Волчья охота

В его квартире пахло порохом, оружейной смазкой и им самим — тот особый запах, который я помнил три года. Мы не включили свет: хватало отблесков уличных фонарей, пробивающихся сквозь окна. Да и привыкли работать в темноте. Кирилл толкнул меня к стене, впиваясь поцелуем в шею. Его руки скользили по телу, вспоминая, узнавая заново. Я выгнулся, подставляясь под прикосновения. — Здесь новый, — его пальцы очертили шрам под рёбрами. — Девяносто второй? — Девяносто пятый, — выдохнул я. — Пуля навылет. Он опустился на колени, проводя языком по рубцу. Кожа горела под его прикосновениями. — А этот помню, — его губы скользнули ниже, прослеживая старый след от ножа. — Сам зашивал. Криво получилось. — Нормально получилось, — я зарылся пальцами в его волосы. — Учитывая обстоятельства. Его язык скользил по шрамам, чертил невидимые узоры на коже. Это было похоже на допрос — методичный, тщательный, только вместо боли — удовольствие. Каждое прикосновение выбивало из меня тихий стон. — Девяносто пятый, говоришь? — он прикусил кожу возле свежего шрама. — А здесь… — его пальцы скользнули к паху, обводя белёсый след на бедре, — это от осколка. Операция «Северное сияние». Я сам его вытаскивал. Я дёрнулся от прикосновения. Память услужливо подкинула картинку: медицинская палатка, его руки в перчатках, пропитанных кровью, хриплый голос, отдающий команды по-английски. — Помнишь? — его дыхание обожгло член сквозь ткань белья. — Ты тогда так стонал от боли. А сейчас… Он потянул вниз резинку, освобождая налитую плоть. Я зашипел, когда его горячий рот накрыл головку. — Блядь… — М-м-м? — вибрация его голоса отозвалась во всём теле. Его руки скользнули по моим бёдрам — туда, где когда-то были следы от верёвок. Новые синяки поверх старых шрамов. Метка поверх метки. Он вылизывал меня как чистил оружие — тщательно, методично, не пропуская ни единого участка. Его язык творил что-то невообразимое, а пальцы впивались в бёдра до синяков. Я метался между болью и удовольствием, как тогда, в палатке, только сейчас каждое прикосновение отзывалось волной жара. — Не могу больше, — выдохнул я, оттягивая его за волосы. — Хочу тебя. Сейчас. Он поднялся одним плавным движением, впечатывая меня в стену. Его глаза в полумраке казались почти чёрными. — Как хочешь? — его голос стал ещё ниже, с хрипотцой. — Трахнуть тебя? Или сам? — А ты как думаешь? — я развернул его, вжимая грудью в стену. — После трёх лет поисков… Он выгнулся под моими руками, подставляясь, как под прицел. Его кожа была горячей, почти обжигающей. Я прикусил загривок, вырывая глухой стон. — В спальне… смазка, — выдохнул он, когда мои пальцы скользнули под пояс его штанов. — Далеко? — Справа. Но есть ещё… — он мотнул головой в сторону кухни, — в аптечке. — Военная привычка? — я усмехнулся ему в шею. — Боевая готовность, — он толкнулся задницей мне навстречу. — Всегда… ах… под рукой. Я развернул его к себе, впиваясь поцелуем. Мы вслепую двинулись на кухню, сшибая что-то по пути. Кирилл вытащил тюбик из аптечки за секунду — отработанное движение, как с оружием. — На что смотришь? — хрипло спросил он, ловя мой взгляд. — Красивый, — я провёл большим пальцем по его припухшим губам. — Особенно когда не прячешься за очками и свитерами. Вместо ответа он опустился на колени, стягивая с меня остатки одежды. Его язык скользнул по внутренней стороне бедра, по старым шрамам, поднимаясь выше. — Командир… — выдохнул он мне в пах. От этого слова меня словно прошило током. Я рывком поднял его, развернул, вжимая грудью в кухонный стол. Он прогнулся, раздвигая ноги шире. Смазка легла на пальцы прохладным гелем. Первое прикосновение — и он застонал, насаживаясь сам. Второй палец вошёл легче, третий… — Давай уже, — прорычал он. — Я не фарфоровый. — Уверен? — Я три года… ах… ждал. Не тяни. Первый толчок выбил из него глухой стон. Он подался назад, насаживаясь глубже, принимая меня целиком. Я вцепился в его бёдра, оставляя следы — завтра на коже расцветут синяки, новая карта на его теле. — Сильнее, — выдохнул он. — Не сломаюсь. Я наклонился, прикусывая его шею: — Знаю. Но хочу растянуть удовольствие. Три года ждал… — Блядь… — он выгнулся, когда я сменил угол. — Там… ещё… Его мышцы сжимались вокруг меня, втягивая глубже. Каждое движение отзывалось электрическим разрядом вдоль позвоночника. Я накрыл его своим телом, вжимая в стол, чувствуя, как его пульс бьётся в такт моим толчкам. — Нравится? — я скользнул рукой по его груди, находя шрам от пули. — Или так? Мои пальцы обхватили его член, и он застонал в голос. — Ещё… командир… пожалуйста… От этого «командир» я чуть не кончил. Толчки стали резче, жёстче. Его тело отзывалось на каждое движение, принимая, требуя больше. — Хочу видеть твоё лицо, — выдохнул я, замедляясь. — Не останавливайся, сука… — Не останавливаюсь. Переворачиваюсь. Я вышел из него — он разочарованно застонал — развернул к себе лицом. В его глазах плескалась чистая похоть вперемешку с чем-то более опасным, более глубоким. Он обхватил меня ногами, притягивая ближе. В неярком свете его шрамы казались серебристыми линиями на разгорячённой коже. Я толкнулся обратно одним слитным движением, и он выгнулся, запрокидывая голову. — Посмотри на меня, — я сжал его подбородок. — Хочу видеть твои глаза. Его зрачки расширились так, что радужка превратилась в тонкое золотое кольцо. Я начал двигаться — медленно, глубоко, не разрывая зрительный контакт. Его пальцы впились мне в плечи, оставляя свои метки. — Вспоминал это? — прохрипел я, ускоряя темп. — В те три года? Представлял, как я тебя трахну? — Каждую ночь, — выдохнул он. — Особенно когда… ах… перечитывал отчёты по операции… Я накрыл его член ладонью, начиная дрочить в такт толчкам. Его тело выгнулось дугой, мышцы сжались вокруг меня почти до боли. — А ты? — его голос сорвался. — Вспоминал мой голос? Мои руки? — Твой запах, — я прикусил его ключицу. — Специи и порох. Просыпался с каменным стояком. Он застонал, подаваясь навстречу каждому движению. Его кожа горела под моими губами, пульс частил как в бою. Я чувствовал, как нарастает напряжение в его теле, как подрагивают мышцы бёдер. — Сейчас… — выдохнул он. — Ещё… сильнее… Я вбивался в него, теряя ритм, теряя контроль. Его ногти впились мне в спину, и эта боль только подстегнула возбуждение. Мир сузился до точки соприкосновения наших тел, до его рваного дыхания, до вкуса его пота на моих губах. Он кончил первым — выгнулся, сжимаясь вокруг меня, выстанывая что-то, похожее на моё имя. Его оргазм утянул меня следом — я впился зубами ему в плечо, кончая глубоко внутри. Мы рухнули на стол, тяжело дыша. Его сердце колотилось под моей ладонью, постепенно замедляясь. Я слизнул пот с его шеи, чувствуя знакомый вкус — соль, порох и специи. — Стол выдержал, — хрипло усмехнулся он. — Хотя я думал… — Военная мебель? — Армейские поставки. Я рассмеялся ему в шею: — Предусмотрительно. — В душ? — спросил он, когда наше дыхание выровнялось. — Попозже, — я провёл пальцами по его спине, собирая капли пота. — Хочу запомнить этот момент. — М-м-м… — он потянулся, как большая кошка. — Боишься, что исчезну? — Уже исчезал. Он развернулся в моих руках, заглядывая в глаза: — Это была не моя инициатива. После той операции… были вопросы. — Какие? — О том, почему я остался с тобой на три дня. Почему говорил по-английски. Почему… — он замолчал, проводя пальцами по моей груди. — Решили, что слишком привязался к объекту. — Объекту? — Ты был не просто пленным, — его голос стал тише. — Мы искали тебя целенаправленно. Операция «Северное сияние» готовилась под тебя. Я напрягся. Он это почувствовал — его пальцы замерли на моём животе. — Почему? — Потому что ты знал то, чего не должен был знать. Видел то, чего не должен был видеть. В Кабуле. Память услужливо подкинула обрывки: папка с документами, случайно найденная в захваченном бункере. Фотографии. Имена. Даты. — Поэтому тебя и перевели потом, — продолжил он. — В более глубокое подразделение. Чтобы контролировать. — А ты? — А меня убрали. В другой отдел, с другими задачами. Но я искал. Три года искал способ выйти на твой след. Он приподнялся на локте, и в тусклом свете я заметил шрам на его виске, уходящий под волосы. Раньше его не было. — Это… — я коснулся бледной полосы. — Цена за излишнее любопытство, — он перехватил мою руку. — За то, что искал тебя слишком настойчиво. — И всё-таки нашёл. — Случайно. В библиотеке, — он усмехнулся. — Искал информацию по Кабулу, наткнулся на твоё имя в списке читателей. Думал, совпадение. Но решил проверить. — И как? — я притянул его ближе. — Проверил? — Проверяю, — его губы скользнули по моей шее. — Но у меня ещё много вопросов. — Например? — Например, что было в той папке? — его зубы прихватили мочку уха. — И почему ты до сих пор жив? Я замер. Его тело прижималось к моему, горячее, желанное. Но в голосе появились новые нотки — профессиональные. — Это допрос? — спросил я, сжимая его бёдра. — Это забота, — он приподнялся, глядя мне в глаза. — Потому что те люди… они не оставляют свидетелей. А ты выжил. — И что теперь? — Теперь… — он наклонился, почти касаясь моих губ своими, — теперь мы будем искать ответы вместе. Потому что я больше не позволю им забрать тебя у меня. Его поцелуй был жёстким, собственническим. Я ответил тем же, переворачивая его на спину. Разговоры могли подождать. У нас была вся ночь впереди. И, возможно, новая миссия.