Инопланетный рыцарь

      «Безумие — это доспех, который носит рыцарь, когда его разум покидает поле боя. Он сражается уже на совершенно другом уровне. И, по правилам, рыцари сражаются за королевства, за честь и за Родину. Но давайте будем честны: в глубине души они лишь ищут отражение своих собственных страхов. С каждым взмахом меча они теряют не только врагов, но и последние осколки своего разума»—доносится голос размеренный до ушей зрителя. Он без грубой силы отекает по металлическим стенам , впиваясь и пропитываясь.       Человек сидел в тени, расположившись на компьютерном кресле, и заинтересованно глядел на сенсорный экран, который окатывал чертылица мягким голубым оттенком. На экране было множество кадров, на которых происходили сражения разных эпох. А в центральном окошке, как бы приманивая зрителя, мелькала молодая девушка. Она вскрикнула, видимо испугавшись чего-то, и отпрыгнула назад. Девушка жмурит глаза, видимо надеясь на то, что таким образом стряхнет с руки прилипшую металлическую пластину.       На этом моменте человек нажимает кнопку «Стоп» и воспроизведение неизвестного момента останавливается. Он качается в кресле, стучит по подлокотнику ногтями, после чего прокрутился так, что дал шанс зрителю разглядеть незнакомца и увидеть в нем совсем еще юную девушку. Кто она? Никто не знает. Она подолгу изучала стоп-кадр на видео, разглядывая ту девушку и сверкающую пластину, не отличная от ладони той бедняги. Блондинка потерла устало переносицу руками и, откидываясь на спинку, обратилась к кому-то: — Вы наверняка сейчас, не особо понимаете, что происходит. Я тоже. Мы с вами в одной лодке. Спрашивается: что я читаю и почему со мной разговаривает персонаж? Так вышло. Зачем она мне? Честно говоря, я задаюсь этим вопросом.       Девушка поднимается со стула и обреченно почесывает свой затылок, издавая усталый вздох. Рука тянется к настольной лампе и, поворачивая к себе, лучи тут же осветили ее: она стояла сбоку от лампы, упираясь руками о стол, на котором были ровно сложены чертежи с довольно кривым и совершенно неразборчивым почерком.       Свет озарил девчонку. Длинные волосы, как колыхающиеся волны пшеницы, были собраны в высокий, пышный хвост. Карие глаза, глубокие и столь выразительные, искрились теплом. На щеках и на лбу россыпью разлетелись веснушки, как маленькие солнечные пятнышки, которые придавали ей легкое очарование, делая похожей на весенний цветок. — То, что вы видели на экранах,—блондинка подняла руку и указала большим пальцем через свое плечо на устройство,— Это спойлеры, откровенно говоря. Наверное,мне сильно потом прилетит, если я скажу сейчас что-то лишнее.       Молчание. — Поэтому я пробегусь по старомодной, скучной речи, которую мне заготовили. Потерпите немного,—она сделала веживую паузу и уселась на край стола, закинув ногу на ногу, чтобы показать себя полностью: черная футболка свободного кроя свисала на ней, а мешковатые джинсы свободно обвивали ее ноги, придавая непринужденность и легкость, как и кеды. Она подняла руку, поправляя строительные очки с желтыми, пластиковыми линзами. На ней они держались очень хлипко, потому что дужки расшатались от долгого использования.       Покачивая одной ногой, кареглазая вытащила из-под своей ягодицы помятый листок бумаги и, прочистив горло, наконец-то начала говорить, обращаясь в знакомую темноту: — Здравствуй. Меня зовут Джина, и я алко... О, извини, неправильно прочитала. Забыла, что здесь возрастное ограничение. Поэтому шутки шутить про психологические кружки для зависимых людей лучше не стоит, наверное? Сколько здесь ограничение? Э-э.. Двенадцать плюс?! Ужас. Хотя бы что-ли до шестнадцати подняли. Иначе я вообще рта раскрыть не смогу.       Джина погляделана бумагу, скомкала и выбросила прочь, чтобы потом хлопнуть в ладони и сказать: — Будем импровизировать.       Джина ненадолго закатывает глаза и переводит дыхание, пытаясь унять дрожь в теле: — Я не знаю, что будет дальше. Никто не знает и автор, видимо, тоже. Вполне нормально будет, если вам что-то не понравится и оно не будет соответствовать вашему ожиданию. Это хороший признак, потому что не все может нравится. Всегда найдется то, к чему можно прикопаться. И это принимается. Возможно, вам вся эта история покажется заезженной, банальной и неинтересной. И это тоже нормально, как и то, если вам понравится. Здесь будет вложено куча всего, а поэтому давайте вместе с вами приложим усилия и...дадим всему «этому» шанс?       Блондинка опустила взгляд на свои пальцы, пытаясь в них найти дальнейшие слова. Вероятно, она не находит там ничего, поэтому тишина затягивается до неловкого состояния. — Ладно, импровизировать было плохим решением. Но и текст там ужасный,—оправдываясь, заверила она,— Поэтому давайте коротко и по делу: здесь будет хаос, борьба, развитие ключевых событий и очень много... меня, других ребят. И этого...—метнула свой внимательный, почти скептически взгляд на экран, где промелькнул молодой человек и поднял свою руку со странными часами на запястье,— И этого парня. Поэтому перекреститесь заранее, если вы верующий человек. Удачи.

***

Четыре года назад.

      Она с трудом открывает глаза от назойливого будильника и, сама того не понимая, тянется пяткой к нему. Со всей раздраженностью бьет неприятное устройство по основанию, снося его с тумбочки как можно дальше. Желание существовать или как-либо открывать глаза не было никакого желания, потому что нет ничего лучшего в этой жизни чем теплый плед, которым ты укутываешься и тебе не нужно никуда спешить. И Джина продолжила бы лежать дальше, если б по ту сторону двери не раздался назойливый голос брата: — Джина, поднимайся!       Голос становится все громче по мере приближения, и когда она поняла, что брат зашел уже в ее комнату и начал раскачивать сестру, то та простонала тоскливо: — Ну не-ет. Сегодня выходной, Тони. — Ну же! Вообще-то сегодня праздник. — Кто помер?—коротко спрашивает Джина, неохотно поднимаясь с кровати. Она, завернутая в одеяло, выглядела как огромный буррито. Этот тканевый кокон был настолько теплым, что та не спешила вылезать из него. — В смысле «помер», Джина? У тебя сегодня день рождения, а не поминки,—уточняет Тони, все больше и больше поднимая свои густые брови. — Почти ничем не отличаются. И там, и там пьют, а потом вообще не помнят, зачем вообще сюда пришли,—пробубнела девочка, разинув свой рот для зевка,— О спиртных напитках же можно здесь говорить? Какое-то там все-таки ограничение? А то меня прибьют. — Кто?—интересует парень. — Да так, автор в пальто. Ну, раз мне не закрыли рот черным прямоугольником —значит, говорить можно.       Тони усмехается, благодаря Вселенную за то, что он встал раньше Джины. Потому что его глаза открылись не под надрывное пение рок-музыки из динамика телефона сестры, а под тихое дуновение ветерка. Он обходит кровать девчонки и разнимает шторы по разные стороны, пуская в комнату немного света. От сестры доносится неприятное шипение, напоминающее недовольного вампира, которого потревожили раньше положенного. Столь яркие лучи ласкали своим теплом стены и пол.       С наслаждением, стараясь продлить мгновение, Тони бодро потянулся и повернулся к сестре, говоря с улыбкой: — Улыбнись, Джина Хоукинс. — Не-а, даже не мечтай,—покосилась на своего брата и, черт возьми, искренне завидовалв его способности так легко вставать по утрам. Он мог не спать половину суток, а потом вставать бодрее, чем она, которая спала всяко больше его.       Тони на ее выпад реагирует совершенно спокойно, так как с самого детства привык к такому отношению Джины, и уже не считает чем-то противным. Скорее, до тошноты родным и незаменимым. Он смотрит на нее и думает о том, что она нисколько не меняется, отчего на лице растягивается сильнее улыбка. И это выражение лица раздражает еще сильнее, как и сам факт того, что вырядился сегодня так, будто вышел случайно с обложки журнала.       Парень, казалось, всегда был невероятно привлекательным. Природа будто расцеловала его с таким обожанием, что Джина удивляется, как на него девчонки не вешаются. Ну а что? Молодой мужчина, с короткими, светлыми локонами. Забавно было то, как они не желали поддаваться ни к какой укладке, назло торча в разные стороны. Каждую прядь, словно солнечный луч, освещала нежная радость юности, полная надежд и неведомых мечт. Карие глаза блестят, как живые палитры, и искрились радостью, заражая этим настроением сестру. Веснушки, разбросанные по мальчишескому лицу, делали Тони до незабываемости мягким в очертаниях. Они были как мелкие звезды на ночном небе, на которые можно бесконечно смотреть. И Джина смотрела каждый раз.       Они с сестрой до изнеможения были похожими, хоть иразница между ними была восемь лет. Но на этом похожесть, собственно, заканчивалась. — Пошли, именинница, кофе тебе сделаю. Включим Кэти Пэрри и приготовим завтрак,—не убирая улыбку, продолжил настаивать на том, чтобы девчонка покинула свою берлогу. В этой улыбке таилось то знакомое с самого детства ребячество, которое никогда не надоедало младшей Хоукинс. — Ладно, но только потому что кофе заставляет меня меньше ненавидеть людей. — Ты такая недовольная по утрам, Джи-джи. Ворчишь без остановки,—говорит Тони, обнажая ряд светлых зубов. — Если бы я получала доллар за каждое ворчание, я бы уже купила себе остров... или хотя бы хорошую пиццу,—саркастично отметила блондинка и попятилась неспеша за своим старшим братом.       Сколько себя Джина помнит, то Тони всегда проявлял особенную заботу о ней. И иногда казалось, что брат больше себя ведет как отец, нежели сам папа. На Энтони буквально могла держаться сутками вся ответственность в доме. Вплоть до того, что приходил к сестре в комнату и спрашивал, нужно ли что-то в стирку закидывать. Девчонка всегда удивлялась тому, как хорошо у него получалось справляться с «женскими» обязанностями, когда у нее же руки росли из одного места в этом деле.       Готовила она не очень, по ее мнению. Хотя бы в уборке преуспела. Она думает периодически о том, как же ей чертовски повезло со старшим братом. Тони — удивительный человек. Он знает, как легко она становится раздражительной по утрам, когда что-то не получается или от нее много требуют. Поэтому, когда девочка пришла в бешенство из-за того, что одноклассник позвонил утром и спросил, приходить ли на первый урок. Она тогда долго возмущалась брату на то, какой же мальчик невнимательный. А брату приходилось подолгу сидеть на диване и наблюдать за тем, как та бубнела.       Проще всего было выслушать девчонку и дать ей выпустить пар, потому что выражения «Все будет хорошо», «Не расстраивайся» не всегда помогают ей. Она от них только уныло пожимает плечами и начинает перебирать пальцы. Энтони понял, что девочке просто хочется выговориться, а не слушать подобные фразы.       Они заходят на кухню и ей сразу же становится легче на душе. Здесь пахнет средством для мытья посуды, каким-то вкусным чаем и одеколоном Тони. Стены окрашены в мягкий кремовый цвет, который отражает лучи солнца, проникающие через большие окна с полупрозрачными занавесками. На подоконнике стояли глиняные горшочки с зеленью — базилик, укроп и петрушка—аромат которых был до жути приятным.       У отца была странная причуда — делать на кухне свой маленький огород из зелени, который можно использовать в любой момент. Поначалу Джина удивлялась этому, но со временем привыкла и даже, время от времени, поливала вместо отца растения.       В центре кухни расположена небольшая деревянная столешница, обтянутая клеенкой в клеточку. У семьи Хоукинс не было пристрастия к роскошным хоромам, потому что считали свой маленький дом более чем уютным и практичным. Им не нужна была дорогая кухня с навороченными технологиями, так как эти технологии мог запросто изобрести сам отец, либо же дочь.       Джина с детства провела среди железяк отца, когда тот собирал все в гараж, называя это «антикварной лавкой». Там было буквально все, что мог найти любитель техники, разве что реактивный самолет не влез. Хотя, зная папу, мог и организовать и такое. Девушка переняла от него привычку собирать железки и делать из них какие-то мелкие изобретения. Это приносило дочери невероятное удовольствие.       Девушка садится на стул, не снимая с плеч свой плед, и носом утыкается в мягкую ткань покрывала. Она задумчиво рассматривала то, как лежало на столешнице две яркие тарелки. Рядом с ней затеснилась старинная мельничка для специй, которая добавляла, как говорил папа, «винтажного шарма». Впрочем, Джине такое по нраву. Они с отцом оба любят что-то винтажное.       На стенах висят полки с разнообразной посудой: керамические тарелки с цветочными узорами, стеклянные банки с крупами и травами. Стол располагал на себе старую вазу с сухоцветами, которые всегда стояли «для настроения». Папа романтичная натура, хотя по его внешности не скажешь. Многие видели в нем сурового мужчину, но Джина подобного не замечала.       Чейз Хоукинс, скорее, тот самый тип мужчин, который с мягкой улыбкой глядел на всех со стороны и был «на своей волне», не придерживаясь каким-то стандартам. Джина иногда напрямую спрашивала его: «Отец, почему ты такой... Ну... не как все остальные папы?». Мужчина только пожимал плечами и воинственно выпячивал грудь вперед, чтобы бодрым тоном заявить:       «В этом же нет ничего интересного! Если бы мы все подгоняли себя под какой-то стандарт, следили по одному и тому же шаблону, которым предоставил нам социум, то точно бы все погрязли в рутине. Пойми, Джина, жизнь... она, ну, знаешь... такая! Такая, до дрожи в руках, удивительная. Временами есть плохие моменты, временами есть хорошие. Каждый человек - как лист дерева. То есть такой же индивидуальный и неповторимый, я имею ввиду. И нужно радоваться тому, что мы странные. Что мы все видим мир под своим углом. Потому что если будем зациклены на одном плохом, то завянем как цветы»       Она вспоминает его слова, напоминающие больше лирическое отступление философа, а потом невзначай просовывается момент неуклюжий, где отец в попыхах сносит с плиты сковородку. Задел нечаянно рукоятку и посуда упала вниз, вместе со всем блюдом, который приготовил Энтони. Девушка слышала в голове тот звон посуды о кафель, как плитка дала трещину ввиде паутины; слышала то, как Тони чуть не задохнулся от возмущения, но шок настолько, что и слова вымолвить не смог. У юноши глаза становились все больше и больше, пока отец виновато не улыбнуося и не помог сыну приготовить еду снова. — Будешь омлет?—ностальгический момент невзначай прерывает брат своим вопросом, вынуждая сестру вернутьсяв реальность и ответить угрюмо: — Не спрашивай даже! Я ем всю твою стряпню, Тони. — Тебе все, что в лицо лезет - все любимое, да, Джина? — Ну что? Ты вкусно готовишь. И кофе сделай пожалуйста, раз ты сегодня мой раб по уважительной причине. — Так я каждый день так де-... — Ну пожалуйста? Не занудствуй.       В маленькой уютной кухне каждый уголок был наполнен тем самым комфортом, который «заряжал» девочку. Здесь так хорошо и до чертиков становится хорошо где-то, в районе груди. Микроволновка и плита аккуратно уложены над столешницей, керамическая плитка на полу блестит от мокрой тряпки. Джина наклонила голову у заметила, как на боку небольшого настенного шкафчика, были наклеены в хаотичном порядке разные наклейки. Хоукинс не помнит этого, но, по рассказам брата, девочке нравилось обклеивать наклейками мебель.       Запах свежесваренного кофе и приготовленного омлета наполняли с каждой секундой пространство, создавая ощущение чего-то до боли в сердце родное. То, что вызвало у блондинки слабую улыбку и желание не уходить отсюда. Тони ставит сковородку на разделочную доску, подносит девушке, а потом сам садится за стол напротив нее. — Каждый раз удивляюсь тому, как тебе не надоедает это все готовить,—с приподнятыми бровями подмечает девчонка, собирая свои светлые волосы в небрежный пучок. Идеально это не выходит, дабы несколько прядей волнообразно спали все-таки на лоб. — Мне просто нравится для вас готовить,—лаконично ответить Тони,— Ну и тебя страшно к плите подпускать. Мне хватило того раза. Как ты вообще умудрилась изнутри печь довести до такого состояния, что она не стала подлежать к ремонту? — Ну руки у меня из... сам понимаешь. Это случайно вышло. — Я уже понял. Ешь уже, горе луковое.       На столе перед ней гоределиво выглядывал из сковородки пышный омлет, от которого прямо слюни сами по себе начали обильно выделяться. Незаконно так вкусно готовить, думает она.       Девчонка, с удовольствием вдыхая аромат приготовленного блюда, приподняла вилку, немного неуклюже зацепив кусочек омлета. Сложенные пальцы не удержали его, и он, как будто в замедленном движении, полетел в сторону, приземлившись на ее щеку, оставил на коже желтоватый след. Она не заметила этого, а потому продолжила есть. Тони лишь успел закатить глаза, не скрывая своей слабой улыбки. — Ты как поросенок, Джина. Неужели не можешь нормально есть?—брат опирается локтями о стол, подавшись чуть вперед, и заглядывает в бессовестные глаза своей сестры. Младшая Хоукинс, облизывая вилку, смотрит на него укоризненно и тут же надула наигранно губы. — А ты можешь не комментировать то, как я ем?—спросила она. — Могу, но не хочу. Ты же кошмаришь меня постоянно. — Эфо оф фифстой любфи. И фтоб не рафляблялся,—с набитым ртом произнесла кареглазая в адрес старшего, довольствуясь открыто вкусным завтраком,— И фпафибо фа ефду. — Не за что. К слову, я приготовил тебе подарок. В честь твоего дня, что приближает тебя к пенсии,—поднялся на ноги брат и ненадолго отлучился, чтобы зайти поезде на кухню с подарочный пакетом и протянуть его. Девушка, вытирая свои заляпанные пальцы об свои штаны, с хитрой улыбкой принимает пакет и принялась с интересом распаковывать.       Джина подняла взгляд, удивленно приподняв брови. Девичье сердце забилось быстрее от того, что же мог подарить Энтони. Она аккуратно открыла коробочку и вытащила оттуда набор браслетов. Один браслет был украшен изящной металлической пряжкой, другой — с тонкими плетениями, а третий — с яркими бусинами, которые весело переливались на свету. — Ох-...! —девушка не успевает даже договорить восторженно, как ее рот перекрывает черный прямоугольник и не дает больше ни единого нецензурной слова сказать. Джина моментально закатила глаза, явно привыкшая к такому «удивительному» явлению, и только сказала: — Офигетт, я хотела сказать.       Тони наблюдал за ее реакцией с приподнятой бровью. Блондинка не переставала разглядывать каждый браслет, трогая искуственную кожу и изучая различные узоры. Она выбрала тот, что был украшен металлической пряжкой, и надела его на левое запястье, а затем все остальные. — Ну как?—интересуется молодой человек, разглядывая их с таким же детским нетерпением, как и сама именинница. — Кру-уто! Они так прикольно бреньчат,—произнесла она и, подскочив на ноги, прыгнула на Тони. Сестра обхватила руками его шею, а ногами обвила бедра, точно некая коала на эвкалипте. Ее волосы растрепались слегка, начали походить больше на птичье гнездо. А когда брат, будто назло, хаотично провел ладонью по волосам сестры, то и вовсе стала Джина больше походить на пугало,— Спасибо! Лучший подарок за сегодняшний день! — Я так боялся, что не понравится тебе,—скромно отметил старший брат и отвернулся, пытаясь скрыть проступающую неловкую улыбку, — Папа, кстати, сегодня... задержится. — Опять? Даже в мой день рождения нельзя было никак? Ладно...—за секунду в ее сияющих глазах померк тот самый детский огонек счастья. Она так ждала, чтобы папа пришел утром и поздравил ее. Видимо, не судьба. Джина помотала головой и отложила свое разочарование подальше. — Не хочешь сегодня прогуляться?—предлагает он. — Не-а, лень куда-то выходить,—невольно усмехнулась и прикрыла глаза,— Дома хорошо.       Ступая босыми ступнями по полу, она на ходу закинула плед на плечо, чтобы убрать его в комнату, а потом обратно пойти на кухню и помочь брату нарезать овощи. Когда ей в руки попадал нож или нечто подобное, то та замечала на себе внимательный взгляд брата. Но пока он, на какое-то время, вышел из квартиры, девчонка вдруг подумала об отце.       Сколько себя она помнит, они так и не поговорили нормально ни о матери, ни о том, как он познакомился с пришельцами. Когда-то Джина не верила в существование подобных существ, пока не стали показывать по телевизору прямые трансляции с ними. Это пугало ее, так как эти пришельцы вечно нападали на Землю. Значит, большая часть из них плохие ребята. Она так хотела думать и дальше, пока, в один момент, отец не рассказывает ей и Тони, что знаком с некоторыми пришельцами. Джина тогда думала, что папу держат в заложниках, на что папа по-доброму рассмеялся. Тогда он и рассказал, что не все инопланетяне хотят поработить или уничтожить Землю. Девочке тогда захотелось познакомиться хоть с одним пришельцем и узнать, каково это — прилететь на чужую планету.       И этот интерес стал постепенно перерастать в нечто большее, чем простое знание о внеземных существах. Оно переросло в то, что Джине стала интересна их культура, их техника и то как она работает. Она мечтала иметь друга-пришельца, чтобы слушать вечные рассказы о планете, о Млечном пути, о Солнечной системе. Разве это не чудесно?       Была бы рядом с ними мама, то наверняка сморщилась, да голову отвернула от них подальше. Девочка о своей матери не так много знает и мало что помнит. Знает только то, что мама ушла из семьи куда-то, потому что «так нужно». Девочка никогда не могла воспринимать эту фразу, потому что «нужное» — тонкая грань между глупостью и понятностью. Как можно уйти от папы? От детей? Такое разве возможно? Видимо, да.       Она не ощущала ничего к тому, когда другие дети во дворе спрашивали ее о матери. Только пожимала плечиками, да скучающе отводит взгляд в сторону и молчит.       Пока девчонка резала кухонным ножом овощи, она, остановившись на секунду, ощутила на своих широких плечах легкое, непринужденное касание. Хоукинс почувствовала, как напряглись ее мышцы в теле. Девушка застыла на месте, сжав пальцами рукоятку кухонного ножа. — Положи нож на место, Джина,—раздался позади тихий, размеренный голос человека. Настолько спокойным голосом это было произнесено, точно морские волны, что омывали у берега камни,— А то порежешься или порежешь еще кого-нибудь.       В ее карих глазах за мгновение пронесся вихрь эмоций, словно рулетка в азартных играх. Она поворачивает голову, заглядывает в идентичные темные глаза мужчины и поднимает, недолго думая, вверх брови. На ее бледном личике вспылили потоком удивление, недоумение и закончилось неподдельной детской радостью, которую так трудно скрыть любому ребенку. Девочка разворачивается полностью, бросает прочь нож и подпрыгивает восхищенно, когда мужчина притягивает ее к себе и заключает в объятия. Она окольцовывает его шею, отчего тот хрипло прошептал: — Сбавь обороты, метр с кепкой. Сначала убить пытаешься, а потом задушить? Надо наоборот ведь. — Папа! Тони сказал, что ты задержишься. — Если Тони с милым личиком тебе говорит что-то — это же не значит, что он говорит всю правду,—облокотившись на столешницу, он скрестил руки на груди и пристальным взглядом впился в девочку,— А если серьезно, то это я его попросил. Не уверен был, что успею домой. Столько дел было.       Та будто уже и забыла обо всем. Пришельцы? Еда? Это уже неинтересно. Видеть отца было каждый раз нечто завораживающим. И девочке было все равно, что видела папу часто. Для нее это было как поводом заверещать громко и растянуть губы в широчайшей улыбке.       Он был высоким, словно сосна, устремленная к небу, с вьющимися волосами. В этом они были крайне похожи с Тони. Настолько, что Джина стала их путать, когда брат подрос. Эти светлые пряди переливались, создавая какое-то ощущение легкости и свободы. А стоило папе захохотать, как создавалось впечатление, что перед ней был не ее отец, а какой-то мальчишка с бородой.       Папа часто улыбался. Она всегда играла на его лице, точно носил ее как неотъемлемую часть самого себя. Эта отцовская улыбка могла растопить с легкостью сердце дочери и развеять любые сомнения, как солнечный свет разгоняет утренний туман. Случилось что-то плохое? Не беда, решим вопрос! Таким был Чейз Хоукинс — добрейший человек, с которым не хочется думать о плохом. Всегда здоровался с соседями, помогал чем-то им помелочам и старался никогда не исчезать из дома надолго без предупреждения. Одевался отец в простые потертые рубашки и джинсы, и каким-то чудом умел именно этим привлекать людей, не прибегая к излишествам. Просто и практично — девиз отца на постоянной основе.       Пока блондинка ставила тарелку с салатом, заваривая кофе, папа успевал вертеть головой, наблюдая за перемещениями дочери и впитывая каждый момент. — Ты чего?—интересуется у отца девочка, когда заметила долгий на себе взгляд. — Да ничего, просто ты становишься старше...а растешь ближе к земле,—с подавленным смешком отметил папа, стараясь запечатлеть навечно в памяти надутые губки Джиеы,— Как я и говорю - «метр с кепкой». — Между прочим я выросла на сантиметр!—когда дочка в очередной раз ловко продефилировала от плиты к обеденному столику и вернулась назад, сильные руки отца резко поймали ее и увлеки в объятия. Джина начала ерзать, извиваться как уж на сковородке, да поговаривать: — Задушишь! Нечем дышать! Умира-а-аю! — Отпущу тебя, если удивишь меня чем-нибудь интересным,— без малейшего укора, скорее, с какой-то задорной ухмылкой на губах, проговорил мужчина. — Могу! Технически, когда мы натягиваем носок на левую ногу, второй автоматически становится правым. И причем моментально. И здесь никак не влияет расстояние между ногами. Такова суть квантовой связи ,—закинув голову, оннене удержалась и засмеялась,— А то, что у тебя вечно один носок пропадает в стиралке — очень хорошо объясняет барионную ассиметрию Вселенной . — Ага, у меня есть еще носок Шрёдингера, который имеет дырку на пальце. Но если его правильно повернуть - он уже как бы целый. Таким образом он одновременно и целый, и порванный. Возникает суперпозиция носка, что выглядит абсурдно с точки зрения здравого смысла. Тяжела ноша квантовой неопределенности,—с усмешкой ответил тот,— Но ответ не принимается, микро-гений. Ты меня этим не удивишь. — Я платье надену сегодня.       Мужчина заметно прочищант горло, выпускает дочь из своих рук и театрально выкидывает брови. — Метр с кепкой, мне послышалось? Ты что, девочка что-ли? Не, так не годится! Что дальше, туфли на каблуках и сумочка с блестками? А потом что? Мальчика приведешь в дом?! Не-а. Кто ты? Ты не Джина,—он рассмеялся, представляя свою дочь в таком образе, и тут загибается пополам. Отец начинает хохотать еще громке, прихрюкивая. Он запускает ладонь в свои светлые волосы и продолжает посмеиваться, да так, что гогот по всей квартире разлетается тайфуном,— Хотя, скорее, ты его за шкирку притащишь. А вот по его воле или нет - вопрос уже другой. — Не смешно, папа. Почему за шкирку-то? Да и вообще, мне что, делать нечего? Я устала слушать от девочек о мальчиках. Как будто на них мир закончился. — Вот теперь я узнаю свою дочь. А то если бы Тони узнал, что какой-то мальчик заглядывает на тебя, то начал пить пустырник. — Можешь не переживать. Я уже его с корнем ем, не прожевывая,—на кухню с этими словами заходит Тони, скрещивает руки на груди и опирается плечом о дверной косяк,— Я смирился с тем, что у нас вы в семье - главные любители искать приключения на ягодичные мышцы. Я молча смотрю и седею. — Королева драмы,—закатил глаза мужчина, усаживаясь шумно на стул и вытягивая свои длинные ноги вперед, что сыну аж пришлось через него перешагивать,— Куда по ногам? Я же не вырасту. Быстро вернулся обратно! — Ты все дверные косяки итак собрал, хватит расти уже, папа,—издевательски протянул свои слова мальчишка, не возвращаясь по просьбе отца обратно через ноги,— Ты Джине когда подарок подаришь? — Еще не время, cordero impaciente ,—сказал отец, обращаясь к своему сыну по-испански, и подмигнул ему.       У отца была скверная привычка — заинтриговать и не давать ни малейшей возможности на то, чтобы узнать. Игра в шпионов, в детстве, всегда заканчивалась тем, что папа все перепрятывал и найти было невозможно.       Отец отпил горячий напиток, одобренно вытирая тыльной стороной ладони остатки напитка на усах, пока разговаривал с сыном о том, не придет ли их желанный гость в семью Хоукинс. Мужчина пожал плечами, после чего хлопнул ладонями по коленям и сказал: — Раз уж сегодня такой праздник, то, может быть, сходим куда-нибудь? На экскурсию по робототехнике? Я на все согласен! Лишь бы там буфет был. — Мой гуманитарный ум не переживет четырехчасовую лекцию о технике,—тоскливо заверил Энтони, закрыв голову руками. — Переживет, не беспокойся. Не Джина же будет рассказывать. — А, тогда ладно. Иначе это бы затянулось надолго. — Я что, так скучно рассказываю? Ты же говорил, что интересно!—возразила яростно сестра, отчего отец согнулся пополам и снова хрюкнул от смеха,— Вообще не смешно! Папа, ты-то чего смеешься? — А что я-то сразу?—поднял ладони перед дочерью мужчина и, как ни в чем не бывало, виновато приподнял уголки рта.       И как можно было на папу злиться? Он был тем человеком, который мог рассмешить даже самого угрюмого прохожего. И именно это дети унаследовали от него. Ну, Тони унаследовал, если быть точнее. Потому что этот талант в Джине по утрам напрочь может отсутствовать. — Ну так что, сходим?—снова предлагает папа,— Или есть какие-нибудь другие предложения?       Джина сначала скептически отнеслась к этой идее, предпочитая остаться дома и продолжить изобретать ПЭГ — персональный энергетический генератор. По задумке, это устройство, которое генерирует электричество из кинетической энергии, создаваемой пользователем во время ходьбы или бега. Она интегрируется в обувь или одежду и может заряжать мобильные устройства или питать другие гаджеты.       Когда ей в голову пришла эта нереальная мысль, то девочка не могла просто взять и не записать свои мысли, которые постепенно, с помощью отца, стали являться полноценными наработками. — Давайте я вам лучше свой проект покажу!—защелкала пальцами младшая Хоукинс, начиная перекатываться с кончиков пальцев ног на пятки,— Так сказать э-э-э... станете первыми свидетелями моего позора! Если и позориться, то до конца, да, папа?       Отец молча покосился на сына, который держал в руках пачку соленого поп-корна и уже намеревался пойти в зал, однако все же выждал, когда папа первый встанет и пойдет в комнату, чтобы последовать за ним. — Я ждал подобного,—подал голос он перед тем, как пойти в зал,— А потому позвал на презентацию твоего шедевра нашего старого знакомого. Точнее, знакомую. Ты будешь рада.       Двери распахнулись, и в зал, залитый сразу же хлынул поток девичьего смеха. В центре зала, окруженный ярко-красными воздушными шарами, стояла она. Неземная, во всех, пожалуй, смыслах, женщина. Ее змеиное лицо было окрашено в желтые тона, а глаза выразительно оглядывали присутствующих. Она стояла в облегающем костюме, который подчеркивал ее спортивную фигуру. Костюм напоминал неких персонажей из детских комиксов Джины про пришельцев: выполнен в темных оттенках, таких как черный и глубокий оранжевый. Черные акценты, расположенные на плечах, груди и бедрах — придали для гостьи тот самый образ, из-за которого девичье сердечко трепыхало от радости. Ящероподобная женщина подняла обе когтистые лапы и помахала детям.       Отец, улыбаясь, кивнул приветствующе и подтолкнул дочь к женщине. И как только иммениница шагнула еще ближе, то не удержалась и восторженно воскликнула: — Иридия!       И тотчас, как по щелчку пальцев, откуда-то из уголка зала начала играть одна из знакомых песен Джины. Ту, что она ничуть не ожидала услышать сегодня из-за того, что там слишком грубых и нецензурных слов. И играла как раз «Riot» группы Hollywood Undead. От этого ей хочется кататься в носках по скользкому линолеуму в длинном коридоре, точно опытный фигурист, и петь песню.       Когда песня начала играть, ее змеиное тело начало изменяться: чешуя растворялась в воздухе, оставляя за собой гладкую кожу. Длинные, извивающиеся формы постепенно упрощались, принимая более привычные человеческие очертания. Она чувствовала, как собственное тело становится более массивным, а конечности — другими. Змееподобный хвост исчезал, лицо становилось более округлым, а черты — мягче. Глаза как были неприлично-красивыми голубого оттенка, так и остались, только форма зрачка стала более привычной для людского восприятия. После своего изящного обращения, она нежно улыбнулась девочке и поправила прическу. Короткие пряди обрамляли лицо, а укороченная челка придавала ей еще большую игривость.       Девочка замерла на мгновение, восхищаясь тем, как юбка Иридии с изысканным узорным орнаментом плавно драпировалась вокруг ее ног, словно легкий ветерок играл с тканью. Такая вся нежная, и при этом воинственная. Джина терпеть не могла ни юбки, ни платья, но именно на этой женщине это выглядело действительно потрясающе.       И как только настала секунда для припева, кареглазая именинница подбежала к Иридии и вместе с ней запела, наплевав на то, что половина ее слов будет перекрыто черным квадратом и звуком пищания, намекающий на запрет из-за цензуры:

F*ck that sh*t, let's start a riot!

Let's start a riot!

Tear sh*t up, f*ck peace and quiet!

F*ck that shit, let's start a riot!

Tear sh*t up, f*ck peace and quiet!

      Джина обхватила мягкий рукав свитера Иридии и прижалась к боку женщины плотнее. В этот момент зал для них обеих затих. Собравшись с духом, девочка потянула за собой гостью на импровизированную сцену. Их голоса слились в единый, гармоничный хаос, создавая волшебное звучание. Движения были плавными и уверенными. Иридия слегка наклонилась вперед, а Джина сделала шаг в сторону, подражая ее жестам.       А отец со старшим братом лишь могли наблюдать со стороны. Песня продолжалась, и каждая строчка была наполнена воспоминаниями о том, как они проводили время вместе — о громком смехе, о мечтах и о том, как каждый из них поддерживал другого в трудные моменты. Иридия была для семьи Хоукинс как раз самым близким «человеком», которогоони все всегда рады видеть. Пусть и этот «человек» со своими особенностями. Когда музыка затихла и последние ноты растворились в небытие, зрители взорвались аплодисментами. Красноволосая женщина поклонилась Чейзу и Тони, после чего лениво протянула свою ладонь девчонке и сказала: — Ну? Соскучилась? Готова увидеть подарок? — Соскучилась. Подарки потом! Ты как раз вовремя, кстати говоря!—гордо подняла подбородок девчонка и хохотнула,— Увидишь одна из первых мою разработку ПЭГ! — Звучит прекрас-с-сно,—шутливо прошипела по-змеиному Иридия, предлагая девочке приготовить все для своей презентации изобретения. Джина убегает прочь в сторону отцовского гаража, утягивая за собой Тони для помощи. Женщина оборачивается и видит, как к ней подходит мужчина, протягивает ей руку со словами: — Рад видеть свою старую знакомую. Как у вас там, на Ноксис?       Женщина выразительно поднимает бровь и со смешком отвечает на его жест рукопожатием, да отвечает: — Сам ты «старый», Чейз, а я винтажная. Я не была на своей по одной планете. Не до этого. Собирала... информацию важную. К слову, есть новости. И они для тебя явно не хорошие. — Выкладывай,—привычная улыбка Хоукинса тут же исчезла, обнажая серьезное выражение лица. — Помнишь что-нибудь о Чистопородых?—голос Иридии не выдавал никакого волнения, но вот для Чейза это уже не было самым хорошим началом разговора. Потому что одно упоминание об этих существах вызывал в нем шквал не самых приятных воспоминаний. Однако он лишь поднял одну бровь и продолжил спрашивать: — Мало приятного помню. Знаю, что были самой первой расой во Вселенной. Какое это имеет значение? — У твоего «давнего знакомого» обнаружен был Импульсный Генератор как раз этих Чистопородых. Не знаешь, каким образом он смог раздобыть это? Особенно у тех, кто считает, что все виды, кроме чистокровных этих представителей, являются не чем иным, как дворнягами,—Иридия смотрит на Чейза с каким-то напряжением, потому что хочет понять несколько важных деталей, о которых никому не стоит знать. — Иридия, мне неизвестно это. И сомневаюсь, что смогу спросить у него в ближайшее время. У нас с ним теперь разные взгляды на жизнь и...на науку. И на кодекс чести. — Это тот, что «Он был обязан защищать слабых и беззащитных людей, делиться с ними, участвовать в военных действиях, управлять своим земельным владением»? Или какой там у вас кодекс был,—красноволосая хмурит брови, пытаясь в своей, казалось бы, шикарной памяти вспомнить хоть что-то из его сферы деятельности. У Хоукинса такая работа, что там либо от количества правил можно сойти с ума, либо напрямую сказать ему о том, что это все правила давно старомодны. Иридии не понять этого, но осуждать мужчину с выбором не станет. — Они должны быть честными и держать свое слово. Обязаны проявлять мужество и отвагу в бою, а также защищать слабых и беззащитных. Верность своему господину, королю или даме сердца - ключевой элементом кодекса. Должны были проявлять благородство и великодушие по отношению к своим союзникам и побежденным врагам. Обязаны защищать церковь, страну и тех, кто не может защитить себя сам. Должны были проявлять уважение к другим, включая врагов, и избегать гордыни. Должны стремиться к справедливости и защите правды,—он говорил это все без умолку, как замученное стихотворение, которое нужно было рассказать перед классом и преподавателем. Иридия подняла брови и с усмешкой уточнила: — У тебя это уже на подкорке, да? — Такова участь. Была, по крайней мере. Появилась одна проблема, которую надо решить в ближайшее время, иначе...—Чейз замолкает на счет этой темы, потому что в зал заходят Джина и Тони. Отец сглотнул, а Риди отвела взгляд, точно их двоих застали за чем-то неладным. — Ну, Джина, показывай уже! Нам не терпится посмотреть твой конечный вариант устройства. Кто знает, может пришельцам он когда-нибудь даже пригодится!—бодро произнесла Иридия.       Блондинка с горящими глазами и легким волнением подошла к ним ближе, готовясь представить свое изобретение. Она быстро поправила волосы и взглянула на своих близких: на Тони, папу и Иридию, которые с интересом ждали того, что создала девочка.       Для нее показывать свои изобретения всегда было нечто особенным. Личным. Она не славилась своими достижениями за пределами семьи, в которую так тактично еще вошла змееподобная ноксисианка. Эта женщина вечно ее звала ее учиться в Академию, твердила о том, что могла бы взять ее «под крыло» и обеспечить ей дальнейшую профессию такую как Санитар Космоса. Ноксисианка являлась одним из сотрудников межгалактической организации правоохранительных органов, а потому Джина так редко видела ее. Работа никого не щадит.       Хоукинс прикрыла глаза и попыталась восстановить дыхание. Сначала она посмотрела по инерции на брата. Его лицо светилось интесом, а в глазах читалось «Ну же! Не томи! Покажи». Когда она нацепила на себя пояс, то ткнула пальцем на круглую пластину, благодаря чему центр пластины загорелся. Отец тут же прищурился, мысленно отмечая то, что корпус устройства был проделан из высококачественного пластика, из под которого было видны мелкие лопасти для активизации движения воздуха. — Это ПЭГ — персональный энергетический генератор,—произнесла Джина с энтузиазмом, указывая на металлический корпус, тусклые проводки и небольшие экраны,— Этот генератор использует кинетическую энергию для производства электричества. Представляете?       Ей пришлось указать на маленькие лопасти, которые вращались при любом движении. Девчонка без передышки объясняла, импульсивно жестикулировала руками, заверяя им все то, что ПЭГ может заряжать устройства, освещать комнату или даже подавать питание для небольших приборов. Ее голос становился все более уверенным по мере того, как рассказывала о каждой детали. Вот уж в чем она похожа на отца, так это в том, что оба становятся такими живыми, когда дело касается техники.       Тони наклонился ближе, его глаза расширились от удивления. — А как он это делает? Только попроще объясни, —спросил он, явно впечатленный. Джина с радостью объяснила ему: — Когда ты двигаешься или просто ходишь рядом с ним, лопасти вращаются и создают электрический ток! Это значит, что ты можешь генерировать энергию только своим движением.       После чего показала ему, как работает механизм, и Энтони с изумлением наблюдал за тем, как лопасти завращались от легкого касания ее руки. — Что по энергетическому модулю?—внезапно спросил отец, с такой неловкой строгостью, будто принимал у нее экзамен. — Модуль включает в себя уменьшенные механизмы с магнитами и катушками для оптимального преобразования энергии,—пояснила Джина, не уступая отцу ни на секунду. Девушка подняла на него глаза, уже ожидая тонну вопросов. Ничего так ее не будоражило, как то, что ей придется крутить в голове шестеренки для лучшего ответа. Одна мысль об этом приносило ей огромный всплеск восторга. — Вижу экран даже присутствует, запарилась с ним небось?—любопытствует Чейз. — Ты ее решил как на тестировании завалить?—интересуется Иридия, повернувшись к мужчине, что смотрел на устройство с оценивающим взглядом. Он так долго изучал устройство, что начал выглядеть со стороны так, будто уже в мыслях разобрал эту чудо-технику и изучил каждую деталь. — Немного. На передней панели устройства установлены небольшие LED-экраны, отображающие текущую выработку энергии, уровень заряда и другие параметры. Индикаторы показывают, сколько энергии было сделано за определенный период времени,—охотно отвечала дочка, не меняясь в выражении лица ни на одну секунду. — А сможешь сейчас зарядить мой телефон?—Иридия протянула ей свой смартфон. — Могу. Генератор имеет несколько USB-портов для подключения различных устройств. Еще я предусмотрела э-э-э... порты для подключения к небольшим аккумуляторам или другим источникам хранения энергии,—девочка протянула провод и подключила телефон к устройству. Как только она начала бегать на месте, экран телефона начал сиять оповещением о поступлении заряда. Женщина ахнула и захлопала в ладони. Тони же успевал глядеть и доедать последние крошки поп-корна. — Ой, а какой тип аккумулятора?—задал вопрос как раз инициатор чавканья поп-корном и создания шума на заднем фоне. Тони, конечно, не настолько умен в этом всем, как Джина, но порадовать сестру вопросами все же хотел. — Литий-ионный аккумулятор,—сразу же с ходу отвечает ему сестра, уже в мыслях своих пробегаясь по типу электрического аккумулятора, который широко распространен в электронной технике,— Это самый популярный тип аккумуляторов. Ну, знаешь, сотовые телефоны, компьютеры, цифровые фотоаппараты, видеокамеры имеют такой аккумулятор. — Да-да, я понял. Зану-уда,—с довольной улыбкой буркнул брат,— Технарь озабоченный. — Гуманитарий недописанный,—с улыбкой парирует девчонка, нисколько не сбавляя свой напор. — С чего вы все, в какой-то момент, решили, что Энтони - гуманитарий? Я у него в руках книгу ни разу не видела,—непонимающе спросила инопланетянка, глядя на детей. — Гуманитарным складом ума обычно называют отсутствие математического. А Джина один раз застала то, как Тони, в магазине, обманули с деньгами,—пояснил Чейз. — Может, хватит вам всем меня обсуждать и то, как я один-единственный раз неправильно посчитал на кассе? И я держу в руках книги, Иридия. Ладно эти двое, я постоянно слышу от них такое,—он вдыхает побольше воздуха то-ли для того, чтобы разразиться крайне недовольным трепом, то-ли чтобы просто показать то, что не очень доволен,— Серьезно, Иридия, от тебя удар в спину не ждал. Разве так герои поступают? — То, что я Санитар Космоса - не значит, что считаю себя хорошим героем, малыш,—женщина откинулась на спинку стула,— Я просто выполняю свою работу, которая мне нравится. Иногда приходится идти на жертвы. Я не тот мальчишка с инопланетными часами. Я светиться не люблю. Мне нравиться тихая и незаметная работа. — Это ты про внука Теннисона?—уточняет Чейз, не глядя на инопланетянку,— Любопытное к него...устройство. — Ага. Я тебе про него рассказывала. Часики у парня интересные. Джина бы глянула на них - тотчас разобрала на винтики,—ответила женщина. — А можно перейти с темы о каком-то парне на более важную тему? Например, когда мы принесем на стол торт и почему Тони съел весь поп-корн?—встряла в разговор Джина, начиная капризно дуть губы и ощущать, как щеки ее краснеют от возмущения. — В большой семье знаешь чем не щелкают?—осторожно приподнимаясь с дивана, парень ловко обошел диван, когда заметил надвигающуюся «бурю», что была ниже его на голову. У парня на лице расстелилась такая подлая улыбка, что девчонка сжала кулаки и пошла ускоренным шагом за ним. — Иди-ка сюда, Тони.       Чейз наблюдал за тем, как светлые макушки бегали вокруг дивана да перекидывались шутливо-грозными фразами друг с другом и хихикали. Мужчина увидел, как сын перекинул сестру через себя и принялся щекотать ей бок, пока та визжала и умоляла отпустить. Тони мотал головой и продолжать мучать девчонку, не замечая того, как папа украдкой смотрит на него. Такой хороший, добрый и честный мальчишка. Мальчишка, каким был сам когда то Чейз Хоукинс. Когда еще верил в лучшее.       Он переводит взор с сына на дочь. Как же Джина быстро растет. И это почему-то Чейза пугает очень сильно. Настолько, что начинает замечать то, как она так же ухмыляется как он сам; как выгибает правую бровь при недоумении; как при стрессе перебирает пальцы и хмурит брови.       Девочке удалось с трудом выбежать от проворливых лап брата и умчаться прочь. Щеки, усыпанные веснушками, розовели поминутно от бега. Джина схватила подушку с дивана и принялась ею кидать в Тони, но тот, точно чувствуя, уворачивался каждый раз. Когда девчонка догнала старшего брата, ее тонкие пальцы откинули «оружие» и начали ласково щекотать подмышки. Тот попытался убрать руки сестры, но потом сдался и принял свою участь. — Я победила, хТони!—воскликнула победным тоном сестра.       Брат фыркнул, принимая своё поражение, и тактично пропускает мимо ушей то, что девочка называет его «хТони».       В такие моменты отцу хочется забыть все навалившиеся проблемя, потягивать чай и просто следить за тем, как живут и растут его дети. — Снова в мыслях витаешь,—размеренным голосом произнесла Иридия, наклонившись к Чейзу, чтобы коснуться его по кончика носа,— Из этого парня хороший бы боец вышел. Что думаешь? — Не знаю. Я бы искренне хотел, чтобы они жили своей спокойной, человеческой жизнью. Без осознания того, что в мире есть нечто хуже съеденного братом поп-корна или поломанного велосипеда сестрой,—голос мужчины становится тише, грубее. Как будто не хотел думать о том, что дети удосужаться пойти по его стопам или по стопам змееподобной инопланетянки. Он закрывает ненадолго глаза и шепчет одними губами: — Чтобы жили как обычные люди. Без понимания того, что на каждом шагу может поджидать опасность. И иногда инопланетного характера. — Ты не сможешь их вечно опекать, как бы ты ни хотел больше всего жизни,—пояснила женщина, закинув ногу на другую. Ее юбка плавно последовала за движением ног, собирая новые складки ткани,— Они в безопасности. И в состоянии о себе позаботиться. — Они еще дети,—надавил на эти слова более строгим тоном мужчина и медленно открыл глаза. — Один из твоих детей уже создает то, что не создал бы средстатистический ребенок в ее возрасте, а второй чуть ли не спортсмен,—наперекор переживаниям отца проговорила уверенно Иридия,— Расслабься. Ты в последнее время какой-то нервный.       Чейзу нечего сказать. Он вяло кивает, косится на детей, и думает о том, что в словах змееподобной женщины есть что-то толковое. Может, Иридия говорит правду? Дети у него действительно замечательные. Говорит об этом им по мере возможности, если не устает сильно на работе. Так вышло, что дети у нкго поменялись интересами: Чейз думал, что сыну будет интересна техника или создание изобретений, но Джина взяла на себя роль нарушителя стереотипов и начала идти по стопам Чейза. А за ней следом пошел и Тони, которому вообще стал интересен балет, школьный клуб по вязанию и игра на гитаре. Внутри мужчины витала смесь гордости и удивления. Он всегда старался дать детям свободу выбора, позволяя им развиваться в том направлении, которое их вдохновляло. Если Джина хочет орать в гараже на карбюратор из-за поломки, то пусть орет. Если Тони хочет ходить на балет несмотря на насмешки парней, то пусть ходит.       Чейз старался поддерживать увлечения сына и дочери. Он помнил, как с трепетом смотрел на то, как девчонка, с блеском в глазах, собирала пластиковые модели автомобилей. Однажды она даже смастерила первую для себя рогатку, а Тони только тогда приобрел гитару и начал стирать пальцы до мозолей. Чейз всегда думал, что именно это — путь к успеху и реализации, который приведет его детей к великим достижениям. Но жизнь, как это часто бывает, любит вносить свои коррективы. Например, абсолютное понимание того, что как бы он ни пытался быть лучшим папой для детей, на его плечах все равно висит чувство долга, а ладони перепачканы чужой кровью. Такова участь человека, что связан с теми, кто хочет истребить инопланетные расы. Он это понимает, но чем дольше находится среди тех людей с их антиинопланетной деятельностью, то сильнее осознает, насколько же они все поголовно глупы.       Чейз сам был так же глуп, как и эти люди. До определенного момента. — Ну что? Время дарить подарки и есть торт?—Иридия поднимается так бодро, что Чейз благодаря ее резким движениям вылезает из своих размышлений. Женщина обворожительно улыбнулась Тони и, взяв парня под локоть, сказала: — Пошли, поможешь нарезать торт! — А без меня ты не справишься?—пробухтел блондин, скромно отведя взгляд в сторону. — Не справлюсь. У тебя чудесно получается все аккуратно нарезать, а я это красиво подам к столу. Не отказывай Иридии, Энтони. Я, между прочим, тебе всегда помогала когда дело касалось важного. И всегда тебя перед твоим отцом прикрывала. Помнишь о твоих очень интересных комиксах, а? Я же никому не сказала, что...—на этом моменте ноксисианка хитро, почти по-змеиному, ухмыльнулась мальчишке, у которого уши покраснели и уже сам влетел на кухню без лишних разговоров.       Отец изумленно смотрел им в спины и, повернувшись к дочери, спросил: — Это она про какие комиксы? — Про супергероев, пап. Ты же знаешь, он же раньше вечно собирал эти комиксы про героев из разных вселенных,—уклончиво ответила девчонка, усаживаясь по центру дивана с довольным выражением лица,— Он просто тогда от них та-ак в восторге, что даже слышны его восхищения были. — Ни разу не слышал. — И не стоило бы. Визжал э-э-э...как девчонка,—сдерживая ухмылку, ответила девчонка и прикрыла рот рукой,— Уши вянут от его «восторженных криков». — ДЖИНА!—выглянула из-за дверей голова старшего брата,— Хватит уже меня подкалывать. Это ужасно! — Учись закрывать двери, умник. Тогда и вопросов не будет.       Тони поджимает губы, так и не придумав в ответ ничего. С тех пор, как она появилась в его жизни, он не мог найти себе места. А еще забыл, что такое покой, потому что сестрица буквально притягивала к себе неприятности, хаос и весь абсурд. Но чем старше становилась Джина, тем сильнее проявлялись в ней личность отстраненного, молчаливого компаньона, которому рот лучше не открывать, потому что весь словарный запас будет состоять либо из научных терминов, подколов или сарказма.       Через какое-то время парень вышел из кухни, а за ним следом Иридия с небольшим тортом, на котором были вставлены горящие свечи с четырнадцатью свечами.       Женщина поставила торт, украшенный белоснежным кремом и сочными ягодами. Он выглядел как настоящее произведение искусства: на поверхности педантично выложены малина и черника, а по центру красовались свечки. Глаза сверкали от предвкушения, а Энтони время от времени бросал взгляды на торт, как будто это было сокровище, которое он с нетерпением ждал, чтобы девчонка наконец задула свечи и мог со спокойной душой отложить себе кусочек. Волнение нарастало до такого, что когда Иридия воскликнула, то младшая из Хоукинсов вздрогнула от голоса женщины: — Точно! Подарок! Пока свечи не задула, пошли за мной. Надо же приличной быть, Джи-джи. У вас, у людей, это же традиция. — Приличной?—выгнула бровь девочка,— Сильное заявление. — Ты и «приличная» - вещи несовместимы,—отметил брат. — Ты такой же! — Джина, прекращай ущемлять старшего брата,—настойчиво отметил отец, замечая то, как девчонка драматично закатывает глаза и проскакивает мимо него в другую комнату. Спустя пару минут, в зал вошла Джина в новой одежде. На ней висела свободно серая футболка, а широкие темные джинсы ниспадали до щиколоток. Как раз то, что так любит блондинка. Так еще на ногах теперь классические черные конверсы, о которых Джина мечтала весь этот год. — Ну как?—покрутилась вокруг себя девчонка. — В твоем стиле,—первый подает голос папа, пробегаясь глазами по новому образу,— Мне нравится. — Согласен с отцом,—кивнул Тони,— Папа, остался ты. Ну, подарок.       Чейз, понимая намек своего сына, приподнялся на ноги. В воздухе витал легкий аромат свежезаваренного чая, который принес Тони с кухни, смешиваясь с нотами корицы и ванили. Огоньки гирлянд на просторной стене не спеша мерцали. Дочь, почувствовав волнение, тоже встала и принялась перебирать свои тонкие пальцы. Мужчина скромно отвел взгляд и, прочистив горло, начал говорить: — Перед тем как я подарю тебе важную вещь, хочу сначала произнести речь... Я долго прокручивал, как бы все сформулировать и преподнести, потому что это оказалось не так-то просто — говорить. Ты же знаешь, когда начинаю волноваться, то забываю все напрочь.       Повисла пауза. — Сегодня я хочу поздравить тебя с этим особенным днем. Ты уже стала почти взрослоф. Когда ты появилась на свет, я понял, что моя жизнь изменилась навсегда. Я до сих пор помню, как только мы с твоей матерью выходили с роддома, и произошла такая ситуация, что, когда я нес тебя в люльке, то вокруг нас с тобой начали кружить осенние листья. Это было невероятно. Джина, я по сей день помню, как ты делала свои первые шаги, как с произносила свои первые слова. Твое первое слово было «Ёбот». Это ты так робота называла, что у нас во дворе стоял раньше. Каждый твой успех - будь то маленькая победа в школе или просто улыбка, которую ты дарила мне - делало меня счастливым. Джина, ты взрослеешь, ты сама знаешь. И с каждым годом становишься все более самостоятельной и уверенной в себе. Порой уж слишком уверенной в себе и то, что ты так с головой окунаешься в физику, в механику и в сам процесс инженерии вызывает во мне до сих пор шок. Когда-нибудь ты обязательно построишь уменьшенную версию андронного коллайдера, как и хотела. Я хочу, чтобы ты знала: у тебя есть все, чтобы добиться всего, о чем ты мечтаешь. Ты сильная девочка. Ты мой маленький... борец. Не бойся следовать своим желаниям и верить в себя. Этот мир полон возможностей, но и опасностей. Будь аккуратна. Я...знаешь, я хочу напомнить тебе, что жизнь - это не только достижения, но и моменты счастья, которые мы создаем сами. Цени каждую улыбку, каждую встречу, каждый миг. Важно не только стремиться к целям, но и наслаждаться процессом, каждым шагом на этом пути. Не забывай о своих близких, о тех, кто всегда поддерживает тебя. Мы - твоя опора. Я всегда буду рядом, даже если буду когда-нибудь... очень-очень далеко.       С каждым произнесенным словом у Джины начинало замирать сердце и накатывать новой волной трепет. В какой-то момент у нее проскальзывает мысль, что это больше походит на последние слова, нежели на поздравительную речь. — Метр с кепкой, верь в себя, даже когда будет сложно,—продолжает мужчина. Он подошел к ней, его шаги были осторожными, будто боялся нарушить этот хрупкий момент. Отец остановился, чтобы запомнить, как дочь растерянно улыбается, как светится ее лицо, полное надежд и мечтаний. Ему хотелось сохранить эту картину в памяти навсегда,— Бывают моменты, когда кажется, что вск идет не так, как хотелось бы. Жизнь - та еще заноза в пятой точке. Но помни, что за каждой трудностью скрывается возможность стать лучше. Не бойся делать ошибки - они делают нас сильнее и мудрее. Никто из нас не идеален, Джина. Ты заслуживаешь всего самого лучшего в этом мире. Никогда не позволяй никому сомневаться в твоих способностях. Я горжусь тем, что могу быть твоим отцом, и всегда буду восхищаться тем, какая ты есть. С днем рождения, Джина Хоукинс.       Отец медленно вытащил из-за спины коробочку, открыл крышку и скромно добавил: — Мне показалось...что он должен тебе понравиться.       Джина завораживающе коснулась украшения, проделанный из холодного металла. Это был медальон. Он оказался выполнен из темного сплава, украшенный изысканным, блеклым узором.В центре медальона красовался символ бесконечности, переливавшийся на свету, как будто запечатлил в себе тайны далеких эпох. Мужчина помог осторожно надеть ей украшение на шею. Прохлада вызвала в ней мурашки по спине. Девочка коснулась подарка еще раз и спрятала его под ткань футболки. Когда дочь открыла рот, чтобы поблагодарить отца, раздался резкий дверной звонок. Джина, слегка смутившись, отстранилась и обняла себя за плечи. Отец, заметив ее замешательство, мягко сказал: — Все хорошо. Сходи, проверь. Наверное, это доставщик пиццы. — Да, хорошо.       Джина отстранилась и направилась ближе к двери. В полумраке длинного коридора, освещенного лишь тусклым светом ламп, она подошла к массивной двери и потянула за ручку. Дверь с глухим скрипом открылась, показывая стоящего мужчину на пороге. Мысль о доставщике у нее отпала сразу же, когда заметила на незнакомце доспехи.       Джина задрала голову и огляделся его доспехи. Каждая деталь обмундирования, казалось, была продумана до самых мелочей: от шлема до тяжелых сапог, которые оставили грязные следы на полу. Девочка с досадой вспомнила, как старший брат вымывал крыльцо уличное, что ей стало аж жалко его испорченные труды. Лицо мужчины было не увидеть, сколько бы Джина ни пыталась. Оно скрыто шлемом, но глаза сверкнули недобрым огоньком, пробуждая девочку инстинктивно сжаться. — Э-э-э, здравствуйте? Кажется...сдача металлолома в другом районе, сэр. Но вам повезло. Нынче снизили цену на черную металлургию,—первая обрушила напряженную тишину девчонка, стараясь не меняться в лице. — Мне нужен Чейз Хоукинс,—хрипло проговорил он и шагнул вперёд,— Где он? — А, так он уехал. В командировку, представляете? Занятой человек. Все работает и работает, не прикладая рук. Ой, точнее не покладая рук. — Плохая попытка,—отрезал непреклонно он, его голос звучал как гром в тихой ночи, разрывая тишину, которая окутывала крыльцо дома Хоукинсов,— Я знаю, что он здесь. — Зачем вам папа? — Не испытывай мое терпение, девочка. Это может стать последней каплей,—рыцарь ответил грубее. — Сначала ответьте на мой вопрос пожалуйста,—нервно сглатывая, упрямо стояла на своем девочка,— Он занят. Приходите завтра. О, нет. Лучше во вторник. Нет, там вообще-то брат выступает. Давайте...в среду? — Ты глухая или невменяемая?—произнес он и наклонился ближе к ней, из-за чего девочке в нос ударил запах жжения и металла. — Что здесь происходит?—за спиной Джины раздается голос отца и лишь тогда девочка позволяет себе повернуться и поджать губы. — Ничего. Просто тут к тебе гонец короля Артура прибыл,—пробурчала девчонка. — Какое скверное дитя, прямо-таки как отец,—сквозь скрежет зубов заявил незнакомый мужчина.       Она хотела бы сказать что-то в ответ, или показать ему язык, но отец схватил ее за запястье, дернул на себя и сказал тихо: — Джина, иди в зал.       Как только девочка отошла назад, она увидела, как папа за своей спиной он сложил пальцы. Сначала ей показалось, что он скрестил пальцы, пока та не поняла, что тот составлял предложение из жестов. Джина узнала этот способ его общения, так как сам ее этому научил. Но девчонка никогда не подумала бы, что это пригодится сейчас. Первым делом отец сложил их в жест, обозначающий «осторожно», потом указал на нее, а затем на дверь, как будто показывая, что за пределами их дома таится враг. Его движения были четкими и уверенными, и они не требовали долгого размышления.       Джина скрылась за дверью и ее шаги стали шустрее, а дыхание прерывистее. Она юркнула как можно скорее в зал, встретив на себе удивленные лица брата и знакомой семьи. — Джина?—произносит ее имя Иридия, вставая с дивана сразу, как только девчонка вбежала с выпученными от чего-то глазами,— Все в порядке?       Хоукинс молчит. Девчонка смотрит на нее остекленевшими глазами, будто искала в ней ответы на вопросы, которые не давали ей покоя. В комнате воцарилась неприятная тишина, но с ее приходом стало ощутимо чувствоваться, как внутри у блондинки разгорается нечто необъятное и труднокотролируемо. Обжигающее явление, подобное огню, которое молниеносно захватывает все вокруг, обращая в чернеющий хаос. Сердце трещало так громко, что казалось, его ритм был слышен с конца того коридора, где был папа и тот незнакомец. Первые секунды беспокойства были едва уловимые, как шепот ветра за окном. Она пыталась игнорировать его, отвлекаясь на мелочи: пересчитывала цветы на обоях в коридоре, рассматривала фотографии на стенах. Но это не помогало. Она поняла, что чем больше старалась отвлечься, тем настойчивее становилось это чувство. Мерзкое, липкое чувство, напоминающее щупальца осьминога, который приклеился своими присосками и теперь не отлипает. Это «нечто» росло, как тень, ползущая по стенам в сумерках. И оно грозилось поглотить все живое. — Там... мужчина. В доспехах. Папа...язык жестов,—дыхание участилось и стало более поверхностным. Джина всеми фибрами своей души ощутила, как холодный пот стекает по спине, пропитываясь в ткань новой одежды, вынуждая ощущать себя некомфортно и грязной. Она пыталась успокоиться, поговаривая в мыслях слова «все будет хорошо». Да только они отныне потеряли свою силу, разбиваясь о плотные стены растущего ее страха.       Перед глазами у нее предстали образы — невероятно мрачные и крайне пугающие. В какой-то момент, между ритмичными ударами сердца, девушка отслеживала, как страх медленно подкрадывается хищником. Он разделился на тысячи мелких осколков, каждый из которых пронизывал сознание: «Кто этот человек?» или «Почему мне стало страшно за отца?». Эти мысли пронзали, как иглы, и подкармливали прожорливую панику. А та, в свою очередь, разрасталась, занимая все больше места в черепе, грозясь вытеснить здравый смысл.       Она смотрит на Тони, который подскочил и растерянно осмотрел сестру. Зрачи его расширились, руки вспотели. Глаза метнулись к двери, как будто он уже поджидал, что сейчас произойдет что-то плохое. Руки у сестры начали дрожать, несмотря на то, что та заставила себя сделать вдох. Ткмное облако, полное неизвестности, разрасталось все быстрее и быстрее. Ощущение того, что воздух становится все более вязким, стремительно усиливалось, и им с Тони сейчас померещилось, что стены сжались, делая комнату меньше. — Так, Джина, спокойно. Все нормально,—Энтони кладет свои потные руки ей на плечи, выдавивая из себя слабую улыбку, которая кажется слишком сейчас искусственной. Слишком ненастоящей для Джины, которая не поверила словам брата.       Коридор наполнился гулким звуком. Вдруг из его глубины разнесся треск, и в зал влетел мужчина, снарядом пробив все прочные стены и мебель собой. Тело отца с звонким стуком врезалось в стены зала, оставляя за собой трещины и облака пыли. Стены дрогнули под напором, разваливаясь и крошась, а по залу разлетелся удар о пол. Джина даже не поняла, как Чейз упал спиной на пол прямо у ее ног и брата.       Девочку словно окатили холодной водой. Новая волна дрожи и ужаса накрыла ее, заставляя мысленно сжаться в комочек на полу и обнять своими дрожащими ручками отца. — Иридия, уводи их!—из широкой груди мужчины вырвались с тягостью слова. Женщина оттянула детей за шкирку назад и прикрыла своей спиной, теряя свой человеческий облик и плавно обнажая свою истинную сущность, которое теперь достигает в длину до двух метров и напоминало больше огромного варана. Девочка никогда не видела ее в такой форме. Она и не знала, как красиво меняется ее чешуя из глубокого синего до кислотно-зеленого при свете дня. Девочка от изумления и следом заметила, как от макушки и по хребту Иридии показалась заостренная дорожка из мелких шипов.       Как только с коридора показалась ступившая в зал чужая нога, Иридия ожила и набросилась на ногу незнакомца. Существо, коим являлась доброжелательная инопланетянка, разверзло свою немаленькую пасть и с торжествующим воем сомкнуло челюсти на икре незнакомца, пока зубы не звякнули о металл его брони. Незнакомец едва качнулся влево, чуть выставив ногу назад. Зубы «инопланетного варана» клацнули, оставляя полосы на броне. — Глупое отродье,—на выдохе проговорил рыцарь, после чего его грубая подошва оказалась за два счета у морды Иридии и с той же молниеносной скоростью пнул от себя огромную ящерицу. Инопланетянка отлетела в сторону другого коридора, ведущий в ванную комнату и завопила от резкой боли в теле. Иридия рывком поднялась на свои лапы и перекрыла своим большим телом Тони и Джину. Существо не собиралось отступать после неудачной попытки, но строгий голос Чейза вывел инопланетного зверя из колеи: — Иридия, уводи детей. Сейчас же!       Рыцарь приподнял забрало своего шлема и обнажил омерзительную ухмылку, когда Чейз поднялся на ноги. — Как же низко вы пали, сэр Хоукинс. Контактируете с инопланетным существом, сбегаете как юная дева перед брачной ночью с незаконченным проектом,—незнакомец рассмеялся собственным умозрительным рассуждениям и провел ладонью по бородке клином, стряхнув капли крови. Вооружен он был лучше большинства присутствующих: сюрко клюквенного оттенка с длинными свисающими рукавами надето поверх нагрудника; превосходный стеклянный меч, рукоять, которого выполнена из черного металла и была обрамлена тонкими линиями серебристого узора, больше напоминающие древние руны. Когда незнакомец поднял меч, его лезвие блеснуло на свету. — От тебя любая дева сбежит. Там даже закрытые глаза не помогут, сэр Кей,—Чейз отряхнулся и, оглядев оружие своего соперника, добавил недовольно: — Не трогай детей, они здесь не причем. — Какая самоотверженность! Я бы мог сказать, что это благородно для такого человека, как вы. Но затем я вспоминаю ваши скользкие деяния, и понимаю - как вам легко вскружить голову такими примитивными понятиями как «семья» и «близкие люди». Хотя, в вашем случае, нелюди тоже. — Сэр Кей, среди вещей, которые меня сейчас действительно интересуют, вопрос развития твоих умственных способностей находится где-то между проблемами овладения технологией термоядерного синтеза и особенностями налогообложения в Белвуде. Так что, остолбень, прекращай выершиваться. Как говорится: «чай дохлебывай и улеты...»,—не стал договаривать Чейз, потому что не было уже время на это. Иридия закрыла плотнее собою Тони и Джину, прорычала им в носы и боднула прочным лбом. Энтони поднял свою сестру на руки и, игнорируя ее визг, дернулся в сторону окна.       Джина начала брыкаться и сопротивляться, выкрикивая то, что нужно помочь папе. Иридия, перебирая своими лапами, со звоном стекла выскочила следом за подростками на улицу. Ее змеиная голова метнулась в сторону дома и она, приподнимаясь на задние лапы, обратилась моментально в свою изначальную, полу-инопланетную форму, что могла легко стоять на двух ногах. Она сама не в восторге была от сложившейся ситуации, и смущало ее лишь то, что рыцарь был один, а значит вероятность того, что он силен, была высока.       Нет. Детей впутывать в это категорически нельзя.       Когда в доме остались лишь двое мужчин, Чейз с хрипотцой усмехнулся и поднялся с обломков стола. Посуда разбита напрочь, а изобретение Джина теперь разбито было на тысячу кусочков, не давая ни единого шанса на починку синей изолентой или супер клеем. Мужчина поднял крохотные осколки пластика ценных трудов дочери, перевел свой мрачный взор карих глаз на врага и сказал: — Ты сломал труды моей дочери. Она так старалась. Давай все обсудим, мой старый друг. Будь мудрее, не иди на поводу этого кретина. — Где Объект-150?       Рыцарь сразу перешел к делу. Чейз не стал бы его винить за это — работа такая. За свою жизнь, где предателей, однако, попадалось приличное количество, мужчине редко доводилось сталкиваться с тем, что самим им станет. В какой-то временной промежуток времени с ним случилось несколько неприятных событий, которые помогли ему понять одно: правила этих рыцарей крайне нелепы и слишком субъективны. Убийство демонической сущности из другого измерения, истребление всех инопланетных и магических существ — это ли поистине те самые забвенные цели рыцарей? Такими ли они должны быть? Чейз задавался вопросами о том, что для него было «правильным», а что нет.       Какой был смысл в истреблении всех инопланетных существ, если можно было найти какую-то золотую середину и обнаружить то, что иноземная техника может быть пригодна и для людей. В какой-то миг Чейз ощутил себя пацифистом, потому что после встречи с Иридией он понял, что необязательно убивать всех пришельцев. — Не помню, дружище. Позабыл что-то я... Ну, знаешь, старость - она такая,—пожал плечами мужчина. — Лжешь, сволочь. Не прикидывайся идиотом, иначе я выпотрошу тебя на глазах твоих детей. Я вытащу твои кишки и... — Так, а ну-ка не ругайся. У меня в доме цензура. Понял? Снеси свое непрезентабельное выражение лица до заводских настроек, отвернись к стенке и бейся головой,—богохульные слова не пришлись ему по нраву, ведь в его доме принято не ругаться подобной бранью и не говорить о жестоком способе насилии. Чейз закатал рукава и оторвал от столешницы металлическую ножку. Взвешивая кеее в руке, он воодушевленно усмехнулся. Радость была временной, почти призрачной, потому что это средство самозащиты располовинилось на две части почти сразу, как только Хоукинс выставил ее в качестве блокировки. Ему пришлось увернуться от атаки мечом, чтобы по случайности не лишиться головы или руки. Откинув как можно дальше ножку от стола, он услышал надменный смешок от рыцаря — Ты как паршивая крыса, Чейз,—произнес сэр Кей,— Сражайся как мужчина! Или в тебе ни капли чести не осталось?! —рыцарь поднял свой меч и провел им по воздуху, очерчивая скрупулезно дугу для последующей атаки в сторону предателя. Меч сэра Кея, взметнулся вверх. Тот еде увернулся, позволяя оружию просвистеть мимо.       В ту же секунду из-под широкого рукава Чейза выскочил небольшой клинок, сияющий холодным блеском. Кей встретился глазами с Хоукинсом и понял одно: никто отсюда не выйдет живым. Блондин шустро извлек собственную разработку, полностью вылетающая с облегченной наручи. Лезвие ударило по поверхности стеклянного меча, оставив запоздалую, тоненькую трещину. Простолюдин, каким тот казался в глазах Кея, с ослепительной скоростью наносил один удар за другим. — Честь?—вызывающе переспросил светловолосый мужчина,— И это мне говоришь ты? Ты, что являешься подстилкой «этого сумашедшего», смеешь мне говорить о чести? Мы давно потеряли смысл этого слова. — Ты слаб, Чейз. Слабый и трусливый. Последний шанс тебе сказать, где находится краденный тобою объект-150. Ты не понимаешь, во что ты ввязался.       Хоукинс ударил, но попытка отпрыгнуть от последующей атаки оппонента была провальной. Меч пронзил его плечо с чавкающим звуком. Чейз обхватил правой рукой воткнутое в него стеклянное лезвие и сжал как можно сильнее. С сжатой ладони начала стекать багровая кровь, омывая ею раннюю прозрачную поверхность изделия. — Краденный? Вздор. Это Джозеф украл мои чертежи. Кто тебе такую чушь сказал?—сквозь зубы процедил Хоукинс.       Секунды замерли. Рыцарь скривился в лице и пнул ногой того в грудь. Чейз припал спиной к стене и схватился рукой за рану, но противник не дал ему время на обдумывание и уже рванулся вперед. Удар пришелся с лязгом в перекрестие их оружия, оглушая комнату звуком стекла, столкнувшееся с прочным металлом. Каждый раз, когда их оружия соприкасались друг с другом, пёстрые искры разлетались в разные стороны. — Долго без брони ты не продержишься, Чейз. Смирись со своим поражением и прими достойно свою смерть, как полагается рыцарю. — О, обязательно. Только давай ты со мной, за компанию. Мне грустно одному,—прыснул негодующе кареглазый блондин и неосознанно замахнулся своим скрытым клинком. Тот пришелся точно в цель — рыцарское лезвие из прочного, казалось бы внеземного, стекла было отброшено в сторону, а громоздкое тело в броне оказалось на грани потери равновесия.       Но сэр Кей почему-то погано загоготал, не предвещая этим ничего хорошего. Резко дернул за рукав предателя и ухватив за отросший загривок, рыцарь швырнул гада о книжный шкаф. Чейзу повезло напороться лицом не на стекло, а на деревянные ящики, именно поэтому обошелся меньшей кровью. Крошечный момент радости закончился тогда, когда этот бугай в доспехах снова накинулся. Скорость, с которой он это проделал, не поддавалась человеческому воображению. Одной перчаткой ухватил Хоукинса за голову, другой завладел его сооружением и рывком оторвал весь механизм с руки. Провода, мелкие детали, вставки пластиковые посыпались с рукава. Еще до того, как изобретение свалилось в очередные обломки, от рыцарь вскинул голову и шепотом проговорил: — Прощай, Чейз Хоукинс. Я передам обязательно твое пламенное прощание твоим родственникам. Они должны знать в лицо человека, который перегородил дорогу Вечным Рыцарям. Особенно твоя маленькая, любопытная девчонка. Король, я думаю, не будет огорчен, если у него во владениях будет подопытный кролик, что является дочерью его врага. Приятный бонус.       Слова, точно терновник на голове блондина, острыми шипами врезались в саму кожу головы, протыкая и впуская свой яд в скальп. Они ударили в сознание мужчины так, что вызвало сотрясение в теле, предупреждающий об извержении вулкана эмоций. Чейз старался никогда не вестись на поводу эмоций, ведь нужно думать головой. Но стоило только этому паршивцу сказать о его дочери...       Ублюдок.       Когда дело касается детей, ЕГО ДЕТЕЙ, то ни о каком контроле, ни о какой морали и речи не будет идти. Злость, подобно бурному потоку, мгновенно охватила Чейза целиком. Его глаза сузились до щелей. В них зажглись огни, отражающие пламя внутренней ярости, которая трещала и обжигало изнутри органы. Черты лица исказились, и можно было подумать, что они были вылеплены из глины, поддающейся воздействию пламени, искажая его привычный облик. Он почувствовал, как мускулы напряглись. Будто тело само знало, что сейчас пришло время действовать.       В момент, когда сэр Кей насмехался над истекающим предателем, держа при этом за череп, Чейз вынул из спины свою правую руку. На любой войне, в том числе между рыцарями, все средства хороши. Верно? Конечно, играть грязно не по их правилам. Но он уже давно не поддерживает их взгляды. Так какая разница теперь, собственно? «Хватит с меня этого»—подумал Чейз сразу после того, как раздался выстрел, и говорящий Вечный Рыцарь прервался на полуслове. Враг поймал пулю тем самым местом местом, из которого он говорил свои омерзительные слова о его дочери. О его, мать твою, Джине. — Запомни раз и навсегда - если ты отключаешь мозги, то ты обязательно должен включать инстинкт самосохранения. Хоть что-то одно из этого должно работать всегда,—произносит сиплым голосом, когда хватка Кея на нем ослабляется и Чейз, не теряя возможности, отталкивает его от себя на обломки. Он отшатывается назад и касается своих истекающих участков тела,— Черт. Плохо дело...       Когда звуки дороги за окном затихли окончательно, он откинулся на спину и, ощущая, как жар на спине начинает успокаивать ледяная стена, что чудом смогла уцелеть. Чейз покосился в окно и облегченно выдохнул. Небо сегодня было омерзительно голубым, безоблачным и веселым, что совершенно не соответствовало его настроению и положению.       Мужчина сползает вниз, садится кое-как на пол и дрожащими руками вынимает телефон с разбитым экраном. Стекло мелкой паутиной распласталось по всему девайсу, но это не мешало ему напечатать в быстром поиске имя своего сына. В предложенном списке отображается номер Тони с изображением его лица, и он, недолго думая, набирает ему номер.       Эмоции хлестали в груди. Он не может их остановить, как и дрожь в теле. Они наполняли его дьявольски сильным жаром, который с каждым мгновением становился все более невыносимым. Угораздило же его...       Спокойствие, которое когда-то царило в его душе, рассеялось, как утренний туман под первым светом солнца, оставляя лишь пустоту и неукротимую ярость. Он переводит запись на громкий разговор. Когда по ту сторону связи раздается секундный вздох родного сына, отец опережает все следующие вопросы парня и говорит: — Вы в безопасности? Можешь отойти от Иридии и Джины? — Да, мы...в Подземном городе каком-то. Как ты?—Тони спрашивает натянуто спокойным тоном, но тут же озирается и добавляет: — Да, могу. Говори, папа. — Отлично. Слушай меня внимательно, сынок. Все, что я скажу дальше - до жути ужасно банально, как в тех глупых фильмах. Ты мудрый парень, должен меня понять как никто другой. Побудь сейчас не только моим ребенком, но и мужчиной. Прими это и не пытайся даже возвращаться в ближайшее время. Береги себя и сестру. И Иридию тоже. Любой ценой. Чтобы ни произошло, как бы вы ни спорили друг с другом - оберегайте и подставляйте плечо друг другу, когда будет очень плохо. Не говори ничего Джине о том, что я... В общем, я сильно ранен и вряд ли скорая помощь успеет приехать и помочь. — Пап...—голос Тони стал тверже, строгим прям как у него,— Она должна знать. — Нет...нет... Если она узнает, что я мертв, есть шанс, что...м-м-м... Боже, что я наделал? Что я наделал... Тони, если она узнает о моей смерти, ей будет очень-очень плохо,—руки сжались в кулаки, вены вздулись от напряжения, словно он был на грани взрыва. Чейз только сейчас понял, что есть риск того, что если она узнает, то все может пойти не так, как он знает. И есть еще кое-что, за что он тоже беспокоится: медальон на ее шее. Он уверен в том, что это незаконченное изделие не активизируется, потому что для этого нужно кое-что для завершения объекта. Нет. Оно не сработает. В нем нет тех деталей для полного функционирования. Оно безопасно. — Ей в любом случае будет плохо, отец. Нельзя так. Это не по-человечески,—настаивал сын, поглядывая на свою сестру. Ему было тяжело сейчас смотреть на нее, так как несколько минут назад Джина потеряла сознание.       Это произошло так глупо. Она пыталась побежать обратно домой и запнулась об ногу. И только потом увидела, как перед ней появляется металлический предмет — ржавый угол старой машины, который остался забытым. Пару секунд хватило, чтобы мозг успел проанализировать, но не смог предотвратить столкновение. Удар был сильным. Девочка почувствовала, как металл встретился с ее виском, и мир вокруг нее стал быстро кружиться. В голове раздался глухой звук перед тем, как она потеряла сознание.       До нее доносились знакомые голоса, что звали ее по имени, но это было так приглушенно, как будто она находилась под водой, где-то на глубине пяти метров. Хоукинс через какое-то время начала просыпаться, и почувствовала неприятное тепло на своем лице. Она вяло поднялп свою ладонь и дотронулась наотмашь пальцами до лба. Липкая субстанция испачкало ее пальцы.       Багровая жидкость медленно стекала вниз со лба и пачкала каплями землю, пропитывая ею. Джина пыталась встать, но снова падала лицом в грязь. Тяжелая подвеская грохнулась у ее лица, падая выгравированной лицевой частью на теперь еще более грязную землю. Кровь, смешиваясь с узорами, стала первой картиной, которую блондинка четко увидела.       Подарок отца в крови. Она в крови. Все в крови. Боже.       Сердце заколотилось бешено в груди, словно одичавшая птица, насильно заточенная в клетке.       Тони видел как ладонь сестры тянется к запачканному подарку, будто это было единственное, что сейчас ее спасет. Его рука, держащая телефон, внезапно вздрогнула так, что он едва взял себя в руки и не уронил гаджет. — Послушай меня, Тони. Выполни мою просьбу. Я - нехороший человек, но хочу думать о том, что ты им станешь. Будь молодцом, ладно?       Все мысли сейчас Чейза были сосредоточены только на воспоминаниях о детях. Он не мог думать больше ни о чем. Ему плевать на ранения, плевать на то, что мигающее устройство на покойном рыцаре начало мигать. Плевать, что в скором времени придут за ним и увидят то, что он и без доспехов может быть рыцарем. Только вот это достижение уже бесполезное. Эта маленькая победа была пустая с самого начала. — Я...люблю тебя, пап. — Я тебя тоже, Энтони. И Джина тоже,—он не дожидается ответа от своего ребенка и сбрасывает первым, чтобы тот не услышал того, как он всхлипывает.       Угораздило же его так облажаться. Он совершил ошибку, когда забыл впопыхах о дне рождения своей дочери и не смог ничего умнее придумать, как подарить ей медальон, из-за которого сейчас сидит у стены и истекает кровью. Отличный ты отец, Чейз. Гори, мать твою, в Аду.       Она тебя возненавидит. Рано или поздно. Ты плохой отец. И всегда им был. Прямо как твой папаша. — Какой же я идиот...       Он схватился руками за лицо и закричал. Он совершил ошибку. Чейз знал, что это вторая ошибка в его жизни, о которой так невероятно жалеет. Первая же — позволить своей любимой женщине уйти, просто потому что так было лучше. Он позволил ей уйти, оставив на него воспитание детей, потому что это был самый лучший вариант. Такое случается в жизни. Мир несправедлив и жесток. Но он благодарен ей. Благодарен Кассандре Хоукинс за то, что дала ему возможность полюбить детей. Да так, что он теперь валится обессиленно на пол с одинокой, почти уже высохшей, мокрой дорожкой из слез на щеке.       Такова участь рыцаря — жертвовать собой ради других.