужчин, одного какого-то, размером с мышку. И какова вероятность, что он вообще Джисону с его вкусами понравится? И какова вероятность, что ему в ту же секунду не прилетит кулаком в живот.        Зачем надеяться, если можно не рисковать?       — И что ты хочешь делать? — спросил не слишком навязчиво Хёнджин, привлекая к себе внимание.        Он явно заметил, как задумался Джисон, и заметил, что мысли эти были не из приятных, потому голос его был мягче, чем обычно. Каким бы шутником он не был, он хорошо чувствовал близких ему людей, он прекрасно видел, в какой мрачной яме Джисон был на самом деле. И, оказалось, провалился он туда не внезапно — он планомерно спускался, думая, что идёт на свет. Хотел помочь, а помогать нужно было ему. И Хёнджин чётко замечал в нём вину за эту нужду в руке помощи.        К ним на стол тихо приземлились напитки, за которыми тот сходил, пока Джисон сидел у себя глубоко в мыслях. Перед Джисоном оказался молочный кофе с топпингом из ассорти орехов, а Хёнджин поставил перед собой свой горячо любимый таро латте с тапиокой.        — Если честно, чувствую себя потерянным, — так же негромко ответил Джисон, поворачивая высокий пластиковый стакан к себе этикеткой, чтобы проверить, точно ли выполнены его просьбы касательно сахара и отсутствия льда. Либо для того чтобы просто отвлечься.        — Могу понять, — Хёнджин с размахом проткнул плёнку под крышкой стакана, что совершенно не вязалось с его спокойным сейчас голосом. — Но делать-то что-то нужно. Я ведь тебя знаю: ты не успокоишься, пока не попытаешься.        — Что правда, то правда…        Джисон тоже аккуратно протолкнул трубочку в заострённым краем через плёнку и сделал один маленький глоток. Он не ожидал ничего сильно вкусного, однако ему, к его удивлению, очень понравилось. Он сделал его ещё один, побольше, получая мягкий радостный взгляд Хёнджина.        — Как думаешь, у этого Ли есть второй номер телефона? — вернулся к теме он, пусть улыбка с его губ и не сошла.        — Не знаю, не заметил. Я увидел первый попавшийся и позвонил, а больше я папку не открывал, — Джисон неловко пожал плечами.        — Может тогда сейчас заглянем? Сумка-то у тебя с собой.        — Э-эм… — Джисон отвёл взгляд, снова фокусируясь на студентах, они все уже успели получить свои напитки и сидели на угловом диване.        — Понял.        — Да, я как раз сегодня её выложил, — неловко пробормотал Джисон, почти теряясь в фоновой lo-fi музыке кафе.        Джисон со своего места мог увидеть часть комнаты отдыха для персонала — крохотного завиточка за стенкой у кассы. Там, сняв перчатки на темном кресле развалился один из сотрудников, задирая голову вверх и будто выпуская душу из уставшего тела. Джисону на работе иногда хотелось сделать также, но всё тот же имидж не позволял. Он мог разрешить выглядеть себе немного неопрятно, даже немного хмуро, но не убитым. С другой стороны, с теми девочками он выглядел, казалось, ещё хуже. Возможно, ему стоило задуматься о том, чтобы иногда дремать на работе почаще. Всё равно хуже уже не сделает.        — Слушай, а ты же говорил, что этот Ли ведёт пары из дома, да? — вновь осторожно вклинился в его мысли Хёнджин. У него явно стал зарождаться план.       — Да, через Дискорд.        Хёнджин на мгновение широко распахнул глаза, услышав платформу, по которой тот связывается с учениками, но тут же постарался вернуть себе чуть более нейтральный вид. Он махнул рукой и продолжил свою идею:        — Как насчёт заглянуть к нему на следующую лекцию? Ты вроде говорил, что она будет в понедельник, то есть завтра.        — Думаешь, это хорошая идея? — Джисон перевёл на него настороженный взгляд и рефлекторно поправил очки.        — Думаю, это очень хорошая идея: ты, во-первых, увидишь своими глазами, насколько по шкале от одного до профессора Линь он мудак, — он с удовольствием просмаковал на языке имя своего самого нелюбимого профессора из университета, — а во-вторых, ты сможешь поговорить с ним после лекции.        Джисон недоверчиво свёл брови к центру, оценивая  идею. Звучало довольно привлекательно, хотя и немного неправильно: он не планировал вторгаться в чужие конференции, особенно когда ему ради этого придётся пожертвовать своей лекцией.        — У меня в это время чтение критики творчества Шекспира для третьего курса, — он напомнил Хёнджину, хотя на самом деле просто нашёл способ от этого отойти. Будто бы это не могло избавить его от мук совести за невыполненное обещание. Тупое обещание, данное ему в полусознательном состоянии.         — Могут ли они прочитать это сами? — резонно предложил Хёнджин, приподнимая брови. Раньше он так делал предлагая ребяческие авантюры. Впрочем, сейчас это звучало так же.        — Могут, но будут ли? Среди этой группы не меньше оболтусов, чем среди первокурсников…        — А ты подумай: будут ли они слушать тебя, если ты всё же откажешься от посещения лекцию Ли? Будут ли те, кто не стал бы это читать?        — И то верно… — Джисон нехотя сделал глоток молочного кофе, и пускай он был вкусным и неслабо потешил его вкусовые рецепторы, особо продолжать его пить и есть пудинг не хотелось.        Он вдруг задумался, а что он скажет Ли-сонсэнниму, если свяжется с ним. Если он окажется хоть сколько-нибудь адекватным и не сравнимым с профессором Линь, то да, тогда он сможет просто попросить его быть снисходительнее как минимум с Ёнок, но вот если… Если он окажется ближе к профессору Линь, чем к самому Джисону, то он не знал, что будет с этим делать. Не был хорош в спорах, прямо совсем. Он скорее сдастся на месте же, и попросит Ёнок себя пересилить, потому что сам себя пересилить будет не в состоянии.        — Думаешь? — напомнил о себе Хёнджин, отправляя в рот очередную ложку бананового пудинга и разбавляя его таро латте.        — Да, — он вновь страдальчески вздохнул, утыкаясь лицом в руки, привычно приподняв очки. — Что будет, если он реально мудак?        — Ну… тогда напишешь на него жалобу в деканат, ему сделают выговор. Он же вроде не профессор, деканат его защищать не станет, — Хёнджин пожал плечами, продолжая доедать за Джисона оставленный им пудинг.        При словах о деканате Джисон вдруг вспомнил Сынмина. Он ведь как раз по бумажкам. Был ли шанс, что любая жалоба на Ли-сонсэннима дойдёт до него? Конечно был.        А затем он вспомнил уже фразу Сынмина. Чёткую такую, просящую.        "Вы только не давите на него, ладно?".        И следом…        "Он особенный, вы сразу поймёте".        Особенный… Это не давало покоя Джисону с самого момента, как он это услышал. Что могло означать это "особенный", что мог означать тот смягчившийся взгляд Сынмина? Сынмин не выглядел как человек, который стал бы бросать такие слова на ветер, и это явно что-то значило, только вот что?       "Может он чересчур ранимый?" — было одним из вариантов от Хёнджина, когда они обсуждали это во вторник, и Джисон хотел оставаться в нём, потому что он звучал более правдоподобно.       "Он очень хороший человек".        Джисону хотелось в это верить, однако эта вера тут же открывала поблизости чёрную дыру Противоречия, которая засасывала все его положительные ожидания касательно Ли-сонсэннима.        Как он мог быть просто хорошим человеком, а тем более "очень хорошим человеком", когда его ученицы его боялись?        — А вдруг он всё-таки будет мил? А я к нему с претензиями, — Джисон поднял на Хёнджина растерянный взгляд меж пальцев.        — Да тебя прямо штормит из крайности в крайность, — Хёнджин издал высокий смешок, вновь припадая к трубочке. Протолкнув за щеку пару шариков тапиоки, он сложил на груди руки. Ему нравилось их жевать. — Тогда вы просто мило поболтаете, а то и свиданку забьёте.        — Ой, не говори глупостей, — муркнул под нос Джисон, вновь закрывая пальцами глаза. В его голосе Хёнджин с лёгкостью прочитал улыбку.        — Значит тебе нравится эта затея, — поддразнил он, опираясь подбородком на открытую руку. Чуть разрядить густой, нагруженный мыслями Джисона воздух вокруг них у него таки вышло.        — Молчи, дурак.        — Заодно напряжение, может, сбросишь, а? — он намекнул на ту, слегка за грань приватную для чайной часть разговора. Он закономерно получил по боковой линии ступни под столом.        — Я сказал "молчи", ничего не будет.        — Эй, почему ты так упираешься? — он развеселился лишь больше, начиная широко светить улыбкой и по-детски хихикать.        — Потому что от его брата веет прям за километр тестостероновым гетеро-вайбом.        Это заставило Хёнджина уже не скрыто захохотать в голос, он даже согнулся к поверхности стола от того, как свело живот. Джисон продолжал сидеть, прикрывая уже не глаза, а чуть побагровевшие щёки: ему было неловко обсуждать абсолютно незнакомых ему людей в подобном ключе.        — Это тебя останавливает, серьёзно? — сквозь смех пробормотал он.        — Я просто не представляю, чтобы люди с таким вайбом были не гомофобны, — простонал ещё тише он, глуша голос руками. Не хотелось, чтобы посетители вокруг внезапно начали осуждать их взглядами.        — Да ну, ты проговорил с ним… сколько? Минут десять?        — Меньше, — приглушённо буркнул он.        — Да брось, какой тогда смысл что-то обсуждать, — он снова махнул рукой, глупая улыбка, увиденная снова Джисоном сквозь пальцы, была уж больно заразительна. — У тебя есть шансы.        — Прекрати, я с ним даже не увижусь, — продолжал бурчать Джисон в ладони. — Ты только подначиваешь меня снова начать спать с незнакомцами.        — Может, я этого и добиваюсь, тебе нужно давать себе улететь от проблем хотя бы раз в недели три, а то ты тут скоро с ума сойдёшь, а заодно и меня на мрачное дно утащишь.        — Ну, ты же у меня не крыса, чтобы бежать с тонущего корабля, — всё же выдавил из себя смешок Джисон.        — Да, потому что я стараюсь этот корабль починить, — Хёнджин явно оценил внезапную шутку: с ухмылкой он по-дружески хлопнул Джисона по плечу, начиная вслух продумывать для него план.         План для прослушки конференции в чёртовом Дискорде. "План соблазнения гадюки", как его шутливо назвал Хёнджин.        План "Залатать брешь в тонущем корабле" незамысловато парировал Джисон. Брешь, которую он в нём оставил, явно была огромной, по крайней мере ему таковой казалась.        Но глаза боятся — руки делают.