Немного болезненно ("Натуральные парни" - книга 3)

Подсчёт овец не сработал. Габриэль со вздохом повернулся на спину. Он прислушивался к дыханию Клэр, пытаясь позволить ему убаюкать себя. Это тоже не сработало. Его девушка могла спать рядом с ним, но человек, который занимал его мысли, был внизу и напивался. Джаред. Его лучший друг. Снова вздохнув, Габриэль сел и зарылся пальцами в волосы. Он задержал дыхание и напряг слух. В доме царила полная тишина. Прошло несколько часов; может быть, Джаред наконец-то лёг спать. А возможно, он всё ещё пил перед камином. Стиснув челюсти, Габриэль посмотрел на дверь. Он не должен. Он не должен спускаться вниз. Это ничего бы не изменило. Он ничего не мог сделать для Джареда. В конце концов, именно он был причиной, по которой Джаред пил. «Разве ты не видишь, как это жестоко? Тебе всё равно? Это разрушает его». Голос двоюродного брата Джареда эхом отдавался в голове снова и снова, и каждое слово было похоже на удар по солнечному сплетению. Габриэль закрыл глаза, пытаясь отгородиться. Он не собирался раскрывать Александру, что знает о чувствах Джареда к нему. Никто не должен был об этом знать. Джаред не должен был знать, что Габриэль знает. Теперь Габриэль не мог перестать волноваться. Александр обещал ничего не рассказывать Джареду, но Габриэль не был уверен, что может доверять этому парню — в тот вечер он выглядел довольно злым. «Он не твой родитель. Он тебе не старший брат. Он не монах. Он здоровый человек. Если ты любишь его так сильно, как утверждаешь, ты перестанешь быть эгоистичным маленьким дерьмом и отпустишь его». Александр, конечно, был прав: Габриэль был гетеросексуалом, у него была девушка, которую он любил, и он не мог дать Джареду то, что тот хотел. Правильным было бы сказать Джареду, что он знает о чувствах мужчины к нему и что между ними ничего не может быть. Было бы добрее позволить Джареду уйти и найти кого-то другого, кого можно любить. Вот только Джаред не мог оставить его. Даже мысль об этом заставила его желудок сжаться в болезненный узел, и волна паники пробежала по всему телу. Боже, это было так хреново. Он сказал Александру правду: он действительно был рад, что не гей. Если он был таким нуждающимся и зависимым, когда не хотел Джареда в этом смысле, Габриэль не мог представить, какой прилипчивой развалиной был бы, если бы действительно хотел Джареда. Всё и так было достаточно плохо. Чёрт возьми. Он — восходящая звезда футбола и миллионер. Он больше не должен чувствовать себя так. Он уже не был подростком. Он больше не был парализован. Он не должен по-прежнему чувствовать Джареда своим якорем. Ему было шестнадцать, когда он повредил позвоночник во время какого-то бессмысленного товарищеского матча здесь, в Штатах. Клуб поместил его в реабилитационный центр, где Джаред проходил ординатуру, и Джаред был назначен его физиотерапевтом. Семнадцать долгих месяцев Джаред был его миром: он держал Габриэля за руку, когда тот изо всех сил пытался пошевелить конечностями, вытирал пот со лба Габриэля, подбадривал его и хвалил каждое его маленькое достижение. Все думали, что карьера Габриэля закончилась, так и не начавшись, — врачи не были оптимистичны по поводу его шансов снова ходить, не говоря уже о возвращении в футбол, — но Джаред заставил его поверить, что он может это сделать. И он смог. В тот день, когда он сделал свои первые шаги, не упав, Джаред крепко обнял его и прошептал с гордостью в голосе: — Это мой мальчик. И Габриэль никогда не хотел отпускать. Джаред был его. Он не знал, что бы делал без него. Он всё ещё не знал. Возможно, сейчас ему двадцать, он снова может ходить, он может быть звёздным игроком английского топ-клуба, но ничего не изменилось в его чувствах к Джареду. Он чувствовал себя по-настоящему умиротворённым только тогда, когда Джаред был рядом. Если он не видел Джареда несколько дней, то становился неуравновешенным и угрюмым, что было нездорово по такому множеству причин, что Габриэль даже не мог признаться в этом психологам клуба. Они бы подумали, что он сумасшедший, и были бы правы. Чёрт возьми, он сам думал, что сошёл с ума из-за того, что последовал за ним, когда Джаред решил провести отпуск со своей семьей в Штатах. По счастливому или несчастливому стечению обстоятельств, но Габриэль всё ещё восстанавливался после небольшой травмы лодыжки, иначе он не смог бы покинуть Англию во время разгара футбольного сезона. Он не хотел брать с собой свою девушку, но не мог точно объяснить Клэр, почему он не хочет, чтобы она ехала с ним. Клэр не знала о чувствах Джареда; она не знала, что её присутствие будет болезненным для Джареда. Габриэль ущипнул себя за переносицу. Чёрт, почему всё должно было быть так сложно? Если бы только Джаред не влюбился в него... Кроме... За исключением того, что он как-то... Он не возражал. Смущающая, постыдная правда заставила щёки Габриэля вспыхнуть. Он знал, что это ужасно эгоистично. Он не мог быть доволен тем, что Джаред испытывает к нему безответные чувства, и он не был доволен. Джаред был самым приятным человеком из всех, кого он знал. В мире не было никого, кто заслуживал бы счастья больше, чем Джаред. Но Габриэль не мог отрицать, что отчасти ему нравилось, что Джаред не влюблён ни в кого другого. Если быть честным с самим собой, то до того, как он обнаружил, что у Джареда есть к нему чувства, он боялся, что Джаред влюбится в какого-нибудь недостойного идиота, и этот идиот заберёт его у него. Теперь никто не мог. Поморщившись, Габриэль покачал головой. Иногда эти эгоистичные мысли вызывали отвращение даже у него. Может быть, британские СМИ правы: может быть, он действительно был эгоистичным мудаком. Снаружи завыла собака. Вой продолжался и продолжался, и Габриэль почувствовал, как дрожь беспокойства пробежала по его спине. Это напоминало ему о старом украинском детском доме и о холодных ночах, проведённых под тонким одеялом, в мечтах о чём-то, что он мог бы назвать своим. До Джареда у него никогда не было ничего по-настоящему своего. Ну, в течение коротких трёх лет его приёмные родители, Дювали, были его... в некотором роде. Они были достаточно добрыми людьми, но не очень хорошими родителями: всегда были слишком заняты путешествиями по миру в качестве волонтёров, чтобы уделять много внимания своим приёмным детям. Габриэль так и не полюбил их. Он задавался вопросом, что это говорит о нём, если единственное, что он почувствовал, узнав о смерти своих приёмных родителей, было безразличие. Раньше он задавался вопросом, что с ним не так, раз он не способен любить людей. Больше он так не думал. Он умел любить людей. Он любил Клэр. И Джареда. Он любил Джареда слишком сильно, по его мнению. Снаружи снова раздался тоскливый собачий вой. Чувство одиночества подкралось к нему, как давно потерянный друг. Одиночество и кое-что похуже: страх. Стараясь не разбудить Клэр, Габриэль выскользнул из кровати и вышел из спальни. На втором этаже маленького дома было совершенно темно. Он спустился вниз, слегка дрожа, когда его босые ноги коснулись холодного пола. В камине умирал огонь, и тлеющие угли едва освещали гостиную. Джаред спал на диване у камина, держа в руке полупустую бутылку. Габриэль подошёл ближе. Его взгляд скользил по знакомым чертам лица и тёмной щетине на квадратной челюсти. Лицо Джареда было спокойным, без резких морщин или следов тревоги, но даже во сне он выглядел немного грустным и подавленным. Горло Габриэля сжалось. Завывал ветер; на улице всё ещё бушевала метель. Он сел на диван рядом с Джаредом и положил голову ему на плечо. Он вдохнул, погружаясь в знакомый аромат Джареда. Обычно этого было достаточно, чтобы успокоиться, но на этот раз страх в глубине желудка только усилился. Он потеряет Джареда. Рано или поздно Джаред решит, что больше не может этого делать. Он уйдёт от него. Габриэль глубже зарылся в бок Джареда, обхватив его за талию. Джаред зашевелился во сне. — Гейб? — Его голос был хриплым бормотанием. — Что ты здесь делаешь? — Не мог заснуть, — сказал Габриэль. — Ты знаешь, я ненавижу снежные бури. А в этом доме холодно. Я замёрз. — Тем больше причин оставаться в тёплой постели, — сказал Джаред. Он не выглядел пьяным. Как долго он спал? Габриэль просто пробормотал что-то ни к чему не обязывающее и прижался поближе. От Джареда приятно пахло. От него всегда приятно пахло. — Обнимашка-шлюшка — сказал Джаред с усмешкой. — Заткнись. Мне холодно. Джаред обнял его за туловище, практически посадив к себе на колени. Габриэль издал довольный звук. Теперь ему было тепло. — Ммм, гораздо лучше, — сказал он в шею Джареда. — Я живу, чтобы служить, — сухо сказал Джаред. Габриэль задавался вопросом, как Джаред мог это делать. Как он мог все время притворяться? Как он мог быть таким милым с Клэр? Это должно было быть тяжело и изнурительно. Это не могло продолжаться вечно. Джаред был самым сильным человеком, которого он знал, но у каждого есть предел. У каждого. Габриэль смотрел на пылающие красные угли догорающего костра. В последнее время Клэр пыталась завести разговор о браке и детях. Он изо всех сил избегал этих тем, но не мог делать это вечно, не причиняя ей боли. Дело было не в том, что он не любил Клэр; он любил. Дело было не в том, что он не хотел иметь детей; он хотел. Он всегда мечтал иметь собственную семью. Но они были слишком молоды. К чему спешка? И если бы он уступил её желаниям, Джаред... Останется ли Джаред? Мог ли он так поступить с Джаредом? Отпусти его. Это был голос Александра, жёсткий и сердитый. Если ты действительно любишь его, ты перестанешь быть эгоистичным дерьмом и отпустишь. Габриэль заёрзал, крепче обхватывая Джареда за талию. Тёплая, сильная рука легла ему на затылок. — Габриэль? — Голос Джареда стал серьёзным. Обеспокоенный. Габриэль заставил себя не слишком сильно прильнуть к этому прикосновению. — Они правы, знаешь ли: я действительно мудак. Джаред замер. Снаружи метель хлестала снегом в окно. — Хорошо, что случилось? — медленно произнёс Джаред. Габриэль покачал головой. — Неважно. Просто... пообещай мне кое-что? — Что? — Пальцы Джареда начали бегать по его волосам. Не оставляй меня. Он этого не сказал. Он не мог произнести это, не вызвав у Джареда подозрений. Он не мог произнести это, не выглядя как нуждающийся ребёнок. — Ты не жалеешь, что переехал в Англию? — спросил вместо этого Габриэль. Они никогда не говорили об этом. Да, люди в футбольном клубе Габриэля, впечатлённые почти невозможным выздоровлением Габриэля, предложили Джареду работу. Но он знал, что именно он был главной причиной, по которой Джаред переехал в Англию после окончания ординатуры. Это было два года назад. Два года жизни в карманах друг друга, а Габриэль ни разу не спрашивал. Он боялся спросить. И теперь молчание Джареда пугало его. Пожалел ли он об этом? Он переехал в другую страну ради него и последние пару лет почти не видел свою семью. — Нет, — наконец ответил Джаред немного надтреснутым голосом. — Я не жалею об этом. — И никогда не будешь? — Наивно говорить о «никогда» и «всегда», — тихо сказал Джаред. — Ты не наивный. Габриэль прикусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя физическую боль в животе. Он остро осознал звук тиканья часов. Время ускользает. Он не знал, что делать. Поэтому он сделал то, что всегда делал, когда чувствовал себя потерянным, злым или расстроенным: он закрыл глаза, прижался ближе к Джареду и сделал вид, что проблем не существует. У него это хорошо получалось, пока у него был Джаред. Пока у него был Джаред. Часы тикали.