Удовольствие

      Когда он так целует меня после того, как трахнул, я почти верю, что он что-то ко мне чувствует. Не могу удержаться от соблазна снова ощутить дыхание собственной пучины заблуждений на коже. Он отстраняется от меня и ложится на свою подушку, глядя в потолок. Мы оба знаем, что он не останется здесь надолго. Всё, что ему было от меня нужно, он уже получил.       – У тебя есть сигареты? – обращается он ко мне. Я вздыхаю, киваю и протягиваю пачку, лежащую до этого в тумбочке. Что ж, видимо, ещё не всё ,что нужно... на моих губах возникает лёгкая ухмылка, будто бы имеющая издевательский надо мной же смысл.       – Ты будешь?       – Буду. Сейчас только зажигалку возьму, – я тянусь за зажигалкой, а затем позволяю ему засунуть в мой рот сигарету. Наверное, уже нет ничего удивительного в том, что я снова это делаю. Я поджигаю сначала его сигарету, а потом свою, сразу вдыхая дым. Не утруждаю себя раскладыванием всего по местам – просто кидаю зажигалку и пачку сигарет на кровать. Зачем поддерживать порядок в квартире, если в голове бардак? Из раза в раз возникающая мысль. Возможно, скоро я вообще перестану это делать. Не вижу смысла.       Мой взгляд обращается к нему. Острые скулы, тонкие губы, нос с горбинкой, прикрытые веки и подрагивающие ресницы, густые брови. Растрёпанные голубые волосы, кажущиеся более тусклыми, чем в обычное время, из-за сумерек за окном. Он всё ещё кажется мне привлекательным, вне зависимости от того, сколько раз он уже меня использовал и ломал. Я снова вздыхаю, и он поворачивается ко мне. К запаху секса примешивается запах сигаретного дыма, к тому же я чувствую, как он заполняет мои лёгкие.       – Чего так смотришь, Скарамучча? – он ухмыляется. Я отвожу глаза в приступе внезапного смущения – будто бы в наших отношениях есть место для чего-то такого.       – Вы знаете, о чём я могу думать, смотря на Вас. Дотторе, нет ни единой мысли, что не была бы мною озвучена прежде, – я выдохнул дым. Почувстовал себя перед ним уязвимым, обнажённым – помимо того, что я действительно лежал без одежды. Это не было первым разом, когда на меня накатывали подобные чувства. Наверное, это всё-таки мне нравилось? Нравилось доверять ему, даже зная, что он обязательно воспользуется этим отвратительнейшем, как обычно, образом. Доверять хотя бы кому-то. Ему не страшно, потому что я знаю, что всё точно кончится плохо, и надежды на обратный исход нет. Тревоги по этому поводу тоже нет.       – Всё ещё считаешь меня красивым, прямо как в нашу первую встречу? – он снова ухмыльнулся.       – Считаю. Всё ещё считаю.       Когда мы встретились в первый раз, я только поступил в колледж. Едва закончил школу. Я не считал себя выдающимся подростком – поступил на специальность, название которой едва ли знал, просто потому что надо было на кого-то учиться. У многих ничего из себя не представляющих личностей такое бывает – главное, чтобы учебное заведение было как можно менее требовательным и находилось поближе к месту жительства. Чтобы не прилагать особых усилий и учиться просто для имитации этой деятельности. Ни цели, ни желания – будущее виделось чем-то туманным. И до сих пор всё так.       Жизнь моя уже несколько лет на тот момент ощущалась тусклой, серой. Иногда возникало ощущение, что я и вовсе не живу. Отец мой умер в моём младенчестве из-за аварии, я совсем его не помнил, мать скончалась когда мне было четырнадцать от тяжелой болезни. В прочем, когда она была жива, у нас не было каких-то особенных или тёплых отношений. На её смерть я никак не отреагировал. С того момента я стал жить один на попечении моей бабушки по маминой линии, которая иногда приходила ко мне чтобы принести часть денег со своей небольшой пенсии и убраться. С ней я почти не общался – было тяжело терпеть её навязчивую жалость ко мне, хотя в этих чувствах я не видел ничего плохого. Просто почему-то меня это тяготило, и тяготит до сих пор. В общем, тема семьи никогда не была для меня чем-то особенным.       Это был третий день тёплого сентября позапрошлого года. В коллективе сверстников я уже занял привычную себе позицию человека, которого мало кто замечает. В принципе, меня всегда это устраивало – ко мне не приставали, и это было хорошо. У нас начиналась третья пара за сегодня, по обществознанию – и тогда я впервые обратил внимание на него.       – Добрый день, первокурсники. Я ваш новый учитель по обществознанию – Дотторе.       Я поднял голову с парты, на которой доселе лежал, чтобы посмотреть на обладателя такого энергичного голоса – и задержал на нём взгляд. Он был мужчиной лет тридцати пяти, достаточно притягательной внешности. На него падали лучи солнца, проникающие сквозь окно в аудитории.       Он оказался любимым всеми преподавателем – как коллективом коллег, так и его студентами. Красивый, приятный, порядочный, харизматичный, интеллектуальный, образцовый мужчина – он казался просто идеальным. Разве что курил... но не сказать чтобы конкретно я считал это за минус. Я же тоже курил, с четырнадцати лет.       Я знал, что у него есть жена и маленький сын, но... он казался мне лучиком совершенности в моём отвратительном существовании. Я стал проводить с ним время при возможности этого, как будто бы даже загорелся его предметом и старательно работал на парах. Он не выказывал нежелания идти на встречу, следовательно, мы сближались. Я не заметил, когда моё восхищение этим взрослым мужчиной переросло в желание, страсть. Влюблённость. Видимо, это не осталось незамеченным им, потому что он стал «подкармливать» эти чувства.       Однажды после пар он оставил меня в своей аудитории, и тогда всё случилось в первый раз. Я забылся в своих чувствах, а он с удовольствием воспользовался этим. Не могу сказать чтобы я не хотел и что мне было плохо в процессе, но когда пришло осознание... я почувстовал себя неправильным, грязным. Придя домой, я долго стоял под душем, пытаясь смыть эти ощущения, но безуспешно. Потом плакал. Почему же я чувствовал себя так отвратительно, если хотел этого?..       Однако, моя влюблённость никуда не делась. Мы стали встречаться время от времени у меня на квартире после пар, на недолгое время, чтобы он возвращался домой не слишком поздно. Я перестал считать его идеальным уже после нашего первого раза, но со временем он проявлялся всё хуже и хуже. Предавал моё доверие, ломал, унижал, оскорблял, открыто говорил что использует меня и что у него нет никаких глубоких чувств, применял физическое насилие. К такому сложно привыкнуть, но, видимо... возможно. Мои чувства всё крепли и крепли – сейчас это уже такой коктейль, что разобрать сложно. Отвращение и восхищение, любовь и ненависть, желание и похоть. Слишком много всего.       Однажды на зимнее мероприятие в колледже он привёл свою жену и ребёнка. Все восхищались тем, какая у них образцовая семья и какой же учитель обществознания молодец. Тогда я пошёл в туалет – меня вырвало. Потом я тихо плакал. Если бы он увидел это, сказал бы, что я мерзкий. Возможно, что он прав. Я уже сам не знаю.       Он довольно улыбается, а затем тянется к моим губам для поцелуя. Я убираю изо рта сигарету и поддаюсь ему, более того – я получаю от этого удовольствие. Меня пронзает острая ненависть к себе, но я не подаю виду и просто продолжаю касаться его языка своим.       Через несколько минут я докурил сигарету, затушил бычок об себя и выкинул его на пол. Он поступил также, но получать боль от него мне понравилось больше. На мне уже было много шрамов, но, думаю, что они все мне нравятся. Я хочу получить новые. Видимо, со мной что-то не так... что же, это неудивительно. От этих мыслей я хмыкнул.       – Люблю когда Вы так делаете, – говорю я.       – Как? – уточняет он, а затем садится на кровати, смотря на меня.       – Когда Вы делаете мне больно, – выдыхаю я.       – Это хорошо, – он улыбается, – потому что я намерен это продолжать.       Я киваю. Я разрешу ему это. Разрешу ему дальше меня калечить, потому что я считаю что это действительно то, чего я достоин. Он встаёт с кровати и начинает собираться. Я наблюдаю за ним.       – Надень футболку и вставай, надо будет за мной дверь закрыть, – Дотторе натягивает брюки и застёгивает ремень.       – Хорошо, – я встаю с кровати. Понимаю, что когда он уйдёт, наедине с собой мне будет ещё хуже. Но молчу. Он и так об этом знает. Я надеваю майку, пока он заканчивает со сборами и выходит в коридор. Я догоняю его уже там и проворачиваю ключ в двери чтобы её открыть.       – До встречи, – точно понимает, что она будет. Он перестал быть вежливым со мной, видимо не считает это уместным – поэтому не благодарит за проведённое вместе время, не желает доброго вечера сейчас. Но, видимо, он на самом деле такой мерзкий, потому что не видит смысла притворяться при мне, скрывать своё гнилое нутро. Я всё равно не буду ничего распостранять. Он может быть в этом уверен.       Он снова целует меня в губы, в этот раз на прощание. В этом прикосновении нет нежности. Не знаю, зачем он вообще это делает из раза в раз.       – До встречи, Дотторе, – я еле заметно улыбаюсь. Он выходит из квартиры, и я закрываю за ним дверь. Мне нужно пойти и обработать новые раны... я направляюсь в ванную и только сейчас чувствую, как сильно замёрз.