Неизбежное | Unvermeidliches

Геральт проснулся и сразу ощутил пустоту рядом. Тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги, казалась почти осязаемой. Он приподнялся на локте и увидел Региса за столом, погруженного в чтение книг и пергаментов, которые громоздились перед ним, словно сторожевые башни. Вампир на мгновение оторвался от чтения, взглянул на ведьмака и едва заметно улыбнулся. — Не хотел тебя будить. Ты спал так, будто не смыкал глаз последние несколько лет. Он тут же отвел взгляд, словно знал, о чем Геральт заговорит дальше. — Мы можем поговорить о том, что произошло в Тесхам-Мутна? Какого черта ты пошел на такой риск? Я бы нашел другой способ выйти на Детлаффа… — А мне не нужен был другой способ! — резко перебил его Регис. — Об этом ты подумал? Он устало провел ладонью по лицу, замер на мгновение, словно пытаясь стереть остатки пережитого, а потом вновь посмотрел на ведьмака. В его взгляде не было ни гнева, ни раздражения — только темная, вязкая усталость, от которой не спасает даже отдых. — Он спас меня. Это меньшее, что я мог для него сделать. Постарайся понять. Геральт молча поднялся, подошел ближе и похлопал его по плечу. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Думаю, ради Эскеля или Ламберта я поступил бы так же. Он задержался на секунду, разглядывая нагромождение древних текстов, заполнивших весь стол, а потом перевел взгляд на Региса. — Ну и как? Полегчало? Регис, еще секунду назад бледный, словно известка, слегка покраснел. — Намного лучше. Спасибо, что позаботился обо мне. И… прости за все, что тебе пришлось увидеть прошлой ночью. Все это, да еще в сочетании с эликсирами… Хм. Не самый удачный коктейль. Я и не думал, что они так на меня подействуют. Он отвел взгляд, будто собрался детально изучить узор на деревянном полу, но задержался на руке ведьмака, все еще лежавшей у него на плече. — Я ведь уже сказал тебе: привыкай. Я могу о тебе беспокоиться, и тебе придется с этим жить. Так что, не стоит благодарностей, Регис, друг мой. А теперь займемся зельем? На губах вампира мелькнула благодарная улыбка — легкая, почти неуловимая. Он накрыл ладонь Геральта своей, сжал ее на миг, а затем плавно поднялся со стула и направился к шкафу. — Кстати, ты был совершенно прав вчера, когда не позволил мне браться за эликсир. Я ошибся в расчетах, и зелье могло выйти, скажем так… малость токсичным. Тебя бы, конечно, не убило, но пару неприятных дней обеспечило бы. Однако я нашел способ снизить токсичность — теперь этот отвар переварит даже наш трактирщик с печенью, похожей на засохшую сливу. С этими словами он протянул Геральту кожаный фартук. — Как бы я ни ценил эстетическую сторону вопроса, ведьмак, но ради лабораторной безопасности надень что-нибудь… кроме трусов. Геральт фыркнул. Было приятно видеть, как к Регису возвращается привычная ирония. Фартук он бросил обратно на полку, а сам натянул доспехи. — Моя броня выдерживала и не такое. Дело пошло на лад. Регис руководил, Геральт послушно следовал указаниям. Вампир был в своей стихии — рассказывал, объяснял, уточнял, и в его голосе слышалась неподдельная увлеченность. Ведьмак, склонившись над алхимическими склянками, слушал краем уха, едва заметно улыбаясь. Наконец Регис отлил немного зелья в узкую колбу и добавил каплю своей крови. Темно-зеленая жидкость мгновенно вспыхнула ослепительным белым светом. Вампир тихо вздохнул, приподнял колбу к свету свечи и, полюбовавшись переливами, довольно кивнул. — Что ж… У нас получилось. Отзвук. Старый добрый Ковинариус был бы в восторге, узнай он, что его теоретические выкладки обрели практическое воплощение. Уверен, во втором томе Alchemia Oblitera нам была бы посвящена хотя бы сноска. А будь обстоятельства иными, я бы немедленно отметил это достижение бокалом настойки из мандрагоры. Геральт осторожно взял флакон. — Тогда выпью за нас обоих. Твое здоровье, Регис. Он осушил колбу в один глоток, чувствуя, как терпкая горечь оседает в горле. Ведьмак успел лишь моргнуть, прежде чем его ноги подкосились, и он осел на заботливо подставленный Регисом стул. Мир поплыл, в ушах зазвенело, а потом все заволокло густым, молочно-белым туманом. Чувства стерты, эмоции выжжены дотла. Все, что остается перед ним, — лишь блеклый отблеск реальности. В узком переулке, где пахнет сыростью и дешевым табаком, стоит Детлафф. Он не сводит взгляда с троих — двоих мужчин и мальчишки, босоногого чистильщика обуви. Где-то на самой границе восприятия зудит чужая эмоция… нетерпение, смешанное с неуверенностью. Чуждое, постороннее, не его. Один из мужчин встает, и Детлафф тут же делает шаг к освободившемуся месту. Но второй, тот, что держался в стороне, резко его отталкивает. Извиняется — с фальшивой улыбкой, неискренне и насмешливо. Геральт ощущает, как чужая эмоция меняет оттенок. Теперь это ярость. Слепая, всепоглощающая, обжигающая, готовая захлестнуть с головой. Но прежде чем она успевает выплеснуться наружу, вмешивается третий мужчина. В голосе — укор, мол, господин перегнул палку. Детлафф отводит взгляд, стараясь сохранять спокойствие, но Геральт видит — усилие дается ему нелегко. За его спиной уже разгорается перебранка, перерастающая в драку. Он делает движение, собираясь уйти, когда вдруг слышит голос того самого мужчины, который только что вступился за него: — Сударь, ваша очередь. Прошу, присаживайтесь. — Мужчина кивком указывает на стул, который все еще занимает нахал. В голосе его нет ни угрозы, ни высокомерия, но вежливость эта — холодная, обличающая, такая, которая не терпит возражений. — Этот господин был первым. А вам лучше убраться, пока не пожалели. Геральт чувствует новый оттенок эмоций Детлаффа. Не ярость, не нетерпение, но… удивление. И уважение. Грубиян нехотя поднимается, одергивает камзол, бросает на Детлаффа мутный взгляд. Бормочет, уходя: — Кто б знал, что это дружок графа… Геральт делает шаг вперед. Видит, как Детлафф все еще держит правую руку за спиной, пряча вытянувшиеся когти. Мужчина, что заступился за него, протягивает ладонь. Вампир колеблется, но все же пожимает ее. Нерешительно, настороженно, с легким замешательством. И тут Геральту вспоминается рассказ Региса о мальчике и яблоке. Сцена меняется. Теперь Детлафф сидит в трактире, за столиком на открытой террасе, рядом с тем самым графом. Компания невелика, но шумна, звучит смех, в воздухе витает терпкий аромат вина. Граф говорит громко, с выражением, размахивая руками, пересказывает дневное происшествие и то и дело хлопает Детлаффа по плечу. Они звонко чокаются бокалами, и Геральт чувствует — Детлаффу хорошо. В этом шуме, в этом обществе, рядом с человеком, который принял его без страха. Что-то меняется. Детлафф даже не успевает осознать, как на столе оказывается сложенный лист бумаги. Он разворачивает его, пробегает глазами по строчке, и в тот же миг страх возвращается. Нет, не страх — ужас. Липкий, вязкий, он змеится под кожей, цепляется за мышцы, оплетает нутро холодными щупальцами. Геральт обходит стол, заглядывает через плечо. На листе — имя. Имя графа. Четвертая жертва. Сцена дрожит, словно отражение в воде, и меняется. Теперь они стоят на чердаке заброшенной мельницы. Граф что-то говорит, смеется, вспоминает свою семью. Детлафф молчит. Теребит пуговицу на плаще. Волнение его ощутимо, осязаемо, оно будто ладонь, что сжимает Геральту горло. Вампир боится. И Геральт уже знает, что будет дальше. Чувствует горечь и безысходность. Детлафф не просто страшится убийства. Он не хочет убивать. Но почему? «…Что ж, по крайней мере, у меня появился друг…» Граф улыбается, хлопает его по плечу. Беззаботно. По-приятельски. Детлафф поднимает на него полные боли глаза. «Прости меня». Когти вонзаются в тело, мгновенно, молниеносно. Смерть наступает сразу. Но боль… Она не уходит. Растекается по телу, вплетается в тоску, в горечь, в тошноту, которой не унять. Детлафф разрывает кожу. Рвет мышцы и связки. Засовывает в мертвый рот кошель с деньгами. А затем сбрасывает тело с мельничной башни в темную, ледяную воду. И вдруг его накрывает. Лавина чувств захлестывает, крушит, топит. Детлафф вскрикивает, размахивает руками, словно пытаясь отбиться, падает на колени. Смотрит на свою руку — ту самую, которой только что убил. Смотрит с ужасом, с ненавистью, будто она не часть его, а что-то чуждое и порочное. Он обрушивает кулак на пол. Раз, другой. Дерево трещит, кровь хлещет. Геральт слышит, как крошатся кости. Ему не нужно заглядывать в чужие мысли, чтобы почувствовать — это не просто гнев. Это отвращение — к себе. Детлафф продолжает бить. Силы его безграничны, но плоть не всесильна. Он ломает руку. Не останавливается. Разрывает ее, выворачивает суставы, рвет мышцы — и вот уже на липких от крови досках валяется не кисть, а мясо. Геральту становится дурно. Он чувствует, как боль волнами расходится по телу, как отступает глухое отчаяние, как остается только пустота. На полу, среди кровавых разводов, сидит Детлафф, Бестия из Туссента. Сидит, согнувшись, дрожа от ярости, горя и сожаления. И плачет. Плачет, ненавидя себя за то, что только что убил друга. Единственного друга. Геральт открыл глаза — и тут же зажмурился обратно. Мир плыл, голова кружилась так, что казалось, его подбросило в воздух и он никак не мог приземлиться. Он какое-то время просто лежал, сосредотачиваясь на дыхании, а затем попробовал снова. В этот раз получилось. Первое, что он увидел — обеспокоенное лицо Региса, зависшее в опасной близости. И только спустя мгновение до него дошло: он лежал у вампира на коленях, а тот, как ни в чем не бывало, медленно, успокаивающе водил пальцами по его волосам. — Очухался наконец. — Регис выдохнул, чуть приподняв бровь. — Я уж было подумал, что легендарному ведьмаку пришел бесславный конец. Хотя, признаться, не помню, чтобы мои ошибки радовали меня так сильно. Геральт застонал. Попытался подняться — и передумал. Тело наливалось свинцом, в висках молотило так, будто кто-то с остервенением выстукивал боевой ритм. Внутри все дрожало от чужой магии. Он почти физически ощущал, как эликсир течет по венам, как растекается по нервам, неся с собой отголоски только что пережитого. Он так и остался лежать, лишь едва заметно усмехнулся: — Не волнуйся. Ведьмаки так просто не мрут. — Хорошо бы. — Регис чуть склонил голову. — И каков вердикт? — Зелье сработало. — Геральт прикрыл глаза, на мгновение возвращаясь в недавние видения, затем вздохнул и продолжил: — Я не просто видел, Регис. Я чувствовал. Все, что чувствовал Детлафф. Он нащупал ладонью холодный пол, сжал пальцы в кулак, но это не помогло избавиться от ощущения чужого гнева, чужого страха, что прочно засел в его собственных костях. — Де ла Круа… Они с Детлаффом ладили. Граф за него заступился, и, кажется, это что-то для него значило. Не просто благодарность. Симпатия. Уважение. Может, даже дружба. А потом… — Геральт помедлил, покачал головой. — Потом пришла записка с его именем, и все изменилось. Регис молчал, слушал. — Детлафф не хотел его убивать, — продолжил ведьмак. — Он боялся. Боялся настолько, что даже сейчас я не могу понять, чего именно. Но он все равно сделал это. Быстро, чисто. Удар в сердце. А уж после, когда все было кончено… Тогда его накрыло. Геральт прикрыл глаза, пытаясь отгородиться от вспышек чужой боли. — Он ненавидел себя за это. Бил по полу, ломал кости, а потом и вовсе разорвал себе руку. Он плакал, Регис. Понимаешь? Вампир не ответил. Только внимательно смотрел. — И знаешь что? — голос Геральта слегка дрогнул. — Его успокоила только боль. Чудовищная, всепоглощающая. Чего он боялся? Что заставило его переступить через себя и все-таки убить друга? Геральт пересказал все, что видел, не упуская ни одной детали. Регис слушал внимательно, нахмурившись, неосознанно перебирая пальцами его волосы. — Ты был прав, Регис, — глухо сказал ведьмак. — Он не чудовище. Его раскаяние, его ярость, его слезы… Он сожалел. По-настоящему. Глубоко. А эта записка? Этот страх, который вцепился в него мертвой хваткой? Какой идиот вообще додумался шантажировать вампира таким образом? Кто мог так его напугать? Он на мгновение замолчал, потом посмотрел на Региса: — У него есть семья? Кроме тебя. Вампир покачал головой. — Нет. Я его кровный брат, часть его племени. Есть еще выводок низших, но представить, что кто-то использовал бы их — или меня — в качестве рычага давления, трудно. Впрочем… У него когда-то была подруга. Рена. Но она давно его бросила. Геральт скривился. — Прекрасно. То есть мы снова у разбитого корыта. Регис не ответил, задумчиво проводя пальцами по подбородку. — А враги у него есть? — уточнил ведьмак. Регис покачал головой, тяжело вздохнул. Его пальцы все еще лениво перебирали волосы ведьмака, и Геральт невольно потянулся к теплой ладони, на мгновение прикрыв глаза. — Ладно. Тогда скажи мне вот что, — пробормотал он, не открывая их. — Представь себя на его месте. Чем можно шантажировать высшего вампира? Что может быть для такого могущественного существа достаточно важным, достаточно дорогим, чтобы оно переступило через себя? Регис отвел взгляд. Геральт не мог сказать, задумался ли он или просто что-то скрывал. — Тем же, что и для тебя, — наконец ответил вампир. — Семья. Те, кого ты любишь. — Хм… Геральт едва заметно кивнул и тут же пожалел об этом. Виски пронзила боль. Он скривился и выругался. — Надо выяснить, кто этот идиот, что вздумал играть с вампирами. И найти доказательства. Он говорил, что осталась всего одна жертва… Черт, нам срочно нужно к чистильщику обуви. Он попытался встать. Безуспешно. Ноги не слушались, мир плыл перед глазами. Регис молча перехватил его за плечи, осторожно притянул обратно и снова уложил голову ведьмака себе на колени. — Всему свое время, мой дорогой, — мягко сказал он. — Отдохни. Отзвук тебя потрепал, но, с другой стороны, теперь у нас есть зацепка. Геральт что-то невнятно пробормотал, чувствуя, как тьма снова накатывает. Он провалился в сон, и ему снился Детлафф. Снилось все то, что они разделили на старой мельнице.

─────⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲─────

Дом, который мальчишка выдал им после долгих уговоров, встретил глухо запертой дверью. Старые доски выглядели так, словно готовы были рассыпаться от одного прикосновения, и Геральт уже занес руку, собираясь вышибить их Аардом, когда Регис молча перехватил его за запястье. — Ты еще на приступочек встань да прокричи на всю улицу: «Детлафф, я иду за тобой!» — Вампир укоризненно покачал головой. — Геральт, мой дорогой, давай попробуем с чуть большим изяществом. Ведьмак только пожал плечами и вопросительно выгнул бровь. Регис, поправляя ремень своей сумки, кивнул. — Дай мне минутку. В следующее мгновение он растворился в серо-голубом тумане, что тонкой струйкой скользнул под дверь. Спустя секунду внутри что-то щелкнуло, дверь натужно скрипнула и приоткрылась, явив ведьмаку самодовольно улыбающегося Региса. — Миленько, — хмыкнул Геральт, переступая порог. — Никогда не думал податься во взломщики? У тебя, гляжу, талант. Регис потер подбородок. — Подумывал, если честно, — кивнул он. — Но быстро понял, что эта работа слишком скучная. Заходи уже. Дом оказался не просто домом — когда-то здесь был магазин игрушек. Теперь же его обитателями были темень и деревянные лица, уставившиеся на нежданных гостей пустыми, безжизненными глазами. Куклы и куколки теснились на полках, в углах застыли игрушечные солдатики, щелкунчики и лошадки-качалки. У дальней стены комнаты темнел верстак, заваленный инструментами, а рядом стоял станок, в тисках которого была зажата половина деревянной головы. Когда-то это был один из солдатиков. Теперь — лишь заготовка, над которой не успел закончить работу мастер. Геральт наклонился, разглядывая резьбу. Детализация была безупречной, филигранной. Даже в тусклом свете она поражала мастерством исполнения. Будь атмосфера в этом месте не такой гнетущей, здесь наверняка толпились бы дети и родители, выбирая игрушки. — Он здесь? — спросил ведьмак, не отрывая взгляда от застывшего лица солдатика. Регис шумно втянул носом воздух. — Нет. Но был совсем недавно. След еще свеж. Геральт огляделся. Пыли почти не было, на полу — легкая стружка, а в воздухе все еще витал терпкий запах древесных опилок. — Честно говоря, — пробормотал Регис, скользя взглядом по полкам, — эти куклы меня немного пугают. Геральт хмыкнул, посмотрел на очередную деревянную физиономию — и та, казалось, глянула в ответ. — Да ладно тебе, — усмехнулся ведьмак. — Работа у него отличная. Не думал, что Детлафф окажется художником. Регис приподнял бровь, улыбаясь. — Ну надо же, Геральт. А ты, оказывается, разбираешься в искусстве! Геральт закатил глаза. — Мы ведьмаки, Регис, а не горные тролли, — проворчал он, поднимая с верстака деревянную заготовку и критически оглядывая ее. — Не только рычим да чешем задницу. Я, например, тоже иногда вырезаю что-то у костра. Расслабляет. Правда, до него мне далеко… Регис с теплотой положил ладонь ему на плечо и мягко улыбнулся: — Я всегда знал, что ты полон скрытых талантов, мой дорогой друг. Только дурак стал бы сравнивать тебя с троллем. Рад, что у тебя и Детлаффа нашлись общие интересы. Геральт фыркнул, убрал заготовку обратно и направился к лестнице. Доски под его сапогами предательски скрипнули. — Жаль только, что знакомство выходит таким… своеобразным, — пробормотал он, поднимаясь. — Будь обстоятельства другими, возможно, он даже мог бы мне понравиться. — Кто знает, — задумчиво отозвался Регис, следуя за ним. — Возможно, однажды судьба сведет вас при более мирных условиях. Геральт хмыкнул. — Ага. Будем сидеть у костра, вырезать безделушки, а ты расскажешь нам, как спаивал в Оксенфурте студентов своим самогоном? Вампир усмехнулся, глаза его весело сверкнули в темноте. — Почему бы и нет? Геральт покачал головой, собираясь было что-то ответить, но тут взгляд его зацепился за маленький обрывок пергамента, лежавший у окна. Он наклонился, подцепил его пальцами. С пожелтевшей поверхности на них смотрела женщина — красивая, молодая, с длинными черными волосами. — Регис, это она? Та самая женщина, о которой ты говорил? — Геральт перевернул пергамент, еще раз всмотрелся в лицо на портрете. — Человек? — Удивлен? — вампир усмехнулся, чуть склонив голову набок. — Ее звали Ренаведд. Я никогда ее не встречал, но знаю: именно она изменила взгляд Детлаффа на смертных. Он полюбил ее — потому что она принимала его таким, какой он есть. С ней он впервые обрел дом. Не просто кров, а место, куда всегда можно вернуться, где тебя ждут, любят, заботятся. Геральт медленно кивнул. — А потом она ушла. — Да, и без следа. Детлафф был уверен, что с ней случилось несчастье. Я пытался объяснить, что люди не берут с собой все свои вещи, когда на них обрушивается беда… Но он не хотел этого слышать. — Значит, понял. Но это его не утешило. — Разумеется. Он не знал, почему она ушла и что он сделал не так. Я думаю, дело простое: девчонка увидела его настоящую сущность — и сбежала. Геральт бросил взгляд на Региса. — То есть, злобы на нее он не держит? — Нет. Он не стал бы. Он до сих пор ее любит. Я думаю, если бы она вернулась — он бы принял ее обратно без лишних вопросов. Вампиры чувствуют сильнее. Любую эмоцию — радость, боль, тоску — мы проживаем острее, чем смертные. — Значит, он просто не смог смириться… — Скажи, Геральт, а кто бы смог? — тихо спросил Регис. — Он не искал ее, не преследовал. Смирился — насколько мог. Она разбила ему сердце, но вот мстить… — Хм… — Ведьмак задумчиво перевернул листок еще раз, вглядываясь в миловидные черты. — Что ж, Регис, тебе, пожалуй, виднее. Но одно мы теперь знаем точно: у него есть слабость. На осмотр пыльного чердака ушло еще несколько минут. Сундуки здесь громоздились один на другом, доверху забитые ненужным хламом, и Геральт уже начинал терять терпение, когда наконец в одном из них нашел письмо. Пожелтевший лист был сложен вдвое, края потрепаны, словно кто-то перечитывал его снова и снова. Ведьмак развернул бумагу, пробежал взглядом по размашистым, резким строчкам. Детлафф ван дер Эретейн, Ты не знаешь нас, но мы знаем тебя. Мы знаем, кто ты. Вампир. И мы знаем о твоей слабости — той, что зовут Ренаведд. Знай: она у нас. Скована цепями, брошена в темницу, где крысы уже принюхиваются к ее коже. Мы снимем с нее скальп и будем срезать мясо с ее костей. Но у тебя еще есть шанс. Приезжай в Боклер, убей пятерых — так, как мы укажем. Три дня. Провалишься — в следующем письме найдешь ее изящный пальчик. Напоминание и назидание. Геральт дочитал, сжал челюсти и передал письмо Регису. Вампир скользнул взглядом по строчкам, на миг нахмурился, но быстро взял себя в руки. — Ну вот, Геральт. Теперь ты сам все видишь. Детлафф не действовал по своей воле. Шантажисты знали, куда бить. Ведьмак тяжело выдохнул и провел рукой по лицу. — Черт возьми, Регис… Кто на такое способен? Ты же говорил, у него нет врагов. Значит, кто-то не просто знает, кем он является, но и разбирается в его… привязанностях. Это мог быть кто-то из ваших? Регис устало потер переносицу. — Не думаю. — Он покачал головой. — Даже среди себе подобных он держался особняком. Кроме того, ни один вампир не посмел бы причинить вред спутнику другого. Это нарушение кодекса, за которое неизбежно последовало бы возмездие. Нет, Геральт, уверен, здесь замешан кто-то другой. Ведьмак молча кивнул и продолжил рыться в сундуках. Один из них оказался набит странно пахнущими тряпками, но среди этого тряпья он нащупал несколько сложенных листков. Развернул один, затем другой, бегло проглядел — и протянул Регису. — Вот. Те самые письма. Все четыре жертвы. Почерк — один и тот же. Регис скользнул взглядом по строчкам, нахмурился. — Так и есть. Геральт поднес один из листков к носу: — Чернила из Назаира. Запах корицы. — Вино. — Регис ткнул пальцем в другое письмо, на котором расплылась темная клякса. — Впрочем, в Боклере это мало чем поможет — вино тут везде. Но ты прав, каждая деталь важна. — Он сунул записку в руки ведьмаку. — Думаю, теперь вопрос о виновности Детлаффа снят. Геральт хмыкнул. — Ты-то, может, и убедил меня. Но сомневаюсь, что сможешь столь же легко убедить Ее Высочество. — Я верю тебе, друг мой, — тихо сказал Регис. — Если мы спасем Ренаведд, у Детлаффа больше не будет причин убивать. Геральт устало провел ладонями по лицу, потер виски. — А что потом? Люди в Боклере жаждут крови. Им нужны виновные, нужны головы на плахе. Даже если мы найдем шантажистов и подадим их на блюде, этого может не хватить. В глазах толпы Детлафф уже монстр, а монстрам прощения не бывает. Надо что-то придумать. Регис чуть склонил голову, внимательно разглядывая ведьмака. — Инсценировать его смерть? Хм… любопытно. Это можно устроить. Мне потребуется существо, которое хотя бы отдаленно напоминало бы высшего вампира. Возможно, один из низших видов… или что-то редкое, не занесенное в трактаты. Что-то, о чем даже королевские маги не имеют точного представления. Он шагнул ближе, положил ладони на плечи Геральта и заглянул в его глаза. В этом взгляде было столько тепла, что ведьмак невольно напрягся. — Ты правда готов пойти на это? — Регис чуть улыбнулся. — Должен признаться, я поражен. И даже боюсь спросить… почему? Геральт сглотнул, отвел взгляд. — Худшие заказы — это приказы королей и правителей, — наконец вымолвил он. — Они считают, что всегда правы. Они требуют убить дракона — белого, а лучше золотого. Или вырезать сердце единорога. Или принести им крылья фей. Им не нужны возражения. Они не понимают, что некоторые монстры умнее их самих. Что порой самые страшные чудовища носят короны. И что есть твари, слишком опасные даже для ведьмака. Регис слушал внимательно, чуть склонив голову, словно стараясь прочесть что-то между строк. Геральт не смотрел на него. — Ведьмак чаще всего может разобраться с чудовищами без крови, — продолжил он. — Прогнать, снять проклятие. Но у королей свои взгляды на вещи. Им нужна кровь. И мало кого волнует, насколько сложным или рискованным окажется заказ. К счастью, у ведьмаков есть свои уловки. Мы приносим им голову заранее заготовленной виверны. А с единорогами сложнее: приходится подкупать местного чародея, чтобы тот создал иллюзию рога, а потом заявлять, что магия пропала вместе с жизнью. Обычно этого достаточно. Им ведь не монстр нужен, а доказательство собственной правоты. Регис понимающе кивнул, оглядел запыленное помещение. — Ты сохранил его руку? — спросил Геральт. — Сохранил. — Береги ее. Может пригодиться как трофей. Но чтобы это сработало, мне нужны гарантии, Регис. Две. Первая: Детлафф не убьет больше ни единой души. Ни пятую жертву, ни случайных людей. Никого. Вторая: его личность останется тайной даже для княгини. Вампир молча смотрел на него, а потом шагнул вперед и… обнял. Геральт застыл. Он, конечно, повидал всякое, но вот это… не входило ни в какие рамки. Все же, помедлив, он хлопнул Региса по спине. Неловко. Как-то даже виновато. — Геральт… — голос у вампира был глухим. — Не знаю, какие слова могли бы выразить мою благодарность, но спасибо. За то, что ты хотя бы пытаешься. Я останусь, дождусь Детлаффа. Попробую его убедить. А ты ступай. Найди шантажистов, разберись с княгиней. Я позабочусь, чтобы он не высовывался. Геральт мягко высвободился из объятий, взглянул Регису в глаза — и чуть усмехнулся. Потом развернулся и вышел, уже мысленно готовясь к тому, что снова придется объяснять княгине, почему ее Бестия из Туссента куда человечнее многих, кто заседает в ее же дворце.

─────⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲─────