Whirlpool/ Водоворот

      Санеми в конце концов поел, решив, что ему, вероятно, следует поддерживать свою энергию, если он хочет продолжать заботиться о Гию после такого дня.       Это была единственная причина, по которой он позволил себе задремать на несколько часов, как только Гию, казалось, немного успокоился. Он несколько раз просыпался от того, что Гию бормотал и вздыхал во сне, чего он раньше никогда не делал, непонятная цепочка слов была слабой и тихой. Тем не менее, Санеми чувствовал себя странно счастливым, что его время от времени будили, проверяя температуру Гию рукой и поправляя одеяло или ткань на лбу.       Когда Гию снова начал неловко ерзать под одеялом, Санеми взял еще одну прохладную, влажную ткань и вытер пот с его шеи, массируя его руку по всей длине и вокруг каждого пальца, каждый дюйм кожи. Он не знал, чувствовал ли это Гию, но это должно было немного помочь, и он повторил процесс с другой рукой.       Он не хотел оставлять Гию даже на мгновение, но он знал, что Гию будет испытывать жажду, когда проснется, поэтому пошел и попросил у служителя чашку теплой воды. Насколько теплой она будет к тому времени, когда Гию придет в себя, Санеми понятия не имел, но для него это было лучше, чем что-то холодное.       Это было знакомо, заботиться о ком-то. Так далеко, но все же знакомо. Он думал, что почти забыл это чувство за все эти годы.       Но что-то знакомое ему только сейчас, в этой главе его жизни, было то, как Гию слепо наклонялся к его прикосновению, маленькие довольные вздохи вырывались из его рта, когда Санеми гладил его кожу или откидывал назад его волосы. Он к этому привык, Гию искал прикосновения Санеми, спал он или бодрствовал, пока Санеми был рядом с ним вот так. Пока Санеми позволял ему.       Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы неохотно успокоиться, как только рука Санеми отдернулась, и все это было так легко, так тонко, но не могло быть оглушительно громче для Санеми.       Он мог уловить некоторые слабые слова Гию.       «Нет… Это не… так…»       Санеми знал, что он пытался сказать, даже если он еще не понимал, в чем была причина Гию. Это было то, чего он не захотел слушать этим утром, отказывался слушать или понимать. Но пока Гию продолжал бормотать себе под нос, время от времени хмуря брови, Санеми обнаружил, что наклоняется ближе, чтобы попытаться уловить больше.       «Не… злись…» Закрытые глаза Гию дернулись, напряженные морщинки пролегли под тенью его ресниц. «Не смотри… на меня… как…»       Боль в груди Санеми обожгла, пульсирующее жжение пронзило его до самого живота.       «Я не… имел в виду…» Гию сделал дрожащий вдох, и его тело напряглось.       Санеми наблюдал, как он сморщил свое покрасневшее лицо и повернул голову в сторону, прежде чем открыть эти большие синие глаза. Его взгляд был мутным и расфокусированным, медленно находя Санеми его глаза открывались шире от удивления. Но прежде чем Санеми успел что-либо сказать, Гию улыбнулся ему так мило, что он почувствовал, как его сердце сжалось.       Он был явно ошеломлен и в бреду от лихорадки, поэтому Санеми просто заставил себя отгородиться от всего остального, когда наклонился и снова коснулся его лба. Температура уже сильно упала, но Санеми и так знал, что Гию быстро поправится. Гию просто смотрел на него, медленно моргая как кошка.       «Твоя температура уже спадает. Вероятно, к утру у тебя больше не будет лихорадки». — сказал ему Санеми, но он не знал, насколько внимательно его слушал Гию. То, как эти большие синие глаза смотрели на него, было просто… просто больше, чем Санеми мог выдержать. Сейчас и всегда.       Затем Гию решил протянуть руку и погладить Санеми по щеке. Шок заставил Санеми замереть на месте, но Гию снова улыбнулся, глаза были теплыми, хотя и туманными.       «Привет, красавчик». — пробормотал Гию, и Санеми рассмеялся бы, если бы не онемел от изумления. Что, черт возьми, сейчас происходит? Удар по голове и ночная лихорадка превратили Гию в того, кто так открыто, пошло флиртовал с первым попавшимся ему на глаза человеком? Гию вообще узнал его?       «Привет тебе». — ответил Санеми, и он не мог не улыбнуться ему в ответ.       «Что ты здесь делаешь?» Гию хихикнул, прошептав, словно это был какой-то секрет, которым они поделились. «Ты здесь, чтобы увидеть меня?»       Как будто он был под каким-то заклинанием, Санеми обнаружил, что не может удержаться, чтобы не протянуть руку, чтобы нежно положить ее на Гию и наклониться ближе. «Я здесь, чтобы убедиться, что ты не откинешь копыта после своего маленького заплыва».       «Я хороший пловец», — спокойно сказал ему Гию, прищурившись. «А вот ты нет, не так ли?»       «Иди в жопу», — ответил Санеми, но в этом не было никакого жара. Гию снова рассмеялся, хрипло и мягко, и очень опасно.       «Я могу тебя научить. Это не так уж и сложно. Но… тебе нужно уметь задерживать дыхание, иначе ты наглотаешься много воды». Гию говорил это так, словно забыл, кто именно недавно наглотался много воды, но его тело напомнило ему слабым кашлем.       «Не думаю, что дыхание станет для меня проблемой». Санеми поднял бровь, улыбка стала немного шире.       «О… Да. Мы оба хороши в этом…» Гию прошептал, слегка нахмурившись. «Хороши, не так ли?»       «Я бы очень на это надеялся. Иначе было бы немного сложно выполнять нашу работу». Санеми ухмыльнулся. Он понятия не имел, где сейчас находится Гию, но это точно не было реальностью. Он был почти как пьяный.       Гию снова кивнул, задумчиво глядя на него. «Но я сейчас не могу нормально дышать».       Санеми почувствовал резкую боль в груди, но просто покачал головой и слегка улыбнулся.       «Это потому, что ты простудился. С тобой все будет в порядке».       «Ты так думаешь?» Гию сонно моргнул, и Санеми опустил руку, чтобы снова коснуться его лба, вынужденный убедиться еще раз. И да, его температура почти вернулась к норме.       «Да. Тебе станет лучше, и ты снова будешь занозой в моей заднице в мгновение ока». Санеми слегка щелкнул его по лбу, ухмыльнувшись, когда Гию слегка надулся.       «Это неправда. Мне не нравится быть сверху. Если уж на то пошло, то заноза в моей заднице — это ты». Гию спорил слишком серьезно. Санеми просто подавил стон, отводя руку Гию в сторону, чтобы прикрыть свое лицо.       «О, Боже…»       Реакция Санеми, казалось, щелкнула каким-то переключателем в Гию, который замер, моргнув несколько раз, словно его мозг медленно догоняет. Затем его глаза расширились, а рука дернулась назад.       «Санеми…» Щеки Гию слегка покраснели, когда он явно пришел в себя. Лихорадочная дымка рассеялась в его глазах.       Санеми рассмеялся. «Что, думал, ты все это время разговаривал с кем-то другим?»       «Нет, но… я думал…» Гию остановился, словно сдался, прежде чем резко повернуться на бок. Он натянул одеяло до подбородка и свернулся калачиком, решительно отвернувшись от него. Санеми не смог бы сдержать свою зловредную ухмылку, даже если бы попытался.       «С возвращением, красавчик». — протянул Санеми. Гию лишь крепче сжал одеяло.       «Не надо». Гию пробормотал, еще больше съёжившись. «Убирайся».       «Ого, ты, задница. Ты так смущен?» — усмехнулся Санеми. Все было не так уж и плохо, Санеми даже не издевался над ним.       «Нет, но теперь я в порядке. Это просто простуда. Тебе следует уйти». Голос Гию был холодным, но все еще тонким и слабым.       Несмотря на внезапный поворот на 180 градусов в его поведении, Санеми вздохнул и заставил себя не позволить этому повлиять на него и не спровоцировать вспышку гнева. Он мог более или менее сказать, что Гию просто хотел, чтобы Санеми ушел, потому что не хотел, чтобы Санеми подхватил простуду или еще какую-нибудь дурацкую фигню, теперь, когда он был достаточно ясен, чтобы думать о таких вещах. Особенно учитывая то, как Гию зажимал рукой нос и рот, словно не мог вынести возможности того, что Санеми тоже заболеет.       Тупой идиот.       «Я должен быть здесь, чтобы позаботиться о твоей жалкой заднице, чтобы ты мог вернуться к тренировкам как можно скорее, понимаешь. Ради корпуса». Санеми сухо ответил. Свернувшееся тело Гию напряглось.       «Я сказал, что я в порядке. Оставь меня в покое и уходи» — настаивал Гию. Кривая мысль «о, как все изменилось» промелькнула в голове Санеми, прежде чем он показал ему средний палец.       «Просто лежи там и заткнись нахрен» — парировал Санеми. «И ты начнешь очень сильно потеть, весь такой закутанный, знаешь ли. Дай мне эту тряпку».       Гию повернул и посмотрел на него, но Санеми просто проигнорировал это, схватил сползшую со лба тряпку и опустил ее в тазик с прохладной водой рядом с собой.       «Здесь есть немного еды, если ты в настроении, и вода. Я могу попросить твоих слуг принести еще, но я бы не стал есть слишком много на твоем месте. Твой желудок может не справиться прямо сейчас». Санеми выжал лишнюю воду из тряпки и остановился, чтобы посмотреть на Гию, разглядывающего еду, которую Санеми припас для него. Гию оглянулся на него, все еще немного угрюмый, но явно не в настроении продолжать спорить. Он повернулся и немного приподнялся, чтобы сделать глоток воды, почти сразу же закашлявшись и поставив ее обратно.       Санеми взял у него чашку, потер ему спину и подтолкнул его в вертикальное положение. Глаза Гию слезились, но он просто молча кивнул в знак благодарности и забрал чашку обратно, как только его кашель утих. Он искоса взглянул на Санеми, как будто обдумывая свой следующий шаг, прежде чем снова передать Санеми чашку и лечь обратно.       Он странно смотрел на Санеми, смотрел уже некоторое время, но Санеми проигнорировал это и отодвинул поднос с едой, так как Гию, похоже, не хотел есть прямо сейчас.       Затем Гию тихо заговорил. «Почему ты так хорош в этом?»       «Пожалуйста». Санеми фыркнул.       «… Спасибо конечно. Но почему забота о ком-то кажется такой естественной, как будто у тебя большой опыт?». Слова Гию были медленными, тихими и размеренными, словно он не был уверен, как Санеми отреагирует на его вопрос.       Что касается Санеми…       Он чувствовал себя… несомненно спокойным и тихим после того, как так долго был рядом с Гию. Наблюдая, как он отдыхает, и чувствует себя умиротворенным, зная, что о нем заботятся. Это было странно, не нежелательно.       Он протянул Гию влажную ткань и Гию осторожно положил ее обратно на лоб.       «Я был старшим из семи братьев и сестер, так что да, у меня был большой опыт в уходе за людьми. На самом деле, это было все, что я знал с того дня, как родился Генья». Глаза Гию расширились от шока, он не ожидал, что Санеми расскажет ему это, расскажет ему что-либо о себе и своем прошлом так охотно. Санеми тоже не ожидал этого от себя. Но сейчас все было в порядке.       «Это имеет смысл. Ты всегда был ответственным, удивительно надежным, способным старшим братом. Это имеет смысл, что ты первый сын». Гию слабо улыбнулся, но его глаза наполнились теплой синевой. Или, может быть, это Санеми таял под этим чарующим взглядом.       «Что, черт возьми, значит «удивительно», придурок?» Санеми ответил с беззаботным взглядом, на что Гию лишь тихонько рассмеялся. «И, ну, да. Так же очевидно, как и то, что ты самый младший ребенок, ты ни черта не знаешь о мире или даже о том, как заботиться о себе».       Гию нахмурился, словно оскорбленный, но Боже, эти глаза все еще были такими, такими ошеломляюще теплыми. «Я с этим не согласен».       «Да? Кто заболел как идиот и нуждается в уходе прямо сейчас?» Санеми фыркнул.       «Ты так говоришь, будто я сам решил заболеть. А я же говорил тебе, что я в порядке. Я не тот, за кем нужно присматривать». Гию замолчал, в его глазах появилось что-то тихое и понимающее, прежде чем он продолжил. «Ты сам захотел присматривать за мной, не так ли?»       Санеми уставился на него, чувствуя, как его ответ застревает и путается с дыханием в горле. Гию просто выдержал его взгляд, не говоря больше ничего, такой спокойный, уверенный в своих словах, которые выбили почву из-под ног Санеми и бросили его в глубокую воду.       Да. Так и есть. Он не думал, что сможет уйти прямо сейчас, даже если Гию его заставит. Не то чтобы Гию все еще был в опасности, и он знал, что с Гию все будет в порядке, на самом деле он, вероятно, полностью поправится в течение следующих нескольких часов от чего-то такого глупого, как небольшая простуда. Но…       «Видишь, как я и говорил. Снова заноза в заднице, так скоро». Санеми удалось пробормотать, сглотнув, его голос получился более напряженным, чем ему бы хотелось. Гию улыбнулся, протягивая руку Санеми.       «Я в порядке, Санеми. Тебе не обязательно оставаться со мной». Повторил Гию, проведя костяшками пальцев по тыльной стороне руки Санеми. Уютно, такое легкое, непринужденное движение. Как будто его последствия не давили на него тяжестью всего мира Санеми, когда он смотрел на их соприкасающиеся пальцы.       «А что, если я хочу?» — медленно ответил Санеми, его собственный голос звучал так, будто он доносился издалека. Пальцы Гию дернулись.       «Ну…» Голос Гию был мягким, и он внимательно смотрел на него. «Тогда, может быть, я тоже этого хочу».       Санеми некоторое время смотрел на их руки, прежде чем встать, чтобы набрать им обоим еще воды.       Гию провалился в легкий сон, время от времени просыпаясь, глядя на Санеми, все еще сидящего рядом с ним и молча принимая воду, или новое полотенце, или крошечный кусочек легкой закуски, прежде чем снова задремать. Санеми не знал, как это объяснить, но то, как Гию полностью, искренне доверял ему, и как все это легко для Санеми, было просто…       Да. У него не было слов, чтобы это объяснить происходящее.       Санеми тоже позволил себе немного поспать, все еще сидя прямо, к чему он более чем привык, поскольку часто находился вдали от дома на заданиях. Он даже поужинал к тому времени, когда Гию снова пришел в себя, за пару часов до рассвета.       Это было неплохо. Определенно не так, как Санеми планировал бы провести ночь, но он с радостью выбрал бы это вместо любой другой возможной альтернативы.       Они сидели в тишине некоторое время, Гию наблюдал за ним, и за луной, и за серебристыми верхушками деревьев, трепещущими на легком ветру. Тишина была неплохая, совсем нет, но Санеми обнаружил, что по какой-то причине нарушает ее.       «Я нечасто болею».       Гию посмотрел на него, слегка приподняв бровь.       «Ты снова меня оскорбляешь?» Он звучал смутно удивленно, медленно моргая.       «Как бы мне ни хотелось сказать «да», — Санеми замолчал, чтобы сверкнуть быстрой улыбкой, на что Гию толкнул его ногой. «Нет, я имею в виду… Я действительно не знаю, каково это — быть больным»       Гию снова затих. Санеми не мог толком понять это выражение, но Гию внимательно за ним наблюдал, поэтому он продолжил.       «Единственное, что мне дано от рождения, и за что мне никогда не приходилось бороться, было сильное тело. Моя мать всегда была слабой и хрупкой… Но она дала мне крепкое тело, которое могло выдержать больше боли и проявить больше силы, чем другие» Санеми говорил тихо.       Это было правдой, он знал, что был благословлен природной силой, которая дала ему преимущество в охоте на демонов, в стойкости и выносливости, в выживании в целом. Даже если бы все это не имело никакого значения, если бы он не тренировался как черт и не вбивал в себя выносливость и мужество, он знал, что многие другие не смогли бы выдержать то же самое, что и он, даже если бы они старались так же сильно. Ну, многим другим никогда не пришлось бы. Удача и неудача шли рука об руку. Но это было не главное.       «Даже когда я заболевал, я просто как бы игнорировал это в течение дня. Но моим братьям и сестрам повезло меньше. Мы жили не в лучших условиях, и хотя моя мать работала не покладая рук день и ночь, чтобы дать нам все, что она могла, малыши все равно часто болели». Санеми опустил взгляд на свои колени.       Он вспомнил раскрасневшиеся лица, напряженные от дискомфорта, иногда даже от боли, хотя он уже не помнил, как они выглядели. Он вспомнил болезненный кашель и прерывистый, задыхающийся звук их дыхания, и приступы кашля, которые только усиливались, когда их дерьмовый отец кричал на них за то, что они больны.       Он не знал точно, что побудило его продолжить, но он решил рассказать Гию немного больше о своем прошлом. О том, что он похоронил глубоко в себе давным-давно, о том, что он отказывался трогать или даже пытаться приблизиться.       «Я никогда не забуду день, когда родился Генья. Или дни, когда родились мои другие братья и сестры». Санеми почувствовал, как легкая улыбка тронула его губы. «В тот день я поклялся защищать Генью всю свою жизнь».       Взгляд, который бросил на него Гию, заставил его сердце заболеть, и он быстро отвел взгляд. Не то чтобы он не ожидал этого, но этот взгляд грозил сбить его с толку, затянуть в глубокие, закручивающиеся синие глубины, из которых он никогда не вынырнет.       «Я думал, что буду чувствовать себя обремененным или что-то в этом роде, когда появятся еще братья и сестры, но нет. Я только чувствовал, что моя любовь и чувство ответственности за них становятся сильнее с каждым днем». Санеми чувствовал себя странно, выражая это словами… ну, в первый раз в своей жизни, на самом деле. Он никогда не говорил этого вслух своей семье, когда они еще были живы. Ему никогда не удалось этого сделать.       Но, может быть, ему стоило это сделать, пока он еще мог.       Он сглотнул, выдавив из себя сухой смешок. «Когда они улыбались и смеялись, я чувствовал, что с миром все в порядке. Когда они болели или страдали, мне казалось, что в моей груди крутят нож».       Гию прикусил губу, но ничего не сказал. Боже, казалось, он вот-вот заплачет, и Санеми задумался, стоит ли ему замолчать. Но Гию продолжал смотреть на него. Санеми попытался улыбнуться и знал, что ему это не удалось, но Гию все равно наблюдал за ним, всегда терпеливый, всегда внимательный.       «Моя мать и мои братья и сестры были единственной причиной, по которой я просыпался каждый день. Они были моими причинами для жизни». Санеми покачал головой и, сам не зная, почему снова рассмеялся, это даже близко не звучало весело. «Я никогда не мог выразить словами, как сильно я их любил, и как сильно я желал и молился каждый день, чтобы они жили счастливой, мирной жизнью».       Возможно, это была ирония. И он знал, что любой другой человек с душой, потерявший семью, желал бы того же, так что это не было какой-то особенной иронией.       «Каждый раз, когда им было больно, я не мог помочь и не мог это остановить. Казалось, что мне одному не нужно проходить через то, что пришлось пережить им. Я мог голодать несколько дней, и я все равно был бы в порядке, все еще силен и мог продолжать работать. Я не болел и не уставал, но я видел, как они страдают, и не знал, как это исправить. Эта… внутренняя боль, я думаю, была хуже всего, что когда-либо испытывало мое тело». Санеми удерживал взгляд Гию и старался не позволить своему сознанию соскользнуть обратно к этому чувству беспомощной бесполезности, чему-то, что в давно забыто в прошлом, что умерло вместе с его семьей. Гию все еще не сказал ни слова, но каким-то образом Санеми чувствовал, что Гию понял, что он сказал, глубоко, даже больше, чем Санеми, независимо от того, испытывал ли он это сам раньше.       Он всегда понимал Санеми, как будто это было так легко. Как и все остальное, что, казалось, давалось ему так легко, вещи, которые Санеми даже не мог постичь, пока Гию не показал ему, как это сделать. Он был готов поспорить, что даже сейчас Гию знал больше о том, что чувствовал Санеми, чем он сам.       «Это трудно, но я могу только догадываться, попытаться понять что чувствую более слабые люди. Когда та маленькая девочка держалась за меня изо всех сил, я даже не могу представить, что она чувствовала в тот момент. Зная, что она не сможет спасти себя. Зная, что я ее единственный шанс, что ее судьба и ее жизнь в моих руках, и все зависит от меня, я был единственным, что стояло между ней и неминуемой смертью». Голос Санеми замер до шепота, пытаясь не дать своему телу содрогаться от ледяной дрожи, пробежавшей по его венам от воспоминаний. Это было слишком недавним, слишком острым. Он никогда раньше не позволял кому-то в пределах его досягаемости умереть от демона, не говоря уже о…       Он снова попытался улыбнуться Гию, и на этот раз улыбка получилась немного более естественной. «Конечно, оказалось, что я справился. И слава богам, потому что ты появился, чтобы спасти ее там, где я не смог».       «Я бы не смог спасти ее, если бы не ты. Я бы никогда не успел вовремя». Гию ответил, не теряя ни секунды.       «Дело не в этом». Санеми фыркнул, покачав головой. Он не искал утешения по этому поводу, он просто…       «Что же тогда?» — тихо спросил Гию.       «…Я не знаю. Иногда…» Санеми снова прикусил щеку, чувствуя напряжение в челюсти. «Хотя моя цель, моя миссия, мое жизненное предназначение настолько кристально ясны, и я ни разу не отступил от них, даже не рассматривал другой путь… Иногда мне кажется, что я не знаю, для чего я это делаю. Демонов нужно убивать… И это все? Как только я добьюсь успеха, вероятно, заплатив за это своей жизнью, душой и будущим, и все демоны исчезнут…»       Санеми на мгновение остановился, чтобы медленно оглянуться на Гию еще раз, увидев его тень, запертую под мутной, бурлящей водой. Увидев, как кровь льется по его лицу, когда он изо всех сил пытается встать на ноги, чтобы продолжить борьбу.       «Как только я достигну этой цели… Это все?» — пробормотал Санеми.       «Ты сомневаешься в себе? Или в этой жизни?» Гию, казалось, не понимал, к чему он клонит. Не то чтобы Санеми сам действительно понимал.       «Нет. Даже когда я говорю это, я уверен, как никогда, что буду жить и умру мечником, который будет охотиться на всех демонов до последнего, пока во мне останется хоть немного дыхания. Я просто…» Санеми пришлось остановиться, чтобы сделать вдох. Он почувствовал, как силы покидают его тело с внезапным рывком, словно марионетка, у которой обрезали нити.       «Ты можешь…» Санеми снова пришлось остановиться, чувствуя, как его тело сгибается. Он позволил себе медленно упасть и положить голову на грудь Гию, зарывшись лицом в его тепло и запах, чтобы спрятаться. «Скажи мне, почему тебе больно? Можешь сказать мне, как это исправить?»       Санеми почувствовал, как дыхание прерывается в легких Гию. Он только сильнее сжался, насколько это было возможно. Он открыл рот, чтобы заговорить, но слова не пришли с первой, второй или третьей попытки.       «Ты можешь… пожалуйста, не умирать раньше меня? Как они» — Санеми едва узнавал собственный голос.       Гию сделал дрожащий вдох, который Санеми мог слышать и чувствовать, прежде чем теплые, сильные руки обвили его тело, крепко обхватив его. Санеми почувствовал, как одеяло стало влажным под его собственными глазами, но он оттолкнул эти мысли в сторону, когда Гию провел пальцами одной руки по его волосам, а другой обнял его спину.       «Ты хочешь сказать, что я слабее тебя?» — ответил Гию, сохраняя легкость. Санеми оценил усилия, но не мог ответить тем же.       «Я не знаю. Я не хочу, чтобы ты был таким. Я не хочу… не знать, что тебе больно. Я не хочу смотреть, как ты страдаешь. Я не хочу смотреть, как ты умираешь у меня на глазах». Санеми вздохнул, чувствуя, как его тело погружается все ниже и ниже в объятия Гию, как будто ничего больше в мире не существовало. Это вызывало у него тошноту и в то же время заставляло чувствовать себя в безопасности, и от этого парадокса у него звенело в ушах.       «Санеми…» — прошептал Гию, сжимая его все крепче. У Санеми закружилась голова, как будто он свободно падал в спирали невесомости, но его разум и душа все еще слепо тянулись, удерживая Гию, даже если его тело было заперто на месте прямо сейчас.       Он не плакал очень, очень давно. Он задавался вопросом, был ли последний раз до того, как умерла его семья. Он почти забыл, каково это, когда его чувства разрывались на части пока он не мог успокоиться.       Он на самом деле не знал, плакал ли он вообще когда они умерли. Он не мог вспомнить. С того момента все стало таким онемевшим, таким мертвым и плоским, ничего, кроме всепоглощающей ярости и ненависти, которые не оставляли места для слез. Он определенно никогда не пытался думать об этом снова до этого момента.       Гию поглаживал его волосы, немного успокаивая головокружение.       «Мне не больно, я не страдаю. И я не собираюсь умирать у тебя на руках. Ты уже помог сделать все лучше, Санеми. Я в порядке, правда», — пробормотал Гию голосом таким же мягким, как ласка его теплых рук. «Спасибо».       Санеми знал, что он скажет это, несмотря ни на что. Он знал это и без прямого ответа. Но все же… Он почувствовал, как напряжение спадает с его плеч.       «Тогда…» — вздохнул Санеми, снова выпрямляясь и глядя Гию в глаза. Руки Гию медленно опустились, одна рука оказалась на его предплечье. «Поторопись и поправляйся скорее. Хорошо?»       «Я поправлюсь. Не беспокойся обо мне, Санеми. Тебе нужно немного отдохнуть, у тебя был долгий день». Гию слегка улыбнулся, хотя его глаза все еще были стеклянными. Санеми не заботило, как он сам выглядит, вероятно, абсолютно ужасно. Он отвернулся, когда Гию поднял руку и провел костяшками пальцев по линии его челюсти, вытирая следы слез.       Его прикосновение было таким нежным и ласковым, что Санеми снова почувствовал, как горит переносица, и он слегка схватил запястье Гию, опуская руку обратно. Но не отпустил ее.       «Это не я чуть не утонул», — тихо напомнил ему Санеми, и Гию покачал головой.       «Не обязательно почти утонуть, чтобы нуждаться в отдыхе».       Санеми медленно сжал свою хватку вокруг запястья Гию, совсем немного, глядя на руку Гию, чувствуя его пульс под своим прикосновением.       «Я… не могу. Прямо сейчас». Санеми удалось сказать, хотя это было похоже на разговор с гвоздями в горле.       «Ну, тогда ты можешь рассказать мне больше? О своей семье и своих переживаниях?» — тихо заговорил Гию. Санеми изменил позу, на мгновение скрестив ноги поудобнее. Он уже так долго сидел, за исключением редких походов за едой и водой для Гию. Но он также тянул время, не то чтобы он действительно знал, почему. Не то чтобы Гию не должен услышать больше, чем уже слышал. Санеми был не против рассказать ему больше.       …Санеми был тем, кто хотел начать рассказывать Гию все это в какой-то момент, и Гию был единственным человеком, с которым он мог поговорить обо всем этом.       Но он не торопился с ответом, зная, что Гию все еще терпеливо ждет, когда он заговорит, когда он будет готов, как он всегда делал.       «Это было так давно, что я уже не могу вспомнить их как следует. Не так хорошо, как мне бы хотелось». Санеми начал немного неестественно и напряженно. Но Гию, как всегда, просто молча смотрел на него, словно у него было все время в мире для того, что должен был сказать Санеми.       «Я помню, как они следовали за мной, как потерянные щенки, и как они пытались подражать Генье или нашей матери». Санеми не мог ясно увидеть воспоминания в своем мысленном взоре, но далекие, размытые образы будто светились золотом. «Я также помню, как они иногда не спали всю ночь, когда мой старик отсутствовал, смеялись, разговаривали и дурачились, и утомляли нашу мать, пока я не велел им спать, чтобы они могли поиграть завтра».       Ему показалось, что он слышит слабые отголоски яркого смеха из далекого прошлого.       «Никто из них не задавал вопросов о смерти отца, хотя младшие казались немного одинокими и грустными. Мы с Геньей пообещали друг другу заботиться обо всех, и нам не нужно было объяснять ситуацию остальным нашим братьям и сестрам, они просто знали, что нужно принять это и доверять нам. Потому что это все, что они знали». Санеми почувствовал, как на его губах появилась пустая улыбка. «Они просто верили, что мы сохраним их в целости и сохранности, как всегда».       Его мысли вернулись к той ночи, которую он так долго держал на расстоянии, болезненно, неумолимо тянущейся к ней, как всегда. Как бы ему ни хотелось полностью забыть об этом.       «В ту ночь все притворялись спящими, когда наша мать не вернулась даже в такой поздний час, включая меня. Мои младшие братья и сестры думали, что их старший брат — супер-герой и я ничего не боюсь. Что по большей части было правдой. Но я также был ребенком, который беспокоился, потому что моя мать не пришла домой».       Санеми слышал, как они шепчутся под одеялом, слышал, как Генья ворочается и вздыхает время от времени. Не зная, что их ждет.       «Но если я беспокоился, мои братья и сестры беспокоились бы в десять раз больше, поэтому я сказал Генье, что пойду искать ее, чтобы все успокоились». Санеми рассмеялся, покачав головой. «Я вышел из дома, услышав, как они смеются и очень громко разговаривают, вероятно, докучая Генье, пока меня не было рядом, чтобы отчитать их».       Он не знал, понимал ли Гию, о чем он говорил. Он знал, что уже рассказал Гию, что случилось с его матерью и братьями и сестрами, но не знал, вдавался ли он в подробности. Но, судя по выражению лица Гию, он, вероятно, догадался, что это была та самая история.       «А потом я нашел ее в луже крови». Санеми закрыл глаза, но не мог вычеркнуть ее из памяти. И, возможно, ему не следовало этого делать прямо сейчас. Он чувствовал, что видит все это слишком ясно, единственное воспоминание, которое его мозг хранил в каждой кропотливой детали, теперь он чувствовал запах крови и холодный ночной воздух на своей коже.       «Я не знаю, почему Музан выбрал наш маленький городок и почему он выбрал мою мать, чтобы превратить ее в демона. Она была маленькой и хрупкой, всегда такой, она не могла быть хорошей целью для того, во что бы этот монстр захотел ее обратить». Санеми стиснул зубы так сильно, что они хрустнули, впиваясь ногтями в ладони, сжатые в кулаки. «Я не могу представить, что она чувствовала, столкнувшись с этим чудовищем из ада посреди ночи, совсем одна».       «Но именно потому, что она была маленькой и слабой, у меня вообще был шанс сразиться с демоном, будучи ребенком без опыта». Санеми выдохнул, пытаясь, но не сумев изобразить хоть какое-то подобие настоящего юмора. Он указал на свое покрытое шрамами лицо. «Она сделала это, пока я был все еще шокирован и сбит с толку и не знал, что происходит с моей матерью, истекающей кровью, рычащей и нападающей на меня, как раненое животное».       Гию втянул воздух и уставился на Санеми широко открытыми глазами. Все его шрамы откуда-то взялись, просто так уж получилось, что самые заметные из них были от его матери.       «Она потеряла равновесие из-за запаха моей крови маречи, и ей потребовалось некоторое время, чтобы как следует прийти в себя. Конечно, в то время я этого не знал, я просто встал на ноги и закричал, чтобы она пришла в себя». Санеми коснулся пальцами омертвевшей кожи своего самого большого шрама на лице, который спас ему жизнь той ночью. Одного из многих. «А потом я увидел ее когти и клыки в лунном свете, и моя кровь застыла. Я никогда раньше не видел и не слышал о демонах, но в тот момент я просто понял, что это не моя мать. Больше нет».       «У меня не было времени смириться с этим, потому что она побежала к нашему дому. Я не знал в то время, что демоны, особенно голодные, которые отчаянно нуждаются в энергии, как те, которые только что обратились, будут нападать на членов семьи из-за питательной ценности. Но я инстинктивно знал, куда направляется моя мать, и что мои братья и сестры в опасности». Санеми почувствовал, как его сердце ушло в пятки от воспоминания, тошнотворного от своей знакомости. «Я побежал за ней с ножом, который схватил с прилавка мясника на улице, но она была быстрой. Я добрался до дома, но было слишком поздно. Я так и не успел».       «Я услышал крики и почувствовал запах крови, прежде чем разбил окно. Но у меня не было времени взглянуть на трупы моих маленьких братьев и сестер по всей комнате, прежде чем я крикнул Генью чтобы он убирался, и вытащил мою мать из дома как можно дальше».       Санеми почувствовал фантомную боль вдоль линий его шрамов, старые, забытые раны, которые он получил от своей матери, вырывающейся из его хватки, когда он пытался удержать ее подальше от тел малышей. От Геньи.       «Я не могу вспомнить большую часть того, что произошло после этого. Все было как в тумане, весь адреналин и отчаяние, которые заставляли меня продолжать, кромсая любую часть тела моей матери, до которой я мог дотянуться этим ножом, чтобы она не навредила Генье». Санеми пришлось остановиться, чтобы проглотить комок, поднимающийся по его горлу. «Я даже не заметил восхода солнца, когда моя мать рухнула на землю в луже грязи и крови. Я даже не мог пошевелиться к тому времени, едва мог что-либо слышать из-за звона в ушах, когда демон наконец перестал двигаться. Все расплывалось когда я посмотрел на свою умирающую мать и слабо услышал крик Геньи что я убийца».       Санеми грубо провел рукой по волосам, небрежно царапая ногтями кожу головы.       «В тот момент я почувствовал странную смесь вещей. Но одно, что выделялось, было облегчение от крика Геньи, потому что это означало, что он все еще жив. Я не мог защитить остальных, но, по крайней мере, мне удалось защитить Генью. По крайней мере, я сдержал эту клятву, и, возможно, это все, за что я мог держаться сейчас, когда мой мир стал черно-белым». Санеми оглянулся на Гию, устало улыбнувшись. «Ты знал, что я не вижу цвета? С тех пор нет. Думаю, я стал дальтоником от шока, не знаю».       «… Я этого не знал». Гию ответил тихо, едва слышно шепотом. Его глаза были такими большими, такими яркими от слез, которые грозили вылиться в любую секунду, и да, Санеми пришлось объяснить.       «Ну, не все цвета». Санеми пробормотал, размышляя, знает ли Гию насколько ошеломляюще синими были его собственные глаза. Узнает ли он когда-нибудь, какое влияние они на него оказали, как они могли украсть его душу одним лишь взглядом. Он не думал, что когда-нибудь расскажет Гию, потому что он никогда не сможет выразить это словами.       Блять. Он терял себя в них, просто думая об этом.       «В любом случае. Я повернулся и ушел от матери и Геньи после этого. Я ни разу не оглянулся, пока… До сих пор, я полагаю». Санеми пожал тяжелыми, усталыми плечами. «Какая-то маниакальная, невидимая сила внутри меня гнала меня вперед все эти годы, чтобы выследить каждого демона, которого я мог найти. Звуки плача Геньи слишком быстро затихли позади меня, и мои ночи были наполнены демонами и кровью, пока я не смог вспомнить лица своей семьи».       Наступила тишина на несколько долгих, тяжелых мгновений.       «И… вот где я сейчас, я полагаю. Вот такая моя семья и я. Ничего особенного». Санеми попытался еще раз пожать плечами, но Гию уставился на него так, будто он только что рассказал ему самую душераздирающую больную трагедию в мире. А что касается трагедий, Санеми знал, что его прошлое было средненьким среди людей, пострадавших от рук демонов. Но так не скажешь по тому, как слезы текли по темным ресницам Гию, словно эта история стоила его слез.       «Не надо», — вздохнул Санеми, слегка удерживая его, когда Гию попытался подняться. Он, вероятно, все еще чувствовал себя не слишком хорошо, это не стоило суеты. Гию открыл рот, как будто собирался спорить, но замер, когда Санеми на этот раз потянулся, чтобы вытереть ему слезы. «Все в порядке».       «Это не так. И мне жаль, Санеми». Гию прошептал, схватив Санеми за руку и крепко сжав ее. Еще одна слеза скатилась по его щеке, когда он прижал их соединенные руки к своим дрожащим губам, и Боже, но Санеми никогда не сможет вынести, как он плачет. «Мне правда жаль».       «Не надо. Это было давно». Санеми сжал его руку, зная, что никакие его слова не помешают доброму, заботливому Гию чувствовать боль Санеми, как свою собственную. Это, среди многих других причин… было то, почему он не хотел делиться ничем из этого раньше.Видимо Санеми стал таким сентиментальным после того, как так долго не спал, или из-за того, что образы Гию, тонущего под ревущей рекой, не покидали его разум.       Вероятно, это была не лучшая идея, вывалить все это на Гию, просто чтобы… выпустить пар? Чтобы облегчить душу? Санеми не знал, но черт возьми, если он когда-либо узнает, что делать со всем дерьмом, которое он запер в хранилище своего закаленного в боях сердца. И черт его побери если он когда-либо даже подумает вынести это на свет божий для кого-то, кроме Гию.       «Ты все еще соблюдаешь эту клятву сейчас? Защищать Генью до конца своей жизни». Гию заговорил, выведя Санеми из раздумий чуть более острым взглядом в его стеклянных глазах. «Так вот почему ты отдаляешься от него так далеко, как можешь?»       Санеми не мог ответить. Но Гию не стал настаивать и отпустил его руку и вытер оставшиеся слезы с глаз. Он одарил Санеми небольшой, мягкой улыбкой, все еще немного слабой, но бесконечно, неутомимо теплой.       «Вся твоя семья так гордилась бы тобой, знаешь ли. Видя, как хорошо ты справляешься, и какой ты сильный, добрый и хороший, несмотря ни на что».       И, ну… Санеми не был уверен в этом этом, но не хотел спорить. Особенно когда он знал, что Гию был достаточно глуп, чтобы верить в это всем сердцем, поскольку он никогда не лгал. И достаточно упрям, если Санеми пытался доказать его неправоту.       Но по какой-то причине Санеми обнаружил, что моргает, сдерживая предупреждающие уколы новых слез, и опустил голову, фыркая от своего плачевного состояния. Боже… вот это денек.       «Могу ли я спросить тебя кое о чем?» Санеми снова поднял голову. Гию кивнул не задумываясь. Санеми прикусил губу, открывая рот на несколько застывших секунд, прежде чем заговорить. «Я не хотел слушать раньше. Когда мы… ссорились. Но, ну… Можешь ли ты мне сейчас сказать? Почему ты всегда говоришь, что ты другой?»       Гию вздрогнул. Санеми, вероятно, стоило выбрать более подходящее время, чтобы снова поднять эту тему. Он думал, что никогда не поймет, что бы Гию ему ни сказал, и он не должен даже пытаться. По крайней мере, в ближайшее время. Но после того чертового дня и отрезвляющей реальности того, что крошечное наводнение в один случайный день может погасить жизнь любого из них без предупреждения, просто так…       Санеми подумал, что он может просто сойти с ума, если он никогда не узнает причину слов Гию. Не потратить бездарно время, размышляя о том, почему, когда он мог вместо этого дать Гию шанс объясниться и попытаться понять.       Гию по-прежнему ничего не говорил, и Санеми почувствовал истерическую ноту отчаяния, как хохот, звенящую в ушах. Представьте себе, Гию больше не хотел ему ничего рассказывать после всего этого. Это было бы именно то, чего Санеми заслуживал, не так ли? Но… Он должен был продолжать пытаться? Должен ведь? Пока он еще мог.       «Ты… ну», — Санеми стиснул зубы в попытке сдержаться, изо всех сил стараясь удерживать устойчивый зрительный контакт с синими озерами, которые снова помутнели. «Я… не знаю, какие у тебя причины. Но с моей точки зрения, это… Ты всегда относишься ко всем холодно. Ты отказываешься участвовать в собраниях Хашира и уходишь как можно скорее, каждый раз. Ты ведешь себя так, будто у тебя нет времени на нас, будто ты намного лучше нас. Ты не пытаешься сотрудничать или сосуществовать с другими. И…»       Гию по-прежнему не говорил, и, вероятно думал что Санеми снова накричит на него, как раньше.       «Я знаю…» Санеми сделал вдох, его мысли лихорадочно пытались связать воедино слова, которые придали бы смысл тому, что он пытался сказать, без… без агрессии, и - и грубости, как раньше, и не ранили Гию, или не обвиняли его, и просто… получить бы от него правильный ответ раз и навсегда. Потому что ответ должен был быть. Верно?       Он сделал еще один вдох, что-то холодное и острое ужасно грызло его живот, чем дольше Гию смотрел на него с выражением, которое он не узнавал.       «Я знаю, что говорил все это раньше, в…» Санеми сильнее прикусил губу. «Не в том смысле, в общем-то. Но я знаю тебя… И ты не такой. Вот почему я…»       «...Я сказал такие вещи, потому что был зол, и я не понимал, и, полагаю, мне было больно из-за этого. Но я действительно, действительно не понимаю, Томиока». Санеми провел рукой по волосам, сжал губы и выдохнул через нос. «Ты не холодный ублюдок, которому плевать на все, или который смотрит свысока на других людей, на… на меня, так что… Почему ты так себя ведешь?»       Гию моргнул, что-то оттаяло в его взгляде. Санеми прикусил язык и попытался подождать и проявить терпение, которое Гию проявил к нему раннее. Ему это, конечно, давалось не так легко, как Гию, ему ничто никогда не давалось легко. Но если это то, что потребовалось им, чтобы наконец прояснить что терзало разум Санеми с впервой встречи Гию…       «…Понятно. Вот как вы все это видите. Меня. Так вот почему?» Гию говорил медленно, словно думал вслух. «Вот почему я всем не нравлюсь?»       «Ну», Санеми прочистил горло. «Да. Конечно. Как я уже говорил раньше».       Гию на мгновение замолчал, закусив губу и повернув голову в сторону. Луна осветила его лицо серебристым сиянием, а его глаза были яркими, но спокойными, когда он смотрел в сторону сада.       «Это правда, что у меня не особо хороший характер, и я далек от дружелюбия. Уживаться с другими людьми для меня не естественно, и целенаправленное стремление формировать и поддерживать хорошие отношения с другими никогда не было среди моих приоритетов». Гию размышлял тихо и задумчиво. «Но я никогда не старался изо всех сил кого-то бесить или быть враждебным, или наживать врагов, как всем кажется. Если это так выглядело, я никогда ничего из этого не делал сознательно или намеренно. Просто…»       Гию замолчал, что-то мелькнуло в его глазах, он не торопился продолжать. Санеми понял, что затаил дыхание, наблюдая за Гию, словно не мог отвести от него глаз ни на секунду, чтобы не пропустить что-то.       «Я говорю то, что, по моему мнению, нужно сказать. Когда я молчу, это потому, что мне нечего сказать. Когда я ухожу, это потому, что мне нечего делать. Мне не нужно направлять или учить кого-либо из вас, и мне никогда не нужно опровергать что-либо сказанное на собраниях. Вы, ребята, и так знаете, что делать и говорить, гораздо лучше меня». Глаза Гию затрепетали, потемнев в тени его опущенных ресниц, и Санеми понял, что он избегает зрительного контакта.       «Мне не нравится посещать собрания Хашира или участвовать в обсуждении с остальными из вас по вопросам, касающимся корпуса, это правда. Это потому, что на самом деле я не должен. Я не заслуживаю быть там». Голос Гию был слабым, его мрачный взгляд был где-то далеко-далеко. Санеми почувствовал, как его губы приоткрылись от удивления, но Гию не закончил.       «Я не думаю, что я лучше любого из вас. Именно потому, что я не думаю, что я лучше кого-либо, я говорю, что я другой. Неважно, что ты или кто-либо другой сможет подумать, вы все лучше меня. Я не заслуживаю быть Хашира, я фактически обманщик». Гию наконец снова посмотрел на Санеми, и хотя он не отстранился и не закрылся снова, Санеми все еще не мог прочесть это выражение на его красивом лице.       «Что?» — просто сказал Санеми в ответ, пораженный.       «Я так и не прошел Финальный Отбор. Я… Сабито был тем, кто…»— Гию остановился, сжав губы в плотную линию и закрыв глаза. Напряженные тени, пролегшие между его бровями и краем челюсти, были такими же, как и в последний раз, когда он упомянул смерть Сабито, гнев, ненависть и негодование, столь же глубокие, как бушующее море, накрывающее его штормом.       Санеми едва мог осознать, что он сказал, но Гию уже продолжал.       «В любом случае, я не прошел. Я не убил ни одного демона. Я просто выжил, и теперь я Хашира, потому что он мертв. Я продолжал быть Хашира только из-за веры Ояката-сама в то, что я смогу выполнить свои обязанности, и потому что мне нужно обучить следующего человека, который вскоре займет мое место». Гию испустил слова, словно один долгий, тихий вздох. Казалось, усталость наползла на него, заполняя тени, которые оставил его гнев.       «Но Танджиро так и не овладел Дыханием Воды. Затем он сказал мне, что я не должен жить, думая, что было бы лучше, если бы я умер вместо Сабито. Он сказал, что я должен дорожить жизнью, которая была дана мне из-за его жертвы». Гию покачал головой, улыбка немного проявилась, но она не коснулась его глаз. «Он может говорить все это, и я могу попытаться принять, но это не отменяет ничего. Я все еще ниже любого из других Хашира. Я все еще не заслуживаю этого места. Я никогда не смогу быть на равных с кем-либо из вас, не говоря уже о…»       «И что?» Санеми оборвал его. Он не мог больше этого слушать.       «Что?» Гию моргнул.       «Ну и что, если ты не прошел финальный отбор?» Санеми вздохнул, молясь о каком-то терпении и сдержанности, чтобы не накричать на этого идиота теперь, когда он узнал глупую причину его поведения. «Единственным условием прохождения было остаться в живых в течение этой недели. Так что, что бы ни сделал Сабито, ты прошел».       Гию выглядел потрясенным, как будто это не Санеми едва мог поверить в то, что он услышал. Так вот что? Вот почему Санеми… держал на него обиду, ненавидел его и страдал из-за него все это время? Вот почему Гию невольно сделал врагами всех в корпусе просто так… Просто так?       Только Гию мог так думать. Так зацикливаться на том факте, что он не убил ни одного демона в Финальном Отборе много лет назад, о котором никто не знал и не беспокоился, что это создало это странное, болезненное, нелепое недоразумение.       Санеми глубоко вздохнул, потому что ему все равно нужно было отнестись к этому серьезно, как бы ему ни хотелось орать на луну. Он понятия не имел, почему, но, очевидно, это было достаточно важно для Гию, чтобы это преследовало его годами, так что…       «Ты убил достаточно демонов, и сильных по рангу, чтобы любой признал тебя Хашира. Ты тренировался, чтобы быть таким сильным, каким должен быть Хашира. Что еще тебе надо чтобы сказать, что заслуживаешь этого положения, ты, гребаный идиот? Что-то большее, чем есть у всех нас? Разве ты все еще не пытаешься сказать, что ты лучше нас?» Санеми оборвал себя тихим проклятием, закрыл глаза и попытался снова успокоиться, сделав еще один глубокий, долгий вдох. К счастью, Гию не выглядел обиженным, скорее сбитым с толку и потрясенным, все еще по какой-то причине.       «Я…» Брови Гию нахмурились, его обычно умные, острые глаза метнулись к Санеми, как будто он действительно не мог понять эту простую вещь. Как Гию мог быть таким жутко, почти неестественно проницательным во всем, что касалось Санеми, и быть настолько полностью потерянным, когда дело касалось его самого, было непостижимо.       Санеми открыл рот только тогда, когда он был уверен, что контролирует свой тон. «Что еще тебе нужно доказать себе? Потому что тебе нечего доказывать никому другому, кроме себя».       «Но… Я так и не выполнил свое самое первое требование. Моя отправная точка… Если бы Сабито не…» Гию возразил, но Санеми просто пренебрежительно махнул рукой, чтобы остановить его.       «Хватит об этом парне Сабито», — твердо сказал Санеми. «Неважно, что хорошего он сделал для тебя в прошлом, это больше не принесет тебе никакой пользы, если ты будешь продолжать так думать».       Глаза Гию медленно расширились, и на какой-то ужасный момент Санеми подумал, что он снова заплачет. Он укусил внутреннюю часть щеки и потянулся, чтобы взять руку Гию в свою.       «Держу пари, он тоже не хотел бы, чтобы ты думал о таком дерьме». Санеми заговорил тише. Рука Гию слегка дрожала, и Санеми просто крепче сжал ее.       Он очень надеялся, что Гию не заплачет, потому что ему еще многое нужно было сказать, но будет чертовски болезненно увидеть слезы Гию еще раз сегодня вечером.       «И кого волнует твоя отправная точка? Моя была с того момента, как я убил свою мать ножом мясника. Разве это делает меня худшим Хашира?» Санеми неопределенно махнул другой рукой. «Это была самая ужасная, самая уродливая отправная точка, которая только могла быть. И ты говоришь, что ты хуже этого?»       Рука Гию дернулась. «Я просто…»       «Тебе нужно исправить это ужасное отношение, ублюдок». Санеми вздохнул. Брови Гию наконец расслабились, только чтобы подняться в недоумении, и Санеми нахмурился на него.       «Не смотри на меня так. Но почему ты думаешь, что я годами неправильно тебя понимал? Не только я, никто, кроме Канроджи, не думал о тебе ничего хорошего, я готов поспорить. Все, что мы, черт возьми, видели и слышали от тебя, это то, что ты повернулся к нам спиной и отказался находиться рядом с нами, и говорил нам с этим своим высокомерным лицом, что ты отличаешься от нас… Черт возьми, как мы могли догадаться?» — заговорил Санеми, позволяя своему раздражению просочиться наружу. Потому что на самом деле для такого умного человека, как Гию, это должно быть ясно как день.       Рот Гию слегка приоткрылся, как будто он был так сосредоточен на словах Санеми, что не мог обращать внимания ни на что другое.       «Кочо тебе сказала, да? Люди тебя не любят, потому что ты никогда никому не рассказываешь, что у тебя на уме, когда делаешь странные вещи. Ты можешь делать все это дерьмо не по злому умыслу, но как мы можем прочитать твои мысли и узнать, что у тебя не было плохих намерений?» Санеми на мгновение подумал, что Шинобу будет чертовски весело, если она когда-нибудь узнает, что все это время происходило в загадочном мозге Гию. Гию странно на него смотрел, как будто ему только что пришло в голову что-то неожиданное.       «Тебе… я все это время не нравился, потому что ты думал, что у меня плохие намерения? И что я смотрю на тебя свысока?» — медленно спросил Гию. Санеми щелкнул языком и отбросил руку Гию в сторону. Ради бога, у него был предел терпению.       «Иногда, клянусь, твоя голова как скала. Я уже все это говорил раньше». Санеми подчеркнул последнюю часть, надеясь вбить это в его толстый череп. С чего бы еще Санеми имел что-то против него? Не то чтобы Санеми ходил вокруг, выбирая случайные вещи, которые можно ненавидеть в других людях, у него не было чертового времени.       Он провел рукой по лицу. Сейчас это было неважно.       «Оставив в стороне все эти недоразумения, ты серьезно дулся, хандрил и избегал помогать или участвовать в собраниях Хашира только потому, что считал себя не на равных с нами? Как, черт возьми, это должно было кому-то помочь? Ты понимаешь, что если ты недостаточно силен или недостаточно достоин или что-то в этом роде, единственное, что тебе позволено делать, это работать, чтобы это исправить? Если ты чувствовал себя плохо из-за того, что недостоин, то какого хрена ты создаешь нам проблемы и ни черта не помогаешь? Что не так с твоим мыслительным процессом?»       Гию вздрогнул, открыл рот, закрыл его, затем снова открыл, чтобы попробовать заговорить.       «Я просто… не принадлежал этому месту, Хашира — это…»       «Хашира — это солдаты, которые сражаются с демонами, как и все остальные в Корпусе Истребителей Демонов. Самые сильные, конечно, но это на этом все. Кого волнуют звания и все такое дерьмо, когда демоны свободно бродят по нашим землям? Дай мне передохнуть». Санеми снова вздохнул, прижимая пальцы к виску. Он не знал, была ли головная боль от истощения или от этой херни, но в любом случае это не помогало. «У тебя было столько времени беспокоиться о прошлом, когда ты мог сосредоточиться на убийстве демонов? Когда ты мог бы внести свой вклад в наши усилия на своей должности, кого, черт возьми, волнует, как ты ее получил».       «Я… просто…» Гию замолчал, миллион и одна мысль проносились сквозь напряженные глаза, не будучи высказанными.       В конце концов, Гию закрыл глаза, и Санеми наблюдал, как его лицо снова стало спокойным и ровным.       «Мне жаль». Гию снова открыл глаза, отвечая. «Мне жаль, что я был незрелым все это время, мне жаль, что я доставил всем неприятности, и…»       Что-то близкое к вине или, может быть, сожалению, мелькнуло в его глазах, когда он продолжил.       «И не ладил с вами, ребята, и ссорился со всеми…» Голос Гию в конце затих до бормотания. И хотя Санеми оценил, что он, похоже, усвоил и обдумал услышанное, по-видимому, глупости не было конца, ага. Если бы Гию просто отступил и увидел себя таким, каким его видят все остальные вокруг…       «Никто не просит тебя ладить с кем-либо. Дело не в этом. Никого не волнует, дружелюбен ты или нет, пока ты делаешь все возможное, чтобы служить делу, за которое все борются». Санеми покачал головой, изо всех сил стараясь смягчить свой голос. «Кого волнует, что ты не любишь разговаривать? Мы здесь в корпусе не для того, чтобы дружить. Никто не ждет от тебя, что ты будешь как Канроджи. Я говорю об ответственности и высказываниях на собраниях, когда это необходимо. Все, что дальше, зависит от тебя, хочешь ли ты нравиться или нет».       «…Все это, вдобавок к тому, что я не дружелюбный, является причиной того, что меня не любят люди. Понятно», — пробормотал Гию. Последовала еще одна тихая, длинная пауза, но что-то прояснилось в этих глубоких синих глазах, когда он снова заговорил.       «Ладно. Я понимаю, что избегал своих обязанностей и ответственности как Хашира, и теперь ты заставил меня задуматься, Санеми. Но я думаю…» Гию пристально посмотрел на Санеми, словно впервые увидел его. «…Думаю, мне все равно, если я им не нравлюсь, в конце концов. Мне не интересно дружить со всеми, я не такой человек».       Прежде чем Санеми успел что-то сказать, Гию улыбнулся, тихо и мягко.       «Я думаю, единственный человек, чье мнение обо мне имеет значение - это ты».       Все, что собирался сказал Санеми, исчезло без следа. Он чувствовал, что не может даже моргнуть, не в силах отвести от него взгляд даже на секунду.       «Почему?»       «Я не знаю. Я всегда хотел поладить с тобой. Я все еще хочу, и я все еще пытаюсь понять, как». Гию тихонько рассмеялся. «Я всегда ходил на собрания только потому, что так приказал Ояката-сама, но я никогда не обращал на них внимания. Только когда ты появился в первый раз, бросив вызов Оякате-сама, и с тех пор всякий раз, когда ты говорил что-то, что могло бы задеть меня или спровоцировать меня выступить против тебя… и когда появились Танджиро и Незуко, когда ты принял такие радикальные меры против нее, и вы с Танджиро чуть не подрались…»       Воспоминания вернулись когда Гию упомянул их, но они были далеко в разуме Санеми, поскольку Гию продолжал смотреть на него так, что руки и ноги Санеми онемели, лишившись последних сил.       «Я всегда обращал на тебя внимание, другие меня не интересовали». Голос Гию был едва громче шепота. Санеми почувствовал, как качает головой, отвечая прежде, чем его мозг успел их уловить.       «Ты уделяешь внимание Камадо. Слишком много, честно говоря. И его сестре-демону. Даже Генье».       «Это другое, Санеми». Гию прикусил губу, глаза на мгновение затрепетали, как будто он… смутился. «Ты знаешь, это другое».       Мозг Санеми тоже онемел. Он просто сидел, молча глядя на Гию, пытаясь найти слова, которые он мог бы сказать на это.       «Что ты можешь получить от общения со мной?» — в конце концов выдавил Санеми. «Почему? Я до сих пор не понимаю, почему ты гоняешься за мной. Или почему ты уделяешь мне внимание. Почему ты не…»       Почему ты еще не отказался от меня.       Улыбка Гию, казалось, только становилась теплее, и Санеми почувствовал, что его сердце может разорваться, если Гию продолжит… продолжит смотреть на него так, будто он его обожает.       «Ты мне сказал некоторое время назад, в начале обучения Хашира. Несколько месяцев назад, я думаю. Что в жизни есть люди, с которыми ты не ладишь, просто по той причине, что они тебе не нравятся». Гию говорил, все еще тихо.       И да, Санеми помнил это. Хотя сейчас это казалось целой жизнью назад.       «Я думаю, что обратное тоже верно». Гию сделал паузу, чтобы слегка пожать плечами, эта чертова улыбка тронула самые сердечные струны Санеми. «Не было никакой причины по которой меня изначально тянуло к тебе. Но каждый раз, когда я узнаю тебя немного больше, я узнаю новую причину».       Санеми больше ничего не мог с собой поделать. Он обнаружил, что наклоняется, чтобы поцеловать Гию, словно его принуждала какая-то невидимая, непреодолимая сила.       Но как раз перед тем, как их губы встретились, Гию накрыл рот Санеми своей рукой. Вместо этого губы Санеми коснулись его ладони, и он открыл глаза, глядя на Гию в нескольких дюймах от него.       «Я болен», — напомнил ему Гию тихим шепотом.       Санеми отпрянул, приходя в себя и вспоминая, что, о да, Гию был болен, не так ли? Он даже не думал об этом, он собирается поцеловать его, это было просто… привычка, или инстинкт…       Но Гию, хотя он и был тем, кто остановил его, смотрел на него с такой подавляющей, сильной тоской. Его рука все еще было около его лица, совершенно ясная потеря и нежелание в его выражении плавили позвоночник Санеми и мгновенно искореняли всякое чувство логики и здравого смысла.       Он подумал, черт возьми, и успокоил эти шумные части своего мозга - и наклонился обратно.       «Санеми, подожди, ты подхватишь простуду…» Санеми прервал его, отдернув его руку за запястье и поцеловав прямо в губы.       Мягкое, знакомое прикосновение и взгляд Гию, когда Санеми отстранился, стоили дня выздоровления в постели, даже если он действительно заразится. Он с радостью принял бы это.       «Я рискну». Тихо ответил Санеми. Пальцы Гию сжались в кулак, пульс подпрыгнул и забился под хваткой Санеми. Санеми сглотнул и коснулся лба, еще раз проверяя температуру.       «Хорошо. Твоя лихорадка прошла».       Санеми также поцеловал его слезы, на всякий случай.