Fragile

      За окном с неистовым пафосом промчался какой-то ошалелый мотоциклист, разнося по району раскаты грома своего двигателя, что заставило Джисона несдержанно простонать и лениво уткнуться лицом в подушку. Ему некого было стесняться, так что он мог позволить себе сколь угодно громко (в разумных пределах) сонно поныть, давая внутреннему "я" выпустить все матерные неразборчивые выражения, которые он только мог подобрать к дьявольски мучащему его утру.        Утолив жажду выругаться, он нехотя отстранил голову от подушки, хлопая полузакрытыми в дрёме глазами, стараясь сфокусировать взгляд хоть на чём-нибудь. Картинка немного плавала, но до очков дотянуться сил он не находил. Он просто застыл на месте, будто шестерёнкам в его голове что-то мешало двигаться в привычном живом темпе.        Он смутно припоминал, что слышал сквозь утреннюю дрёму по крайней мере один из будильников (всего он их заводил четыре — чтоб наверняка), а это означало, что с минуты на минуту его должен был добудить второй или третий.        Как только из-под подушки начали раздаваться осточертевшие переливы арфы, Джисон с очередным недовольным мычанием упал обратно на кровать, утопая в складках наволочки.        Сегодня ему не хотелось на работу. Впервые. И очень сильно.        Потому что сегодня ему придётся контактировать с этим Ли-сонсэннимом. А он даже не знает чего ожидать.        Кое-как ухватившись за единственный проблеск энергии в теле, он нащупал вибрирующий телефон, лениво поднося его к высунувшемуся из подушки носу, чтобы неспешно разблокировать. Первым делом он зашёл в общий канал для преподавателей, который вёл деканат, чтобы проверить, не отменили ли его пару. Конечно, в глубине души он надеялся на это, и, конечно, это было не так. На что тут было надеяться…        Тогда он, всё так же носом, нажал на общий чат с его группой студентов, медленно анализируя пару их сообщений о том, чтобы собраться после пар в Старбаксе. Ничего полезного.        А, нет… Он заметил… Время, когда были отправлены эти сообщения. "7:13"        Он быстро перевёл уже более сфокусированный взгляд на часы в верхнем углу экрана. "7:27"        Он проспал. Это был повторный будильник.        Джисон тут же вскочил с кровати, сон сняло как рукой, когда он едва ли не впрыгнул в брюки. Рубашка оказалась на нем в одно движение — он даже не стал расстёгивать половину её пуговиц, а просто с трудом натянул её на себя.        Ещё мгновение и он уже в ванной: полоскает рот пенкой для быстрой чистки зубов, параллельно шустро и небрежно расчесывая ещё более завившиеся за ночь волосы. Он пожалел, что вчера помыл голову на ночь — теперь его можно было назвать кудрявым. Ему бы это понравилось, если бы он не выглядел так неряшливо в общем.        Потерянно оглядываясь вокруг в поисках решений, он остановил взгляд на коробке с резинками для волос. Обычно он убирал их в высокий хвост только дома, но сейчас это показалось единственным быстрым недорешением.        Уставившись на своё отражение в зеркале и сжав резинку губами, он стал как можно более аккуратно собирать верхнюю часть волос в ладони, крепко их удерживая, чтобы не пришлось переделывать. Затем он поправил нижние слои, оставшиеся колыхаться от его движений у его шеи, гребешком и выхватил чёрную тонкую резинку, закрепляя хвост. Джисон выправил несколько нечаянно захваченных в хвост прядей чёлки и дополнительно в спешке причесал и их. Бегло оценив свой внешний вид, надев очки обратно, он кивнул сам себе и выбежал из ванной.        Телефон отправился в сумку, которую он сбросил возле входной двери, пока сам неловко плохо слушающимися руками шнуровал Конверсы.        Он накинул на голову тёмную панаму, и выбежал на лестничную клетку, сразу же в один момент закрывая дверь на ключ, который точно так же был закинут в карман сумки, пока он сбегал вниз по лестнице к лифту.        Вылетев из лифта он тут же выудил из сумки телефон, заходя в избранные контакты и тут же нажимая на один из первых — "Моё спасение. 162-Е".        — Да, Хан-сонсэнним? Здравствуйте, доброе утро, — с нескрываемым уважением моментально ответили ему.        Он нечасто звонил старосте его курируемой группы, но его каждый раз как в первый удивляло то, с какой скоростью ему умудрялись отвечать.        — Феликс… ха-а… У тебя с собой запасной ключ от моей… ха-а… аудитории?        — Вы что… бежите? — голос на той стороне связи в момент приобрёл полное недоумение, Джисону легко было представить резко округлившиеся глаза его по-юношески эмоционального старосты. — Д-да, с собой, — смущённый своим же удивлением, пробормотал он, наверняка улавливая лишь тяжёлые вздохи в трубку, пока Джисон судорожно выискивал глазами, где можно было бы пробежать до метро быстрее.        — Сбегай… ха-а… впусти второй курс в мою… ха-а… аудиторию, —  тараторил Джисон, перебегая дорогу на удачно подвернувшийся зелёный светофора. — Скажи им, что я приду… ха-а… попозже.        — Конечно, Хан-сонсенним, — всё такой же смущённый голос Феликса прозвучал из динамика, заметно удаляясь, когда Джисон сбросил трубку и внёсся с лестничного марша в подземный комплекс метро.        В очередной раз он проклял устройство станций. То, насколько они длинные, как они петляют, а ещё количество людей в бесконечных коридорах, оканчивающихся либо другими лестницами, либо эскалаторами. Оббегая сонно плетущихся прохожих, Джисон добрался до нужного входа и быстро пролетел эскалатор по свободному месту сбоку. К его удивлению таких же торопящихся людей не было, поэтому путь был пуст, что можно было увидеть редко. Теперь он мысленно забрал свои проклятья назад.        Только когда железные двери за ним закрылись, а он сам оказался зажат между другими пассажирами, он смог выдохнуть с облегчением и, глядя в поток, чтобы никому не мешать, отдышаться. Поезд мчался под микрорайонами пригородов и с каждой станцией лишь полнился усталыми лицами.        Время шло, большая часть пассажиров задремала, даже многие стоящие прикрыли глаза, наслаждаясь последними минутами покоя перед рабочей сменой. Джисон мог бы последовать их примеру, если бы был способен отвлечь свои мысли от своего проступка.        На самом деле, ничего такого в том, что он проспал, не было: обычное дело, нет ни одного человека, который бы никогда не опаздывал на работу или на учёбу. Его гложило скорее то, что он проспал именно в этот день. В день чёртовой встречи лицом к лицу с его кошмаром.        Он даже ухмыльнулся тому, что первым пришло в его мысли: слово кошмар. Хотя он бы больше охарактеризовал это как головную боль. Не был он никогда перфекционистом, по крайней мере он так всегда думал, а тут его внутренний мир со всеми его устоями и принципами грозился рухнуть просто от того, что он может не выполнить обещание, данное одной девушке. И всё то ли от того, что он проспал, то ли от его собственного нежелания эту проблему решать. А может от всего и сразу. Это в любом случае не давало ему покоя.        Он не мог просто отпустить и смириться с тем фактом, что его образ заботливого товарища студентам трещал по швам, точно так же как трещала по швам его личная внутренняя линия адвокатской защиты. Простить себя оказалось сложнее, чем он предполагал.        Услышав спокойно донёсшееся из динамиков "Станция Гачжоа", Джисон сделал пару аккуратных шагов ближе к выходу. Следующей была его станция — Синчон.        Люди вокруг жаркой массой не прекращали чуть шевелиться, даже те из них, что до сих пор спали: они все рефлекторно повторяли действия друг друга, чтобы избежать нежеланного контакта. Те, кому приходилось регулярно пользоваться метро, постепенно осваивали этот навык вскоре после первых казусов. Джисон тоже входил в их число, так что, даже не поднимая глаз от чьих-то новеньких лаковых туфель, аккуратно уворачивался от чьего-то рабочего портфеля. Рутина.        Даже если рутина сопровождалась ворохом мыслей, она оставалась рутиной.        "Синчон. Станция Синчон. Осторожно, двери открываются. Пожалуйста, будьте внимательны в метрополитене. Следующая станция — Сеульский вокзал", — чётко звучал приятный голос, отзывающийся эхом между двумя источниками: из вагона, где был более разборчив, и с платформы станции, где начинал множится от количества динамиков на стенах. Джисон аккуратно встроился в течение из торопливых пассажиров, сливающееся в один большой поток, будто в один живой организм, заполняющий весь коридор станции. Вместе с ним он довольно скоро оказался на улице, где наконец смог вновь вдохнуть свежий воздух.        Дав себе лишь пару мгновений перевести в теньке дух после часа с лишним в переполненном метро, Джисон с новыми силами зашагал в сторону аллеи к университету. Лёгкий ветерок помогал немного освежиться перед тем, как появиться в стенах уважаемого заведения, только из-за его приходилось слегка придерживать панаму: натянуть он её не смог из-за завязанного в спешке дома хвоста (испортить его и переделывать хотелось меньше всего, а особенно — делать это на улице).        Вскоре он оказался на территории кампуса, где, несмотря на уже начавшиеся занятия, немало студентов просто прогуливались как ни в чём ни бывало. Кто-то прятался от солнца в тени одного из корпусов, закрывавших его лучи, кто-то, оперевшись спиной о не сумевшую зацвести в этом году часть корпуса, уставившись в экран телефона и даже не думая посмотреть вокруг.        Знаючи сократив путь до своей аудитории — а Джисон начинал мало-помалу привыкать к этому маршруту, — он торопливо вошёл. Практически все пары глаз за исключением в виде пары спящих на галёрке тут же устремились на него, стало слышно приглушённое "тайное" шушуканье. Джисон тут же закономерно предположил, что дело было в его несколько растрёпанном, непривычно небрежном внешнем виде. Даже стало немного стыдно.        — Прошу простить за опоздание, второй курс, — проговорил он, чуть повысив голос, пусть в этом и не было необходимости. Он тут же смягчился. — Постараемся уложиться в оставшееся время. Теории сегодня не так много, так что шансы у нас имеются.        Сделав контрольный вдох, Джисон снял с себя панаму и не глядя бросил её на стол. Судя по реакции зала, панама то ли промазала, то ли соскользнула вниз с края — из-за его спины послышалось хихиканье.        Джисон же, несмотря на это, слегка расслабился, выводя на маркерной доске большими, разборчивыми буквами тему лекции. Шустро, но всё ещё понятно. Во время практики в школе Чана он много раз оттачивал письмо на доске, сколько бы ему не твердили о бесполезности подобных "тренировок". Да, для учителя в школе развитие этого навыка совершенно необязательно, но вот для преподавателя в университете… Джисон мог гордиться скоростью своего письма на весу. По крайней мере он был собой доволен в этом аспекте.        Джисон позволил себе забыться, хотя бы на ближайший час. Потеряться в теме своего рассуждения, остаться где-то там, в литературе, лишь бы не думать ни о чём другом. Мера временная, однако всегда рабочая. И даже приятная. 

♭ ♭ ♭

      Только-только выдав дремлющим студентам разрешение покинуть аудиторию (он справился даже быстрее, чем предполагал изначально, и задержал всех лишь на четыре минуты), Джисон плюхнулся на преподавательское кресло, привычно запуская чуть прохладные ладони под очки. Лёгкая свежесть на веках от кончиков пальцев каждый раз помогала немного снять напряжение. Так и сейчас: после непрерывного монолога, во время которого он едва ли не плясал перед маркерной доской, лишь бы доносить информацию быстро и понятно, минута спокойствия и чувство ненавязчивой прохлады на лице казались необходимыми для его нормального функционирования.        На самом деле, Джисон даже не смог бы сказать, если бы его спросили, сколько времени он так провёл. Он совершенно исчез из внешнего мира, уходя в глубины внутреннего, будто сбегая от такой неприятной для него мысли: сейчас он будет уворачиваться от прямой обязанности ради трижды проклятого за неделю принципа "нельзя нарушать данных обещаний". Причём уворачиваться по-дилетантски — прямо перед лицами остальных студентов, с другого курса.        Чтобы как можно дольше откладывать этот неэтичный разговор с самим собой, Джисон решил сфокусироваться на той самой прохладе, и всё бы у него получалось и дальше, если бы в аудитории не появился ещё один человек.        Убрав руки, Джисон аккуратно поправил очки, вглядываясь в человека напротив. Вернее в двоих: Феликса и Сынмина. И если причину визита Феликса отдельно определять даже не было необходимости, то вот, зачем пришёл Сынмин, Джисону оставалось лишь гадать: тот не выглядел так, словно что-то от Джисона вообще хотел.        — Вы в порядке, Хан-сонсенним? — в попуподавленным волнением в голосе спросил Феликс, сжимая в небольших ладошках лямку своей сумки.        — Выглядите горячо, — напротив же ответил Сынмин, и уже в его голосе даже отдалённо подобного волнения не было, но и холода, в целом, — тоже. Будто сам Сынмин не мог точно определить, что этот вид заставлял его ощущать.        — Э-э, хорошо? — неуверенно ответил Джисон, переводя озадаченный взгляд на Феликса. — Извини, я проспал. Надеюсь, тебя не успели покусать старшие курсы, пока ты искал ключи у двери? — попытка разрядить обстановку, сделанная подобным усталым тоном, прозвучала даже чересчур, по мнению Джисона же, жалко и гнетуще.        — Разве что совсем чуть-чуть, — и тем не менее, Феликс всё равно понимающе улыбнулся, покачиваясь с носка на пятку, будто чувствуя Джисона изнутри. На удивление это не ощущалось чем-то неправильным. Словно бы Джисон мог разрешить ему это.        С лёгким вздохом, он перевёл глаза на Сынмина, до сих пор расслабленно стоящего рядом в несколько чересчур вальяжной для его статуса позе.        — А вы?… Мистер Ким, вы что-то хотели? — Джисон машинально поправил очки.        — А-а, да ничего особенного, просто по пути этот парнишка, — он махнул рукой в сторону Феликса, — спросил у меня, не видел ли я вас, а я тут же про вас и вспомнил. Хотел спросить: нужно ли вам до сих пор досье на Ли Минхо? — Сынмин звучал непринуждённо, ненапряжно, будто зашёл спросить из чистого любопытства. Джисон вдруг почувствовал прилив чистой благодарности.        — В целом… — начал было он и вдруг засомневался.        Он уже хотел отдать эту проклятую папочку, вместе с Хёнджином выйдя на идею поговорить с Ли-сонсэннимом напрямую — до или после лекции, но что-то внутри его остановило. Какое-то плохое предчувствие. Что-то словно говорило ему: не стоит, она ещё пригодиться.        "Ну, бред" — пронеслось в голове, однако сам он не смог послушаться эту мысль и уверенно продолжил:        — Думаю, я сфотографирую его и завтра же утром вам принесу.        Джисон сразу же почувствовал зудящее желание дать себе мысленную пощёчину: почему он не додумался сделать этого раньше? Зачем ему вообще была нужна физическая папка с документами? Не собирался же он всерьёз рассматривать сканы паспорта, диплома и тому подобного? Эти документы могли бы понадобиться Сымину, а для него они как лишние бумажки, утяжеляющие и без того громоздкий груз. И тем не менее, как только он пообещал вернуть его, этот груз и правда словно спал с его плеч. Хотя бы в чём-то он не ошибся.        — Договорились, — на лице Сынмина отразилась довольная улыбка. — Хотя я вас не особо тороплю, моя картотека переживёт ещё пару дней без всего одной папки.        С этими словами Сынмин неторопливо зашагал к выходу из аудитории, в абсолютной тишине: Джисону было нечего сказать ему вдогонку, а Феликсу — уж тем более. Весь этот короткий разговор он стоял неподалёку, продолжая покачиваться с носка на пятку, пряча руки за спиной.        И всё-таки, каким бы безучастным он не казался в тот момент, стоило Сынмину только выйти, Феликс тут же переменился в лице и движениях: в присутствии одного лишь Джисона он ощущал себя в разы свободнее (что можно было объяснить исчезновением авторитетной фигуры члена деканата и что Джисона всё-таки радовало, пусть и не было плодом его трудов).        — Вы брали досье на господина Ли Минхо? — в его выразительных глазах засверкало несдержанное искреннее удивление и любопытство.        — Да, — Джисон по привычке запустил ладонь в волосы у самой чёлки и неожиданно для самого себя обнаружил, что большая часть волос была убрана в хвост.        Господи, он совсем об этом забыл: сегодня он выглядел совершенно иначе, чем в обычные дни. Стало даже как-то неловко, ведь он всё ещё находил под пристальным изучающим взглядом Феликса.        А Сынмин вообще назвал этот образ горячим, так ещё и при Феликсе. Неловкость подобралась к горлу, и он не смог продолжить что-то говорить. Ему не хотелось даже поцарапать этот выверенный мягко-деловой образ.        — Это насчёт Ёнок? — теперь в нём можно было прочитать ещё и надежду. Ну что за чудо попалось этой группе в качестве старосты? Джисон на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями.        — Да, я хочу чем-нибудь помочь. Правда, в прошлую неделю не получилось. Как она?        — Главное, что вы и вправду делаете попытки. А я ведь говорил Ёнок и Ёнсун, что вы поможете, — Феликс чуть выпятил вперёд грудь, так же прикрывая глаза, будто принимая свою маленькую победу.        — Это ты им посоветовал прийти?        — Да. Я просто подумал, что проблема — пустяк, поэтому вы обязательно быстро найдёте выход, — слова, даже высказанные с таким благоговением и ноткой уверенности в утверждаемом, остро кольнули в сердце.        — Но, — Джисон на мгновенье остановился, решая, что окажет меньшее влияние на его образ (иногда ему и правда казалось, что его, как говорили Чан и Хёнджин, скоро доведёт до ручки эта фиксация на хорошем имидже), — судя по описанию девушек, эта проблема не похожа на пустяк.        — Я считаю, они немного накрутили свои переживания, — игравшая секунду назад на его лице "победа" тут же сменилась лёгкой задумчивостью. — Я не к тому, что это из-за того, что они девушки. Просто мне кажется, что это больше связано с шатким здоровьем Ёнок.        — Думаешь?       — Да, Ёнсун очень переживает за сестру, а её настроение, как по инерции, переходит и Ёнок, — Феликс вновь качнулся на месте, а затем кинул беглый взгляд на свои маленькие наручные часы. — В любом случае, мы очень рады, что вы вызвались нам помочь.        Джисону вновь стало как-то неловко, ведь Феликс так беззаботно говорил о вещах, которые всю прошлую неделю стояли у него самого комом в горле и казались то до зуда раздражающими, то до бессилия печальными. Джисон попросту не знал, куда себя деть. Даже такой и впрямь пустяк, каким его назвал Феликс, сумел вывести его далеко за пределы колеи одним крохотным толчком.        И это, очевидно, не входило в его планы для работы мечты. Его метало от злости на себя и этого Ли-сонсэннима, а затем почти сразу до жалости к себе же. Будто бы он снова был подростком, грезящим о работе в престижном университете. Подростком, который через день мог бы сменить мечту и следом снова вернуться к той.        — Хан-сонсэнним, вы в порядке? — послышалось рядом, по интонации можно было понять, что спрашивали не в первый раз.        Конечно же, это был Феликс, стоящий рядом. Судя по застывшей в воздухе ладони, он собирался коснуться плеча Джисона, но так и не посмел, заметив, что во взгляд того вернулась жизнь.        — Да, да… — промямлил он, по привычке просовывая вновь похолодевшие пальцы под очки.        Сейчас Феликсу наверняка было пора вернуться к своей группе или сделать что-нибудь своё, да хотя бы перекусить. И Джисону хотелось побыстрее его отпустить: то ли чтобы расслабиться и побыть наедине, то ли чтобы… чтобы что? Он даже сам не смог закончить эту мысль.        — Слушай, Феликс, дай мне, пожалуйста, ссылку на Дискорд-сервер, где у вас проходят пары математики, — сумел выдавить из себя более членораздельно Джисон, продолжая "охлаждаться".        — Хорошо, только… — в предложении сквозил вопрос, тут же разрешившийся сам собой. — А-а, вы хотите поприсутствовать на паре? Она и правда у нас следующая, — в голос вернулся прежний энтузиазм, ведь дело, очевидно, касалось его однокурсниц.       — До… — Джисон опустил глаза на угол стола, куда он бросил телефон, когда влетел в аудиторию около часа назад; он пару раз коснулся экрана, заставив его загореться, и кивнул сам себе, рассчитав оставшееся время перерыва, — до одиннадцати часов, перешли мне ссылку, можешь в любом виде, где тебе будет удобно.        Феликс тут же кивнул и засеменил к двери. Похоже, он и в правду хотел до конца перерыва что-то сделать.        — Только остальным не говори, что я буду, — в след ему бросил Джисон, принимая за ответ негромкое "угу".        Джисон же выдохнул с облегчением.        Он смог позволить себе снова расслабиться, прикрыв глаза. В аудитории было немного душно после пары десятков человек, находившихся тут полтора часа, но открыть окно в себе сил он не находил. Он всё равно мог смириться с чуть спёртым воздухом на ближайшие минут десять, которые благополучно прошли чересчур быстро.        Он заметил, что просидел в таком положении дольше, чем казалось, только когда телефон на столе коротко провибрировал.        Нехотя приоткрыв глаза, Джисон с глухим мычанием отстранился от спинки кресла. Он вслепую нащупал телефон и, не сумев воспротивиться своей сонливости, прилёг плечами на преподавательскую парту, подложив под голову свободную ладонь. Яркий свет от экрана неприятно ударил по приоткрытым глазам, и только теперь он догадался, что задремал.        В голове пробежала мысль, что теперь он, и так выглядевший растрёпанным из-за утренней спешки, был и того хуже.        Сегодня, чёрт возьми, не его день.        Дав глазам попривыкнуть к экрану, Джисон вгляделся в список уведомлений. Пара от Ютюба, пара от КакаоТолка (предположительно, Хёнджин опять жаловался на так-себе-шутников среди коллег) и ещё одно СМС.        СМС выглядело наиболее важным как минимум потому, что там ему никто ничего не шлёт, кроме напоминаний об оплате разных сервисов или сообщений от банка. И тем не менее, это не было массовой рассылкой, Джисон с лёгким удивлением обнаружил в графе отправителя "Моё спасение. 162-Е". Это был Феликс.        "Извините. Постеснялся писать Вам в социальных сетях." — и ссылка. Дискорд.        Джисону захотелось снова стукнуть себя по лбу. Он умудрился задремать, даже зная, что ему сейчас нужно будет предавать свои принципы. Ну а что, хотел ведь отложить этот разговор с самим собой — вот и отложил. Теперь времени у него было только зайти в Дискорд и ждать начала пары, рассуждать на эту тему было бы уже слишком поздно. Он удостоверился в этом, снова взглянув на часы в углу экрана: без четырёх минут одиннадцать.        Издав вымученный вздох, Джисон выпрямился, вытянув руки вверх. Голова кипела, лишние десять-пятнадцать минут сна и вправду были лишними. Тело теперь ощущалось ватным, а голова тяжёлой.        Джисон, не глядя поправив причёску — он даже не был уверен, что сделал лучше, — встал и открыл дверь, впуская в аудиторию третий курс. Рановато, но ему всё-таки нужно будет ещё объяснить, что он не сможет вести им эту лекцию, а также разжевать им их задание на полтора часа.        Краем уха Джисон услышал, как из толпы кто-то выругался на остаток перерыва, однако не стал обращать большого внимания: практически все студенты с не окончившимися в коридоре разговорами стали рассаживаться по привычным им рядам и местам. Сам он опять неряшливо поправил волосы, будто стараясь себя хоть чем-то занять.        У него, почему-то, стало разгоняться сердце. Словно он нервничал. Почему-то.        — Сегодня вы у меня сами, — Джисон слегка повысил голос, чтобы болтающие студенты точно услышали, чем привлёк к себе внимание как минимум половины из них.        Их лица показались ему немного сконфуженными, и Джисон неохотно предположил, что причина в том, что они никогда до этого не слышали его громкого голоса. Он всё же предпочитал говорить тихо, пусть иногда его и заносило.        Получив желаемые заинтересованные взгляды, Джисон стал спешно объяснять план пары, на маркерной доске выписывая с заготовленного дома листа в записной книжке произведения Шекспира, к которым нужно было найти критические статьи, официальные и не очень. В их навыках пользования интернетом сомневаться не приходилось.        Когда парочка наиболее ответственных студентов группы подтвердила ему, что задание принято и разослано в групповом чате для пропустивших из части не успевших зайти в аудиторию, Джисон сел за преподавательский стол. Из ящика чего-то больше напоминающего стильный комод, чем тумбочку, он достал рабочий ноутбук, предоставленный университетом. Пока тот включался, с телефона он закинул в чат с Хёнджином в Дискорде ссылку на сервер для связи с Ли-сонсэннимом, попросив его в следующем же сообщении ни при каких обстоятельствах на неё не нажимать (от греха подальше). Затем шустро зашёл с ноутбука в свой аккаунт и перешёл на сервер.        Он не ожидал, что название будет чем-то отличным от "Математика. Ёнсе. И длинный-длинный список групп" или "Репетитор. Беру дорого. Запись такого-то такого-то числа", и не зря: его встретил сухой, серьёзный — одним словом деловой язык. Ну, по крайней мере, это не было похоже на его ожидания. "Математика, Ли Минхо". Хотя бы не вызвало стыд.        К собственному удивлению Джисон увидел целое море вкладок с чатами: правила поведения ("ну конечно же, как без этого-то"), правила оценки работ ("ладно, хорошо, может, он их странно ставит…"), сроки пересдач ("вопросов нет"), домашнее задание ("полезно и удобно"), важные вопросы ("даже отдельный чат создал") и флуд.        Джисон почти что поперхнулся воздухом. Флуд? У этого Ли Минхо есть флудилка? Он вообще знает, что это такое? Почему она вообще у него есть?        Поймав себя на мысли, что он, должно быть, со стороны выглядел по-дурацки, пялясь с самым поражённым выражением лица в экран ноутбука с наклейкой принадлежности университету, Джисон постарался сделать непринуждённый вид.        Боже, Джисон как-то и не думал, что всё это время демонизирует обычного коллегу. Вероятно того же возраста, может, чуть старше, но точно ведь не старика. Раз этот человек выбрал в качестве платформы Дискорд, то и минимальными знаниями о культуре Интернета он точно наслышан. Боже, да Джисон вообще о нём, как о человеке, мало думал.        Он просто переносил свои эмоции, касающиеся всей ситуации с данным обещанием, на его фигуру.        "Очень хороший человек", — эхом прозвучали в его голове слова Сынмина. Как же чертовски сильно все они впились в его память.        И сейчас, когда он клацнул мышкой по начавшемуся групповому звонку во вкладке "Лекция. Группа 162-Е", он оценил весь масштаб его глупой демонизации.        Перед ним открылось окошко с участниками звонка, и камера была включена только у одного. И он был подписан как "Ли Минхо".        "Я вижу, вы подключаетесь. Я проведу перекличку чуть позже, когда все соберутся", — звучал его приятный голос, пока он смотрел ниже, в экран телефона, что-то быстро печатая. Он звучал завораживающе мягко, высокий, но при этом ни капли не отталкивающий. Джисон не мог не заметить, как стала растворяться его нервозность, стоило Ли Минхо только зазвучать в его наушниках.        Джисон просто не мог не начать его рассматривать: аккуратные, утончённые черты лица, обрамлённые ухоженными тёмно-каштановыми волосами; большой, вязанный крупными узорами бежевый свитер, в котором утопала его светлая кожа. Боже, Джисону было неловко признавать, что он засмотрелся и пропустил всё, что он сказал после.        И как он только мог думать о нём что-то ужасное? Как мог предполагать, что он окажется мудаком? Что он окажется "на редкость вредным"? Как он вообще мог сказать что-то подобное напрямую его брату? Джисон разглядывал его черты в мельчайших деталях, и особенно внимательно, когда тот улыбнулся, прочитав что-то с телефона.        Эта улыбка… Она будто пробудила внутри что-то новое. Будто Джисон никогда не понимал, что значит "хороший человек". Будто не он слышал от Сынмина предупреждение не давить, относиться бережно. Будто вся эта ситуация не могла бы быть о другом человеке.        И всё-таки, как бы ему сейчас не хотелось этого признавать, Ёнок и Ёнсун были напуганы именно этим человеком. И, пусть Джисону и тяжело это вообще представить, он должен был выйти с ним на диалог. И он бы хотел включить микрофон, хотел бы обратиться к нему, но отчего-то не мог на это решиться.        Будто стоило коснуться этого человека через экран, и все те предупреждения Сынмина ударят не только по хрупкому внешнему виду этого мужчины, но и по самому Джисону, который всю неделю умудрялся подпитывать в себе ненависть к совершенно незнакомому человеку.        Но возможны ли исключения из правил? Шестое чувство Джисона ошибалось со средней вероятностью в пятьдесят процентов, что лишь означало то, что его попросту не существует, однако интуиция всё равно подсказывала к этому чувству прислушиваться. Это чувство ныло в груди каждый раз, как Джисон думал об этом обещании и том, как Ёнок и Ёнсун не хотели возвращаться к этим лекциям. И для Джисона это уже означало, что чаша весов перевесилась не в пользу доброты образа Ли Минхо.        Предвзятого Джисона злило предупреждение Сынмина, его комментарии, Джисона злили ответные нападки господина Со по телефону, и предвзятый же Джисон жил по этому принципу неделю, пока скорлупа из одного доказанного самому себе стереотипа не треснула, ударившись слабым местом о сомнения. Предвзятый Джисон не мог до самого конца быть на поводу у своего же шестого чувства.        Того и нынешнего Джисона на самом деле злила его собственная совесть. Совесть за предвзятость и совесть за недостаточную предвзятость тоже. Он не мог разместить себя на чаше весов, и потому тонул у самого берега.        В чайной сама совесть оказалась права — это тонущий корабль.        И сейчас, когда чаши весов снова сравнялись, когда тело Джисона выплыло в центр, чтобы снова предложить ему сторону, ему не захотелось выбирать. Потому что совесть начнёт грызть его с обоих концов.        Кое-как приходя в себя всего на пару секунд, Джисон уловил, как Ли-сонсэнним медленно перечисляет никнеймы присутствующих, озвучивающих за этим свои настоящие имена с небольшой задержкой.        "Кан Ёнок и Кан Ёнсун сегодня не появятся?" — разобрал посреди гомона Джисон. Мягкий голос Ли-сонсэннима на фоне переговоров студентов немного даже терялся, и это почему-то задело самого Джисона. Студенты, вероятно, оставившие свои телефоны на партах в свободной аудитории, крайне беспардонно позволяли себе громко болтать в отдалении от микрофонов и так же громко хохотать, не замечая ничего, кроме своих никнеймов. Их голоса звучали приглушённо, они явно были далеко от телефонов, но их всё равно было слышно.        "Нет, Ли-сонсэнним. Ёнсун сказала, что сегодня у Ёнок приём у врача", — Джисон услышал ровный бас Феликса, который, как раз наоборот, точно держал телефон близко.        Джисон рефлекторно перевёл взгляд на тяжело вздохнувшего Ли-сонсэннима, у которого на лице проявилась небольшая хмурость.        "Она собирается устанавливать пересдачу? Этот балл важен и влияет на её аттестацию, не думаю, что это хорошая идея — оставлять его волочиться в качестве долга" — серьёзно проговорил он, в этот раз, включив в интонацию твёрдость.        На фоне неловко прозвучал чей-то звонкий хохот. В чате-флудилке тут же появилось сообщение Феликса "Гюбо, будь человеком".        "Я поговорю с ней насчёт этого" — тут же заверил Ли-сонсэннима Феликс, будто не он только что предпринял попытку заткнуть собственного однокурсника.        На душе у Джисона стало как-то тяжко. Пускай он и получал ремарки Сынмина о поведении студентов, а затем ещё и полные обиды примеры их неприятных слов от господина Со, Джисону не хотелось накладывать те же качества на свою курируемую группу. До последнего хотелось верить, что они не такие, что они относятся к остальным преподавателям и профессорам уважительно.        Но врать себе тоже нельзя было бы долго. Если бы не этот случай, так появился бы другой. Да и сам он также сталкивался с непринятием своего нового статуса со стороны нескольких наиболее бессовестных студентов. Однако в глубине его души он всё продолжал надеяться, что не встретит подобного у себя под носом. Или по крайней мене не будет встречать это часто.        Но сейчас, когда он слышал целый гомон из не утихающих разговоров прямо во время пары, ему и правда начало казаться, что эти надежды были напрасны. Они тоже люди. И среди них тоже есть мудаки.        На фоне Джисон продолжал невольно улавливать перечисление никнеймов, только теперь он, с открытым чатом-флудом, видел, что большинство студентов отвечали своим именем Ли-сонсэнниму лишь после того, как Феликс оперативно отметит их в чате.        Пока Ли-сонсэнним, продолжал перекличку, Джисон вернул взгляд с чата на окошко с видео его веб-камеры. И он, честно, старался больше не засматриваться на его лицо, но у него не вышло. Ли-сонсэнним (Джисон по какой-то причине упорно продолжал звать его в мыслях так, даже вспомнив его имя из-за названия сервера) то поднимал ясные, сосредоточенные глаза на экран, иногда щурясь в попытках прочитать заковыристый никнейм, то, услышав запоздалый ответ студента, опускал его вниз к, по-видимому, записной книжке, где отмечал присутствующих. С лёгкой ухмылкой Джисон подметил, что тот тоже имел привычку поправлять волосы, и заметил он это, когда сам, практически синхронно с Ли-сонсэннимом, потянулся рукой к своему многострадальному хвостику на затылке.        Стараясь не дать себе беспричинно утонуть в разглядывании каждой мелкой детали, ибо он здесь не за этим, Джисон переключил своё внимание на обстановку в комнате Ли-сонсэннима.        Простенькие бежевые обои (или это просто выкрашенные стены, сложно сказать); большой белый, даже лучше сказать кремовый комод, на котором стояла стопка книг, небольшое настольное круглое зеркальце (кажется, у него была ещё подсветка, Джисон видел похожее, когда ходил в магазин товаров для дома за настольной лампой); рядом ещё один комод, подобный, но с открытыми отделениями, наполненными множеством книг. Эти комоды, пусть и были крупными в масштабах экрана, всё равно не помещались в рамки экрана, так что для Джисона они казались даже чересчур длинными.        Стены были украшены россыпью фотографий и каких-то бумажных плоских фигурок, что-то вроде оригами: всё висело с помощью небольших прищепочек, явно фигурных (Джисон такие тоже видел не раз), на тоненьких верёвочках, не то приклеенных, не то креплённых небольшими гвоздиками к стене — не разглядеть. Верх стен украшали декоративные растения-лианы, будто взятые принципом "копировать-вставить" из самых милых комнат, которые только можно было найти на просторах Пинтереста. Джисон и сам когда-то хотел что-то такое, когда ещё жил с родителями и продолжал витать в своих мечтах о взрослой жизни в собственной квартире. Сейчас-то такое не слишком бы вписывалось в его список желаний, но, надо отдать должное, в интерьере комнаты Ли-сонсэннима это смотрелось очень живо и уютно.        Даже как-то сложно было представить, что это комната строгого преподавателя математики. Не когда у него комната из Пинтереста по запросу "cozy bedroom aesthetic"…        "Ох, Ли-сонсэнним, Пак Дин написал, что припозднится: его задержали в медпункте кампуса" — внезапно предупредил Феликс, аккуратно выстроившись в паузу между именами студентов. Похоже, Дин только сейчас написал ему.  — "Ох, и с ним ещё Ли Суа и Ли Сунэ" — добавил он следом.        Джисон невольно перевёл взгляд на окошко с Ли-сонсэннимом, замечая его лёгкую задумчивость.        "Хорошо, у нас есть немного времени подождать их. Тогда я продолжу перекличку позже, а пока давайте обсудим ваши оценки" — его голос постепенно повышался, чтобы привлечь внимание особенно безразличных студентов, продолжавших неуважительно себя вести.        Устало вздохнув, Ли-сонсэнним поднял руки к голове, начиная неохотно потягиваться. Складывалось впечатление, что он одновременно и уже привык быть незамеченным, и ещё недостаточно привык повышать голос, чтобы быть замеченным хотя бы постфактум. По крайней мере, так показалось Джисону.        Затем, как бы давая самому себе время собраться с мыслями (это тоже было чистым предположением Джисона), он опустил руки и взгляд под стол, будто что-то поправляя. Он немного поёрзал на месте, снова что-то поправил, нагнулся за чем-то и вновь вернул взгляд на экран, будто оценивая, не сильно ли растрепалась его причёска. Ну, так подумал Джисон. Он и сам как-то рефлекторно сел немного иначе, поудобнее, всего на секунду бросая взгляд на занимающийся третий курс в его аудитории. Эти, даже если и не занимались данным им делом, слава богу, были хотя бы тихими.        "Я только недавно допроверял ваши пересдачи, прошу прощения за задержку" — заговорил Ли-сонсэнним. Его голос снова потерял всю свою громкость, тон был мягкий, очень приятный слуху, но он вновь терялся в улавливаемых Дискордом разговорах студентов, будто им совершенно не было дела.        И, похоже, так оно и было. Это вновь кольнуло Джисона в самое сердце.        "Могу сказать только, что все пересдававшие прошли через минимальный порог оценки" — глаза Ли-сонсэннима опустились на записную книжку, Джисон уловил шелест страниц. Его брови стали недовольно нахмурены, когда он, похоже, начал пробегать взглядом по именам. — "Однако, — впервые он настолько сильно повысил голос, заставляя студентов всё же притихнуть на какое-то время, — я бы хотел напомнить не назначившим пересдачу сделать это. Я готов ждать, но вы должны понимать, что только в рамках разумного. Я не собираюсь принимать недельный контроль нынешнего периода в конце этого сегмента учебного года" — в голосе читалась натужная угроза. Джисону вдруг снова стало его жаль. Он, как человек, ещё не обрётший присущую всем опытным преподавателям стойкость и крепость в речи, мог понять это его нежелание ужесточать тон. А это нежелание прямо-таки излучалось от ещё более усугубившейся хмурости Ли-сонсэннима.        Повисла тишина, теперь её действительно можно было назвать тишиной. На фоне не звучал бубнёж или смех, будто внимание студентов, наконец, было привлечено. Такое всегда обычно случалось после особенно громкого предупреждения со стороны лектора. Джисон и сам прекрасно помнил моменты, когда вся аудитория замирала, стоило профессору начать намеренно прочищать горло. Эта неловкая тишина будто являлась результатом всеобщего, коллективного рефлекса, и этот рефлекс прятался в крови каждого поколения.        "Поймите, что, когда вы поступали в престижный университет, вас должны были предупредить, и сами вы также должны были понимать, что требования в нём от вас гораздо выше, чем в ваших школах. По крайней мере, я потребую у вас уважения ко мне и моему предмету" — он продолжал говорить с нажимом, уставившись куда-то на экране. Вдруг его лицо, до того мрачное, на секунду исказилось в искреннем удивлении, а затем он снова недовольно нахмурился. — "Я вижу в списке студентов незнакомое лицо, которое соизволило появиться только сегодня".        Из-за того, что Джисон до этого слышал перечисление никнеймов, он думал, что Ли-сонсэнним ещё почему-то не подписал имена студентов у себя в Дискорде, однако сейчас, когда он мгновенно нашёл кого-то незнакомого, он осознал, что это было чем-то вроде проверки. Он и сам кинул взгляд на список присоединившихся к звонку, но не увидел совсем никого нового, кто не присутствовал бы с начала пары. Да, он не знал, кто из них кто (разве что кроме Феликса, который в никнейме имел своё имя), но примерные черты аватарок он запомнил. Да и звука присоединения он не слышал, а значит Дин, Суа и Сунэ ещё не вернулись.        "Уважаемый студент под ником Добросовестный опекун фикуса…"        Дальше Джисон внимательно вслушиваться не смог, его сердце дрогнуло и ушло в самые пятки, ему даже показалось, что он побледнел.        "…по какой-такой причине вы впервые появились на моей паре спустя целых два месяца после начала учёбы? У вас есть на то объективные, обоснованные оправдания?" — слышал он краем уха, находясь где-то между своей аудиторией, полной третьекурсников, и своим домом, напоминающем о том, что он проспал. Ему как-то хотелось поверить, что он тогда так и не проснулся, и это всё было бредовым сном.        И вообще, у него температура, он лежит под толстым одеялом, и ему вовсе под ним не жарко в мае. Оттого ему и снятся бредовые сны. Не мог же он и вправду зайти в свой-то аккаунт и забыть сменить шуточный никнейм, оставшийся ещё с последних шуток Хёнджина про его переезд в квартиру тёти, полную растений, о которых та очень просила заботиться? Не мог ведь?        Господи, он правда забыл.        Джисон уткнулся лицом в подставленные ладошки, пытаясь по-детски скрыть, как его, секунду назад бледное, лицо мгновенно покрывается краской. Он даже не мог ничего сказать, он просто слушал, как его группа заливается смехом на фоне. То ли от глупого никнейма, то ли от тона Ли-сонсэннима, с которым он его совершенно серьёзно произнёс.        "Это не наш" — сквозь приступы смеха произнёс кто-то из студентов, Джисон терялся в этом балагане кто. Да и никнеймы все были ему незнакомы.        "А как он сюда попал?" — вновь совершенно серьёзно спросил Ли-сонсэнним, внимательно вглядываясь в экран. Похоже, он открыл профиль Джисона. Блеск.        Ему даже вспоминать не хотелось, что он там вписывал в заметку о себе, в статус. в последний раз он залезал туда несколько лет назад, ему было достаточно менять аватарку и ник.        "Почему вы молчите?" — спросил ещё раз Ли-сонсэнним, поднимая пронзительный взгляд выше, так, что он оказался недалеко от веб-камеры. И, чёрт, Джисону сначала показалось, что он посмотрел прямо в камеру, прямо ему в душу.        Джисон не мог заставить себя включить микрофон и сказать хоть что-либо, ведь это пришлось бы делать при третьем курсе, который уже явно привык к тишине в аудитории и совершенно не собирался обращать внимание на самого Джисона. Ему даже не было особенно неудобно, что его могут увидеть, прячущим румяные щёки, потому что, скорее всего, и не заметили бы, — ему не хотелось привлекать к себе любых глаз.        И, — он даже не мог понять, к счастью или к сожалению, — Феликс тоже молчал. Джисон ведь попросил его не выдавать. И тот держал своё слово.        Правда, думать об этом долго ему не пришлось: его забанили. Да, вот так вот просто.        Сначала он с небольшим облегчением выдохнул, но затем… Он вдруг понял, что потерял все способы связи с Ли-сонсэннимом.        А ещё он вдруг понял, почему Ёнок могла его испугаться. Он, чёрт побери, на себе прочувствовал этот пронзительный взгляд и тон, обращённый к нему одному. Пусть и инкогнито. Ему этого хватило.        До конца пары он старался не вспоминать об этом случае. Старался отвлечься как мог: залез в документы, в выжимку тем следующих его пар, даже немного поиграл в змейку в браузере (он надеялся, что в его очках не отражалось это жалкое занятие, ему было бы очень неловко признавать перед третьим курсом, чем он занимался во время из пары).        Однако, кое-какую пользу, которую он не мог отрицать, он всё-таки вынес: он понял, что то определение "хороший человек" в сторону Ли-сонсэннима не было ложью. И он мог постараться помочь Ёнок хотя бы психологически. Просто эти хорошие люди, как оказалось, могут быть пугающе актёрски подкованными.        И судьба кое-какую лазейку ему позволит: вскоре он в этом актёрстве убедится.