Немного болезненно ("Натуральные парни" - книга 3)

Шесть месяцев спустя В такие моменты Джаред Шелдон ненавидел свою работу. Быть главой отдела спортивной медицины в одном из ведущих клубов Премьер-лиги может быть престижно, но когда он смотрел на экран своего компьютера, изо всех сил пытаясь вспомнить травму какого-то футболиста-подростка, который больше не играл за клуб, он ненавидел свою работу. Если бы Джаред знал, сколько времени он проведет за столом, заполняя документы, он бы дважды подумал, когда год назад совет директоров «Челси» предложил ему повышение. Зазвонил телефон. Не сводя глаз с экрана компьютера, ответил. — Ребекка, я просил тебя не прерывать меня... — Я знаю, — сказала его секретарша и понизила голос. — Но твой мальчик здесь. Джаред взглянул на дверь. — Я не знаю, о ком ты говоришь. Ему не нужно было видеть Ребекку, чтобы понять, что она закатывает глаза. — Грязные светлые волосы, прекрасные зелёные глаза и ужасный характер. Гейб. Габриэль Дюваль. Звонить в колокола? — Ты стала дерзкой, Бекка. — Я? Никогда. Могу я его впустить, пожалуйста? У меня болит голова от него. Кажется, он не понимает, что не может войти в твой кабинет, когда захочет. Джаред не удержался от улыбки. Это похоже на Габриэля. — Разве ты не сказала ему, что я занят? — Да. И знаешь, что он сказал? «Но это я». Как будто правила на него не распространяются. — Она не могла сдержать неприязнь в голосе. Улыбка Джареда исчезла. — Довольно, Ребекка. Впусти его. Джаред повесил трубку, его настроение испортилось. Он знал, что Ребекка имеет добрые намерения. Она просто слишком опекала его, и ей никогда не нравился Габриэль. Справедливости ради, Гейб не был солнечным светом и радугой: он мог быть немного придурком с людьми, которые ему безразличны — а это большинство людей, — но он был яростно предан тем немногим, о ком заботился. Дверь открылась, и Габриэль вошёл в комнату, одетый в синюю тренировочную форму. Он плюхнулся в большое кресло по другую сторону стола Джареда. — Разве ты не должен тренироваться? — спросил Джаред. Габриэль мог быть одной из звёзд команды, но даже он не мог уйти с тренировки без уважительной причины. — Ага. — Ты травмирован? Габриэль зажал нижнюю губу зубами. — Моя поясница всё ещё немного болит после удара, который я получил на прошлой неделе. Мне нужен массаж. Джаред некоторое время изучал его. Он знал тело Габриэля лучше, чем своё собственное, и явные признаки боли отсутствовали, а это означало, что Габриэль просто хотел массажа. И обычно он хотел массажа, когда хотел комфорта, но никогда не признавался в этом. — Рон сейчас дежурный физиотерапевт, — мягко сказал Джаред. — Попроси его. Габриэль нахмурился. Джаред рассмеялся. — Ты же понимаешь, что я больше не твой физиотерапевт, верно? Габриэль расплылся в улыбке. — Что, слишком крутой для этого? — Именно. — Джаред встал и направился в соседнюю комнату для осмотра. — Ладно, давай. Скидывай рубашку и забирайся на стол. К тому времени, когда он вытащил бутылку с массажным маслом, Габриэль уже был на столе. Джаред нанёс масло на ладони и распределил его по спине Габриэля, скользя по изгибам его лопаток с отработанной эффективностью. Удовлетворённо вздохнув, Габриэль расслабился. Джаред сосредоточился на проработке мышечных спазмов, стараясь не обращать внимания на безупречную бледную кожу, к которой прикасался. Спина Габриэля была сильной и худой с хорошо подтянутыми мышцами. Взгляд Джареда скользнул по изящному изгибу спины вниз к его заднице, одетой только в тонкие синие шорты. Стиснув челюсть, Джаред отвёл глаза и прочистил горло. — Так что же ты дуешься? Габриэль немного напрягся, прежде чем снова медленно расслабиться, пока Джаред разминал его поясницу. — Тренер хочет перевести меня на правый фланг. Джаред нахмурил брови. Габриэль был одним из лучших нападающих в Европе, но всем было известно, что ему было некомфортно играть на правом фланге. Он всегда играл на левом фланге. Всегда. — Почему? — Как ты думаешь, почему? — сказал Габриэль не без горечи. — Из-за золотого мальчика. Джаред слегка улыбнулся. — Он твой брат, Гейб. — Нет, это не так. Мы не связаны кровным родством. — Это не имеет значения, — сказал Джаред. — Расскажи ему об этом. Он тот, кто постоянно напоминает прессе, что он англичанин, в то время как я француз или украинец — что ему больше подходит. Джаред покачал головой про себя. Он никогда не понимал ожесточённого соперничества между Габриэлем и его приёмным братом Тристаном. Они были одного возраста, оба сироты, оба любили футбол и оба были невероятно талантливы, но терпеть друг друга не могли. Возможно, проблема заключалась в том, что Габриэль и Тристан недолго жили как братья: их приёмные родители, Дювали, умерли, когда им было по девять лет, и они остались на попечении дальних родственников, которые не особенно хотели воспитывать двух трудных детей, даже не связанных с ними кровным родством. Чтобы пристроить их куда-то, родственники записали мальчиков в юношескую академию французского футбольного клуба. Прошло шесть лет, и ребята привлекли внимание скаутской сети «Челси». Джаред считал довольно ироничным то, что Габриэль и Тристан ненавидели друг друга, но не могли избавиться от компании друг друга, даже в Англии. — Что теперь сделал Тристан? — спросил Джаред, возобновляя массаж. — Это не его вина, если тренер решил перевести его на твою обычную позицию. Габриэль фыркнул. — Ты действительно в это веришь? Он всегда хотел занять моё место. Он никогда не отдаёт мне мяч и всегда пытается выставить меня в плохом свете, и все любят его, потому что он такой симпатичный и англичанин, и ты знаешь, как это бывает. Британские СМИ любят мутить воду и продолжают утверждать, что я разрушаю развитие будущей английской суперзвезды. — Габриэль усмехнулся. — И этот урод постоянно подливает масла в огонь и намекает прессе, что он играл бы намного лучше, если бы играл на левом фланге. Джаред провёл руками по спине Габриэля. — Тристан не плохой ребёнок. Я уверен, что он не имел в виду именно это. — Чёрт возьми, он имел! — Мышцы Габриэля напряглись под его руками. — Он маленькое манипулятивное дерьмо. Почему никто, кроме меня, не видит этого? Он двуличный подлиза, но все думают, что он такой хороший парень. Даже ты! Я думал... — Голос Габриэля стал напряжённым. — Я думал, ты будешь на моей стороне. Но ты всегда так мил с ним. Джаред перестал массировать и уставился на его тёмно-русую голову. — Я главный врач этого футбольного клуба, — медленно произнёс он. — И он игрок первой команды. Моя работа заключается в том, чтобы быть добрым к нему и следить за тем, чтобы он был в отличной форме. Он даже не знал, зачем объясняет это. Он не должен был ничего объяснять Габриэлю. Строго говоря, Габриэль был лишь одним из семидесяти восьми спортсменов разных возрастов, находившихся под его опекой. Габриэля не касалось то, как он относился к другим игрокам. Вот только Габриэль, по-видимому, думал иначе. — Я не хочу, чтобы ты был мил с ним. Джаред моргнул. — Что? Габриэль повернулся на спину, его губы сжались в несчастную линию. — Разве ты не заметил, как он мил с тобой? Я его знаю. Он никогда не бывает милым без причины. Джаред подавил вздох. Он мог видеть, к чему это ведёт. Габриэль был очень собственническим по отношению к своим вещам. Он мало рассказывал о своём раннем детстве на Украине — говорил, что не помнит, — но Джаред мог сделать обоснованное предположение. Украинские детские дома не могли быть приятным местом для жизни. В детстве у Габриэля было не так много, поэтому вполне естественно, что он привык ревностно охранять то немногое, что имел. И неважно, что Габриэль уже не ребёнок и мог позволить себе всё, что хотел; он так и не перерос свою собственническую сторону. Все знали, что Габриэль Дюваль очень плохо умел делиться. Это было очевидно и на футбольном поле: он часто был эгоистичен и безжалостен, желая быть тем, кто забьёт все голы. По этой причине он был излюбленной мишенью резкой критики со стороны СМИ, его ненавидели и неохотно восхищались. Когда Джареда назначили физиотерапевтом Габриэля в реабилитационном центре, он уже слышал о сложном характере мальчика. По правде говоря, в то время Джаред был не в восторге от этого задания. Ординатура и так была утомительной, и уход за трудным, парализованным подростком не был тем, чего он ждал с нетерпением. Кроме того, он ненавидел случаи, подобные Габриэлю: когда надежды на полное выздоровление почти не было, и он мало что мог сделать, чтобы по-настоящему помочь. Но когда он впервые увидел тощего мальчишку, лежащего неподвижно под одеялом, с огромными зелёными глазами — единственным цветом на лице, это стало личным. Слишком личным для него. Есть границы, которые врачи не должны пересекать со своими пациентами, и давать ложную надежду на выздоровление было одной из них, но Джаред ничего не мог с собой поделать. Он не мог сказать мальчику, что он никогда больше не сможет ходить и что он должен привыкнуть к инвалидности. Просто не мог сказать ему этого. Было что-то в этом бледном, странно выглядящем мальчике, что пробудило в нём все защитнические инстинкты. Он хотел видеть, как тот улыбается. Он хотел видеть его счастливым. Он хотел видеть его здоровым. Это стало чем-то вроде навязчивой идеи, и в течение следующих семнадцати месяцев Джаред обнаружил, что проводит то небольшое свободное время, которое у него было, с Габриэлем. У мальчика был сложный характер, но Джаред не возражал. Гейб был похож на раненого зверя (щенка, ласково подумал Джаред), который хотел помощи и утешения, но пытался это скрыть. Методом проб и ошибок Джаред научился обращаться с ним. Когда Габриэль закатывал истерики, Джаред просто бросал на него равнодушный взгляд; когда Габриэль отказался делать упражнения, «потому что в этом не было смысла», Джаред назвал его трусом и негодяем; когда Габриэль впал в депрессию и начал терять веру, Джаред притянул его к себе и обнял, шепча сладкие пустяки, пока Габриэль не улыбнулся и не восстановил свою упрямую веру в то, что всё будет хорошо. Одной веры было недостаточно — в каком-то смысле выздоровление Габриэля было медицинским чудом, — но чуда не произошло бы, если бы Габриэль перестал пытаться. В тот день, когда Габриэлю удалось сделать несколько шагов и не упасть, он крепко обнял Джареда и прошептал ему в шею голосом, полным эмоций: — Я бы не сделал этого без тебя. Люблю тебя. А Джаред застыл на месте, чувствуя одновременно и жар, и холод. Он знал, что это было совершенно невинное признание. Пациенты довольно часто привязываются к своим врачам, особенно учитывая обстоятельства Габриэля: он был в чужой стране, и у него не было никого, кроме Джареда. За все месяцы, которые Габриэль провёл в реабилитационном центре, его никто не навещал, кроме нескольких человек из футбольного клуба. Поэтому неудивительно, насколько Габриэль привязался к нему. Что было удивительно, так это то, насколько привязался Джаред к мальчику, хотя... это было не совсем подходящим словом. Быть просто привязанным было бы непрофессионально, но всё же нормально. То, что он чувствовал к своему семнадцатилетнему пациенту, который был на десять лет младше его, было определённо ненормальным. День, когда Габриэль был признан полностью здоровым, был горько-сладким, потому что это означало, что Габриэль возвращается в Англию. В тот вечер Джаред пошёл в бар и напился. Он едва помнил, что произошло потом, но помнил, как проснулся с похмельем и увидел рядом с собой голого незнакомца — незнакомца, который выглядел едва ли совершеннолетним. Незнакомца с тёмно-русыми волосами и зелёными глазами. — Джей? Джаред вздрогнул и отодвинул воспоминания на задворки сознания, разделив их на части, как он научился делать давным-давно. Вздохнув, он отвернулся от массажного стола и подошёл к раковине, чтобы вымыть руки. — Ты знаешь, это смешно, Гавриил. — Габриэлю не нравилось, когда Джаред называл его украинской версией имени, но это всегда позволяло привлечь его внимание. Джаред знал, что Габриэль ненавидит всё, что влечёт за собой это имя, а не само имя. Джареду нравилось это имя, но он использовал его редко — Габриэль не любил, когда ему напоминали о детстве. Насколько Джаред знал, это было одно из немногих слов, которые Габриэль ещё помнил на родном языке; теперь он был французом не только по имени. — Ты не можешь указывать мне, как лечить моих пациентов, — добавил Джаред. — Но... — В чём именно заключается твоё возражение? Тишина. А затем: — Потому что ты мой. Сердце Джареда ёкнуло. Он сказал себе не быть идиотом. Конечно, речь шла о соперничестве Габриэля с братом. Джаред вернулся к своему столу, сел и невидящим взглядом уставился в экран. — Возвращайся к тренировкам и перестань меня беспокоить, Габриэль. Я работаю. Ты тоже должен работать, и, в отличие от тебя, мне не платят миллионы за то, что я бегаю по футбольному полю и гоняюсь за мячом. Габриэль усмехнулся. Джаред слышал, как он спрыгнул с массажного стола и зашагал обратно в кабинет. — Джей, — тихо сказал он. — Нет. — Да ладно тебе. — Я сказал «нет». Ты ведешь себя нелепо. Всё ещё одетый только в шорты, Габриэль обошёл стол, держа в руке рубашку. Джаред собрался с силами. — Я не прошу тебя быть злым с ним или что-то в этом роде. — Габриэль обнял его за плечи и наклонился к нему. — Просто не доверяй ему, ладно? Он змея. Его тёплое дыхание коснулось уха Джареда. Его запах щекотал нос. Его обнажённая кожа касалась руки Джареда. Джаред продолжал безучастно смотреть на отчёт, сосредоточившись на том, чтобы дышать ровно. Габриэль вздохнул, прижавшись носом к лицу Джареда. — Я просто не доверяю ему. Не с тобой. Обещай, что будешь с ним осторожен. Не позволяй ему обвести тебя вокруг пальца, как он это делает со всеми остальными. Джаред чуть не рассмеялся. Он был здоровым человеком с потребностями и не был слепым — Тристан был потрясающе красив и открыто флиртовал с ним, — но если и был кто-то, кто обвёл его вокруг пальца, так это Габриэль. — Обещай мне, — попросил Габриэль. — Обещаю, — сказал Джаред, смиряясь. Он уже давно потерял всякое заблуждение о своей способности сказать «нет» Габриэлю. Он не мог вынести нотки неуверенности в голосе Габриэля. Мир знал Габриэля как уверенного в себе, высокомерного парня, которому было наплевать на всё, но они не могли ошибаться больше. Габриэль просто хорошо скрывал свою уязвимость. Иногда слишком хорошо. Нет, Джаред не был слеп к ошибкам Габриэля. Гавриил был далеко не ангелом. У него была эгоистичная, безжалостная жилка, он был слишком собственническим — себе во вред,— и он мог быть мудаком по отношению к людям, которые ему не нравились. Габриэль также был печально известен тем, что плохо переносил поражения. Если команда проигрывала матч, Гейб был невозможен. Он не умел проигрывать. Он дулся и закатывал истерики, как малыш, когда дела шли не так, как он хотел. Но под всем этим у него была такая уязвимость, которая заставила Джареда захотеть заключить его в свои объятия и защитить от всего мира. Помимо всего прочего, Джаред с сожалением признался себе. Стиснув челюсти, он посмотрел прямо перед собой, когда Габриэль обнял его. — Спасибо, — пробормотал он, коснувшись губами уха Джареда. Чёрт побери всё это. Иногда Джареду хотелось убить его. Но он позволил себе обнять Габриэля и притянуть его ближе. Он наслаждался ощущением тела Габриэля на своём и впитывал его аромат, как будто это был воздух, и он тонул. Это был особый ад: быть так близко к нему и знать, что никогда не сможет его заполучить. — Теперь перестань пытаться меня задушить и возвращайся к тренировкам. Рассмеявшись, Габриэль выпрямился. — Я вернусь после тренировки. Не уходи без меня. — Он чмокнул Джареда в щёку. Потом он ушёл. Когда дверь за Габриэлем закрылась, в комнате воцарилась тишина. Внезапно стало слишком тихо. Слишком пусто. Кожа покалывала в том месте, где Гейб поцеловал его. — Ты должен сказать ему. Джаред поднял глаза. Ребекка прислонилась к дверному проёму, нахмурившись. Он снова перевёл взгляд на компьютер. — Зачем? В этом не было никакого смысла; это просто сделало бы всё неловко. Габриэль мог любить его, мог быть чрезмерно ласковым с ним, но он был на сто процентов гетеросексуалом. У него была прекрасная девушка, в которую тот был влюблён. Джаред был для него всего лишь другом и никогда не станет кем-то большим. Ребекка тяжело вздохнула. — Тогда иди дальше, Джаред. Ты заслуживаешь лучшего. Ты можешь иметь гораздо больше, чем он! Посмотри на себя. Как мужчина с твоей внешностью может быть одиноким? Сколько лет прошло? Три? Четыре? — Я выхожу. Я трахаюсь. — Иногда. Ребекка усмехнулась. — Разве ты не хочешь большего? Разве ты не хочешь полноценных отношений? Кого-то, кого можно любить — и быть любимым в ответ? Кто-то... — Хватит, Бекка, — прорычал он. — Прошли годы, Джаред. И сколько ещё лет это продлится? Я слышала, как его девушка говорила о том, чтобы выйти замуж и завести детей. Я уверена, что он будет настолько бесчувственным и забывчивым, что сделает тебя своим шафером. Как ты собираешься с этим справиться? Цифры на экране расплывались. Так же, как я всегда это делаю. Это было то, что он хотел сказать, но горло сжималось и болело. — Хватит, — огрызнулся он. — Оставь меня в покое. Покачав головой, она закрыла дверь, и Джаред снова остался наедине со своими мыслями. Откинувшись на спинку стула, он закрыл глаза. Ребекка, конечно, была права: это было совершенно безнадёжно. Он должен уйти. Александр, его двоюродный брат, сказал ему то же самое, когда узнал об этом полгода назад. Александр хотел, чтобы он покинул Англию, оставил Габриэля и вернулся в Штаты. По правде говоря, если бы не Габриэль, Джаред никогда бы не покинул Штаты. Он оставил свой дом и всех, кого знал, ради молодого человека, который заполз так глубоко ему под кожу, что Джаред не мог представить, как быть через океан от него. Но в каком-то смысле быть так близко оказалось гораздо больнее, чем он ожидал. Наблюдение за тем, как Габриэль влюбляется в Клэр, излечило его от любых заблуждений, которые у него могли быть. Это было бессмысленно. Он должен вернуться домой. Проблема была в том, что Штаты больше не ощущались домом. Телефон зазвонил снова. — Что теперь, Ребекка? — сказал Джаред. — Мистер Мьюз хочет поговорить с тобой. Джаред нахмурился. — Впусти его. Он выпрямился, когда Пол Мьюз вошёл в комнату. — Пол, — пробормотал Джаред несколько удивлённо. Пол был очень увлечённым тренером и редко уходил во время тренировки. — Садитесь. Проблема? Мужчина тяжело сел в кресло напротив, нахмурив густые брови. — Речь идёт о Дювале. Я имею в виду Габриэля, конечно. Тристан никогда не доставляет никаких проблем, в отличие от своего брата. Джаред изо всех сил старался держать лицо равнодушным. — Что насчёт Габриэля? Пол скрестил руки на груди. — Вы серьёзно? Разве вы не заметили, насколько невозможным он стал в последнее время? Вы знаете его лучше меня. Я думал, вы первый заметите это. Джаред нахмурился. Он ломал голову, пытаясь вспомнить что-нибудь о поведении Габриэля, но не смог. На самом деле, Габриэль в последнее время был очень хорош. Казалось, он изо всех сил старался держать себя в руках. — О чём вы говорите? — спросил Джаред. Брови Пола взлетели вверх. — Вы хотите сказать, что он не вёл себя рядом с вами как угрюмый мудак? — Не совсем,— сказал Джаред. — Наоборот. Пол покачал головой. — Он был абсолютно невозможен в последние пару месяцев. Он игнорирует мои указания и всё время спорит с другими футболистами. Он нарушает атмосферу в раздевалке. — Это не похоже на него, — медленно произнёс Джаред. Габриэль иногда может быть упрямым и немного эгоистичным на поле, но он был довольно хорошим товарищем по команде; он знал, как важна хорошая атмосфера. — Я знаю. — Пол поджал губы. — Я думал, что он справится с этим, что бы это ни было, но, кажется, становится всё хуже. Каждая мелочь может вывести его из себя. Он начал вступать в драки с другими игроками. Он был груб с фанатами и журналистами сегодня утром. Чем дольше Джаред слушал, тем труднее было поверить, что он умудрился это пропустить. Или, возможно, Габриэль попытался скрыть от него своё настроение, что было еще более тревожно. — Ему не нравится, что вы хотите переместить его на правый фланг, — сказал Джаред. — Может быть, в этом всё дело. — Нет, это следствие его поведения, а не причина. — Вы с ним разговаривали? Вы спрашивали его, что происходит? Пол поморщился. — Я пытался. Но вы знаете, какой он. Он сделал вид, что понятия не имеет, о чём я говорю. — Он покачал головой. — Я бы оставил его в покое, если бы его поведение не влияло на команду, но это так, поэтому я не могу. Сначала я подумал, что у него могут быть проблемы с предстоящим отцовством и всем остальным, но... — Отцовство? — сказал Джаред. — Да, в конце концов, он очень молод. Я знаю, что многие футболисты становятся отцами в юном возрасте, но лично я не думаю, что Габриэль готов к этому. — Как вы узнали о беременности? — Джаред едва узнавал свой голос. Он почти ничего не слышал, кроме стука пульса в ушах. Пол фыркнул. — Конечно, не от него. Я подслушал его и Ламберта. Я думаю, что единственные, кто в курсе, — это Ламберт и я, и, очевидно, вы. Он, наверное, рассказал вам о беременности своей девушки несколько месяцев назад, а? Джаред ничего не сказал. — Во всяком случае, — сказал Пол. — Не могли бы вы поговорить с ним? Если он не сможет взять себя в руки, я отправлю его на скамейку запасных, и меня не волнует, что он лучший нападающий в стране. Джаред, вероятно, кивнул, потому что Пол встал и ушёл. Когда дверь закрылась, Джаред не шелохнулся. Он сидел, словно окаменев.