С первым снегом

      Чуя фыркнул, когда по радио заиграла тупая рождественская песня. Он резко переключил волну, и приёмник жалобно затрещал, прежде чем разразиться адскими звуками панк-рока. Всё бесило просто пиздец.       Во-первых, в забегаловке, куда он устроился в надежде подзаработать денег для поступления в универ, задерживали зарплату. Прямо, сука, перед праздниками. Во-вторых, Тачихара опять вляпался в какое-то дерьмо, и завтра Чуе придётся приютить нерадивого лучшего друга в своей конуре до лучших времён. А теперь и блядский ливень. Какой, к чёрту, дождь в декабре? Дворники, как назло, работали хуёво, так что видимость была крайне плохая.       И курить хотелось нестерпимо. Накахара бросил взгляд на дорогу и потянулся за пачкой сигарет, лежащей на приборной панели. Та соскользнула под ноги.       — Блядь! — выругался Чуя. — Ну что за дерьмо…       Держа одной рукой руль, он наклонился и пошарил по омерзительно мокрому резиновому коврику. Спасибо маркетологам за целлофановую упаковку на сигаретах, он бы не пережил, размокни последние в пачке.       — Да где же ты, мразь… — пробормотал он.       Чуя цокнул языком, заметив блядские сигареты рядом с педалью газа. В этот момент произошли две вещи: он услышал грохот и ощутил толчок — отдачу от столкновения бампера с чем-то или, скорее, кем-то. Накахара со всей дури затормозил и вытаращился на дорогу, тяжело дыша.       Она была абсолютно пуста, ровно как и секунду назад, когда он проверял дорогу. Не мог же он…       — Нет, блядь, нет-нет-нет, — прошипел он, хватаясь за голову. — Сука, да что же за день такой!       Чуя трясущимися руками отстегнул ремень безопасности и схватился за ручку двери, ошалело выглядывая над капотом через лобовое стекло. На дороге кто-то лежал. Он похлопал себя по горячим щекам и медленно выдохнул, прежде чем выскочить на мороз и подбежать к бессознательному телу.       Только сбить кого-то насмерть не хватало. Он ведь ехал-то не быстрее сорока километров в час, это же детская скорость, ради всего святого. Во всём виновата блядская автомобильная стойка — чувак наверняка попал в слепую зону, Чуя ведь следил за дорогой, отвлёкся буквально на секунду, не из воздуха же он взялся.       Накахара обернулся по сторонам: ночью улица пустовала, да и камер в этом районе никогда не стояло. Чисто теоретически он мог бы оставить бедолагу тут и свалить по-тихому, потому что отсидка в тюрьме за непредумышленное убийство вовсе не входила в его планы.       Осторожно шагая к незнакомому парню, Чуя даже всерьёз обдумывал вариант позвонить Мичизу и попросить его что-то придумать, ведь друг крутился в рядах местных мафиози и постоянно травил байки про стычки между бандами.       Но нет. Чуя не был каким-то отморозком, ясно? Да и не факт, что чувак помер — скорее, просто отключился. На такой скорости он мог сбить насмерть разве что кошку. Так что максимум, чем Накахара отделается, — это огромным штрафом и лишением водительских прав, что в сотню раз лучше, чем пятнадцать лет тюрьмы.       Чуя присел на корточки и оглядел сбитого парня: тот лежал на боку лицом к бамперу и не двигался. На нём было чёрное пальто, запачканное в грязи, как и растрёпанные каштановые волосы. Накахара приблизился: на краю сознания возникла мысль, что пальтишко-то явно дорогое, да и ткань на вид хорошая. О состоятельности владельца говорили и недешёвые часы на запястье, и начищенные ботинки — в таких по улице не разгуливают, в них садятся в тёплую машину с личным водителем.       Какого хрена он тут забыл?       — Так… — выдохнул Чуя. — Спокойно.       Он не рискнул проверять дыхание, так что попытался вспомнить, как надо прощупывать пульс, и взял парня за руку. Она была тёплой, но ослабевшей: отпустишь — тут же упадёт обратно на талию. Чуя стянул зубами перчатку и отбросил на дорогу, а затем прикоснулся к запястью. Подушечкой большого пальца он начал искать пульсирующую точку, но от волнения и всё ещё бьющего по вискам адреналина никак не мог отыскать.       — Проклятье, — прошипел он, едва не потеряв рассудок. — Сдох, что ли…       — Обхвати смелее, я не кусаюсь, — лениво послышалось сбоку.       Чуя глупо похлопал глазами, а потом попытался вскочить, но шлёпнулся задницей в грязь.       — Какого хуя?! — заорал он.              Парень повернулся на спину, продолжив лежать посреди дороги, только теперь смотрел прямо на Чую.       — Не кричи так, у меня же голова лопнет.       — Ты, сука, живой! — на грани счастливой истерики воскликнул Накахара.       — К сожалению… — с непонятной печалью выдохнул тот. — Не поможешь встать? Я, кажется, бедро ушиб, когда ты меня сбил.       Чуя, не веря своей удаче, вскочил на ноги и протянул незнакомцу руку. Тот, кряхтя и морщась, ухватился за ладонь и поднялся следом. Вместо того чтобы устраивать истерику и грозить полицией, первым делом он отряхнулся и как мог стёр с одежды и волос грязь блядским белоснежным платочком. Чуе даже показалось, будто в уголке были вышиты инициалы. Или, что хуже — герб. Затем бросил его на землю и окинул Накахару с ног до головы взглядом.       Этот взгляд — почему-то сразу так показалось — не сулил ничего хорошего, а в карих прищуренных глазах напротив плясали лихорадочные блики.       — Ну и что делать будем, Спиди-гонщик? — спросил он.       Чуя нахмурился.       — Можем как-нибудь договориться. Деньги…       — …наркотики, секс? Нет, деньги мне не нужны, — перебил парень. Он поджал губы и сложил руки в карманы пальто, а затем усмехнулся. — Да и вряд ли они у тебя есть.       — Конечно, блядь, я же не разгуливаю по улицам с Ролексами на запястье, — прошипел Чуя под нос.       — Это Омега, а не Ролекс.       — Да хоть Хуёлекс! — огрызнулся Накахара. — Говори, чего ты от меня хочешь.       Лицо незнакомца приобрело крайне непонятное выражение: что-то между восторгом и удивлением. Чуя скривился. Больной, что ли?       — Как тебя зовут?       — Накахара Чуя.       — Дазай Осаму.              Он самоуверенно улыбнулся, абсолютно точно убёждённый в своей неотразимости.       Чуя начал раздражаться. Он слышал о всяких богатых извращенцах, которые покупают молоденьких мальчиков на ночь. Хотя этот вовсе не был похож на уродливого жирного толстосума. Судя по всему, они были ровесниками. Видимо, сейчас перед ним стоял очередной мальчик с золотой ложкой в жопе, которого всеми благами обеспечивали родители.       И со своей гейской колокольни Накахара мог со всей честностью заявить хотя бы самому себе: этот Дазай был красивым, даже очень. Если бы не обстоятельства…       Он прочистил горло и поднял с дороги свою потрёпанную перчатку.       — Ага. Говори, чего ты хочешь, и уёбывай, Дазай.       — Какой же ты интересный, Накахара Чуя. — Придурок, явно пребывая в какой-то блядской эйфории, глупо улыбался. — Сперва я хочу, чтобы ты хотя бы подвёз меня до дома, всё-таки моё больное бедро на твоей совести.       Чуя цокнул языком, натянул перчатку и смахнул с рыжей макушки капли дождя.       — Если бы ты разгуливал по зебре, никто бы тебя не сбил.       Дазай подошёл ближе и нагло усмехнулся.       — Можем спросить у кого-нибудь третьего мнения. Не знаю… — Он задумчиво склонил голову вбок. — Например, в полицейском участке? Как думаешь, там смогут разрешить наш спор?       — Блядь. Ладно!       Едва не скрипя зубами от досады, Чуя протопал к водительской двери и плюхнулся на сидение. Он раздражённо ударил ладонью по рулю и завёл машину. Дазай сперва попытался открыть закрытую заднюю дверь, но, потерпев поражение, отворил переднюю и вопросительно приподнял брови.       — Перед тобой ещё и двери надо было открыть?       — Было бы славно.       — Я тебе не таксист.       Аккуратно придерживая полы пальто, Осаму всё же присел на пассажирское сидение. Он показательно брезгливо двумя пальцами вытянул ремень безопасности и пристегнулся.       — Она вообще с места-то тронется? — с сомнением спросил Дазай, разглядывая салон. — Ты её на свалке нашёл?       — На какой свалке ты найдёшь подержанную Тойоту на ходу, идиота кусок? — Осаму приоткрыл рот и завис. Чуя не выдержал: — Что?       — Да нет, ничего, — ответил он и махнул рукой, отворачиваясь к окну.       Дазай похлопал по карманам, видимо, в поисках платка, а потом поджал губы, когда вспомнил, как выбросил его на улице. И провёл пальцами по выемке в двери, стряхивая невидимую пыль, прежде чем пристроить туда локоть.       — Смотри в обморок не грохнись, Белоснежка, — фыркнул Чуя.       Он наклонился и, наконец, достал упавшую пачку сигарет. Зажал одну между зубами, щёлкнул пластиковой зажигалкой и подкурил. А затем, заметив, как Осаму поморщил нос и принялся махать ладонями перед лицом, слегка опустил своё стекло.       — Разбудишь меня поцелуем, — промурлыкал Осаму, хитро выглядывая из-под пушистой чёлки. — Правда, я рассчитывал на принца, а не на гнома, но…       — Завали ебало, пока я тебя на ходу не выкинул.       Машина тронулась с места. Чуя включил дворники, и те начали противно громко скрипеть, пытаясь смахнуть с лобового стекла влагу. Это ни хрена не помогало, потому что их давно надо было заменить. И Чуя бы заменил, если бы ему выплатили грёбаную зарплату.       Пока Накахара лихорадочно курил, пытаясь унять остатки недавнего испуга, Дазай озвучил адрес. Оказалось, что он живёт в Яматэ — не удивительно. Кажется, Чуя попал в точку с предположением о начищенных ботинках и личном водителе.       — Ты всё ещё не сказал, что именно тебе от меня нужно.       Дазай оторвался от разглядывания улиц и приподнял брови.       — Оу… ничего такого. Крохотное одолжение.       — Какое? — Чуя закурил вторую сигарету следом. — Говорю сразу: спать я с тобой не буду ни за какие деньги, если ты какой-то там извращенец.       Осаму подавился смехом.       — Какой же ты забавный, так и хочется дать тебе милое прозвище.       Он переместился ближе и опёрся о подлокотник между сидениями. Кажется, Накахара теперь волновал его куда больше пыли и состояния машины, которая везла его тощий зад домой.       От него пахло парфюмом — наверняка дорогим, прикинул Чуя, только вот он в них ни хрена не разбирался. Что-то терпкое, чуть-чуть горькое, но всё равно притягательное.       — Только попробуй, Белоснежка, — отрезал Накахара, проворачивая руль. — Кулак у меня тяжёлый, сломаю твой очаровательный носик в два счёта.       Чуя щёлкнул по кончику носа Осаму, и, стрельнув в него взглядом, заметил алеющие скулы. А вот это уже интересно.       — Очаровательный, — эхом повторил Дазай. Он облизнул губы и после недолгой паузы всё же ответил: — Спать со мной не придётся, но просьба тебе явно не понравится.       — Ну говори уже, блядь.       — Притворись моим парнем.       Вытаращившись на дорогу, Чуя рассмеялся, но, когда заметил, что Осаму серьёзен, замолк.       — Ты ебанулся, что ли? Может, тебя всё-таки до больницы подбросить?       — Это всего лишь на один вечер.       — Нет? — поражённо усмехнулся Накахара. — С чего вдруг?       — Ты сбил меня на машине! — капризно воскликнул Дазай. — Это крошечная плата за то, что я мог бы быть мёртв!       — Ты бы не умер, я двигался на маленькой скорости.       В этот раз Чуя старался внимательнее следить за дорогой и ехал куда медленнее прежнего. Не хватало сбить ещё одного богатого засранца.       — А вот в полиции…       — Полиция встанет на мою сторону, ясно? — выпалил Чуя. — Ты шёл не по зебре, мать твою!       — Знаешь… у полицейских и тебя есть одна общая проблема. — Дазай отстранился и откинулся на спинку кресла, упрямо складывая руки на груди. — Вам всегда не хватает денег. А у меня их мно-о-о-ого. Как думаешь, за какую сумму в участке мигом примут моё заявление и закроют в камере одного визгливого коротышку? — Он достал бумажник из внутреннего кармана пальто, и Накахара мимолётно заметил пачку денег такой толщины, которую он в жизни-то не видел. — Один звонок, и я…       — Ты меня, блядь, шантажируешь? — процедил Чуя.       — Ты не оставил мне выбора.       Дазай пожал плечами и спрятал свой блядский бумажник обратно в пальто. Он даже поелозил им во внутреннем кармане, как будто тот туда ещё и не помещался. Но от чего-то Накахара вспомнил о тощей заднице этого обладателя золотой ложечки там же и подумал, что этот Дазай явно умеет компенсировать. Чуя ощутил острую нужду закурить третью сигарету и не стал противиться собственным желаниям.       Притвориться парнем? На один вечер? Пиздец, кому расскажешь — не поверят. С другой стороны, это кажется не такой уж и высокой платой за отбитое бедро придурка и риск разборок с полицией. В конце концов, Чуя ведь ничего не потеряет, если согласится. Это может быть… весело. А если нет — что ж, будет уроком не ввязываться во всякое сомнительное дерьмо в будущем.       — Ты гей? — спросил он, выпуская дым изо рта.       Справа послышался сдавленный звук, больше похожий на кашель или хриплый смех. Чуя посмотрел на Дазая и наткнулся на приподнятые в удивлённом возмущении брови.       — Нет! — выпалил Осаму.       — Имеешь что-то против? — Накахара нахмурился, зажав сигарету между зубов. — Гомофоб, типа?       — Мне плевать, кто кого трахает.       Дазай опустил взгляд и стал разглядывать свои ногти.       — А я гей, — ответил Чуя. — Тебя это не смущает, учитывая просьбу?       — Почему это должно меня смущать?       Осаму нервно усмехнулся и пригладил взъерошенные на макушке волосы.       — А что, если нам придётся поцеловаться? — Накахара ухмыльнулся и щелчком запустил докуренную сигарету в открытое окно. — Не испугаешься?       — Вряд ли ты внезапно решишь атаковать мой зад, — неуверенно протянул Дазай.       — Кто знает… — Чуя подмигнул и искренне насладился выражением смятения на лице Осаму. Почему-то казалось, что эта эмоция на его мордашке появляется нечасто. — Да ладно, расслабься ты, Белоснежка. Я же не дикарь какой-то. Не атакую, пока не попросишь.       Для пущего эффекта Накахара потянулся и легко похлопал его по колену. Казалось, будто даже физически Дазай уменьшился в размерах и стушевался. Как, однако, легко повернуть ситуацию в свою сторону: всего лишь сделать пошлый намёк.       Чуя хмыкнул. Девственник он, что ли? Притвориться парнем ни разу не трахавшегося. Первопроходец.       За окном проносилась пасмурная Йокогама и блики фонарей, светящихся в ночи.       Когда они выехали на широкую дорогу, Накахара включил радио. Дазай со скуки стал щёлкать станции, пока не нашёл ту, на которой играла отвратительная попсовая срань. Рождественские мотивы музыки странно контрастировали со слякотью за окном и измазанными в каплях грязи праздничными украшениями города.       Чуя сделал музыку потише, но Осаму, кажется, потеряв к ней всякий интерес, стал копошиться в бардачке. Он достал из вороха документов, блокнотов и фантиков рекламный буклет университета.       — Ты студент?       — Нет, — тяжело выдохнул Накахара. — Вступительные сдать не получилось, с грантом пролетел, так что теперь вкалываю, чтобы заработать на учёбу.       — Потрясающее рвение… — Дазай вернул буклет и захлопнул бардачок. — Если бы мог, отдал бы тебе своё место. Всё равно универ меня угнетает.       — Нет, спасибо. Без подачек обойдусь. — Они замолкли, а позже Чуя заметил на себе внимательный взгляд. Он нарушил тишину первым: — Выкладывай, на хрена тебе понадобился парень?       Дазай поморщился и стал массировать кончиками пальцев виски, словно одна только мысль об этом доставляла ему нестерпимую боль.       — Мой отец… приёмный отец — уважаемый хирург в городе. Главврач больницы, — начал Осаму. Он отвернулся к окну, так что Чуя не смог видеть выражение его лица и стал внимательно вслушиваться в голос. — Он устраивает дома рождественский ужин, куда придёт какая-то шишка из правительства. Я обязан присутствовать. Он, кажется, очень хочет создать видимость идеальной семьи и произвести впечатление, чтобы заиметь полезные связи. Я пытался отвертеться, сказал, что у меня очень важное свидание, но Мори… отец и слушать не хотел. Сказал приводить пассию с собой.       Чуя медленно кивнул.       — И при чём тут я?       Дазай повернулся и улыбнулся.       — Ты, Чуя, идеально подходишь на эту роль.       — Да с хуя ли?       — Я в красках рассказал ему о том, какая у меня прелестная пассия. Из приличной семьи, скромная, домашняя — ну просто прелесть! Видел бы ты его лицо, — горько усмехнулся Осаму. — Выглядел так, словно пропащий сынок наконец-то взялся за ум. — Он оскалился. — Хочу увидеть, как он разочаруется, когда я приду с тобой. Может, тогда всё это дерьмо прекратится, и он отстанет. — На миг его глаза потемнели, будто в них сосредоточилась вся жестокость мира, но спустя секунду вновь отливали тёплым янтарём. — Ну, как тебе план?       — Я не понимаю, зачем тебе это нужно.       Чуя поёрзал на месте, физически ощутив неправильность происходящего. И перспектива быть использованным не прельщала, к тому же, наверняка попадёт под раздачу вместе с Дазаем. Хотя, с другой стороны, он видел его впервые, а после блядского ужина они больше никогда и не встретятся, так какое ему дело до чужой жизни?       — А тебе и не нужно понимать, — Дазай вернулся к своему привычному ехидству и жеманным повадкам. Он вновь навалился на подлокотник и почти положил подбородок на плечо Чуи. — Просто идеально исполни свою роль.       — И в чём она заключается? Почему именно я?       Он дёрнул плечом, и Осаму увернулся, чуть отстраняясь.       — Помимо того, что я приду с парнем, а не с прекрасной дамой, вопреки ожиданиям отца… ты материшься, как бандит, и от тебя несёт табаком за милю. А ещё выглядишь, как тот, с кем девушкам… ну, или в твоём случае, парням, строго-настрого запрещают гулять по вечерам. Бинго!       Чуя едва не поперхнулся возмущением.       — Ты охуел? Просишь об одолжении, а следом описываешь меня каким-то отморозком. Тебя что, манерам не учили в твоём замке для принцесс?       — Манеры — это социальный конструкт. — Дазай похлопал по плечу Чуи и ткнул пальцем в лобовое стекло. — Вон за тем поворотом мой замок, кстати. Не пропусти.       Накахара закатил глаза. Это становилось всё нелепее.       Он свернул на перекрёстке и по просьбе Осаму остановился рядом с огромным трёхэтажным коттеджем в европейском стиле. За коваными воротами можно было разглядеть аккуратную лужайку, голые, но ухоженные ветви деревьев и припаркованный у входа чёрный Кадиллак. Почему-то он был уверен, что где-то под домом непременно должен быть гараж, где стоит ещё пара-тройка дорогущих тачек. А у порога жильцов точно встречает дворецкий и помогает снять верхнюю одежду. Ну, или что-то типа того.       Не то чтобы Чуя бывал в таких домах, но представить определённо мог.       — Ну так что, мы договорились? — вернул его в реальность Осаму.       — Ужин будет… — Он приподнял брови и ткнул пальцем на дом. — …здесь?       — Ну да, я же сказал, дома.       Дазай уставился на него в ожидании ответа. Чуя сглотнул. Ладно, впрочем, не так уж это и нелепо. Наверняка там будет изысканная еда и очень хороший алкоголь, что было несомненным плюсом. Ему всего-то надо будет сыграть роль, а потом они разойдутся. Дазай в свою богатую и беззаботную жизнь, а Чуя — в вонючую забегаловку и холодную конуру с Тачихарой под боком.       Только дополнительные услуги в их договор входить не будут. Ужин. С семьёй и чуваком из правительства.       — Ты доверяешь свой ужасно важный и коварный план человеку, который едва не переехал тебя на машине? Тому, кого видишь впервые в жизни?       — Да, — невозмутимо ответил Осаму. — Не понимаю, что тебя смущает, кнопка. Можно называть тебя кнопка? — Он потянулся к макушке Чуи. — Ты такой крохотный, и как тебя только пальцем не придавили…       — Убери от меня свои блядские руки! — Накахара несильно шлёпнул его по ладони. — Только попробуй ляпнуть это снова, и твой зад окажется в опасности.       — Ты этого не сделаешь, — ухмыльнулся Дазай.       — Ты меня на слабо хочешь взять, Белоснежка?       Чуя обхватил его за подбородок и притянул ближе. Ресницы Осаму затрепетали, и он поражённо вздохнул. Бледные скулы порозовели, а кадык дёрнулся вверх-вниз, когда Дазай сглотнул. Накахара только сейчас заметил бинты, что были обмотаны вокруг шеи и виднелись из-под шарфа. Занятно.       Посмотрев в его глаза, он заметил ответное любопытство и криво улыбнулся, напоследок легко мазнув подушечкой большого пальца по подбородку. Не гей, ага. Как же. Пиздит.       — Идёт.       Чуя откинулся на сидении и пригладил спутанные и всё ещё чуть влажные от дождя волосы. Господи, ему жизненно необходим душ, банка пива и чёртова постель. Слишком много впечатлений за такой короткий промежуток времени. Слишком много этого Дазая. Слишком много странных мыслей.       Но лучше уж эти мысли, чем снова возвращаться к размышлениям о нехватке денег и собственной неудаче.       — Оставь мне свой номер. — Дазай протянул ему телефон. — Нужно будет встретиться до ужина.       — Зачем?       Чуя вписал цифры и аккуратно вернул телефон. Он выглядел, будто его только что достали с витрины магазина — хотя Накахара бы не удивился, если так и было. Осаму наверняка привык иметь лучшие игрушки, лучшую технику и лучшее вообще-блядь-всё. Наверное, увидев царапину на корпусе, уже заказывает новую модель. Или думает, что телефоны не заряжаются и одноразовые, да.       — Чтобы придумать нашу легенду, конечно же. Всё должно выглядеть правдоподобно: так, словно мы и правда встречаемся. Иначе отец не поверит и решит, что я просто захотел в очередной раз его побесить. — Дазай прислонил кончик указательного пальца к виску. — Заманчиво, но моя цель — по-настоящему разочаровать его, а не устроить детское представление. Ну и приятно будет разрушить его надежды на налаживание связей. Понимаешь?       — Я понимаю, что ты полный идиот, — вздохнул Чуя. — Ладно, идёт. Одна встреча до ужина, потом день икс и расход. Так?       — Так.       Дазай протянул ладонь, и Накахара обхватил её в рукопожатии.       — Приятно иметь с тобой дело, кнопка.       — Надо было обчистить твои карманы и бросить на дороге. — Он вырвал свою руку и схватился за руль. — А теперь уёбывай.       — До встречи!       Дазай махнул рукой и открыл — не с первого, кстати раза — пассажирскую дверь. Он громко хлопнул ею, и Накахара раздражённо фыркнул. Сложив руки в карманы, едва не пританцовывая, с мерзко довольной рожей, придурок прошествовал к воротам. Кажется, ушибленное бедро его уже вовсе не беспокоило.       Чуя проследил, как ворота закрылись за спиной Дазая, и уткнулся лбом в руль. Эта затея не сулила ничего, кроме грядущего пиздеца, однако угрозы Осаму полицией и деньгами уже перестали иметь какой-либо вес. Чуя догадывался, что это блеф. Он мог, но не сделал бы. Почему-то Накахара в этом абсолютно уверен.       — Выглядишь, как тот, с кем запрещают гулять по вечерам, да? — тихо проговорил он и завёл машину. — А ты — как ебучая заноза в заднице, к которой нельзя приближаться. — Чуя выехал на дорогу и покачал головой. — Как здорово, что меня не ебут запреты.