Доверие
26 октября 2025 г., 15:35
Его разглядывали глаза — холодные, как весенний лед на горных озерах, с той особенной, нечеловеческой глубиной, в которой отражается все и ничего одновременно.
След Сангреаля привел Геральта в роскошную виллу, расположенную на юго-восточной окраине Боклера близ Метиннских ворот и принадлежащую аристократке Ориане. В самом сердце имения, среди позолоты и ароматов лавандового масла, его ждал не кто иной, как Регис — и, к большому неудовольствию Геральта, не один. Рядом с одним вампиром, словно большая угрюмая тень, стоял второй.
Герцогиня Туссента все еще пребывала в счастливом неведении. Она говорила о празднике, о новых платьях, о том, как трудно выбрать между голубыми перьями и серебряными, даже не подозревая, какая компания собралась за богатым столом. Ориана поддакивала, улыбалась, и если кто-то и заметил бы в этой улыбке хищные зубы, то только при очень хорошем свете.
Геральт, конечно, не нуждался в свете. Он уже давно знал. Первое подозрение закралось еще в тот момент, когда на приеме произошел неприятный инцидент: трагически погибла художница, а цинтриец, решивший поживиться драгоценностями, сбежал. Ведьмаку пришлось идти по следу. А след вывел Геральта не на вора, а на труп. На холодное тело, раскинувшееся на каменном полу с разорванной грудью. Рана выглядела до неприличия аккуратной и чистой, такой, будто над ней потрудился цирюльник, а вовсе не дикий зверь. И вор, ясное дело, не выпал из окна сам. Ни один человек не падает так далеко от стены.
Геральт помнил, как Ориана подошла к нему — тихо, спокойно, так, будто шла к себе в гостиную, а не к телу убитого у нее же на приеме воришки. Помнил, как она отряхнула платье и, глазом не моргнув, заявила: мол, защищалась. «Он напал, я оборонялась», — сказала она, и в голосе ее не было ни намека на фальш. Сказать по правде, там никакого намека не было, и Геральт решил не спорить. Позже за бокалом вина Ориана невзначай упомянула, мол, Регис — ее старый друг, которого она знает «буквально столетия». Тогда-то последние сомнения и исчезли.
И теперь все они сидели за одним столом — странная, почти неправдоподобная компания. Герцогиня, излучающая благовоспитанную легкость; ведьмак, которому вся эта роскошь явно была чужда, и трое существ, в каждом из которых человеческого было не больше, чем в табуретке. Ламберт, будь он здесь, наверняка расхохотался бы и сказал, что все это начало дурацкого анекдота. Только вот смеяться никому не хотелось.
Геральт изучал Детлаффа, неспешно потягивая вино. В человеческом облике вампир не выглядел пугающим — лишь усталым и немного тревожным. Он хмурился, на щеках его виднелись неглубокие ямочки. Черные волосы кое-где уже тронула седина, а бронзовый оттенок кожи лишь сильнее подчеркивал свечение его глаз.
— Говорят, ведьмаки носят два меча, — заметил вдруг Детлафф, задумчиво крутя в пальцах бокал. — Один для чудовищ, другой для людей. Так ли это?
— Говорят, — откликнулся Геральт. — Но говорят много глупостей. На деле оба меча против чудовищ. Серебряный — против тех, что пришли из-за Сопряжения Сфер. А стальной — для тех, что родились среди нас и называют себя людьми. И для тех, кто не называет: эльфов, гномов, полуросликов…
За столом на мгновение стало тихо. Ориана приподняла бровь, герцогиня кашлянула, прикрыв рот кружевным платочком. Детлафф же усмехнулся. Усмешка получилась короткой и почти печальной.
— Любопытный взгляд на вещи, — заметил он.
Ориана, воспользовавшись паузой, склонила голову и негромко спросила:
— Господин ведьмак, быть может, вы удовлетворите мое любопытство? Каково это… смотреть в глаза чудовищу, зная, что исход всегда один из двух: убить или быть убитым?
Она смотрела на него с видом охотницы, загнавшей добычу в угол. Геральт откинулся на спинку стула, скользнул взглядом по кружевной скатерти.
— Вариантов, — наконец сказал он, — больше, чем два. Всегда больше. Те, кто видит во мне урода, не лучше тех чудовищ, которых я убиваю. Я предпочитаю сперва слушать. Иногда монстр говорит разумнее человека. Иногда жертва сама не такая уж и невинная.
Он поднял взгляд.
— Потому я сначала спрашиваю, потом думаю. Мечом машу в самую последнюю очередь.
Губы Орианы тронула легкая улыбка.
— Интересно, — протянула она, — что же такого монстр может вам сказать?
— Извиниться… — вдруг проговорил Детлафф, глядя Геральту прямо в глаза. Ведьмак поймал себя на мысли, что слышит голос вампира впервые за вечер.
Герцогиня фыркнула, а затем и вовсе расхохоталась.
— Извиниться? Перед ведьмаком? И за что же, позволь спросить?
Детлафф не отвел взгляда от Геральта.
— За убийства, — сказал он ровно. — За то, что иной раз выбора не остается, когда на кону жизнь дорогих тебе людей, и их нужно защитить.
Геральт едва заметно подался вперед.
— Забавно, — тихо произнес он. — Люди говорят то же самое. Им тоже, видите ли, не оставляют выбора, вынуждают защищаться. Но правда в том, что это самообман. Выбор есть всегда. Вопрос в том, кто его видит, а кто нет. Можно найти иной путь. Например, принять помощь, которую тебе предлагают.
— Порой эти решения приходят слишком поздно, — отозвался Детлафф.
— И все же, — вмешался Регис, — ты ведь понимаешь, что есть люди… и ведьмаки, которые совершали вещи куда хуже, когда речь шла о защите близких? Верно, Геральт?
Ведьмак слегка прищурился. Разговор становился все интереснее — и, откровенно говоря, Геральт предпочел бы вести его без посторонних ушей. Без герцогини. И без Орианы. Но времени на размышления не было: Детлафф смотрел на него, смотрел пристально и внимательно.
— Если я правильно тебя понял, Геральт, ты скорее поможешь чудовищу, чем убьешь его?
— Если есть такая возможность, да. Хотя бы попробую.
Он задержал дыхание, ощутил вкус вина на языке — теплый, терпкий, почти металлический. Вампир смотрел куда-то сквозь него, будто размышлял о чем-то, что касалось их обоих. В этом взгляде не было вражды. Только усталость. И какая-то тихая, глухая тоска, знакомая Геральту, честно сказать, довольно хорошо. Ведьмак вдруг поймал себя на мысли, что, возможно, это не просто разговор у богато уставленного стола. Что, может, ему действительно удастся убедить кровного брата Региса в существовании иного выхода.
Вопреки негласному желанию остальных, герцогиня безапелляционно перехватила бразды беседы и увлекла Детлаффа разговором о его родине — далеком Назаире. Геральт, скрестив руки на груди, молча наблюдал за вампиром и, к своему удивлению, заметил, как тот заметно оживился. Детлафф с неподдельной увлеченностью рассказывал о назаирских традициях, архитектуре и языке, а когда речь зашла о местной моде и ее влиянии на искусство, он и вовсе разговорился. У него вдруг обнаружился дар красноречия, и даже герцогиня, похоже, была впечатлена.
Зато Ориана явно скучала. Она лениво провела пальцем по краю бокала и, воспользовавшись паузой, предложила принести еще вина. Геральт решил, что момент подходящий.
— Позвольте, — сказал он, поднимаясь, — я сам схожу. Регис, ты ведь лучше меня разбираешься в напитках, не откажешь составить компанию?
— Разумеется, друг мой. Кто же, если не я, проследит, чтобы ты не выбрал уксус вместо вина? — Он отвесил дамам безупречный поклон, извинился перед Детлаффом и добавил: — Вернемся прежде, чем кто-то успеет соскучиться.
Они вошли в каменный коридор. За их спинами еще звучал смех герцогини, мелодичный и очевидно фальшивый. Воздух здесь был холоднее, пах свечным воском и чем-то еще — металлическим, чуть сладковатым. Геральт ждал, когда Регис выдаст очередную колкость и, разумеется, ждал не зря.
— Признай, друг мой, — начал вампир с улыбкой, — компания сегодня собралась поистине экстраординарная.
— Еще бы, — пробормотал ведьмак. — Вот только мне нужно поговорить с тобой наедине. Ты что, окончательно рехнулся, решив притащить сюда Детлаффа?
Регис поднял руки в примирительном жесте.
— Геральт, позволь мне объяснить…
— Объяснить?! Тебе нужно было за ним следить!
— Собственно, этим я и занимаюсь, — невозмутимо ответил Регис.
Геральт тяжело вздохнул. Он коротко рассказал о шантажистах, засевших в Дун Тынне, и о том, что его задание обрастало новыми сложностями.
— То есть теперь тебе придется вытаскивать из замка уже двух женщин?
— Хуже. Герцогиня подозревает, что ее сестра как-то замешана в этом шантаже, но хочет видеть ее живой и невредимой. Я не могу допустить, чтобы Детлафф узнал об этом. Если с Сианной что-то случится, Анна-Генриетта первым делом снимет с плеч мою голову, а уж потом разбираться станет. Ее, похоже, не слишком волнует, что сестрица, возможно, манипуляторша и убийца. Что же касается Ренаведд… до нее герцогине дела нет.
— Геральт, тебе придется мне довериться, — сказал Регис после небольшой паузы. — Я знаю, как держать Детлаффа под контролем.
Ведьмак тяжело вздохнул. В глубине души он понимал, что сейчас лучше держать Детлаффа на виду. Вампир был слишком наивен, чтобы разбираться в политике, а Геральт подозревал, что Регис куда меньше его контролирует, чем сам утверждает.
— Ладно, — нехотя согласился он. — Приводи его. Но дай ему понять: шантажисты должны быть взяты живыми. Особенно Сианна. От этого зависит не только ее жизнь, но и моя.
Регис кивнул, но Геральт видел, что он совсем не в восторге от такого условия.
— Мне нужно сперва избавиться от ее охраны, прежде чем вы сможете присоединиться ко мне. Что бы ни случилось, истинная природа вас обоих должна оставаться в тайне. Любой ценой.
Регис понимающе склонил голову.
— Я отправлю за тобой ворона и присоединюсь, когда все будет готово.
Геральт кивнул и направился к выходу, но тревожное предчувствие и не думало отпускать. Все это пахло неприятностями. И чем дальше, тем больше.
─────⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲─────
Геральт отвлек стражу герцогини, направив их против цинтрийца, а сам, воспользовавшись суматохой, скользнул в тень. Скрывшись в зарослях высокой травы, ведьмак посмотрел на ворона. Птица, словно оценивая его, склонила голову набок, негромко каркнула и растворилась в ночном небе. В тот же миг медальон в виде ощерившейся волчьей пасти дрогнул, и позади ведьмака словно из ниоткуда выросли два силуэта. — Обычно, — негромко заметил Геральт, — когда я чувствую за спиной когти длиннее девичьих ноготков, я начинаю нервничать. Регис усмехнулся. — Что ж, заранее благодарю за доверие. Геральт посмотрел на Детлаффа. — Постарайтесь не привлекать внимания. А я… пойду поохочусь. Ночь висела тяжело, сдавливала плечи, пахла прелой хвоей, железом и кровью. Геральт двигался в этом мраке, неслышно, почти лениво, двигался так, будто все уже давно было решено, и он здесь только затем, чтобы довести начатое до конца. Тени дрожали на земле, скользили по обломкам, по бочкам и битым фонарям, а клинок, будто продолжение его мысли, скользил за ними. Ветер поднимал пыль, играл с волосами, но не мешал. Первый стражник даже не понял, что умер — его тело, вздрогнув, без единого звука легло на траву. Второй успел только разжать губы, прежде чем его гортань одним плавным движением пронзил клинок. Третий попытался крикнуть, но воздух застрял у него груди — может, от страха, а может, от того, как быстро все происходило — глаза его на мгновение расширились, а рука, тянущаяся к мечу, замерла на полпути. Потом наступила тишина. Ночь снова сомкнулась вокруг, словно ничего и не было. Лишь ветер тронул верхушки трав, пошевелил волосы на висках ведьмака и унес с собой запах крови. Густой, как прокисшее молоко, туман стлался по земле, и все вокруг будто вязло в нем — звуки, шаги, дрожащий свет последнего уцелевшего фонаря, выхватывающий то обломок повозки, то покосившуюся бочку, то чьи-то сапоги, шлепающие по луже. Пятеро. Из тумана вынырнули почти бесшумно, но ведьмак ждал их. И не только он. — Бросьте оружие! — рявкнул он, глядя как красно-черный дым кольцами вьется у ног солдат. — Огонь! И это слово стало для них последним. Стрела взвизгнула, но не долетела, звонко стукнувшись о блеснувшее лезвие стального меча. Этот звук тут же поглотил другой — более грубый, более страшный — звук разрываемой когтями плоти. А затем все стихло. Прошло не больше пары секунд, прежде чем туман окутал павших, и два черных силуэта снова растворились в ночи. Геральт не стал терять времени. У ближайшего винного воза он взмахнул рукой, начертил в воздухе знак Аард, и хилая телега взорвалась, разлетелась на доски и щепки, оглушив стоявших неподалеку солдат. Арбалетчик дернулся, поднял оружие, но ведьмак был быстрее. Лезвие болта, пущенного с магической точностью, лишь на мгновение блеснуло в свете луны и тут же вошло стрелку прямо в глаз. Остался последний. Он не бежал — отползал. Пальцы царапали землю, срывались на мокром гравии, плечи дрожали, из бедра торчал арбалетный болт. Он даже не пытался спрятаться, просто полз. Геральт подошел. Затем опустился на колено и аккуратно приставил лезвие к его шее. — Милосердие… Пощадите! Я ни в чем не виноват! Ведьмак недовольно поморщился. Он слышал это слишком часто. — Ну конечно. Где цинтрийцы? Где Сианна? Где пленница? — П-пленница? Я… я ничего о ней не знаю! Геральт тяжело вздохнул, провел рукой по лицу, затем спокойно, почти лениво наложил Аксий. — Где цинтрийцы? Где Сианна? Где пленница? — Пленницы нет… Сианна и остальные в башне… Глянув на солдата сверху вниз, ведьмак схватил с бельевой веревки зеленый шелковый платок и бросил ему на колени. — Болт не вытаскивай. Прижми к ране, если жить хочешь. Не успел он пройти и нескольких шагов, как из теней показались двое. Детлафф хмурился, глядя на ведьмака в упор. — Почему ты его пощадил? Геральт пожал плечами. — Его просто использовали. Напомнил мне одного вампира… которого тоже использовали. Детлафф не ответил. Регис улыбнулся. — Ты как всегда мягкосердечен, мой дорогой друг, — сказал он. — Сердце у тебя не ведьмачье, а золотое. Хоть ты сам и не признаешь. Детлафф бросил удивленный взгляд на Региса и коротко сказал что-то на незнакомом Геральту языке. Слова звучали в высшей степени странно, и ведьмак не понял ни одного, да и не стремился. Только мельком отметил, как у Региса чуть дрогнули уголки губ, а потом тот кивнул и, казалось, усмехнулся самому себе.─────⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲─────
Геральт не мог не признать — сие занятие доставляло ему странное, почти постыдное удовольствие. И дело было не только в праведной бойне: уничтожать лагерь наспех собранной бандитской братии плечом к плечу с двумя высшими вампирами было, надо признать, по-своему… завораживающе. Даже приятно. Он шагал по лагерю, вдыхая запах железа и крови — остро, глубоко, будто возвращаясь к чему-то исконному, первобытному. Вампиры же действовали как тени: Детлафф черным облаком рассекал пространство, оставляя за собой только растерзанные тела, а Регис, наоборот, бесшумно исчезал в одной точке и появлялся уже в другой, на лету отбивая летящие в сторону ведьмака болты. Некоторых противников вампиры оставляли Геральту. И, надо признать, ведьмак был им за это благодарен. Он не чувствовал ни жалости, ни угрызений совести. Знал: эти люди — если их так можно было назвать — грабили, насиловали и убивали. Они сами выбрали свою смерть. Когда они наконец добрались до башни, бой почти кончился. Последние двое из охраны успели лишь повернуть головы, прежде чем Детлафф ворвался внутрь, выбив дверь с такой легкостью, будто той не было вовсе. Геральт бросил быстрый взгляд на Региса — тот только кивнул и бесшумно скользнул следом. Ведьмак задержался на миг, затем шагнул внутрь, мысленно готовясь к худшему. Но, к его удивлению, вместо крика и крови его встретила тишина. Детлафф стоял посреди комнаты и настороженно вглядывался в полумрак. — Пусто, — коротко бросил он, даже не поворачиваясь. Геральт прислушался — в комнате действительно не было ни звуков, ни запахов, которые могли бы выдать чужое присутствие. Только тонкий след духов и давно выветрившийся след страха, к этому моменту уже почти неощутимый. Ведущая наверх лестница была узкой и темной, но довольно чистой. Она упиралась в деревянную дверь единственной комнаты, расположенной на втором этаже. Туда-то все втроем и направились. — Рена! — воскликнул Детлафф, распахнув дверь. — Ты не ранена? Женщина, сидевшая у окна, казалось, вовсе не удивилась. Она обернулась, и на лице ее расцвела усталая улыбка. — Ты же знаешь меня, — сказала она, приглаживая выбившуюся прядь волос. — Я не из тех, кто позволяет себя обидеть. Я просто… ждала, когда ты придешь. Детлафф, не скрывая облегчения, шагнул к ней и крепко прижал к груди. — Я… — голос его задрожал. — Я не знал, где ты. Они грозились… говорили, что убьют тебя, если я не… Прости. Я должен был… Я должен был найти тебя раньше. Геральт, стоявший в тени, хмуро оглядел комнату. Он чувствовал, что что-то было не так. Не атмосфера — та была, как и положено, напряженной. Не женщина — хотя и в ней что-то не совпадало. А вот… Ведьмак подошел к столу. На нем, среди прочего, стояла полупустая бутылка. Вино. Он взял ее в руку, покачал. Понюхал. — Сангреаль, — пробормотал Геральт. Гордость туссентских виноделов. Ведьмак молча протянул бутыль Регису. Тот понюхал и едва заметно вздрогнул. — Открытая бутылка Сангреаля… в комнате, где якобы держат пленницу? — едва слышно проговорил он. — Хороший вопрос, — так же тихо ответил Геральт. — Почему бы тебе и не задать его вслух? Регис выпрямился. — Простите, сеньора… Ренаведд, если я не ошибаюсь? Женщина не отреагировала. Она по прежнему глядела на Детлаффа, чуть улыбаясь так, будто все происходящее ее не касалось вовсе. — Ренаведд, вы слышите меня? — Регис предпринял еще одну тщетную попытку. Геральт, которому все это уже порядком надоело, шагнул вперед. — Сианна! Вот тогда все изменилось. Женщина вздрогнула, будто ее окатили ледяной водой, и подняла на ведьмака взгляд, полный неподдельного ужаса. Такой ужас испытывает человек, до последнего веривший, что все идет по плану. Детлафф окаменел. Медленно повернул голову, поглядел сначала на Геральта, затем снова посмотрел на женщину. — Что… что это значит? — спросил он. — Почему ты откликнулась? Это ведь… это не твое имя. Сианна опустила взгляд. Ее рука, до этого лежавшая у Детлаффа на груди, медленно скользнула вниз. Женщина отстранилась, попыталась шагнуть назад. Вампир не позволил. — Землевладелец из Дун Тынне, Родерик, — тихо произнес Геральт, медленно обходя Детлаффа, — не знал ничего о пленнице. Он знал только женщину по имени Сианна. Ведьмак остановился, встав между вампиром и девушкой, обвел взглядом роскошную обстановку комнаты. — И, как ни странно, здесь, где якобы держали заложницу, нет ни решеток, ни цепей. Только мягкое ложе, шелка и краденый Сангреаль — редчайшее вино, которое в Боклере наливают только для герцогской семьи. Не слишком ли роскошна клетка для пленницы, Детлафф? Тот не ответил. Его взгляд был прикован к женщине. И чем дольше он смотрел, тем меньше верил в то, во что хотел верить. Под тонкой маской спокойствия, до смешного похожей у всех высокородных дам, Геральт заметил, как у Сианны дрожали пальцы. — Что ты хочешь этим сказать? — наконец произнес вампир. Геральт тяжело вздохнул. — Что все это — фарс. Ловко разыгранная пьеса. — Пьеса? — Вампир прищурился. — Да. Сценарий, в котором тебе отвели роль чудовища. Прости, Детлафф, но тебя обманули. Рена — не то имя, что было дано ей при рождении. Ее зовут Сианна. Она сестра Анны-Генриетты. Изгнанная, забытая, оставленная в тени. И теперь она вернулась, но вовсе не за прощением. — Замолчи, — прошипел Детлафф, но Геральт невозмутимо продолжал: — Она сговорилась с цинтрийцем. Хотела использовать тебя, твою силу, твою любовь. Сначала — украсть Сангреаль, символ крови герцогского рода. Потом — инсценировать похищение. Так, чтобы ты, ведомый гневом, сделал за нее всю грязную работу. Он на мгновение замолчал. — Никакой пленницы не было, Детлафф, — ведьмак шагнул ближе. — Была лишь она. Та, кто придумала эту историю от начала до конца. Та, ради которой ты пролил кровь пяти человек. Ренаведд — это Сианна. Она и есть заказчица. В комнате повисла тишина. Детлафф тяжело выдохнул, сделал шаг назад, другой, дошел до окна. Оперся ладонями о подоконник, наклонил голову. Плечи его едва заметно подрагивали. — Нет… — прошептал он. — Нет, этого не может быть. Сианна сделала осторожный шаг навстречу, положила ладонь ему на плечо. — Детлафф, послушай… — Послушать? — Вампир резко обернулся, и лунный свет на мгновение блеснул в катившейся по его щеке слезе. — Что? Новую ложь? Еще одно имя, под которым ты спрячешься? Он шагнул к ней, схватил за плечи, прижал к стене. Геральт подался было вперед, готовый вмешаться, но вампир тотчас же ослабил хватку и отступил. — Ты пойдешь в Тесхам-Мутна и все объяснишь. Все до последнего слова. Он сделал паузу. — У тебя три дня, — добавил вампир. — Если нет… — он выдохнул, глаза его вспыхнули алым, — …пожалеешь. Его силуэт дрогнул, рассыпался в клочья красного тумана, и через миг в комнате воцарилась тишина. Геральт шагнул вперед, потом еще, выругался и метнулся к окну. — Детлафф! — крикнул он. — Стой! Ответом было только глухое и короткое эхо. — Черт. Зараза! — Геральт со всего размаху ударил кулаком по подоконнику. Дерево треснуло, как сухая кость. Ведьмак коротко выдохнул и обернулся к Регису: — Что теперь? Что он будет делать? — Сейчас он ушел, чтобы не сорваться, — тихо ответил тот. — Чтобы не превратиться в то, чего сам боится. — Не срывается, — фыркнул Геральт, — но дает срок в три дня. И что потом? Думаешь, он просто вернется, чтобы мирно побеседовать? Попросит объяснений, улыбнется, мол, «все уладим»? Ха! Ведьмак шагнул к столу, сжал кулаки. — Скорее уж сотрет Боклер к чертовой матери. Схватив бутылку Сангреаля, Геральт с яростью швырнул ее в стену. Обычно после таких заданий он искал схватки с некрофагами или просто бегал до изнеможения, пока усталость не брала верх над яростью. Он понимал Детлаффа. В каком-то смысле. Ведьмак уставился на Сианну, чувствуя, как холод медленно ползет по груди вверх и перехватывает гортань. Слишком многое в ней было непонятным. Слишком многое в ней было неправильным. Какой ожесточенной нужно быть, чтобы сотворить подобное? Чтобы так тонко и хладнокровно сыграть на чужих чувствах? Чтобы заставить любить — ради того, чтобы потом уничтожить? Геральт не знал, что в ней сильнее — ненависть, боль или обычная пустота. Возможно, ничего уже не осталось. Возможно, ей и правда было все равно. Он видел таких, и не раз — людей, которые шли по головам, по трупам, не из злобы даже, а просто потому, что иначе не умели. Видел, как мужчины использовали женщин, и видел, как женщины использовали мужчин, и всякий раз это заканчивалось одинаково: болью, кровью, смертью. И всегда находился кто-то, кто не выдерживал, кто хватался за меч или за кинжал — и снова: не из мести даже, а потому, что иначе было нельзя. Потому что злость требовала выхода. Геральт всегда презирал такие истории. Не чудовищ, не проклятия — нет. Их-то он понимал. У монстров были причины, инстинкты и своя логика. А вот эта людская глупость — мерзкая, вязкая, липкая, будто грязь под ногтями — вызывала в нем почти физическое отвращение. Геральт не раз приходил на места, где любовь оборачивалась кровью, где из ревности вспарывали животы, а потом жалели — поздно и бесполезно — и знал: страсть и ненависть — две стороны одной монеты, а чем жарче чувство, тем страшнее за него расплата. Но все это всегда было играми людей, производным их мелких драм, их обиды и гордыни. Люди ссорятся, предают, прощают — и все это кажется им концом света. А потом приходит ведьмак и видит, что настоящие беды выглядят иначе. Ведь люди не знают, что значит быть по-настоящему одиноким. Они не знают, каково это — просыпаться после Испытания Трав, понимая, что ты больше не человек; не знают, каково жить без семьи, без родины, без права на слабость. Люди думают, будто их боль — это вершина страдания. Иногда Геральту казалось, что именно из таких страстей и рождаются настоящие чудовища — не те, что с клыками и когтями, а те, что ходят на двух ногах и смотрят тебе в глаза, притворяясь людьми. Он видел это сотни раз. И всякий раз думал: может, именно поэтому ведьмаки и нужны — чтобы подчищать за тем, что натворили сердца «людей». Только сейчас все было куда сложнее, потому что речь здесь шла не о людях. И даже не о том, что можно было назвать человеческим безумием. Сианна играла с существом, чьи чувства не просто сильнее, а глубже, древнее и, чего уж таить, намного страшнее. Она тронула душу высшего вампира, того, кто чувствует иначе, любит иначе — и страдает тоже иначе. Такое существо способно века хранить верность — и оно способно веками помнить предательство. Сианна знала, на что идет. Она прекрасно понимала, кого держит на крючке. Она знала, что, выпустив Детлаффа из-под контроля, не просто разрушит чужую жизнь — она уничтожит все вокруг, как пожар, от которого остаются лишь головни. Геральт сжал губы. Кто же здесь чудовище? — подумал он. Тот, кто рожден иным, кто живет по чужим законам, кто пытается любить, хоть его чувства страшнее любого оружия? Или та, кто воспользовалась этой любовью, зная, чем все закончится? Ведьмак стоял, не отводя взгляда от Сианны. Она, будто загнанный зверек, пятилась к стене. — Геральт, — тихо сказал Регис, и ведьмак почувствовал, у себя на плече его ладонь, — оставь гнев. Мы оба знаем, чем кончаются решения, принятые в ярости. Детлафф потерял голову — хоть кто-то из нас должен ее сохранить. Геральт кивнул. Потом вздохнул, закрыл глаза и положил руку поверх ладони Региса. Мутации брали свое, злость медленно уходила, уступая место пустоте. — Как думаешь, он пойдет на город? Или его цель только Сианна? — спросил Геральт, снова открывая глаза. Регис склонил голову и задумчиво потер подбородок. — Трудно сказать. Если гнев овладеет им, он может стать непредсказуемым. Но, похоже, сейчас ему нужна только Сианна. — Тогда я пойду к нему. Регис поднял бровь. Геральт бросил на женщину скептический взгляд. — Пойдешь к нему. После всего? — устало произнес он. — С ума сошла? — Вы не понимаете, — негромко сказала Сианна. — Если я не пойду, он уничтожит город. Вы не знаете его так, как я… Он не угрожает. Он просто сделает. Геральт бросил взгляд на Региса и едва не усмехнулся. Лицо вампира оставалось безупречно спокойным, но за этим спокойствием, как ведьмак знал, пряталась сталь. Или, пожалуй, лед. — Совесть, значит, проснулась? — не удержался ведьмак. Сианна вздохнула, склонила голову и едва заметно усмехнулась. — Ну… лучше поздно, чем никогда. Регис медленно скрестил руки на груди. — Что ж, — сказал он негромко. — Похоже, другого выхода у нас нет. Геральт не ответил. Он прошелся по комнате, остановился у разбитой бутылки Сангреаля. Красное вино, словно кровь, медленно растекалось по полу. За окном уже гремела кавалерия, слышались выкрики, лязг доспехов. Среди голосов ведьмак различил громкий баритон Пальмерина — и тут же подошел к Сианне и схватил ее за руку. — Пошли, — бросил он коротко. Геральту меньше всего хотелось встречаться с офицерами — этими выхоленными павлинами в напудренных воротниках, которые больше любят вопросы, чем ответы. А уж если к тому добавить присутствие Анны-Генриетты, решившей, наперекор здравому смыслу и всем его предупреждениям, снова сунуться в самую гущу событий… Нет, день явно складывался не в его пользу. Он бы предпочел тихо улизнуть в сторонку, пока пыль оседает и разговоры глохнут, но судьба, как водится, решила иначе. Едва они с Регисом и Сианной спустились по узкой каменной лестнице, как судьба — в лице Пальмерина и самой герцогини — вывалилась им навстречу. Воздух в коридоре можно было резать ножом. Между сестрами витала молчаливая, едкая, почти осязаемая напряженность. Геральт отметил, как Анна-Генриетта, побледнев, бросилась к Сианне, но облегчение ее быстро растаяло, стоило Регису и ведьмаку выложить то, что им довелось узнать. Глаза герцогини сузились. Лицо ее, и без того бледное, побелело еще больше. — Что за чушь ты несешь, ведьмак? — прошипела она. Регис попытался объяснить ситуацию убедительнее. — Все не так, как кажется, Ваша Светлость. Сианна его возлюбленная. Она сама разыграла собственное похищение, чтобы при необходимости… ну… дернуть за нужные ниточки. — Не «при необходимости», а именно для этого, — сухо добавил Геральт. — Вампир был лишь орудием. Все прочее — ее рук дело. — Нет… нет, вы заблуждаетесь, — отчаянно пролепетала герцогиня. — Это невозможно. Она бы не смогла. Моя сестра… Регис открыл было рот, и Геральт тут же догадался, что тот собирается сказать. Что-то благородное, миротворческое — как водится у Региса, когда речь заходит о прощении, искуплении и природе добра — и что-то, явно приоткрывающее завесу тайны, которую нужно было сохранить любой ценой. Ведьмак, уже порядком уставший от лишних слов, метнул в него быстрый взгляд и незаметно наступил на ногу. — Ваше Величество, позвольте мне объяснить… ах! Вампир осекся. — Довольно, — спокойно сказал Геральт, встав между ним и герцогиней. — Мы знаем, где искать вампира. За три дня найдем его. Он поклонился — коротко, но достаточно низко, чтобы соблюсти придворный этикет. Регис только вздохнул и кивнул. — Три дня? — переспросила герцогиня. — Что это значит, ведьмак? — Он дал нам срок, — ответил Геральт, глядя ей прямо в глаза. — Три дня, чтобы привести к нему Сианну. — И если нет? — Он не уточнил. Сказал лишь, что она пожалеет. Герцогиня побледнела, затем позеленела и наконец покраснела. — Он осмелился нам угрожать?! — воскликнула она. — Если он хочет войны, он ее получит! Хватит, Регис, твоих оправданиями. Вампир есть вампир. Чудовище, а не несчастный любовник! С этого мгновения никаких уступок, никаких тайн. Ведьмак! — Она резко повернулась к Геральту. — У тебя три дня. Хочу его голову. И чтоб она лежала у моих ног. Герцогиня платит не за жалость, а за результат. С этими словами Анна-Генриетта развернулась и ушла прочь, гулко стуча каблуками по каменному полу. — Спасибо, что остановил меня, — произнес Регис после паузы. — Хотя должен признать: твой способ был… несколько варварским. — Сработало же. — Да, — вампир усмехнулся, потирая ногу. — Едва не проболтался. А теперь думаю, стоит ли оно того? Все равно ведь Сианна ей расскажет. — Может и расскажет, — ответил Геральт, опираясь плечом о стену. — А может, нет. Между ними что-то есть, но назвать это сестринской любовью язык не повернется. Сианна держит обиду, старую, въевшуюся. Регис кивнул, задумчиво глядя в пол. — И что теперь делать? — спросил он наконец. Геральт скрестил руки на груди. — Поесть. Потом залить все это твоим адским пойлом. И если повезет — хоть немного поспать. Пока у нас только обрывки. Нет пятого имени, нет ясной картины. А теперь, после ее вспышки, ясно одно: чем меньше герцогиня знает, тем дольше мы продержимся на плаву. Он оттолкнулся от стены, потянулся и добавил с сухим, почти циничным смешком: — Ну а если все пойдет к черту, всегда можно принести ей руку. Или что там еще сочтут за «голову чудовища из Боклера». Пока, кроме как ждать, ничего умного в голову не приходит. Пусть Сианна сама решает, чего хочет. — Мудро, — заметил Регис, приподняв бровь. — Иногда даже чудовищам полезно дать подумать. — Она не чудовище, — отозвался ведьмак без выражения. — Просто человек. А люди, как ты знаешь, куда опаснее чудовищ. Регис мягко улыбнулся, даже по-доброму: — И все же предлагаю переменить обстановку. У меня в подвале дожидается бочонок великолепного самогона — почти безвредного, если не считать того, что он разъедает столешницы. И пара чистых рубах найдется. Геральт покачал головой. — Мне нужно выпустить пар. Проедусь пару верст. Можешь идти вперед, если не хочешь наблюдать за тем, как я «успокаиваюсь». Регис рассмеялся. — Напротив, я бы с удовольствием посмотрел, на что ты способен. Интересно, кто из нас окажется быстрее? К тому же, я не против необычной прогулки. Геральт неторопливо подготовил Плотву, проверил подпругу, поправил стремена. Кобыла повела ухом, словно выражая недовольство, и тихо фыркнула. — Потерпи, девочка, — пробормотал ведьмак. — Скучать не придется. Плотва тряхнула гривой и переступила с ноги на ногу. Регис, сложив руки за спиной, наблюдал. — Удивительно, — сказал он. — Сколько лет прошло, а вы двое все еще понимаете друг друга с полувзгляда. — Мы просто оба знаем, что я упрямее, — хмыкнул ведьмак. Легко запрыгнув в седло, Геральт тронул пятками Плотву, и лошадь сорвалась с места. Дорога тянулась вдоль полей, потом вдоль перелеска к берегу большого озера вблизи Фловива, через прибрежную полосу мимо тюремной крепости Туссента. Плотва двигалась легким галопом, Регис красно-черным облаком скользил рядом. Мысли Геральта то и дело возвращались к событиям последних дней. Образ Детлаффа, с его странной смесью благородства и безумия, вставал перед глазами вновь и вновь. Все, что тот сделал, все, как любил, страдал и рушил — ведь Геральт понимал это слишком хорошо. Слишком. Ведьмак никак не мог отделаться от ощущения, что он смотрит в зеркало, только с иной стороны серебра. И Сианна… хитрая, отчаянная, злая и ранимая до боли. Пожалуй, он даже не винил ее. Лишь чувствовал странную усталость от того, что снова оказался в мешанине чужих чувств, как между двух жерновов. Кладбище Мер-Лашез встретило их туманом и тишиной. Влажная земля скрадывала звуки шагов, мешая их с тихим шелестом травы. Геральт спешился, провел рукой по волосам, чувствуя, как пот стекает за ворот. Тело горело, мышцы сладко ныли. — Полегчало? — насмешливо спросил голос. Регис появился рядом, материализуясь из густого тумана. — Чудеса, да и только, — произнес он с легкой усмешкой. — Твоя скорость, друг мой, поражает. Казалось бы, я должен был привыкнуть, но нет — каждый раз она меня удивляет. Геральт наклонился раз, другой, затем расправил плечи, размял шею. — Смотря, что ты называешь облегчением. Но да. Лучше, чем сидеть и думать. — Способ достойный, — кивнул вампир. — Хотя, признаюсь, я ожидал, что ты все-таки попытаешься обогнать ветер. — Почти получилось. — Почти, — повторил Регис, и уголок его рта дрогнул. — Дай угадаю: теперь ты скажешь, что тебе нужна вода, еда и покой? Геральт только хмыкнул. Он снял с Плотвы седло, повесил сбрую на толстый сук, достал флягу, плеснул воды в ладони — кобыла жадно потянулась в ним губами. Сам ведьмак отпил пару глотков, затем уселся на ствол поваленного дерева. — Как всегда, ты прав, — сказал он, прикрыв глаза. — Но покой, пожалуй, подождет. Регис не стал спорить. В его движениях была неспешная, ласковая забота — он достал из сумки холстину, разложил ее на камне, на ее положил еду: хлеб, сыр, сушеное мясо, рядом выложил бурдюк с вином. Пламя костра вспыхнуло от щелчка его пальцев, и Геральт не смог удержаться от короткого, едва заметного смешка. — Всегда завидовал твоей практичности. — Указав на свою промокшую от пота броню, ведьмак уточнил: — Не возражаешь, если я…? Регис только мягко улыбнулся и отрицательно покачал головой. Геральт снял броню и рубашку, разложил их у огня, а затем присел к разложенной на бревне холстине. Залпом осушив флягу с водой, он взял кусок сушеного мяса с хлебом и, откинувшись на спину, помассировал виски. — Все в порядке, мой друг? — спросил Регис, глядя на него. — Хм-м… Прорвемся. Он снова прижал пальцы к вискам, пытаясь ослабить напряжение, как вдруг Регис поднялся на ноги и подошел к нему, а затем, устроившись сзади, начал массировать его плечи. Геральт, не удержавшись, тихо застонал. Слишком громко, как самому Геральту показалось, но Регис довольно улыбнулся и продолжил разминать мышцы. — Вот так-то лучше, — сказал он. — Иногда тело разумнее головы. Геральт приоткрыл один глаз, глянул исподлобья, но возражать не стал. — Не только тебя вымотали последние дни, — продолжил Регис, все тем же мягким тоном. — Но признаюсь, в Дунн Тынне ты меня удивил. Я не видел тебя таким… открытым. Таким эмоциональным. Не пойми неправильно, это не упрек. Скорее наоборот. Мне приятно видеть, что ты способен позволить себе почувствовать. Геральт устало усмехнулся. — Временами я и сам этому не рад. Просто… все это: Детлафф, Сианна… как будто чья-то чужая пьеса, в которую меня втянули. И роли у всех известны, кроме моей. — Она задела тебя, — заметил Регис. — Она напомнила мне, — поправил ведьмак, — что у каждого свое безумие. И что чужая боль заразна. Некоторое время они молчали. Треск костра был единственным звуком. Ветер колыхал пламя, и свет мягко скользил по коже. — Ты чувствуешь его, да? — вдруг спросил Геральт, не открывая глаз. — Детлаффа. Руки Региса на мгновение замерли. — Что заставило тебя так думать? — Ты слишком хорошо его понимаешь, — ответил Геральт. — Словно слышишь не ушами, а… как бы сердцем. Не буквально, конечно. Интуитивно. — Возможно, ты прав, — сказал Регис после короткой паузы. — Есть связь. Нечто вроде внутреннего отклика, не мысли и не слова. Когда он зол, я чувствую ярость. Когда страдает, чувствую тяжесть в груди. Сейчас… пустота. — Закрылся, — пробормотал ведьмак. — После всего, что случилось, это неудивительно. Регис помолчал, продолжая разминать его плечи. — Его боль велика, Геральт. И не только из-за Сианны. Ты не представляешь, что значит для высшего вампира потерять веру в собственную природу. — Знаю, — коротко сказал ведьмак. — И именно это меня тревожит. Он открыл глаза и посмотрел в огонь. Алые язычки вспыхивали и гасли. — Если он не придет в себя, если не простит… Регис убрал руки с его плеч, обошел костер и сел напротив. Его лицо было спокойным, как и всегда. — Тогда придется действовать. — И выбирать. — Да. Молчание вернулось. Только ветер в кронах и потрескивание сучьев. Геральт медленно провел рукой по лицу. — Знаешь, Регис… Я часто думаю: есть ли на самом деле меньшее зло. Или же просто то, что мы успели оправдать раньше, чем оно стало больше. Регис чуть приподнял бровь, глядя на него. — Философствуешь? — Нет. Просто ищу то, что потерял. Регис ничего не ответил. Только наполнил невесть откуда взявшийся кубок невесть откуда взявшимся вином и протянул ведьмаку. — Выпей. Иногда ответы приходят не с размышлениями, а со сном. Геральт взял кубок, отпил, чувствуя терпкость вина. Где-то внутри него затаился вопрос — какую жертву ты готов принести, ведьмак? Он не знал ответа. И не хотел знать этой ночью. Пламя догорало. Ночь становилась мягче. А в ее тишине двое сидели у костра — один, измученный совестью, другой, измученный пониманием. И только ветер, будто древний менестрель, тихо напевал им песню о том, что все раны — лишь вопрос времени.─────⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲─────
