В агонии

Гермиона забилась в угол, затравленно прижалась к бревенчатой стене, сердце ее бешено колотилось — Гермиона слишком хорошо знала, что последует дальше. Она желала видеть Бойда. Даже прикованный к столбу наручниками шериф давал ей чувство защищенности. Ложное, конечно. Гермиона сама это понимала. Бойд не защитил Тянь-Чэн. Не смог защитить. И Гермиону не смог. Бойд Стивенс остался человеком, пусть храбрым и сильным, но только человеком. А тварей в амбаре собралось слишком много, чтобы простой человек смог их всех одолеть. Вот и ее утащила с собой тварь. А Гермиона могла только забиться в угол и время от времени поглаживать карман джинсов, в котором она хранила талисман, надеясь, что талисман сработает. Иначе она окажется совсем беспомощной, отданной на волю победителя. Ковбой тогда от души позабавится. (Если, конечно, у тварей была душа). В любом случае он отлично проведет время, развлекаясь с пленницей. Сразу он ее не убьет. Может, и вовсе ее не убьет, решит пощадить. Только это издевательское милосердие дорого обойдется Гермионе. Гермиона предпочла бы умереть быстро и желательно без мучений. Но этой ночью ее судьбой распоряжался монстр. Гермиона будет, конечно, бороться до последнего. (Было бы слишком обидно сдаться без боя). Но враг этот был слишком силен для нее. Так что Гермионе оставалось только надеяться на силу талисмана. Гермиона резко поднялась на ноги. Ей, конечно, хотелось, закрыть глаза ладонями, сжаться в комочек, представить, будто бы она попала в ночной кошмар, который исчезнет, если она только проснется. Но тогда Гермиона станет слишком легкой добычей. Нет, сдаваться нельзя. Она еще поборется. Кто знает, может ей еще удастся победить? Хотя шансы на победу у Гермионы были слишком малы. — Не подходи, — предупредила Гермиона, вытянув руку вперед. Она еще не знала, что сделает. Сможет ли вообще что-то сделать? Но ей следовало выглядеть уверенно, чтобы тварь не считала ее слишком легкой добычей. — Тронешь меня — пожалеешь, — пригрозила Гермиона, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. Гермиона храбрилась. На самом деле она по-прежнему оставалась до смерти перепуганной девчонкой, которая только делала вид, что не боялась твари. Хотя, разумеется, Гермиона боялась. Угрозы ее ничего не значили. Гермиона надеялась только на силу талисмана. Но талисман мог и не сработать в этих условиях. Все-таки Гермиона и тварь находились вдвоем в помещении. Между ними не имелось никакой весомой преграды вроде окна или двери. Двигаться Гермиона тоже не могла свободно. В помещении имелось слишком мало свободного пространства. Ковбою не понадобится много времени, чтобы сцапать ее. Рано или поздно ковбой обязательно ее сцапает. И скорее рано, чем поздно. Тем более ковбой уже закончил возиться с дверью. Он наступал на пленницу медленно, неотвратимо. Гермиона сделала несколько небольших шагов вперед. Не следовало ей забиваться в угол. Но она просто хотела спрятаться, стать невидимой. Сделать так, чтобы ее не трогали остаток этой сумасшедшей ночи. Только вот ковбой уже намеревался развлечься с пленницей. Из прошлого опыта Гермиона успела понять: ковбой развлекался долго. И, к счастью для Гермионы, он не любил делиться. Хотя и одного ковбоя для Гермионы было слишком много. Гермиона метнулась в одну сторону, в другую. Ковбой наступал, расставив широко руки. Глаза его горели азартным огнем, бледное лицо светилось самодовольством, рот слегка приоткрылся в усмешке, демонстрируя ровные белые зубы, готовые вонзиться в горло жертвы. Охота ему нравилась, тем более когда добыча уже попалась в ловушку и охотнику полагалось только ее забрать. Гермиона пыталась маневрировать, обмануть преследователя, добраться до двери, отпереть ее. Правда, и отпертая дверь ее бы не спасла. Остальные твари по-прежнему находилось в амбаре. Но Гермиона об этом уже не думала. Она уже не думала ни о чем, кроме своего спасения. Она металась из стороны в сторону, надеясь ускользнуть от врага. Но ковбой не давал ей этой возможности. Он словно бы предвидел все ее движения и постепенно оттеснял ее к углу стены. Отчаявшись, Гермиона предприняла совсем безрассудное решение — она побежала прямо на врага, надеясь сбить его с ног. Только вот ковбой устоял на ногах. Он схватил Гермиону за руку, резко притянул к себе, а затем почти сразу же оттолкнул. Гермиона не удержала равновесия и рухнула прямо на спину. Гермиона ударилась головой об пол и больно ушибла поясницу при падении. Она попробовала отползти назад или еще куда-нибудь. Гермиона не видела куда именно: в глазах ее резко потемнело. Но на нее навалились сверху. Враг поймал ее.

***

— Поднимайся, только без глупостей. Я хочу рассмотреть тебя, — велел ковбой. Гермиона молча повиновалась. Сил на сопротивление у нее почти не осталось. Еще минуту назад она лежала на спине, прижатая к полу молодым светловолосым мужчиной в широкополой ковбойской шляпе. Гермиона боялась, что ковбой разорвет, а кое-где разрежет когтями на ней одежду и возьмет ее грубо, причинив как можно больше боли. Но, к удивлению Гермионы, ковбой удерживал ее в таком положении недолго. Вскоре он поднялся на ноги и Гермионе велел подниматься. Гермионе оставалось только подчиниться. Ей следовало подчиняться, чтобы не разозлить мучителя. Может, тогда он не будет мучить ее слишком долго? Гермиона вздрогнула, почувствовав прикосновение к щеке чужой ладони. Удивительно, но ладонь оказалась теплой, словно бы принадлежала обычному человеку, а не сверхъестественному монстру. Да и сам ковбой отчасти выглядел, как человек, разве только чересчур бледный, призрачный, словно сотканный из лунного света. Только вот этот призрак, к сожалению, был достаточно материален, чтобы охотиться на обычных людей. И в этот раз он поохотился успешно. Гермиона жалела, что могла видеть ковбоя при свете электрической лампы. (Тут везде работало электричество). Может, в темноте она боялась бы не так сильно? Или, наоборот, ее страх оказался бы только сильнее? Гермиона боялась лишний раз пошевелиться, чтобы случайно не спровоцировать ковбоя, не разозлить его. Страх сковал ее, заставляя бездействовать. Хотя сделать она могла немного. Гермиона терпела прикосновения ковбоя. Тот пока не причинял ей боли. Да и для твари вел себя довольно сдержанно. Разве что погладил ее по щеке, очертил указательным пальцем линии губ, зарылся ладонью в ее непослушные каштановые волосы. Гермиона стояла на месте, чувствуя себя безвольной куклой. Ковбой коснулся носом ее шеи, повел ноздрями, вдыхая аромат чистой девичьей кожи и запах цветочного мыла. Еще сильнее заволновалась Гермиона, когда пальцы ковбоя расстегнули две пуговицы на ее джинсах, а затем застежку. Больше Гермиона терпеть не смогла. — Не смей меня трогать, — прошипела она, словно рассерженная дикая кошка. Ковбой усмехнулся. Он не воспринял угрозу пленницы всерьез. Тогда Гермиона вытащила из карманов джинсов талисман. — Зачем ты затащил меня сюда? — неожиданно для самой себя спросила Гермиона, вероятно, вопрос ее звучал глупо: твари действовали импульсивно, не полагаясь на силу рассудка, хотя охотничьи стратегии могли придумать и они. — Здесь тебе будет безопаснее, — ответил ковбой, пока не трогая Гермиону. Он стоял рядом с ней, привычно держа руки в карманах брюк. — Безопаснее? — переспросила Гермиона. — Безопаснее? — злобно повторила она, смеясь. Смех рвался из ее груди. Неестественный, холодный, такой же неестественный и холодный, как монстр, пленивший ее. Гермиона не могла перестать смеяться. Смех душил изнутри, вырывался на волю. Гермиона схватилась за живот, от напряжения у нее заболели мышцы. Из глаз обильно потекли слезы. Гермиона плакала и смеялась одновременно. Талисман она по-прежнему держала в ладони. Удивительно, но ковбой пока не атаковал ее. Стоял рядом, смотрел и, разумеется, улыбался зловещей, навсегда приклеенной к губам улыбкой. Только, кажется, в этой улыбке не было злорадства. Или, может, было? Гермиона не понимала этих тварей. Что они думали, что чувствовали. И сейчас не собиралась понимать. Ей бы рассудок сохранить, если удастся пережить эту ночь. Впрочем, возможно, если бы Гермиона потеряла способность соображать, может, ей было бы легче. Вдруг безумие не так страшно, как кажется со стороны. Безумие помогло бы Гермионе забыться и сбежать в выдуманную реальность, в которой не существовало этого кошмара. Хотя выдуманная реальность могла быть даже еще страшней. — За что? — прошептала Гермиона, пожалуй, слишком тихо, — после громкого, удушающего смеха говорить ей стало трудно. Ей бы следовало попить, помочь натруженному горлу избавиться от напряжения. Но воды не было, молчать Гермиона не смогла. Она нуждалась в ответах на мучившие ее вопросы. Если, конечно, ковбой соизволит ей ответить. — Тянь-Чэн, — Гермиона всхлипнула. — Она никого не трогала, никому не мешала. За что вы с ней так жестоко? Она не заслуживала… — Гермиона снова всхлипнула, речь ее звучала несвязно, но ковбой вроде бы понимал ее, если, конечно, слушал. Мог и не слушать. Болтала живая еда и болтала. Твари вряд ли прислушивались к словам жертв. Гермиона не первая жертва ковбоя. Наверняка он убил много людей. Возможно, некоторым жертвам, как и Гермионе, позволил сбежать. Не из милосердия. Просто от скуки. Твари скучали, на охоту выходили тоже от скуки. Пытали и убивали от скуки, чтобы как-то скрасить свое убогое существование. — Старина Бойд начал нарушать правила. Он должен усвоить урок, — равнодушно произнес ковбой. — Усвоить урок, — тупо повторила Гермиона, в голове ее звучали пронзительные крики Тянь-Чэн, жалость и страх сдавливали грудную клетку, мешая свободно дышать. — Почему ты не убил меня? — вдруг выпалила она, с вызовом глядя в самодовольное, молодое (вечно молодое) лицо преследователя. Ковбой склонил голову набок, изучающе рассматривая пленницу. Он протянул к ней руку, лениво провел кончиками пальцев по шее, поддел несколько каштановых локонов и принялся с ними поигрывать: то распрямляя локоны пальцами, то снова закручивая. Гермиона не мешала ему забавляться. Собственное тело не слушалось ее, голова соображала с трудом. Гермиона даже на некоторое время и о талисмане позабыла. Впрочем, ковбоя его наличие явно не смущало. Он не обращал на талисман внимания, пока игрался с пленницей, трогая ее относительно невинно. Не так, как в первый раз. Тогда он сразу набросился на нее. И был злее, агрессивнее. Вероятно, кровавая расправа над Тянь-Чэн смягчила характер ковбоя. Или, может, смягчила его характер радость от мучений Бойда. Мучения Гермионы не приносили тварям такого удовольствия. Казнь Тянь-Чэн полагалось видеть только Бойду. Гермиона оказалась случайной жертвой. Она была развлечением, Бойд был врагом. Врагов твари уничтожали безжалостно. Или ломали их психологически. Жертв тоже убивали, но не так демонстративно. Забирали понравившиеся трофеи себе. Может, твари даже делили пойманную добычу или договаривались заранее какая из жертв кому достанется. Тогда Гермиона оказалась законной добычей ковбоя. Ковбой не утащил ее тайно, пока остальные твари терзали мертвое тело Тянь-Чэн, а взял положенное ему в этой охоте. — Ты забавная, — признался ковбой, по-прежнему продолжая играться с волосами Гермионы. — Мне нравится наша игра. Охотиться на тебя весело. С тобой я снова чувствую себя живым. — Снова чувствую себя живым, — Гермиона вздрогнула: означали ли слова ковбоя, что она спала с мертвецом и сейчас до нее домогался мертвец? Ей доводилось наблюдать за вскрытием твари. Она видела их иссохшие органы, из внутренних жидкостей осталась только желчь. Но почему тогда эти твари так пугающе напоминали живых людей? Как им удавалось сохранять нормальное человеческое тепло кожных покровов? Почему твари выглядели такими опрятными, раз носили одинаковую одежду и спали в пещерах? Они даже одежду погладить не могли, только все равно умудрялись выглядеть аккуратно. Ковбой при жизни наверняка любил приодеться и покрасоваться тоже. Он и, будучи тварью, красовался. Оставался элегантным после смерти. (Смерти ли?). Носил шляпу, галстук. Даже пятна на светло-голубой рубашке не портили его образ. — Не трогай меня, извращенец, — потребовала Гермиона. Оцепенение с нее спало, когда ковбою наскучило играть с ее волосами и он схватил пленницу за грудь, начиная ее поглаживать через ткань кофты. Гермиона неожиданно вспомнила про талисман, который она по-прежнему держала в ладони. — Получа… — Гермиона собиралась ударить ковбоя талисманом по голове, но тот перехватил ее руку и резко потянул пленницу на себя. — Больно, — вскрикнула Гермиона, — ковбой снова оказался у нее за спиной, заламывая ей руку. Гермиона согнулась пополам, выронив талисман. Она не пыталась вырваться из захвата: ковбой был слишком силен для нее. — Отпусти меня, — снова потребовала Гермиона и сразу же добавила: — пожалуйста. Ковбой послушался и выпустил Гермиону. Гермиона сразу же прижала пострадавшую конечность к себе. Ей, определенно, следовало быть осторожнее. Враг оказался слишком силен для нее и, пожалуй, милостивым для твари. Он не отрывал ей конечности, не калечил, не уродовал. Более того, Гермиона по-прежнему оставалась в одежде. Да, она мерзла, но мерзла лишь потому, что не успела одеться достаточно тепло, а не потому что тварь раздела ее. Гермиона баюкала больную руку. Напасть на тварь она больше не решалась. — Давай, подними его, — велел Гермионе ковбой, указывая взглядом на талисман. — Только не глупи. Гермиона подчинилась. Она не знала, что задумал ковбой. Но чувствовала себя безопаснее, когда сжимала талисман в ладони. Правда, теперь он почему-то не действовал. — Идем, — последовал очередной приказ. Гермионе снова пришлось подчиниться. Ковбой подвел ее к двери. Гермиона подумала, что он откроет дверь и отдаст ее на забаву другим тварям. Правда, почему-то эта мысль ее не испугала. Наверное, она была слишком напугана и просто не могла бояться еще больше. Но ковбой не открывал дверь. Он схватил сильными пальцами Гермиону за запястье, заставил поднести талисман к двери, талисман прикрепил к ручке двери имевшейся у двери цепью. Теперь больше ни одна тварь не могла к ним войти. Гермиона осталась наедине со своим главным ночным кошмаром.

***

Гермиона затравленно смотрела на своего мучителя. Она понимала: скоро все начнется. И ничто не сможет ее защитить. Ковбой талисман у нее отобрал. Без талисмана Гермиона точно бы с ним не справилась. С талисманом, как оказалось, она тоже не справилась. Враг ее победил и наслаждался победой. Гермиона жалась к стене, больше не смея протестовать. Рука у нее болела, но хотя бы оставалась целой. Ковбой в дурном настроении вполне мог оторвать Гермионе какую-нибудь конечность. Да и действовать мог жестче, но пока почему-то сдерживался. Недолго. Ковбой сжал пальцами подбородок Гермионы, так, что пленница даже вскрикнула от боли. Сухие, обветренные губы накрыли ее губы, чужой, наглый язык ворвался в рот Гермионы, принялся вылизывать ее язык, десна, зубы. Наверное, Гермионе следовало укусить ковбоя, но она больше не решалась противиться этой твари. Ковбой был гораздо сильнее и мог бы причинить ей гораздо больше боли, если бы захотел. Но ковбой пока не мучил ее слишком сильно, а Гермиона так нуждалась в передышке. Эта ночь отняла у нее слишком много сил. Передышка, правда, долго не продолжалась. Ковбой намеревался действовать более активно. Одно поцелуя ему было недостаточно. (Если насильственное взаимодействие их губ можно было назвать поцелуем). Ковбой потянулся к джинсам Гермионы и Гермиона с ужасом осознала, что забыла застегнуть застежку. Наверное, она так испугалась, что совсем перестала соображать и невольно облегчила твари задачу. Впрочем, ковбой все равно бы справился и с застежкой, и пуговицами слишком быстро. Джинсы он тоже спустил быстро. Гермиона не успела ничего предпринять, чтобы хоть как-то защитить себя. — Нет, нет, нет, — Гермиона замотала головой. — Не надо, пожалуйста. Умоляю! Но ковбой не прислушался к ее мольбе. Ладонь его нырнула в ее трусики. Гермиона поспешно сжала бедра, но сделала только хуже, когда невольно прижала ладонь ковбоя к своей промежности. — Пожалуйста, хватит, — взмолилась Гермиона, когда ковбой круговыми движениями начал массировать ее маленький бугорок — клитор. — Хватит, — прошептала Гермиона, чувствуя, что умрет от стыда совсем скоро, если это безобразие не прекратится. — Тебе станет легче, если ты покоришься, — посоветовал ковбой пленнице, голос его звучал бесстрастно и Гермиона не знала: издевался ли над ней ее мучитель или нет. Да и не намеревалась разбираться. Ей бы хотелось вытолкнуть наглую ладонь из трусиков. Ковбой посягал на самое сокровенное, делал без того беззащитную жертву еще более уязвимой. Гермиона сжимала мышцы промежности и влагалища, надеясь помешать ковбою трогать и ласкать ее. Но ковбой не обращал внимания на действия пленницы, продолжая массировать и поглаживать ее клитор. Гермиона издала слабый стон и невольно подалась бедрами ковбою навстречу. Кажется, его манипуляции начали постепенно действовать. Гермиона начала испытывать удовольствие, когда ковбой ласкал ее. А вот проникновение чужого пальца во влагалище оказалось неприятным (но не болезненным после первого раза). Гермиона пришла в себя и устыдилась реакции собственного тела. Ей хотелось провалиться сквозь землю от стыда и неловкости. К счастью, пытка продолжалась недолго. Ковбой вытащил ладонь из трусиков Гермионы и демонстративно провел языком от основания до кончиков пальцем, слизывая естественную смазку. Гермиона потупилась. Это чересчур откровенное действие смутило ее. Щеки Гермионы защипало, наверное, на ее щеках показался румянец. Впрочем, Гермионе стало не до неловкости, когда ковбой развернул ее спиной к себе и она услышала бряцание пряжки ремня и звук застежки брюк. Гермиона закричала. За стеной закричал Бойд, выкрикивая ругательства и проклятия тварям. Значит, твари пока не убили его. Но Гермиону больше не радовало, то что Бойд остался в живых. В этот момент ее заботила только собственная судьба. Гермиона забилась, удерживаемая одной рукой ковбоя, завиляла задницей, когда почувствовала прикосновение большого теплого члена к промежности, кончик члена стал медленно проникать в ее влагалище. Гермиона заорала от боли, когда ковбой резко качнул бедрами, проникая уже на всю длину, и послушно прижалась к стене, когда ковбой, по-прежнему находясь в ней, надавил на ее спину. Ковбой начал двигаться. Слишком резко и болезненно для Гермионы. Он почти выходил из нее, оставляя внутри Гермионы только одну головку, то входил в нее одним или двумя толчками, заполняя полностью. Гермиона упиралась ладонями в бревенчатую стену, ковбой удерживал ее за бедра и тянул на себя, заставляя выпятить вперед задницу. Он двигался резко и тяжело дышал, иногда зарывался лицом в волосы Гермионы, заглушая громкие стоны. Ковбой старался быть тихим, но несмотря на старания он иногда вскрикивал. Гермиона послушно наклонялась вперед, отклянчив зад. Ей по-прежнему было больно, но не так больно, как в первый раз. Ковбой немного помог ей, когда приласкал и вызвал влагу между ног. Иначе ей было бы принимать его гораздо больнее. Гермиону также немного радовало, что ковбой не додумался трахнуть ее на глазах Бойда. Ей пришлось бы очень тяжело психологически, если бы за ними наблюдали зрители. Ковбой вполне мог устроить порноспектакль, чтобы сделать Бойду еще больнее, продемонстрировать ему его слабость и бессилие. Но, к счастью для Гермионы, ковбою или не пришла в голову эта задумка или он отказался от нее по каким-то одному ему известным причинам. — Пожалуйста, — попросила Гермиона, не зная толком, о чем просила: ее мучитель бы точно не остановился, не для этого он остался с ней наедине. Она зашипела, когда ковбой шлепнул ее по ягодице. Шлепок оказался болезненным, но не очень. Ковбой мог бы шлепнуть ее при желании сильнее. А так Гермиона, если, конечно, выживет, и сидеть нормально сможет. Зато ковбой не сдерживался, когда держал ее за бедра и направлял в такт движениям. Гермиона старалась как можно сильнее расслабить мышцы влагалища, чтобы избавиться от лишней боли. Ковбой брал ее, а Гермиона ему покорялась и время от времени шипела, когда тяжелая рука опускалась на ее ягодицы. Но ковбой хотя бы задницу ей не отбил и не засовывал Гермионе во влагалище посторонние предметы, кроме, одного. Его член, определенно, был посторонним предметом. Неожиданно ковбой ускорился и начал насаживать Гермиону на свой член особенно усердно. Гермиона больше не подавляла крики, не могла. Ей стало очень больно, каждый толчок словно разрывал ее изнутри. Где-то совсем рядом кричал и ругался Бойд. Гермиона даже слышала дрожь в его голосе, сама она тоже дрожала. Ей стало легче, когда ковбой совершив еще несколько сильных толчков, наконец остановился и уткнулся лицом ей в кофту где-то в области между лопаток, заглушая чересчур громкое дыхание. Он по-прежнему оставался в ней, но больше не двигался. Отдышавшись, ковбой погладил Гермиону по спине и наконец покинул ее тело. Гермиона неожиданно для себя осознала, что ноги отказывались держать ее. Она бы обязательно рухнула на пол, но ковбой придержал ее. Он приподнял пленницу, расставив в сторону ее ноги. Так чтобы промежность Гермионы оказалась напротив его паха. Гермиона невольно вцепилась в плечи ковбоя, когда он начал проникать ее. В этот раз медленнее. Гермиона ощутила себя заполненной полностью, принимать больше ковбоя она не могла, а тот не стремился ее окончательно порвать. Гермиона привычно расслабила мышцы. Враг ее пока не двигался и Гермиона старалась передохнуть, пока ей было это позволено.

***

Гермиона вцепилась в плечи ковбоя. Прижалась к нему, можно сказать, прильнула. Обессиленная, слабая, покоренная, отданная на милость победителю. Ковбой пока не двигался и Гермиона больше не чувствовала боли. Наверное, она уже начала привыкать к члену ковбоя, постепенно училась принимать его в себя. В первый раз ей казалось, что толстая, неповоротливая палка обязательно порвет ее изнутри. Но обошлось. Теперь же она ощущала только наполненность и давление внизу живота. Страх она тоже ощущала. Гермиона очень боялась своего врага, внимательно следила за каждым его движением. Твари прекрасно умели делать больно. Ковбой мог превратить ее в один большой, кровавый кусок мяса, сделать из нее живой фарш. Только почему-то не делал этого. Более того, Гермиона по-прежнему оставалась в одежде и даже не мерзла. Ковбой лишь приспусти ее джинсы и трусики, прежде чем оказаться в ней. Разрезал он кое-где когтями кофту и водолазку, местами разорвал ткань пальцами. Кожа Гермионы на этот раз не пострадала. Да и обращался с ней ковбой более бережно. В прошлый раз он больно кусался, мял ее грудь, словно тесто. В этот раз обошлось без укусов. Ковбой посасывал грудь Гермионы осторожно, брал в рот то один сосок, то другой, поглаживал нежные полушария пальцами. Гермиона даже что-то приятное чувствовать начала и, когда ковбой снова стал двигаться, на этот раз медленно и плавно, Гермиона сама несколько раз толкнулась ему навстречу. Ковбой по-прежнему ласкал ее грудь, но брал Гермиону в этот раз более аккуратно, двигался медленно, без рывков, но по-прежнему заполнял ее до конца. Гермиона двигалась ему навстречу, теряя связь с реальностью. Удовольствие затуманило ее разум, стыд ушел, ушло и чувство вины, которое обязательно ее настигнет. Гермиона больше не позволяла покорно ковбою себя брать, а отдавалась ему добровольно. Стонала и ощущала на своих губах чужие сухие губы, приглушающие ее стоны. Особенно хорошо ей стало, когда ковбой просунул ладонь между ее ног и начал ласкать ее. Осторожный язык, умелые пальцы и медленно скользящий внутри нее член сделали свое дело. Гермиона забылась, потеряла на несколько минут значительную часть себя. Разум уступил место наслаждению, заполнившему вдруг все тело. Гермиона слышала стоны, стонала сама, запрокинув голову, она смотрела в потолок. Удовольствие целиком накрыло ее. Гермиона получила первый в ее жизни оргазм, забылась, растворилась в собственных приятных, опьяняющих ее ощущениях, прикрыла глаза, а, когда открыла их, слишком резко для себя осознала, что ее по-прежнему трахал монстр. Именно монстр подарил ей первый в ее жизни оргазм. Собственное тело предало ее, а Гермиона только что предала Рона, Тянь-Чэн, всех убитых тварями колонистов. Она бесстыже получала удовольствие, которое ей дарил враг, участвовавший в охоте на Тянь-Чэн, напавший на Бойда, насиловавший ее саму. Ей дарил удовольствие враг, который убивал и будет убивать других людей, наслаждаясь их страданиями. Гермиона предала всех погибших в этом проклятом месте людей, предала себя саму, когда превратилась в покладистую подстилку для твари. Ей нужно было как-то прекратить это безобразие. Или она окончательно перестанет себя уважать. — Хватит, прекрати, остановись, — Гермиона уперлась рукой в грудь ковбоя, застучала кулаком по его плечам. — Хватит, пожалуйста, — просила она, рыдая. — Не надо. Ковбой по-прежнему продолжал двигаться. Сопротивление пленницы не мешало ему. Гермиона дрожала. Ей не было больно, только мерзко и от себя, и от ковбоя. Но изменить она ничего не могла. Гермиона держалась по-прежнему за плечи врага, опасаясь, что тот ее выронит. Но ковбой надежно держал пленницу, крепко прижимал ее к себе. Рот его слегка приоткрылся, но ковбой выглядел по-прежнему элегантно. Даже шляпа все еще оставалась на его голове. (В прошлый раз шляпа все-таки упала). Гермиона превратилась в живую куклу для утех твари. Ковбой не реагировал на ее удары и Гермиона прекратила его бить. Рот она тоже послушно открыла, когда ковбою снова приспичило ее поцеловать и язык его снова проник в ее рот. Ковбой прикусывал и посасывал губы Гермионы, касался неба. Гермиона позволяла вытворять ковбою вытворять с собой, что ему вздумается. У нее внутри по-прежнему двигался член ковбоя, ковбой насадил ее на свой член. Так что его язык во рту казался уже невинной мелочью. Да и что значил один поцелуй, когда враг уже во всю имел ее? Гермиона могла только ждать окончания ночи. В прошлый раз ковбой основательно ее вымотал, Гермиона валялась на полу, как тряпка, у нее бы не хватило тогда сил даже отползти в сторону, не то, что убежать, если бы ее обнаружили другие твари. К сожалению, ковбой будет терзать ее долго. Гермионе приходилось только терпеть. Она по-прежнему оставалось достаточно сил, чтобы шевелиться, двигаться, но она уже была слишком надломлена, чтобы сопротивляться. Этой ночью ковбой имел на ее тело больше прав, чем она сама. И Гермионе приходилось только мириться с таким раскладом. Она уже смирилась, поэтому послушно отвернула голову в сторону, давая больше доступа к шее, когда ковбою приспичило к ней присосаться. Ковбой кусал и лизал ее шею, терся щеками и носом о нежную кожу. Или снова возвращался к груди, сосал ее, дразнил языком соски, одновременно продолжая двигаться медленно и плавно, но проникая до конца. Ковбой дорвался до добычи и теперь старался получить от их близости максимум удовольствия. Он брал Гермиону с жадностью, наверное, именно эта близость делала его живым. Ковбой истосковался по женскому телу и теперь не отлипал от жертвы. Гермиона просто устала, а еще слишком хорошо знала: сопротивление было бесполезно, ковбой не оставит ее в покое, пока не насытится. Однако она почувствовала облегчение, когда ковбой, сделав несколько особенно сильных толчков, закричал и наконец остановился. Некоторое время он восстанавливал дыхание, не спеша покидать тело Гермионы. Гермиона изучала его лицо: неизменно приоткрытый рот, затуманенные удовольствием светлые глаза, улыбку на губах на этот раз больше рассеянную, чем хищную. Наконец ковбой выскользнул из Гермионы и аккуратно поставил ее на пол. Правда, Гермионе почти сразу же пришлось сесть на грязные доски. Ослабленные ноги отказались ее держать. Нужно было передохнуть.

***

Гермиона настороженно наблюдала за своим мучителем. Ковбой пока к ней не приставал, но Гермиона слишком хорошо понимала: оставит он ее в покое ненадолго. Ковбой приводил себя в порядок: поправлял галстук, расчесывал пальцами волосы, смахивал невидимые пылинки с рукавов светло-голубой рубашки. Ковбой был аккуратистом и щеголем. Он не мог позволить себе плохо выглядеть, даже оставшись наедине с добычей. Гермиона наслаждалась временной передышкой. Первым делом она застегнула застежку на джинсах и пуговицы. Так она чувствовала себя гораздо увереннее, хотя ковбой быстро справится и с застежкой, и с пуговицами. Гермионе по-хорошему следовало бы дождаться рассвета, так враг точно бы от нее отстал, если бы, конечно, не убил ее раньше, посчитав, что после бурной ночи ему необходимо было подкрепиться. Ковбой оставался тварью и питался человечиной. Но имелось у него одно преимущество: Гермиона могла не опасаться, что она забеременеет, какими бы интенсивными ее упражнения с ковбоем не были. Ковбой не имел спермы. Оргазм он испытывать мог, даже испытывал несколько оргазмов. Но оргазмы эти были сухими, то есть, без семяизвержения. Такое явление и у обычных мужчин встречалось, тварям оно полагалось, раз уж твари могли испытывать оргазмы. Удивительно, но поцелуи с ковбоем не были сухими. У ковбоя имелась слюна и целовался ковбой как обычный мужчина. Как Рон, например. Хотя, нет, целовался ковбой все-таки лучше. Наверное, у него было много женщин. Вот и Гермиона стала его женщиной. Или нет? Тварям полагалось быть с тварями, если они, конечно, испытывали потребности в создании отношений. Гермиона была просто жертвой, живой едой, которую охотник решил не сожрать, а изнасиловать. Или Гермиона оказалась не единственной изнасилованной жертвой? Испытывали ли твари необходимость питаться? Может, они просто скучали и охотились на людей ради развлечения? Гермиона размышляла о физиологии тварей. Разумеется, она могла бы найти гораздо более приятную тему размышлений, пока враг ее не трогал. Убежать она не могла — в замкнутом пространстве особенно не побегаешь. Ковбой все равно бы достал ее, тем более Гермиону не держали ноги, ей нужно было отдохнуть и окрепнуть. Но враг не позволит ей окрепнуть достаточно для того, чтобы она могла дать ему хоть какой-нибудь отпор, пусть даже очень слабый. Гермиона приглядывалась к ковбою, надеялась найти его уязвимое место. Должны были у тварей быть уязвимые места. Не непобедимыми же они были. Даже если их не брали ни пули, ни вилы, это еще не означало, что не нашлось бы оружия, которое позволило бы уничтожить эту нечисть. К сожалению, Гермиона недолго размышляла о природе тварей. Ковбой, закончив приводить себя в порядок, неторопливо направился к пленнице, намереваясь продолжить прерванное занятие. — Нет, нет, нет, — Гермиона замотала головой, отползая в сторону. — Не надо. Ковбой как обычно не прислушался к мольбам пленницы. Его волновали только собственные желания. Он схватил Гермиону за ногу, потянул на себя, затем он перевернул ее на спину и лег прямо на нее. Гермиона забилась под ковбоем, но скинуть его с себя у нее не вышло. Ковбоем тем временем принялся связывать руки Гермионы своим галстуком. — Не надо, пожалуйста, — взмолилась Гермиона: в прошлый раз у нее руки затекли и долго болели. Ей хотелось избавить себя от лишней боли, сопротивляться было бесполезно. Ковбой все равно был сильнее и взял бы ее, когда ему захочется. Гермионе в его плену досталась роль живой куклы. — Я твоя. Я принадлежу тебе. Тебе не нужно меня связывать. Ты можешь взять меня, как тебе захочется. Только не отдавай меня другим. Лучше сразу убей. Гермиона нервно сглотнула, тело ее била дрожь. Гермиона боялась ковбоя, но еще больше она боялась, что ковбой решит ради веселья поделиться добычей с другими тварями. Вдруг твари любили устраивать кровавые оргии со своими жертвами. Хуже изнасилования было только групповое изнасилование, чтобы его избежать Гермиона готова была позабыть о гордости. Она бы на колени перед ковбоем встала, если бы так понадобилось. Но Гермионе не понадобилось унижаться слишком долго. Вставать на колени ей тоже не понадобилось. — Не волнуйся, — заверил пленницу ковбой, расстегивая молнию на ее джинсах. — Я не привык делиться. Ковбой быстро справился с пуговицами на джинсах Гермионы. Он приспустил джинсы и трусики. Гермиона почувствовала, как член ковбоя проскользнул между ее ног. Проникновение вышло безболезненным. (Наверное, из-за частых тренировок). Ковбой начал совершать неторопливые толчки. Гермиона привычно расслабила мышцы влагалища, стараясь по возможности избавить себя от неприятных ощущений. В этой позе она могла вытерпеть ковбоя без особой боли. Ковбой, к счастью, предпочитал эту позу. Хотя он любил разнообразие в сексе, но возвращался чаще всего именно к этой позе. К сожалению, Гермиону ждал новый неприятный сюрприз. Ковбой на некоторое время утратил человеческий облик. Молодой, по своему привлекательный мужчина со светлыми волосами вдруг превратился в лысого, зубастого монстра с выступающими на грязно-серой коже крупными зеленоватыми венами. Гермиона завизжала изо всех сил. Ковбой даже вздрогнул от неожиданности, не осознав причину переполоха. Гермиона рыдала. Еще больше ковбоя-человека она боялась ковбоя-монстра, хотя ковбой не был человеком, (больше не был во всяком случая) чаще всего он сохранял человеческий облик, что позволяло твари казаться человечнее. Ковбой быстро сообразил: в чем заключалось дело. Человеческий облик тоже вернул себе быстро. Гермиона вдруг почувствовала успокаивающие поглаживания по щекам, бедрам, шее. Ее гладили ладони. Теплые, человеческие ладони касались ее. А Гермиона так нуждалась в этих прикосновениях, поэтому сама потерлась щекой о ладонь ковбоя и робко улыбнулась, когда его пальцы задержались на ее щеке. — Не убирай. Пожалуйста, — попросила Гермиона, просьба ее звучала сбивчиво, но ковбой усмехнулся, он понял ее и успокаивающе погладил ее по щеке. Просьбу ее он выполнил: ладонь его по-прежнему оставалась на месте. Ковбой продолжил двигаться. Гермиона лежала спокойно, не дергалась, ожидая, когда ковбой насытится ее телом. Она позволила себе только одну вольность, когда зарылась ладонью в светлые волосы, оказавшиеся на удивление мягкими. Ковбой, совершая ритмичные толчки, поднес к лицу другую ладонь Гермионы, тоже потерся об нее. Гермиона осмелев, начала ласкать ковбоя: она гладила его лицо, шею, перебирала пальцами светлые пряди. Видимо, даже монстры нуждались в ласки. Даже монстры могли проявить свое извращенное милосердие. Это роднило их с людьми.

***

Гермиона открыла глаза. Когда она очнулась, ковбоя уже не было. Гермиона не помнила, когда она отключилась. Не знала, сколько времени пробыла без сознания. Гермиона лежала на чем-то мягком. Обернувшись, она поняла, что ковбой затащил ее в сено, пока она лежала без сознания. Более того, одежду привел в порядок: джинсы застегнул. И, наверное, не сдержался, оторвал ей что-то, потому что воняло кровью и потом, только боли почему-то Гермиона не чувствовала. Точнее, чувствовала. У нее горело между ног, ныл низ живота. Но боль не была нестерпимой. Конечности Гермионы по-прежнему оставались целыми, только вот кофта... Кофта... Гермиона завизжала, когда поняла: этот окончательно рехнувшийся маньяк одел ее в розовую кофту Тянь-Чэн. Гермиона бросилась к двери, но та оказалась заперта снаружи. К счастью, Гермиона слышала голоса Бойда и Джейда. Джейд и Бойд о чем-то переговаривались. Гермиона не разбирала слова, она находилась в слишком тяжелом потрясении и не могла ясно соображать. Гермиона недолго оставалась взаперти. Джейд и Бойд, услышав шум, пришли к ней на помощь. Гермиону всю трясло. Джейд крепко обнимал ее, Бойд пару раз похлопал по плечу и сказал какие-то ободряющие слова, которые Гермиона не разобрала. Она плохо соображала, плохо слышала. Будто бы уши ее заложило ватой. Это пройдет. Ей просто обязательно нужно передохнуть, может поспать. Гермиону волновала только одна мысль. К ней пришли на помощь люди. Люди... Свои. Она снова находилась в безопасности. Ей больше ничего не угрожало