Диалог о любви

       Джинши улыбается слишком приторно. Подозрительно приторно. Он правда так ждёт первую брачную ночь? Маомао, конечно, тоже не может совсем избавиться от волнения, но больше оно связано не с самим процессом, а с тем, что придётся заниматься этим с Джинши. Она видела, как сношаются люди, чаще, чем как это делают собаки и кошки. Старуха заставила выучить все секреты мастерства проституток. Чем тут можно её удивить? Маомао думает о предстоящей ночи расчётливо, перебирая последовательность действий. Не то, чтобы хотелось когда-нибудь применить эти знания. С другой стороны, она женщина. В какой-то момент всё равно пришлось бы выйти замуж хотя бы ради того, чтобы иметь защитника. Стоит признать, что Джинши — лучший вариант. Слишком красив, слишком знатен, слишком… Всего в нём слишком, может, это и смущает Маомао. Почему его выбор пал на неё?.. Это то, что принято называть любовью? Такая чушь! Если даже такой умный и проницательный человек, как Джинши, потерял голову, Маомао не хочет испытывать это чувство. Под красной вуалью очертания спальни расплываются. Шикарные покои, роскошь видится во всём, даже в завитках на мебели. В тишине слышно, как перекликается стража и тихо разговаривают евнухи, стоящие снаружи. Но вот раздаются уверенные шаги, от и до знакомые Маомао. Сердце невольно ускоряется. Волнение? Возможно. Всё же оно и ей не чуждо. Чистый мелодичный голос отпускает прислугу, распахиваются двери. Шаги приближаются: Джинши проходит во внутренние покои, ни разу не задержавшись. Маомао вдруг думает, что было бы неплохо сперва выпить. И лучше выпить как можно больше. Жаль, что ей надо слишком много, чтобы напиться. Навряд ли Джинши полночи будет ждать, пока она опьянеет… Он останавливается перед ней, сидящей на кровати. Плавным движением снимает вуаль, отбрасывает в сторону. Выражение лица знакомое: дикое, хищное. Черты лица заостряются, делая его ещё красивее. А ещё ему очень идёт красный с золотым. Хорошо, что Джинши не стать императором — короли всех королевств сходили бы с ума при одном только взгляде. Рывок, он склоняется над Маомао, почти касается щекой щеки и горячо шепчет: — Теперь ты никуда не сбежишь, Маомао. Ноги бы её тут не было, но теперь она — его жена, исполнять его прихоти — её долг. Скорее бы уже приступил к делу. Джинши обнимает одной рукой и с лёгкостью двигает по кровати к изголовью. Нависая сверху, кажется слишком большим. Глаза стали почти чёрными, дыхание прерывистое. Он буквально задыхается, заставляя всерьёз опасаться за здоровье. — У вас случайно не болит сердце? Такое частое дыхание может быть признаком многих сердечных болезней. — Боишься, что я умру на тебе? — Джинши обольстительно улыбается. Протискивает ногу между её ног, упирается руками в кровать. — Это будет приятная смерть. — Не думаю, что это будет приятно мне, — с сомнением тянет Маомао. Он слишком горячий, даже сквозь одежду чувствуется жар. Может, температура поднялась? Она осторожно касается лба — и впрямь полыхает. — У вас температура. Советую отложить выполнение супружеского долга, пока не поправитесь. Джинши хватает за запястье, оставляет на нём короткий поцелуй — ощущается клеймом, жжёт кожу. И вдруг резко опускает ладонь на пах. Его прибор постепенно поднимается, дёргается, когда Джинши сжимает её ладонь вокруг. — Я поправлюсь, когда наконец его выполню, — говорит просевшим голосом. Отпускает, но Маомао не спешит убирать руку. Неторопливо и обстоятельно изучает то, что делает мужчину мужчиной. Вопреки надежде, что длительный приём отвара, подавляющего влечение, повлиял на его работу, приходится признать — в штанах всё работает как надо. Может, даже слишком резво реагирует на прикосновения. Маомао отлично знает, как и что надо делать, чтобы мужчина скорее получил наслаждение и уснул. Она сжимает пальцы сильнее, начинать волнообразно скользить по длине. На щеках Джинши расцветают яркие пятна, дыхание дробится, взгляд становится сумасшедшим. Рывок, и обе её руки оказываются вжаты в матрас у головы: он разгадал маневр. — Нет, Маомао, сегодня я сделаю тебя своей. А потом, — он тонко улыбается, — можешь показывать тайные техники Медяного дома столько раз, сколько захочешь. Маомао досадливо кривит губы, он улыбается шире, заметив. Его лицо приближается медленно, но неотвратимо. И в поцелуе в этот раз ведёт он, не давая перехватить инициативу. Явно учился у кого-то. На ком-то. Глаза ни он, ни она не закрывают — меряются упрямыми взглядами. Губы у Джинши мягкие и упругие, дыхание пахнет мятой. И он терзает губы так умело, что в животе постепенно начинает зажигаться огонёк. Маомао отлично помнит предупреждения сестёр о том, как важно сохранять холодный рассудок во время близости. Не все, конечно, но любительниц процесса гораздо меньше, чем противниц. Жизнь в квартале Красных фонарей учит быть изворотливым, и проститутки идут на множество ухищрений, лишь бы отведённое время прошло скорее, а до дела так и не дошло. С Джинши, конечно, это не пройдёт, ведь он купил всё её время до конца жизни. Поэтому остаётся расслабиться и попробовать получить удовольствие. С этой мыслью Маомао сдаётся и первой закрывает глаза. Поцелуи на шее ощущаются совсем не так. Короткие, почти невесомые, они странным образом заставляют огонь в животе вспыхивать ярче. Джинши отпускает одну её руку, ведёт по ней вниз, коротко щекочет подмышкой и спускается к завязкам платья. Тянет их медленно, неторопливо, словно разворачивает подарок. И выражение лица такое же: полное предвкушения. Маомао знает, что фигурой не вышла. В Медяном доме точно не пользовалась бы спросом, что же в ней нашёл Джинши? Извращенец. Любитель плоской груди и тонкой фигуры. Все мужчины засматриваются на пышных женщин, у которых есть за что подержаться. А этот уставился на обнажённую грудь с таким восторгом, что Маомао сама невольно смотрит на неё — вдруг что-то выросло? Нет, два персика на месте, до дынь не доросли. Задумавшись, она даже не заметила, как Джинши полностью её раздел. Надо проявить хоть немного инициативы, всё-таки её задача теперь — ублажать своего господина. Она кладёт руку на его плечо, гладит, пробираясь к шее. Мышцы под её касаниями деревенеют. Джинши коротко выдыхает и приникает к губам, целуя сильнее. Обнажив плечи и грудь, Маомао непрерывно гладит его гладкую кожу. От него приятно пахнет, наверное, она никогда не привыкнет к этому запаху. Что это? Вербена? Лемонграсс? И что-то ещё, невесомое. Она невольно зарывается носом в его шею под ухом, в попытке разобрать аромат на составляющие. Ладони Джинши шарят по спине и рёбрам, сердце грохочет — она чувствует стук, когда кладёт ладонь на грудь. Его подтянутое натренированное тело скользит по её, хрупкому, совпадая со всеми изгибами. Когда пальцы касаются гладкого лобка, дыхание перехватывает: одно дело — теория, и совсем другое — практика. Скоро то, что сейчас прижимается к бедру, окажется внутри неё. Верится в это с трудом. Пальцы Джинши влажные от слюны. Он двигает ими, не спеша проникнуть внутрь. Просто гладит, изучая. — Расслабься, — шепчет, целуя шею. — Нам некуда спешить. Может, лучше бы поспешил, потому что внизу живота постепенно разливается странное томление. Маомао нетерпеливо ёрзает, пытаясь его сбросить, и сама ищет его губы. Сейчас они кажутся сладкими на вкус. Палец осторожно проникает внутрь, вызывая ворох новых ощущений. Их уже слишком много, чтобы пытаться анализировать. Кожа Джинши блестит от пота, тонкие волосинки облепили лоб. Он толкает коленом ноги, безмолвно приказывая развести в стороны, и ложится сверху. — Ты готова? — спрашивает, шумно сглатывая. Как к такому подготовишься? Маомао именно это и хочет сказать, но останавливает себя, кивает. Гладкая горячая головка упирается во вход и начинает медленно растягивать. Странные ощущения, которые вызывают ещё больше волнения. Сердце бьётся так быстро, что вот-вот выпрыгнет. Маомао задерживает дыхание, когда Джинши входит глубже. Его рот перекошен, брови сведены вместе, словно сейчас он испытывает величайшую муку. — Потерпи, — просит он, жмурясь, и входит до конца. Маомао знает, что первый раз, если повезёт, не будет болезненным. Ей явно повезло. Несмотря на размер, Джинши ощущается внутри правильно, будто создан для неё. Да, между ног печёт и тянет, мышцы на внутренней стороне бёдер завтра будут болеть, но никакой жуткой боли она не чувствует. Жжение, и только. — Всё в порядке, — говорит она, касаясь щеки. Джинши открывает глаза. — Правда, всё в порядке. Продолжайте. — Маомао! — выдыхает Джинши и приходит в движение. Внутри достаточно влажно, чтобы он с лёгкостью скользил, заставляя плавно раскачиваться. Маомао держится за подушку обеими руками, наблюдая за Джинши. Сейчас он сосредоточен, дышит часто и ломко. Их тела звонко шлёпают друг о друга, когда он начинает ускоряться. Неприятные ощущения всё же приходят, стоит Джинши обнять одной рукой за талию и начать двигаться часто-часто. Но Маомао заставляет себя потерпеть, понимая, что он на пределе. И правда, всё заканчивается быстро. С протяжным стоном он изливается в неё и утыкается лбом в сгиб локтя. В близости есть своя прелесть, — признаёт Маомао спустя месяц после свадьбы. Днями Джинши занят, но каждую ночь проводит с ней, изучая её тело и настраивая на свой лад. Она тоже применяет на практике все полученные знания, доводя Джинши до исступления. Каждый раз как в первый Маомао смотрит, как он теряет голову, максимально открываясь, становясь абсолютно беззащитным. Вот она — настоящая власть женщины над мужчиной. Власть, ради которой мужчины теряют голову и начинают войны. Интересно, император также беззащитен перед супругой Гекуе? Пожалуй, об этом лучше не думать… Маомао не замечает, как стала зависимой от ночей с Джинши. Зато замечает, когда эти встречи резко заканчиваются.

***

Он мог бы сидеть на ступеньке у трона, но предпочёл жить в тени. Даже когда вновь появился перед подданными, пользуется не столько властью, сколько несёт груз ответственности. Привык быть опорой императора, но кто бы стал опорой ему? Наставник и молочный брат — немало в его положении, но хочется большего. Джинши привык, что его любят за внешность и мелодичный голос. Пользуется этим вовсю и будет пользоваться, пока позволяет природа. Впрочем, даже состарившись он будет производить неизгладимое впечатление. Его любят за красоту, но мало кто желает заглянуть глубже, разглядеть его настоящего. Надежда на то, что это сделает Маомао, тает с каждым днём, проведённым рядом. Джинши купил её тело, но душа ему не принадлежит. Нет в красивых кошачьих глазах тепла или нежности. Они вспыхивают огнём в моменты близости, и поначалу Джинши думал, что этого будет достаточно. Боги! Как же он ошибался! Сердце сжимается от боли, обливается кровью, когда на нём останавливается спокойный рассудительный взгляд. Было бы проще, не умей Маомао вообще любить. Но ведь любит! Приёмного отца, сестёр, даже старуху, владеющую Медяным домом. У неё есть сердце, но в нём нет для него места. Это горько. Когда можешь покорить весь мир улыбкой, но не в силах завоевать одну единственную, самую важную и необходимую девушку. Его рвёт на части от желания рассказать о своих чувствах, но Джинши отлично понимает: ничего не услышит в ответ. Будь в признании хоть какой-то толк, он кричал бы о своей любви с городской стены, но может лишь молчать. — Госпоже не здоровится? — Гаошун не может называть жену принца просто Маомао. — Почему ты так решил? — В последнее время даже звук её имени причиняет боль. — Вы не навещали её уже больше недели. Я решил, что она плохо себя чувствует. Или же… Уже беременна? Обычно Гаошун старается не вмешиваться в личную жизнь Джинши. Точнее, он плавно наставляет и руководит, но наставления пролетают мимо ушей, когда дело касается Маомао. Удивительно, как эта юркая и язвительная лекарша с лёгкостью помутила рассудок Джинши. — Я принял решение пока не докучать ей своим вниманием, — тянет Джинши равнодушно, но Гаошун, проведший бок о бок с принцем практически всю его жизнь, замечает, как подрагивает кисточка в его руке. Джинши чем-то очень расстроен. — Можно поинтересоваться, почему? — осторожно спрашивает Гаошун. То принц буквально преследует Маомао, не скрывая своих намерений, то, получив желаемое, начинает избегать. Что эта несносная девчонка ему сказала? Или сделала? Она за словом в карман не лезет, но всё-таки благоразумия в Маомао больше, чем принято считать. Джинши тяжело выдыхает. Откладывает кисточку, сцепляет руки в замок и кладёт на них подбородок. Смотрит прямо перед собой, медленно тянет: — Я совершил ошибку. Не надо было на ней жениться. Гаошун чувствует, как челюсть становится слишком тяжелой, и рот открывается сам собой. Он не успевает задать следующий вопрос. Да что там задать: сформулировать, когда слышит тихое, полное тоски: — Она меня никогда не полюбит. Что тут добавить? Да, Гаошуну сложно представить, как может кто-то не полюбить принца, но это же Маомао, с ней возможно всё. — Я знаю, что ей нравится делить со мной ложе. Но с таким же успехом на моём месте мог бы быть любой. — И вы… — Гаошун сглатывает, — вы хотите от неё отказаться? — Отказаться? — Джинши горько усмехается и поднимает на него глаза. — Нет, я не настолько благороден. Я просто… пытаюсь смириться с поражением. И принять тот факт, что всю жизнь проведу с женщиной, которая меня просто терпит. Гаошуну становится обидно за Джинши. Не для того он его растил и наставлял, чтобы теперь страдать от неразделённой любви. Но как подтолкнуть Маомао к осознанию, что у неё есть чувства к Джинши? Гаошун ведь видит, как порой её взгляд застывает на нём. Здесь явно большее, нежели простое влечение или симпатия. Так ли принц доведён до отчаяния, или это хитроумная тактика? Гаошун склоняется ко второму, когда спустя два дня Маомао находит его и небрежно интересуется, чем именно занят её муж. Навалилось слишком много государственных дел, раз он не может найти время и навестить её? Став женой второго после императора человека, Маомао практически заперлась во дворце. Хоть Джинши и разрешил выходить, переодевшись служанкой, она не может свободно разгуливать по городу в любое время. Да, у неё появился доступ к редчайшим травами и книгам, привезённым из других стран. И дни она обычно проводит, изучая их. Но ночи, видимо, стали особенно одинокими. Гаошун тщательно скрывает улыбку. — Его высочество на тренировке, госпожа Маомао. Если хотите, могу вас проводить. — На тренировке? — Маомао ни разу не наблюдала за тренировками Джинши. Когда он был евнухом, их приходилось тщательно скрывать. Они идут по открытой галерее, огибают павильон и выходят во внутренний двор. Джинши в самом деле там. Голый по пояс, он сражается на мечах с Басеном, также наполовину обнажённым. Волосы заплетены в косу, на лице сосредоточенное выражение. Пот блестит на рельефной груди и животе. Гаошун признаёт, что нарочно и не придумал бы показать принца в самом привлекательном виде. Он косится на Маомао. Даже она не осталась равнодушной: жадно следит за отточенными движениями, провожая взглядом каждое. Учитывая голодный паёк, на который её посадил принц, она явно думает о другой тренировке. На простынях. Когда Гаошуну было чуть больше, чем Джинши, они с женой уединялись каждую свободную минуту. Сейчас обоим наверняка очень тяжело. Заметив Маомао, Джинши останавливает тренировку. С недовольством смотрит на Гаошуна: понял, кто именно её привёл. Подходит к ним, стирает пот со лба совершенно лишённым изящества жестом. — Маомао. Что-то случилось? — Почему вы так решили, мой господин? — Она прячет руки в рукавах и выглядит почтительной супругой, но в голосе мало почтения, зато есть тщательно скрываемая досада. С её умом наверняка догадалась, что Джинши не просто так избегает. Возможно, что таким образом пытается воспитать. Или прогнуть под себя. Скорее всего она уже жалеет, что пришла сюда. — Обычно ты не ищешь встречи в разгар дня. — Джинши подходит ближе, обдавая острым запахом пота. Зрачки Маомао расширяются, ноздри трепещут. Гаошун отходит к сыну, оставляя их наедине. — А вы обычно ищете её ближе к ночи. Но не в последнее время. — Много работы. — Вижу, — тянет Маомао. — Жена хочет меня в чём-то упрекнуть? — Вовсе нет, мой господин. Не буду отвлекать. Он провожает её долгим тоскливым взглядом.

***

Маомао не привыкла врать, особенно, себе. Поэтому, смирившись, признаёт, что скучает по Джинши. Сперва скучает тело, но в последнее время начала скучать и душа. Ей не хватает их разговоров и молчания. Не хватает тихого дыхания, когда он спит рядом. И горячего взгляда, когда глубоко внутри. Ей хочется его рядом. Ошеломляющая красота давно стала привычной, но сегодня на тренировке… Маомао почувствовала себя сестрицей Пайрин, наверняка у неё был схожий жадный взгляд. Она смиряется с тем, что Джинши занял в её жизни много места, спустя несколько дней. Перехватывает служанку, несущую ему ужин, и сама заходит в кабинет. Джинши так занят, что даже не поднимает глаза, когда на стол опускается поднос. Лишь коротко взмахивает рукой и бросает: — Можешь идти. Только поняв, что служанка не ушла, отрывается от документов. Ярко вспыхивает радость. Маомао не понимает, как раньше не замечала, какие удивительные у него глаза. Как они светятся при одном только взгляде на неё. — Вы слишком много работаете, мой господин. Она давно поняла, как ему нравится «мой» перед привычным обращением. — Ты беспокоишься обо мне? — В его улыбке отчётливо звучит нотка горечи. — Как заботливая жена, переживаю о здоровье мужа. — И только. — Джинши отворачивается. — Ценю твою заботу. Уже поздно, ты наверняка устала. Иди к себе. Можно прикоснуться к нему, погладить щёку, пропустить шёлковые волосы между пальцев. Сделать расслабляющий массаж, наконец! Но Маомао отчего-то робеет. Кивает и спешит уйти, сбегая от непонятных, смущающих чувств. Прислуга уже вовсю шепчется, что господин больше не вспахивает поле своей госпожи. Кое-кто даже делает ставку на то, что выскочку скоро вышлют из дворца, а взамен принц возьмёт девушку, достойную его происхождения. Внебрачная дочь Локана. Надо же, хитрый лис пристроил её и рад! Маомао прежде никогда не трогали подобные разговоры. А теперь тревога точит сердце. Вдруг Джинши и правда кого-то возьмёт? Он может завести целый гарем и каждый день менять женщин. Разве не этого она хотела? Просто заниматься любимым делом, чтобы никто не мешал и не трогал. И что же? Другой он будет искренне улыбаться? На другую будет горячо смотреть? Другую целовать? В груди скребутся стальные когти, когда Маомао представляет обольстительных девиц, окружающих Джинши. Он мог выбрать любую, а выбрал её. Сперва это настораживало, потом смущало, так почему не гордиться тем, что она для него — единственная? И если это не так, если это просто прихоть, и игрушка больше не нужна, пусть скажет прямо! Лучше вернуться в лавку у Медяного дома и торговать средствами для выкидыша, чем жить рядом с ним, но уже ненужной. Она думает над их разговором не один день, но понимает, что заранее невозможно угадать результат. Устав представлять, решительно выходит из своих покоев и направляется в кабинет Джинши. Разгар дня, двор полон прислуги, но высокая фигура сразу выделяется — видимо, он только что вернулся от императора, только к нему наряжается так тщательно. — Мой господин, я могу отнять немного вашего драгоценного времени? Несмотря на слова, тон, которым они произнесены, не оставляет сомнений в одном: его хозяйка недовольна. Джинши безмятежно смотрит на неё, склонив голову набок. Свита вокруг послушно замирает. — Мне бы хотелось поговорить наедине. — Это что-то, не терпящее отлагательств? — Да. Это касается вас. И меня. Маомао достаточно азартна и любит выигрывать, вот и сейчас хочет заставить Джинши сдаться. Но он на своём поле. — Ты умеешь заинтриговать. Но я не помню, что могло бы касаться нас в последнее время и быть таким срочным. — Возможно, потому что вы перестали меня касаться, мой господин. Свита вокруг начинает спешно интересоваться птицами, деревьями и облаками. Джинши щурится. — Не предполагал, что ты станешь скучать по моим касаниям. — И не только. — Маомао прямо смотрит в глаза, признавая поражение. Если он захочет, признается прямо здесь, на глазах у всех, как сильно его не хватает. Но Джинши чутко улавливает перемену в её тоне. Хватает за руку и тянет за собой через двор к павильону, где она живёт. — Господин, а как же дела! — кричит Гаошун. — Завтра, — бросает Джинши, не оборачиваясь. Маомао почти бежит — так быстро он шагает. Двери за ними захлопываются, но Джинши останавливается, лишь войдя в спальню. Хватает за плечи, разворачивает и выдыхает требовательно: — Говори! Маомао морщится — слишком крепко сжал пальцы. Решительно смотрит на него и твёрдо чеканит каждый слог: — Мне не хватает вас, мой господин. Не только в постели. Я скучаю. Если вы больше не хотите иметь со мной дела, пойму. Только отпустите тогда и больше не ищите встречи, потому что мне будет слишком тяжело отказать, а становиться жалкой вл… Он не даёт договорить: впивается в губы с мучительным стоном. Всё что будет впереди, сейчас неважно, ведь в этот момент Джинши наконец чувствует себя любимым.