С первым снегом

      Машина медленно скользила по грязным, мокрым и не самым благонадёжным на вид переулкам. Дазай в очередной раз зашёл в переписку с Чуей и тяжело вздохнул. Возможно, идея приехать к нему, чтобы обговорить план, была не лучшей. Стоило всё-таки встретиться на нейтральной территории, хотя Накахара сходу забраковал предложение поужинать в ресторане, как и вариант с номером в отеле.       «У меня нет "столько" денег, чтобы разделить счёт, а номер в отеле звучит как приглашение на перепихон».       Кнопка просто не понимал, что его причиндалы — последнее, что интересует Осаму. Это всего лишь деловые переговоры. Он усмехнулся, но душевное равновесие тут же нарушил резкий толчок и визг тормозов, а затем снаружи послышался крик:       — Куда ты прёшь, блядь?!       Дазай нажал на кнопку в двери, и перегородка между ним и водителем опустилась. Он с любопытством просунул голову в щель и подпёр подбородок кулаком, наблюдая, как Хироцу машет рукой в опущенное стекло водительского окна и хмурится.       — Что такое, Хироцу?       Перед капотом, вальяжно вышагивая и кидая косые взгляды на лобовое, вышагивал рыжий парнишка с цветным пластырем на носу. Он показал Хироцу средний палец и перешёл на другую сторону дороги, где был пешеходный переход.       — Не беспокойтесь, Дазай-сан. Крохотное недоразумение.       — Ну и райончик… — протянул Осаму, похлопав водителя по плечу. — Кого только не встретишь.       Машина вновь тронулась с места.       — Опасное место, полное всякого отребья… уж простите. Не понимаю, что вам тут понадобилось.       — Так получилось, что среди этого отребья я откопал бриллиант. И он мне очень-очень нужен, — Дазай заговорщически улыбнулся, поймав взгляд Хироцу через зеркало заднего вида. — Пусть это останется между нами, хорошо? Отец будет крепче спать, в его-то годы волноваться вредно.       Осаму откинулся на спинку пассажирского кресла и проверил время на часах.       — Если вы попадёте в неприятности, я буду обязан доложить об этом Мори-доно. — Рюро приподнял брови и подмигнул. — Постарайтесь этого не делать. Пусть босс сохранит свой крепкий сон.       Дазай рассмеялся.       — Я и не собирался вляпываться в неприятности, — ответил он. — Хотя… Чуя — одна сплошная неприятность… — пробормотал Осаму себе под нос.       Автомобиль остановился у обычной полуоблезлой многоэтажки. Прямо рядом с парадным входом стояли мусорные контейнеры, заполненные доверху. Хотя парадным-то его назвать можно было разве что из жалости. На вид — обычный муравейник. От таких районов Дазай всю жизнь держался подальше.       Как-то после одной из череды ребяческих выходок Мори отвёз его в трущобы и долго водил за руку по переулкам мимо наркоманов с желтушными рожами и бездомных, кутающихся в грязную одежду, стащенную из мусорных баков и чужих балконов. Он тогда не сказал ни слова, а после экскурсии молча отвёз маленького Осаму домой. Не было ни «Продолжишь — вырастешь как они», ни «Цени то, что имеешь». Нет, такое было не в духе отца. Чаще он наказывал красноречивым молчанием, либо полным игнорированием.       Дазай кинул телефон во внутренний карман пальто.       — Можешь ехать. Отцу скажи, что я в библиотеке, учусь. — Он хмыкнул. — Хотя вряд ли его это заинтересует.       — Вас не ждать?       Хироцу обернулся и вновь нахмурился.       — Нет. У меня будет защитник, не переживай.       Осаму улыбнулся и отворил дверь машины, к собственному разочарованию тут же наступив чистеньким ботинком в лужу.       — Потрясающе, — прошипел он, перешагивая её. — Как же ты мне нужен, кнопка. Даже не представляешь.       Когда Хироцу отъехал, Дазай скупо осмотрел серую многоэтажку и поморщился. Кое-где в окнах тускло мигали гирлянды, напоминая о приближающихся праздниках, однако выглядело всё равно паршиво. Из двери подъезда вывалилась пьяная компания подростков, просвистевшая что-то нецензурное. Они посмотрели на Осаму, брезгливо перепрыгивающего через лужи, словно он пробирался сквозь минное поле, и разразились хохотом. Дазай же мысленно прикидывал, смогут ли подростки затолкать его в багажник машины… или, например, обокрасть посреди улицы.       Внутри было не лучше: облупившиеся стены, полуразваленные почтовые ящики, еле живой лифт с выжженными кнопками в форме пениса и расписанными номерами и женскими именами дверцы. О, и потрёпанный рождественский венок на двери. Превосходно.       Дазай изо всех сил пытался подавить внутреннее желание сбежать или позвонить Хироцу, чтобы тот привёз защитные перчатки или, что ещё лучше, герметичный костюм. Он достал из кармана очередной платочек, павший смертью храбрых, и надавил на кнопку лифта.       Перед тем, как постучать в дверь, посмотрел в чёрный экран смартфона и пригладил волосы, а затем выдохнул и занёс руку. Спустя пару мгновений послышался грохот, шаги, а потом громкое:       — Мичизу, я же дал ключи, мать твою!       Дверь распахнулась.       — А-а-а, это ты.       А это он. С голым торсом сдул свисающую на лоб прядь.       Дазай сглотнул и похлопал глазами. А затем понял, что не в силах оторвать взгляд от проступающих мышц пресса под молочной кожей, на которой виднелась россыпь медных веснушек. А ниже — дорожка рыжих волос, уходящая под низкий пояс джинсов. Про бриллиант он не шутил.       Осаму облизнул пересохшие губы и проговорил:       — Ты… ждал кого-то другого?       — Эй, Белоснежка, моё лицо тут, — со смешком ответил Накахара. Он пощёлкал пальцами, и Дазай резко поднял голову. — Так-то лучше. Со мной сейчас друг живёт. Думал, это он вернулся.       — И часто ты в таком виде друзей встречаешь?       Чуя покрутил разводным ключом в руке.       — Трубу прорвало, пришлось разбираться. А что, понравилось?       Осаму усмехнулся.       — По закону жанра это я должен был появиться на твоём пороге с инструментами.       — А? — переспросил Чуя, приподняв бровь.       — Ты порно, что ли, не смотришь? — Дазай пожал плечами и отвёл взгляд.       Лишь бы снова не напороться туда, куда отчаянно пытался не смотреть.       — Какие-то банальные у тебя вкусы в порнухе. — Чуя отошёл в сторону. — Проходи, чего встал?       Осаму шагнул внутрь и огляделся. Квартира была просто крошечной: небольшая ванная, подобие гостино-кухни и балкон. Закрытая дверь, по всей видимости, вела в спальню, а на дороге в прихожей стоял открытый ящик с инструментами. Чуя бросил разводной ключ туда и прошлёпал босыми ногами в гостиную. Дазай, снимая пальто и разматывая шарф, следил за увлекательными ямочками на его пояснице.       — Из еды только заветренный карри, а попить — пиво и вода из-под крана, — сказал он. — Извини, не успел заказать фуршет к твоему приезду.       Осаму последовал за ним.       — Не стоит обо мне беспокоиться, переживу. Может, обсудим уже наш план?       Чуя обернулся, и Дазай ощутил, как к чёртовым скулам прилил жар. Желание сбежать отсюда с каждой секундой всё усиливалось.       — Надеюсь, у тебя есть идеи, — ответил Накахара.       Он собирался было плюхнуться на диван, как Дазай замахал руками.       — Ты… ты не хочешь что-нибудь накинуть?       — Зачем?       Чуя ухмыльнулся, кажется, искренне забавляясь.       — Тебе не холодно?       Осаму почесал затылок, а затем показательно расслабленно сложил руки на груди, пытаясь скрыться за внешним безразличием.       — Да нет. А тебе не жарко?       — С чего бы?       — Да что-то ты покраснел, — рассмеялся Чуя.       — Переживаю, — с натянутой улыбкой ответил Дазай. — Не могу позволить, чтобы мой грандиозный план развалился, если ты вдруг сляжешь с соплями. Как мне тебя с отцом знакомить?       Усмехнувшись, Накахара покачал головой и прошёл мимо, отворив дверь в спальню. Осаму, повинуясь непонятному порыву, направился за ним.       Внутри было пустовато: на полу лежал футон, рядом — старый шкаф с одеждой, какие-то стопки книг. Дазай потянулся к одной и перевернул обложкой кверху, с удивлением обнаружив учебник по литературе. На стене висела полка, где точно так же лежали книги и даже пара манг, а левее приклеены плакаты с музыкальными группами. Ни одна из них не показалась знакомой, а судя по лицам и одежде исполнителей, играли они какую-то тяжелую музыку, которую Осаму на дух не переносил. Комната хоть и была скромной, но всё же чистой, а постеры добавляли уюта и делали её более обжитой.       Несмотря на потрескавшуюся штукатурку на потолке и риск получить обломком по макушке, находиться здесь было вполне приятно.       Чуя наконец-то накинул рубашку и бросил плед на футон.       — Падай.       Дазай сел и, не зная куда деть руки, сложил их в замок. Близость Чуи вызывала непонятный трепет.       На самом деле он взволновал с того самого момента, как Дазай ухватился за его ладонь, чтобы подняться с земли. Тогда пазл в его голове сложился в единое целое, а шестерёнки заработали с невиданной скоростью, стоило Накахаре открыть рот.       Он буквально видел, как Чуя переступает порог особняка Мори, а отец, только увидев его, бледнеет, не в силах возразить — ведь в приличном обществе не принято выражать свои эмоции открыто, даже если они крайне сильны.       И причина волнений только в этом. Интересовало его не само существование Чуи, а то, какие возможности дарует их сотрудничество. Одно лишь это было бесценно. Наверное. Дазай почти уверен.       — Ну? — Накахара плюхнулся следом с сигаретой в зубах. — С чего начнём?       Он закурил и принялся застёгивать пуговицы клетчатой рубашки, и Дазай ощутил необъяснимый укол сожаления. Этого ещё не хватало.       — Для начала расскажи мне немного о себе, чтобы я понял, какую легенду лучше придумать.       Чуя поджал губы, раздумывая. Он пожевал фильтр и закатал рукава, открывая красивые запястья и линии голубоватых вен на предплечьях. Да, чёрт возьми, красивые. Как и весь он. Осаму всё же позволил себе об этом подумать и крепче сцепил ладони.       — Ну… я почти всю жизнь рос в детском доме, так что рассказывать особо нечего. — Накахара выпустил дым в потолок и подтянул к себе стеклянную банку на полу, что служила пепельницей. — Как свалил оттуда, сразу стал искать подработку. Думал, легко поступлю в универ. Хуй там, — усмехнулся он, стряхивая пепел. — Работал разносчиком газет, на стройке, в авторемонте — в общем, куда брали, за то и хватался. Спасибо блядскому правительству, что меня не выперли из приюта с голым задом, так что на полученные бабки я купил разъёбанную тачку и снял на первое время жильё. На стройке познакомился с Мичизу, так и тусуемся вместе. Сейчас я пашу официантом в забегаловке в Мидори, та ещё срань.       Всё это время Дазай смотрел на него и ощущал щекочущее изнутри чувство, которое не вполне понимал. Возможно, это было осознание: у них есть кое-что общее. Такие разные, живущие в абсолютно полярных вселенных, но всё же… могли ли они когда-то встретить друг друга? Может быть, Осаму однажды видел хмурого рыжего мальчика в одном из тех детских домов, где успел побывать. Каким бы был Чуя, окажись он на его месте? Может быть, садясь в дорогую машину Мори, он отнял его право на лучшую жизнь. Ту, что была ему нужнее и желаннее, чем Осаму.       И самое главное: могли ли они точно так же встретиться в этом параллельном мире?       Странные мысли.       Дазай потянулся к нему. Это было сродни импульсу или порыву. Чуя вновь стряхнул пепел и поднёс сигарету к губам, когда Осаму перехватил её.       — Блядь, мог и попросить, — фыркнул он, пихая его в плечо.       Дазай затянулся и резко закашлялся. От перехватившего горло дыма на глаза выступили слёзы. Он приложил ладонь к груди и выдохнул, чувствуя горечь на языке.       — Вот ты ёбнутый? — Чуя вернул сигарету. — Не умеешь, так нахуя берёшься.       — У тебя, кнопка, это как-то легко получалось, — тяжело дыша, прохрипел Осаму.       — Не сравнивай меня с собой, — фыркнул Чуя.       И это до нелепого задело. Накахара не звучал ни высокомерно, ни злобно, однако весь его вид всё равно говорил: мы с тобой разные. По-глупому хотелось это опровергнуть, и Дазай даже себе не мог до конца ответить на вопрос, почему.       Может, потому что необъяснимо тянуло к Чуе — с этим ощущением он быстро смирился, когда осознал, что его хочется рассматривать.       Может, потому что глубоко внутри знал: все эти брендовые вещи, чёртовы часы, большой дом и пресловутая семья не имеют значения. Между ними двоими не так уж много разницы.       Не всё ли равно, с кем жить, когда ты до сих пор чувствуешь себя чужим?       В конце концов, и он с лёгкостью мог оказаться на месте Накахары. Только вот Чуя, кажется, так не думал.       — Про себя-то расскажи, — сказал он и потушил сигарету о стеклянную стенку банки.       Дазай выпал из своих мыслей и натянул улыбку.       — Я тоже жил в детском доме, правда, недолго. Отец усыновил меня в четыре года. — Он взял в руки телефон и перешёл в фотоплёнку, демонстрируя Чуе семейную фотографию, на которой было трое. — Вот он, Огай Мори.       — А это? — Накахара ткнул в экран.       Осаму переместил взгляд ниже и нахмурился.       — Рюноске, мой младший брат. Он не родной мне, зато вполне себе родной отцу.       — У вас с ним, как я вижу по твоей мордашке, отношения не очень.       Чуя заглянул в глаза Осаму. Искреннее любопытство — вот, что в его взгляде увидел Дазай.       — Что-то вроде того, но это не так важно. В общем, как я уже сказал, отец — главврач. У него тесные связи в Министерстве здравоохранения и великие амбиции. Поэтому на ужин придёт министр, а мы с Рюноске должны сыграть роли примерных сыновей. Это неофициальная встреча, но, как обычно говорит отец, всё решается не в кабинетах, а за бокалом виски и хорошей кубинской сигарой.       — Сам министр? — Чуя приподнял брови. — Пиздец.       — Ага. — Дазай прислонился затылком к стене и, ухмыльнувшись, пихнул его плечом. — Будет весело, кнопка.       — Да прекрати уже, блядь, меня так называть!       Несмотря на напускное недовольство, Чуя улыбнулся уголком губ, и сердце в груди Осаму пропустило удар. Когда тот переставал хмуриться и начинал улыбаться, казалось, всё вокруг теплело: начиная алеющими скулами Дазая и заканчивая чертовски приятным мягким чувством в груди. Что-то стягивало, связывало с ним и тянуло.       Он открыл было рот, чтобы сказать какую-то глупость, как в коридоре громко хлопнула дверь.       — А вот и ещё один придурок, — закатив глаза, буркнул Чуя.       Осаму не успел уточнить, потому как дверь в комнату приоткрылась, и в неё протиснулось лицо того самого парня, который показывал средний палец Хироцу на дороге. Так вот кто, оказывается, был временным соседом Чуи. Его глаза почему-то были крепко зажмурены.       — Я видел чужие ботинки и одежду, так что не открою глаза, пока ты не подтвердишь, что одет, — громко объявил тот.       Чуя хитро улыбнулся Дазаю и со всего размаху шлёпнул его по руке.       — Блядь, Мичизу, стучаться же надо! — вполне правдоподобно запыхавшимся голосом вскрикнул он. Осаму от неожиданности удара взвыл. — Тише, солнышко, это всего лишь мой член, — нежно проговорил он, закрывая ему рот ладонью. Дазай выпучил глаза и промычал в его руку, но Накахара не отпустил. Тогда ему пришлось укусить, и уже Чуя коротко вскрикнул. — Какой же ты дерзкий, — низким голосом сказал он и, тут же переключившись, рявкнул: — А ты съебался нахуй отсюда!       — Понял, приятно потрахаться, — протараторил Мичизу, собираясь захлопнуть за собой дверь. Но перед этим остановился на секунду: — Аккуратней, не подавись.       В гробовой тишине они посмотрели друг на друга. Губы Чуи дрожали от сдерживаемого смеха. Он отнял ладонь от губ Осаму, и они одновременно захохотали.       — Зачем ты это сделал? — отсмеявшись, спросил Дазай.       — Чтобы ему жизнь мёдом не казалась. — Чуя поднялся на ноги и потянулся. — Он и так за квартиру не платит, так пусть хотя бы иногда чувствует себя, блядь, гостем, а не хозяином этого дома. — Он обернулся. — Пошли, Белоснежка.       — Куда? — спросил Осаму, но всё равно поднялся следом.       Уже не имело значения, куда, он бы всё равно пошёл за ним. Потому что, чёрт возьми, тянуло.       — После секса мне всегда хочется есть. Накормлю тебя лучшим тонкацу в Йокогаме.       Чуя широко улыбнулся, и Дазай окончательно смирился с тем, что с треском провалился в дерьмо по самую макушку.

***

      — Это здесь лучший тонкацу? — Дазай сморщил нос, почуяв запах чего-то подгоревшего с кухни. В его понимании в заведениях в принципе не должно пахнуть кухней.       Они сидели в отвратительно аляпистой и не самой чистой забегаловке где-то неподалёку от дома Чуи. По дороге Осаму успел окончательно запачкать и ботинки, и джинсы, и края пальто — потому что абсолютно не смотрел под ноги, а только на Накахару, и каждый раз спотыкался о раздолбанный асфальт под ногами, со всей дури шлёпая по лужам.       Чуя только и делал, что смеялся над его неуклюжестью, поэтому не смотреть было ещё тяжелее.       В какой-то момент во время сборов он успел нацепить на шею чокер, который выглядел чертовски сексуально вкупе с чёрной кожанкой. Дазай чувствовал себя долбанной отличницей из фильмов категории B, на которую внезапно обратил внимание плохой мальчик, а в конце окажется, что всё это было лишь на спор, но они обязательно снова найдут путь друг к другу и поцелуются под тупую романтичную песню. Не хватало только запрыгнуть на мотоцикл за спиной Накахары и умчаться в закат.       Нет, мысль о мотоцикле была явно лишней.       — Знаешь, при всей твоей ебанутости, ты удивительно привередливый.       Чуя скомкал салфетку и бросил в лицо Дазая. Тот поймал её и отбросил в сторону.       — Это не привередливость, а здравый смысл, кнопка. — Он провёл кончиком пальца по столу, на котором отпечатался липкий след от стакана. — Я бы не хотел подцепить тут кишечную палочку. Или какой-то неизвестный науке вид инфекции.       Над их головами висели уродливые красные акатётины, которые наверняка не протирали влажной тряпкой с эпохи Дзёмон. В заведении играла праздничная музыка и вкупе с буйством дизайна рождественские венки, крохотные ёлочки и Санты на каждом столике выглядели совершенно не к месту. Редкие посетители в одиночестве ели свою еду, громко при этом чавкая.       — Ой, да заткнись уже. Сначала попробуй, а потом выёбывайся.       — Да я даже воду тут пить не хочу!       — Испугался, что ли? — Накахара насмешливо вскинул бровь. — Ну, так бы и сказал, что слабак.       Дазай сжал зубы и облокотился на столик, морща нос оттого, как рукава пальто прилипают к поверхности. Серьёзно, они тут что, столы куромицу вместо воды протирают?       — Чёрта с два.       — О-о-о, Белоснежка превратилась в Злую королеву?       — А ты так и остался гномом.       Чуя оскалился, но в этот момент подошла официантка и со стуком поставила на стол две тарелки с тонкацу. Она окинула двоих нечитаемым взглядом и молча удалилась.       Дазай скептически посмотрел на блюдо: кусочки обжаренной во фритюре свинины в целом выглядели не так уж и плохо, да и пахло вполне сносно, но вот подача… Мясо нарезано слишком крупно, соус размазался по тарелке, и он даже не хотел знать, помытыми ли руками трогали наваленную в кучу порезанную капусту.       Чуя уже вовсю уплетал свою порцию, поглядывая на Осаму. Тот сморщил нос и потыкал палочками в мясо, а затем взял его, внимательно рассматривая со всех сторон.       — Блядь, хватит ломаться! Иначе я его тебе в глотку запихаю.       — Мне кажется, мы ещё не дошли до той степени близости, чтобы ты грозился запихать мне что-то в глотку, кнопка, — ответил Дазай. Он надкусил кусочек и поражённо вздохнул — мясо таяло на языке, а соус придавал тонкацу восхитительный вкус. — Чёрт возьми…       — Отвал башки, да? — Чуя склонился к Осаму и улыбнулся. — Просто признай, что ты блядский чистоплюй.       — А ты заноза в заднице, — фыркнул он, пережёвывая мясо. — Но в этот раз — только в этот! — ты оказался прав.       — Как приятно слышать это от тебя.       — Это в первый и последний раз.       — Увидим, — ухмыльнулся Чуя.       — Ты слишком много на себя берёшь.       Дазай прищурился и ткнул кончиком палочки в Чую. Боже, если бы его сейчас увидел Мори, — его глаза выразили бы самое глубокое презрение, на которое он только способен. Потому что он терпеть не мог нарушение этикета за столом.       — Вот подожди, я отведу тебя в один бар, где делают такой юдзусю, что мозги отлетают, а вкусовые сосочки бьются в истерике.       — Это приглашение на свидание? — ухмыльнулся Осаму.       Он кончиком пальца отодвинул от себя тарелку и склонил голову вбок.       — Если хочешь так назвать.       Чуя закусил губу и улыбнулся. Сновасноваснова. Снова тянет. Дазай почувствовал, как сердце беспокойно забилось в груди.       — Если хочешь ты, — ответил он.       — Лучше тебе не знать, чего я хочу. — Накахара поправил и слегка оттянул чокер, и глаза Осаму моментально приклеились к его проворным пальцам. — А вот у тебя, Белоснежка, всё на лице написано.       — Да, и что же там? — Дазай вскинул брови.       — Подрастёшь — расскажу. — Чуя нагло улыбнулся и поднялся из-за стола. — Пойдём, нам ещё легенду придумывать.       — По… подрасту?! — возмущённо воскликнул Осаму. Он вскочил с места и в два шага нагнал Накахару. — Кнопка, ты, кажется, забылся!       Про легенду они так и не вспомнили, медленно гуляя по улочкам Йокогамы. Дазай постоянно болтал и комментировал всё, что попадалось на пути — от случайных прохожих до автомобильных знаков, в которых ни черта не понимал. Чуя больше слушал, но иногда всё же вставлял колкие комментарии или что-то рассказывал о себе.       Так Осаму узнал, что после приюта он успел побывать в уличной банде и свернул с той дорожки, когда его едва не поймали за кражу, в которой тот даже не участвовал. Оказалось, что Чуя в детстве увлекался боевыми искусствами, поэтому неплохо дерётся, а в свободное время любит читать книги и хорошо разбирается в поэзии.       Мелкие детали, из которых складывалась общая картина, поражали Дазая насыщенностью и глубиной. Он, в свою очередь, не мог рассказать о себе ничего интересного. Осаму всё детство провёл в стенах дома и больницы, куда его часто таскал Мори. Он умеет играть на фортепиано, может отличить картины Сэйхо от Бакусэна, превосходно знает этикет и идеально умеет держаться в обществе, он научился сносно скрывать эмоции — сделал всё, чего от него хотел отец, даже поступил в ненавистный медицинский университет, где не появлялся уже чёрт знает сколько.       Но какой в этом толк, если он понятия не имеет, как устроен мир за пределами пузыря, которым окружена его чёртова семья?       — Если бы у тебя была куча денег, что бы ты с ними сделал? — после долгого, но комфортного молчания спросил Дазай.       — А что, хочешь переписать на меня своё завещание? — Чуя подкурил сигарету и затянулся. — Не знаю. Смотря сколько.       — Неограниченный запас.       — Такого не бывает, придурок.       — Как же с тобой сложно, кнопка! Представь, что бывает.       Чуя цокнул языком и стряхнул пепел.       — Я всегда хотел открыть свой крохотный магазинчик. Лавку, типа. Уютную, с дебильным колокольчиком на двери. — Он улыбнулся. — Думаю, это был бы книжный магазин.       — Очаровательно, — хмыкнул Осаму. — А ещё?       — Что ещё?       Они свернули к пустующему пирсу. Дазай приподнял шарф, кутая шею — ветер становился холоднее. Он покосился на Накахару, что шёл в расстёгнутой кожанке. Точно ведь заболеет.       Его мечта была такой неочевидной, что Дазай на миг почувствовал себя самым жалким человеком на свете, ведь в его жизни не существовало не то что мечты… у него даже не было цели. Он понятия не имел, кто он и чего хочет. Что уж говорить о чём-то большем.       — Лавка — это меньшая часть денег. Куда бы ты потратил остальное?       — Мне больше и не надо.       — Так не бывает. Люди — алчные существа. Всем нужны деньги. Чем больше — тем лучше.       — Остальное я, пожалуй, заработаю сам. А там видно будет.       Они вновь замолчали, шагая по пирсу. Вода тоскливо шумела за перилами, а над головами кружили чайки. Где-то недалеко на площади уличные музыканты играли мотив рождественской мелодии, а между фонарями сверкала протянутая гирлянда.       — Ну что за Рождество без снега? — хмурясь, сказал Чуя.       Он докурил сигарету и запустил её в урну.       — Кнопка тоскует по праздничному настроению? — Дазай ухмыльнулся и пихнул его плечом.       — Заткнись, — беззлобно буркнул он.       Они подошли к краю пирса и облокотились на поручень, устремив взгляд вдаль. Накахара закусил губу и прищурился, а потом повернулся и спросил:       — Что у тебя с братом?       — А что с ним? — грустно улыбаясь, ответил Осаму. — Жив, здоров.       — Ты понял, о чём я. Хватит придуриваться.       Дазай закатил глаза и отвернулся. Обсуждать семейные проблемы абсолютно не входило в его планы, особенно с Чуей.       — Что именно ты хочешь услышать?       — Почему ты избегаешь разговора о нём? Почему ты хочешь поднасрать отцу? Что между вами случилось? Я могу продолжать задавать вопросы до утра, но суть у них будет одна.       — Ничего между нами не случилось. В этом и проблема. — Осаму помолчал, прежде чем продолжить: — Рюноске родной сын, а я — нет. Он с самого детства хорош во всём, а я так, неудавшийся эксперимент. — Он горько хмыкнул. — Знаешь, когда меня забрали из детского дома, Мори пришлось нанять няню, и она заново учила меня пользоваться палочками, чистить зубы, ухаживать за собой, просто потому что я… разучился. Умел, а попав в семью, о которой мечтал, просто разучился. Я так сильно бунтовал и сопротивлялся, что отцу пришлось самому взяться за моё обучение. И случилась магия: с ним всё пошло гораздо легче. Мне нравилось, когда после долгого рабочего дня он возвращался домой, и мы садились в столовой, только мы вдвоём, больше никого. Он рассказывал мне о правилах этикета и учил держать палочки, от него пахло больницей, а халат был таким ослепительно белым… я был очарован этими вечерами. И чувствовал, что я нужен.       — Пока не появился Рюноске? — тихо спросил Чуя.       — Совершенно верно, кнопка. — Дазай подпёр подбородок кулаком. — С того момента всё пошло наперекосяк. Я стал бракованным экземпляром, когда появился идеальный. Почему Рю может вести себя прилично, а ты нет? Почему у Рю получается не доводить учителя музыки до истерики, а у тебя нет? Что с тобой не так, Осаму, почему ты такой? — Он перевёл взгляд на Чую. — Отец так не говорил, конечно, но его глаза всегда кричат громче слов.       — Ты хочешь его разочаровать, чтобы услышать это вслух? Что тебе это даст?       — Освобождение, — улыбнулся Дазай.       Накахара отвернулся и опустил нахмуренный взгляд. Осаму не планировал вываливать на него всё это, вышло как-то само. Слишком естественно и легко.       Так обычно изливают душу перед незнакомцами, которых больше никогда не встретят. Но с каждой минутой вместе Дазай терял уверенность в том, что всё закончится на представлении за ужином.       По крайней мере, ему этого уже не хотелось.       — Так! — Он хлопнул ладонями по перилам и постарался придать себе беззаботный вид. — Давай сыграем в игру.       — М? — отозвался Чуя, вырвавшись из задумчивости. — В какую?       — Я начинаю предложение, а ты продолжаешь.       Он закатил глаза, но всё равно кивнул, слегка поёжившись от порыва ветра. Осаму заметил его покрасневшие кончики ушей. Он стянул с шеи свой шарф повязал Чуе, укутав до самого носа.       — Блядь, да зачем? — тут же завозмущался тот. — Нормально мне.       — Чтобы ты не заболел, глупышка. — Дазай даже застегнул кожанку, несмотря на протесты и попытки — впрочем, очень слабые — вырваться. — Та-а-ак, я начну. — Он задумчиво почесал подбородок, прежде чем сказать: — Мы встретились на улице. Ты шёл после смены в своей забегаловке к машине, а я…       Осаму замолчал и поиграл бровями.       — А ты поскользнулся и шлёпнулся в лужу посреди улицы, — усмехнулся Накахара.       — Какая коварная кнопка! Ладно, допустим. Ты заметил это, подошёл ко мне и благородно протянул руку, помогая подняться.       Дазай склонил голову вбок, с любопытством глядя на Чую. Его глаза по-озорному блестели, глядя в ответ.       — А ты сразу же оказался сражён моим благородством и красотой. И великодушно предложил мне чашечку кофе в благодарность за спасение. — Накахара рассмеялся. — Блядь, вот теперь я чувствую себя принцем. Дазай, скинешь свои косы?       — Это из другой сказки, Чуя! Ты должен разбудить меня поцелуем истинной любви, а не карабкаться в башню. Но подожди, до этого мы ещё дойдём. — Дазай растопырил указательный и средний палец на манер ног и прошёлся подушечками по поручню. — Мы пошли в ресторан, заказали по чашке кофе, но никто из нас не хотел уходить, поэтому ты предложил выпить что-нибудь покрепче. Вино, например.       — О, да, вино — отличный выбор. — Чуя кивнул, улыбаясь. — Мы разговаривали и пили весь вечер, до самого закрытия. Бармену даже пришлось выгонять нас. Ты был так пьян, что пытался дать ему взятку. И грозился, будто у тебя хватит денег купить этот чёртов ресторан, чтобы мы смогли просидеть там до утра.       — Точно-точно, а ты пугал его своими связями со всякими отморозками. Бедолага так перенервничал, что чуть не вызвал полицию, поэтому нам пришлось уйти. Но на этом наша встреча не окончилась. — Осаму подошёл ближе и повернулся к Чуе. — Ты был так очарован мной, что предложил ночную прогулку под звёздами. Мы забрали недопитую бутылку и отправились гулять.       Накахара облизнул нижнюю губу и криво улыбнулся.       — Блядь, какой же ты выдумщик. Хорошо. Мы гуляли, пили вино, много разговаривали. Ты всё никак не мог перестать на меня пялиться. Господи, Дазай, ты влюбился с первого взгляда. — Чуя притворно вздохнул и приложил руку к груди. — Это так мило.       От очередного порыва ветра Накахара повёл плечами. Дазай сделал шаг вперёд, подходя почти вплотную. Чуя запрокинул голову, и уголок его губ слабо дрогнул.       — Да, я влюбился с первого взгляда, — тихо сказал Осаму. — И я так сильно хотел к тебе прикоснуться, что ладони сводило. Но я медлил, потому что не был уверен, как ты отреагируешь.       С губ Накахары слетел мягкий смешок.       — Зря. Ведь я хотел того же.       Дазай протянул руку и коснулся его подбородка кончиком пальца. Наверное, бешеный стук в его груди могла слышать вся Йокогама — до того он казался громким. Он склонился к Чуе, между ними оставалось лишь крохотное пространство, что хотелось немедленно сократить.       — Когда я это понял, взял тебя за руку и набрался смелости, чтобы поцеловать. Твои губы были терпкими от вина, и я всё ещё помню тот вкус Шато Лафит Ротшильд семьдесят восьмого года.       — Хочешь потренироваться? — шепнул Чуя.       Как же невыносимо тянуло.       Вместо ответа Дазай коснулся его губ своими. Сначала осторожно, на пробу. И на них ощущался отнюдь не вкус вина, а сигарет и клубничного милкшейка, который они разделили на двоих по дороге к пирсу. Осаму решительно толкнулся языком в его рот, но Чуя отстранился, глупо хихикая.       Дазай покраснел, чувствуя при этом укол досады. Какого чёрта!       — Что? — раздражённо выпалил он.       — Блядь! — Накахара прикрыл рот ладонью. — Я не должен смеяться, но… это ведь твой первый поцелуй? — Осаму не ответил, в ступоре уставившись на Чую. Кажется, у него в мозгу что-то закоротило, а лицо скоро полностью станет пунцовым от стыда. — И зачем я вообще спрашиваю? — Он почесал затылок. — Хорошо, давай договоримся: не стоит облизывать мой рот, как щенок, и таранить его, ладно? Иди сюда и пригнись, блядская ты каланча.       Накахара резко дёрнул его ниже за ворот пальто, и Дазай от неожиданности по-идиотски растопырил руки в стороны, не зная куда их деть. Но всё это перестало иметь какое-либо значение, когда Чуя снова нежно поцеловал его, а затем мягко провёл языком по нижней губе. Одну ладонь Осаму он положил на свою талию, а вторую — на щёку, продолжая постепенно углублять поцелуй.       Да, так было гораздо лучше.       Дазай послушно повторял плавные, неторопливые, невесомые движения Чуи и инстинктивно прижал его ближе к себе за талию. Подушечкой большого пальца он поглаживал ледяные от ветра скулы, скользил по щеке и линии челюсти, впивался пальцами в ткань кожанки и едва дышал. Однако с наслаждением ловил каждый вздох, слетающий с горько-клубничных губ напротив.       Хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. Хотелось застрять в этом моменте навечно, потому что Чуя в его руках ощущался восхитительно правильно.       — Ну как? — чуть отстранившись, прошептал в его губы Накахара.       — Так себе, — сглотнув, ответил Дазай. — Шея затекла. Надеюсь, это больше не повторится.       — Я тоже, — рассмеялся Чуя.