Инопланетный рыцарь

      Утро и в самом деле может быть прекрасным. Если тебе не нужно никуда идти, твой телефон на беззвучном режиме, а на твои плечи не навешали куча дел. И вообще у тебя чертов выходной.       Свет от стоящего рядом ночника нежными касаниями пробирался на щеку девушки. Одеяло приятно облегало ее фигуру, родным теплом одаривая каждый участок согревшейся кожи. Разум в такие моменты полностью очищается, превращая все происходящее вокруг в ничто — в чистый лист. У Джины нет желания вылезать из этого кокона, в котором так катастрофически нуждается. Лишь один намек на то, что ей нужно вылезать и привыкать к холоду, заниматься делами вынуждал ее издать драматический стон. Она неспеша поворачивается на спину, сгибает обессиленно локоть и накрывает отяжелевшие веки своим предплечьем.       Временная темнота принесла ей душевное спокойствие. Она не видела ни себя, ни комнату свою — это значит, что можно подумать о том, что ее не существует. Как будто всего лишь маленькая частичка мрака, слившаяся с огромным пространством воедино. Какое-то мгновение ей действительно удается так пролежать, иногда слушая биение своего сердца и шорох накрахмаленного пододеяльника. Но Хоукинс слышит в коридоре бормотание, скрежет шарниров и, кажется, звон посуды. Блондинка убирает с лица свою затекшую руку, которую уложила себе на урчащий живот. Зудящее покалывание пронеслось по всей конечности до самых кончиков пальцев, подтолкнув Джину с силой сомкнуть веки так, что теперь колкости в руке компенсировались яркими, микроскопическими звездочками перед глазами.       Она начинает постепенно обдумывать свое состояние, отмечая то, как утро ее началось не с головной боли или с раздраженного напоминания о том, сколько всего нужно сделать, а с другого — с того, что произошло вчера. Слишком много событий за один день произошло. Непорядок. Где ее тихая, спокойная жизнь среди железяк?       Девушка потянулась, зарывшись лицом в ладони, и на мгновение отмахнулась от вчерашнего дня, как от ненужной вещи. Что было вчера — было вчера. Есть старая поговорка: «Что было в Лас-Вегасе — остаётся в Лас-Вегасе». Сегодня новый день. Возможно, он будет хуже вчерашнего, а, может быть, и лучше. Спокойствие наполняло её, как теплый чай в холодный осенний день. Ей так нравилось это состояние «растекшейся ленивой морской звезды» на мягкой кровати, нравилось быть в безопасности, укрытой одеялом, где её никто не беспокоит.       Однако вскоре её взгляд упал на часы, и время, словно невидимая рука, потянуло обратно в реальность. Не самая любимая часть утра. Стрелки неумолимо двигались вперед, напоминая о том, что ничто не бывает вечным.       Она опечалено вздохнула, вдыхая запах свежего постельного белья, которое на скорую руку закинула в стирательную машину, перепутав свои любимые капсулы для стирки с каким-то жидким мылом в подобной упаковке. Никогда бы не подумала о том, что оплошность в бытовых обязанностях окажется столь приятной. Джина приподнимается на локтях, аккуратно снимая с груди слой одеяла и, запустив пальцы в свои встормошенные, светлые локоны, истошно выдохнула через нос. — Рано или поздно это должно было случиться, —пробурчала девушка после того, как привыкла к неприятному холоду в комнате и теперь сидела на краю кровати, сгорбившись.       И тут её внимание привлекла на полке, совсем рядом с часами, сломанная модель Сатурна. Она с того момента, как ручная работа превратилась в никудышную кучу сломанных деталей, не притронулась и пальцем к конструкции. Потому что если руки только ощутят холодную поверхность искусственной планеты, так ее током окатит о воспоминаниях.       Джина ведь просила тогда ничего не трогать, а он взял и сломал. Иронично то, что его угораздило притронуться к тому, что занимало в ее маленькой, девичьей душе одно из первых мест. Потому что Хоукинс обожала изучать эту планету, читать про нее небольшие статьи или книги. Было что-то в этом Сатурне нечто привлекательное, что заставляло карие глаза девчонки сиять детским восторгом. Когда была маленькой, то мечтала улететь туда, сфотографировать поверхность, а потом показывать отцу и брату полароидные снимки планеты.

Почему среди прочих ее работ он удосужился сломать именно Сатурн?

Это нечестно. И жестоко.

      Его неуклюжесть и легкомысленность всплыли в памяти едким перманентом. Модель Сатурна когда-то была выполнена из легкого пластика и прочной бумаги, раскрашенного в оттенки горчичного и золотого, отражающих солнечный свет. Кольца проделаны из тонкой проволоки и тут же обернутые блестящей фольгой, создавая изящные изгибы, воспроизводя эффект движения. Каждое кольцо представляло собой отдельный уровень. Их плавные линии напоминали ей о том, какая же невероятная эта планета. Она хорошо помнит, что тогда сидела до поздней ночи и слушала музыку в комнате, пока ее руки занимались творческой работой.       Вот только сейчас эти кольца неестественно свисают, как будто кто-то резко дернул их в сторону, нарушив гармонию. На поверхности планеты она скрупулезно подмечала мелкие детали: кратеры, полосы облаков и даже маленькие точки, имитирующие «родинки», делая планету чем-то схожую немного на себя. У нее тоже этих родинок много, так почему не оставить на модели что-то идентичное?       Джина подошла к этой деятельности очень ответственно. Каждая вещица была тщательно проработана, и в процессе работы та часто представляла, как Сатурн медленно вращается в бескрайнем космосе.       Но одна из сторон модели сильно треснула и желтые краски с облупившейся поверхности образовали некрасивые потеки. Это придавало вид заброшенности, как будто Сатурн потерял часть своего величия и остался один в пустоте. Один и никому не нужный. Знакомое чувство.       Хоукинс встает с кровати, ступает ногами на пол и, игнорируя ожидаемую прохладу, подходит ближе к полке. Глядя на свою работу, у нее вспыхивает фитиль смешанных эмоций. Она так долго искала идеальный цвет для колец, с трепетом приклеивала каждую деталь, а потом с гордостью хвасталась семье. Теперь же, увидев разрушение, ее охватывает грусть и чувство, как будто украли часть сердца. Не в хорошем смысле. Блондинка невольно цокнула языком, вспоминая как Бен, пытаясь оправдаться, говорил, что это всего лишь вещь. Но для неё это было лишь доказательством того, что от его должности героя было только одно название.       Его легкомысленность, способность разрушать всё вокруг, не задумываясь о последствиях, было подобно тайфуну.       Она рысью метнулась к кровати, схватила оттуда одеяло и накинула на свои дрожащие плечи. Укрываясь, девушка позволила себе насладиться моментом, пока за пределами дома Подземный город продолжал просыпаться. Пусть Бен и сломанный Сатурн остаются за пределами этой утренней идиллии. Джина закрыла глаза и представила, как прокрадется сейчас на кухню и заварит себе свежий кофе, как приготовит вкусный завтрак. Если кухню не спалит, конечно. Как повезет. «Еще пару минут»—подумала про себя, с гордостью позволяя себе немного времени — времени, чтобы постоять в тишине.       Не глядя, потянулась за кружкой с остатками вчерашнего кофе и едва не опрокинула ее со стола. Руки дрожали и как будто онемели. Тело требовало подзарядки, так как работы у нее еще непочатый край. Остывшая, слегка горькая жидкость остудила нутро и на мгновение вернула ясность ума. Джина тяжело вздохнула и пробежалась взглядом по экрану своего телефона. Какие-то пару секунд смотрела исключительно на потухший экран устройства, как из кухни раздалось металлическое лязганье. — Ну начинается…—прохрипела та, прежде чем вылетела со своей комнаты босиком, пробежалась по коридору и ворвалась на кухню, едва не врезавшись в стену.       Все началось с непредвиденной суеты, как будто мир вновь решил напомнить ей о том, что покой в этом доме будет только снится. Хоукинс переступила порог кухни, встречая удивительную картину: кухня, сиявшая чистотой несколько часов назад, теперь напоминала поле боя. На столе валялись кастрюли и сковородки, а вокруг летали крупинки муки и комки масла, словно кто-то устроил здесь настоящую кулинарную битву. Впрочем, так оно и было. Пахло подгоревшим молоком и чем-то неясным, что явно не собиралось стать частью идеального завтрака.       Два маленьких андроида бегали по кухне. Их миниатюрные, блестящие тела резко контрастировали с беспорядком вокруг. Механические пальцы неуклюже держали ложки, делая их какими-то детьми, что впервые взялись за дело. Ева, с имитированным выражением тревоги на металлическом лице, старательно взбивала яйца, но вместо того, чтобы превратить их в пышную субстанцию для омлета, белок успел расплескаться на поверхности стола. Яйца, как будто не желая подчиняться, брызгали желтком, оставляя следы на ее лицевой панели.       Джина наблюдала за ними со стороны. Это был ужас. Даже её не самые лучшие кулинарные способности не были так катастрофичны. По крайней мере, так думала. Но в одном она была схожа с андроидами — способность в готовке была такой же нелепой, как танец медведя на льду.       Валли, тем временем, боролся с тостером, который, казалось бы, намеренно отказывался поджаривать хлеб. Он уже в открытую возмущался на технику, говоря с усердием о том, что это крайне низкое поведение. Каждый раз, когда андроид нажимал кнопку, тостер издавал зловещие щелчки, словно предвещая катастрофу или взрыв. В воздухе витал аромат подгоревшего молока и чуть сгоревших яиц, смешиваясь с легким налётом паники, который царил на кухне. Молоко, вылившееся из кастрюли, медленно растекалось по кухонной плите, создавая белесые лужи. «Это что за полный…звездец?»—оповестила себя Джина, как тут же озвучила все вслух: — Вы что тут устроили, открывашки несчастные?! —лицо девушки моментально помрачнело, когда увидела под ногами суетящихся андроидов. Как только Джина уселась на корточки и одной рукой остановила хаотично бегающего Валли, то спросила еще раз: — Что случилось? — Уступлю, пожалуй, тебе, —низким тоном прошептала Ева, подталкивая металлической рукой своего товарища вперед. — Очень благородно с твоей стороны, Ева, —пробурчал Валли, имитируя человеческую раздраженность на пиксельном лице и добавляя для красочности интонацию. Андроид запрокинул голову назад и обратился к хозяйке: — Приношу извинения, это была моя инициатива. Я посчитал, что тебе не помешал более сбалансированный завтрак, который поднял бы настроение с вероятностью семьдесят процентов. — Ну, с семьюдесятью процентов ты уж перегнул. Судя по тому, какой вы тут бардак устроили, тут, скорее, высокая вероятность будет в том, что я вас на металлолом сдам, —попыталась пригрозить Хоукинс, но тут же одернула себя мысленно и продолжила более спокойным голосом: — И что дальше? — Мы начали с приготовления яиц, —объяснил Валли, поднимая свои руки, чтобы начать загибать пальцы, подсчитывая выполненные задачи, — Ну, если уточнять, то я начал. Я, к сожалению, неправильно рассчитал время, и они пригорели. Когда я пытался их отлепить от дна, они выскочили, и часть из них упала на стол. И тостер не хотел сотрудничать со мной. Смею предположить, что внутри у него что-то сломалось и настоятельно рекомендую в ближайшее время его посмотреть. — Так. С тобой понятно. А с тобой что? —карие глаза моментально перекатились к Еве, которая все это время внимательно слушала тираду своего друга с каким-то невозмутимым выражением. Какие-то пару мгновений они глазеют друг на друга, прежде чем робот неохотно начинает объяснять: — Моей ошибкой оказалась сила, которую я не рассчитала в процессе смешивания основной массы для омлета. Однако я все еще считаю, что моя провальная попытка, по сравнению с готовкой Валли, менее травмоопасная вышла. Аргументирую тем, что он мог вызвать короткое замыкание в тостере. Рекомендую нам с Валли пересмотреть свои кулинарные навыки. — Это возмутительно, Ева! Хочу подметить, что начало этого хаоса положила как раз ты. Твоя попытка могла быть такой же травмоопасной, как и моя, —запротестовал андроид, хмуря свои пиксельные брови.       Следить за их вежливыми перепалками было, на самом деле, одним из развлечений Джины. Они настолько заумно все это предоставляют, что даже на спор иногда не походит. Их интеллектуальные рассуждения, в некоторых моментах разговора, могут перейти на такой уровень, что Хоукинс морщится от перенасыщения информации, о которой ранее не знала. Девушка предполагает, что это похоже на временную дискуссию, в которой андроиды потом не станут друг друга обвинять в чем-либо.       Им чужды ярые эмоции, как у людей, а потому испытывать взаимную неприязнь, как испытывают люди, звучит как абсурд. — У меня есть гениальное предложение, —словесную идиллию нарушает голос девушки, которая поднимается на ноги со слышимым хрустом в коленных суставах, — Вы сейчас берете волшебный жезл с мокрой тканью на конце, железную емкость для воды под названием «ведро». И с помощью этого высокотехнологичного оборудования идете и драите мою кухню от своих кулинарных шедевров, от которых хочется плакать. — От радости? —глаза Валли моментально начали изображать на лицевой панели мигающие пиксельные звездочки. — От горя, Валли, —стальным тоном ответила ему Ева, имитируя теперь одну из своих любимых привычек — закатывание глаз, — Твоему уровню оптимизма любой мог бы позавидовать. Чтобы мы бы без тебя делали.       Хоукинс не знает наверняка, где таким разговорам научилось это роботизированное создание, но такая способность выглядит со стороны даже забавной. Иногда ей кажется, что если бы Ева была человеком, то Джина могла с ней подружиться. По возможности. — Вам бы было скучно без меня. Вы не можете без меня функционировать, по причине того, что я, если прибегать к сравнению, тот социальный клей, который связывает вместе нашу маленькую компанию! — Кто бы сомневался в тебе, —в механизированной интонации Евы просочилась крупица смирения, в котором ей будто бы в программе написали в обязательном порядке терпеть своего товарища по несчастью.       Джина ненавязчиво склонилась над ними и одновременно им зарядила подзатыльник по металлической части головы, молча намекая на ближайшее занятие. Андроиды переглянулись и с досадой издали вздох, исходящий из синтезатора голосов Валли и Евы.       Хоукинс порой думает о том, что эти двое куда человечнее бывают, чем миллион людей на Земле.       В глаза ей хочется вставить спички: из-за холода в квартире в сон снова клонит так, будто она не спала неделю. — Это эксплуатация нашего труда, чтоб ты знала, —замечание Валли доходит до нее неспеша: компьютерное колесо загрузки в головном мозге показывает Джине знак того, что нужно придумать как можно скорее ответ. Количество вариантов в секунду в подсознании всплывает перед ней, перекрывая вкладку одно за другой, вынуждая ту как-то сдержаться от многоэтажной нецензурной брани, которую в обязательном порядке зацензурят. — Это называется «прими ответственность за свои поступки», —буркнула она, спрятавшись с головой в мягкую ткань одеяла.       Девушка идет в свою комнату и тянется за своим телефоном, замечая кучу сообщений от брата. Тони был в сети около десяти минут назад. Она пальцем смахивает экран блокировки, первым делом осматривая свои обои, которые по своей странной привычке меняет со скоростью гепарда, кажется. И аргументирует это всегда тем, что так ищет «те самые», которые будут удовлетворять ее по всем параметрам и не вызывать желание сменить изображение как можно скорее. Нынче у нее на экране лаконичные обои — какая-то материнская плата с переливающими микросхемами, которые пока не раздражают. Стоило только ей найти иконку приложения «Сообщения», как по руке проходит мягкая вибрация от уведомления.

9:24 [Энтони Хоукинс]: «Ты еще спишь? Обычно всегда в девять часов встаешь»

9:26 [Джина Хоукинс]: «Не сплю я. Разбиралась с Валли и Евой. Они тут завтрак решили приготовить и выяснилось, что с готовкой у них хуже, чем у меня. Они теперь смело могут идти в сотрудники клининговой компании»

9:26 [Энтони Хоукинс]: «Надеюсь, кухня не сгорела?»

9:27 [Джина Хоукинс]: «Не сгорела, к счастью»

      Он прочитал мгновенно, но удивительно то, что не ответил. Тишина в переписке давит так, что ей приходится переключиться на реальность, отложить смартфон и застелить кровать. Девушка уныло растягивает одеяло по всей поверхности своего места для перемещения в царство Морфея, но затем отчаянно плюхается лицом прямо в заправленную ею же ткань. Веки тяжелее и она поистине надеется на то, что она вздремнет пару минут и ничего не случится. Но массовое нападение из уведомлений телефона так не считают, а потому ей приходится отложить эту затею. Сон как рукой сняло.

9:32 [Энтони Хоукинс]: «Джина»

9:32 [Энтони Хоукинс]: «В общем»

9:32 [Энтони Хоукинс]: «Сегодня тебе спокойно пережить утро не выйдет»

9:33 [Джина Хоукинс]: «А ты не мог это все в одно сообщение уместить? Зачем засорять чат этим нерациональным дроблением сообщений? Неважно. А есть какие-нибудь хорошие новости, чтобы компенсировать мое недовольство, которое сейчас разрастается в моем маленьком подростковом теле и ускоряется за счет пубертатного периода, который у меня еще не до конца?»

9:33 [Энтони Хоукинс]: «Из хороших новостей могу лишь сообщить о том, что у тебя утренняя тренировка с Иридией будет :D »

9:34 [Джина Хоукинс]: «У нас с тобой, видимо, разные понятия о хороших новостях. И почему надо именно утром, а не ближе к обеду? К тому времени я была бы менее раздраженной»

9:34 [Энтони Хоукинс]: «Знал, что спросишь. У нее потом времени не будет. Помимо тебя, у Иридии есть работа. Поэтому лучше сейчас одевайся в режиме «Нитро», пей свой горький кофе и тащи свое тело в штаб. Я буду ждать тебя у входа. Ты хоть и моя сестра, но система безопасности здесь строгая»

      Она вместо ответа отправляет смайлик руки, показывающий знак «ОК». Джина чертыхается в своих ругательствах уже на это утро, а потому спешит к шкафу. Надеть надо стопроцентно что-то удобное и комфортное, потому что идет не на показ мод, а на тренировку к этой бойкой женщине.       В скором времени, девушка уже стоит перед зеркалом и осматривает себя: она одета в черную укороченную толстовку с небольшим вырезом, который подчеркивает её стройную шею бледного оттенка. Толстовка свободно облегает фигуру, создавая ощущение непринужденности. Под ней виднеется зеленая рубчатая майка, добавляющая яркий акцент в образ «а-ля что первое попалось, я у брата тот еще стилист». Ткань идеально облегало ее талию, подчеркивая все спортивные изгибы. Стоило Джине вытянуть руки вверх, как можно ближе к потолку, как показался небольшой участок кожи живота.       Она надела штаны с камуфляжным принтом и, пожалуй, это было единственное, что оказалось не в стирке и вполне приятным для глаз. Однако о выборе не жалеет, потому что наденет под них свои потертые кеды и будет выглядеть почти как человек.       Девчонка быстро наводит марафет и завязывает волосы в хвост, и, вернувшись на кухню, обнаруживает чистоту. Но на нее влетел лбом прямо в ноги Валли, отчего та слегка пошатнулась. — Уже убрались? Неплохая работа, —кивает Хоукинс. — Ты прости нас, что мы испортили тебе утро, —жалобно протрындел ей андроид. Он неловко топчется, однако почему-то это поведение кажется ей милым, что смешок и вовсе не хочется прятать в себе. — Забей. Кухню не спалили — и уже хорошо. Я все равно сейчас ухожу, к великому сожалению. — И куда? —интересуется Ева. — К Тони. Вчера много всего произошло, но если коротко, то меня пристроил он к Иридии на физическую тренировку, —немного выкладывает девушка для общей ясности, но не вдается в подробности. Почему-то ей кажется, что раз это подарок Иридии, то наверняка она может связаться с ней и узнать информацию больше. А может это уже паранойя, — И мне надо срочно в штаб к Санитарам Космоса. — Какая хорошая новость! Поздравляю! —Валли жужжит и хлопает в металлические ладони, одномоментно изображая на панели смущение. — Чего хорошего-то? Я свои работы и заказы не буду успевать в срок делать, —прыснула Джина. — Если в этом заключается проблема, то мы могли бы с Валли тебе помочь. Ведь наша главная задача — помогать тебе, вне зависимости какого вида работа, —проговорила негромко Ева. — Что? Нет, вы и без этого делаете много всего по дому. Я разберусь, —моментально замотала головой девушка, подходя ближе к кухонной гарнитуре, на которой стояла кофеварка. Она не хотела злоупотреблять их возможностями, потому что в голове держит до сих пор разговор с Руком, в медпункте. Джина почувствовала на себе пару взглядов и, вздохнув, добавила: — Я правда разберусь. Спасибо. И за попытку сделать завтрак. Лучше расскажите мне новости. Что нового в космосе? — Крабовидная туманность вписалась в модель сверхновой с коллапсом железного ядра, —в механическом голосе Евы послышались нотки привычного равнодушия, — Инфракрасный космический телескоп «Джеймс Уэбб» помог выяснить, что свойства Крабовидной туманности вписываются в модель маломассивной сверхновой с коллапсом железного ядра лучше, чем в модель сверхновой, вызванной захватом электронов. — Ева, давай проще? Если мы с тобой можем это понять, то не все читающие разбираются в этом, —Джина закатила глаза и, запрокинув голову, посмотрела в потолок и продолжила: — Она хочет рассказать о том, как образовалась Крабовидная туманность. Люди в очках и с большими мозгами выяснили, так как им делать больше нечего, что лучше всего эта туманность соответствует модели, где звезда взорвалась как сверхновая. Сверхновая — это мощный взрыв, который происходит на последних стадиях эволюции массивной звезды, если кто не знал. В общем, после этого взрыва, ее ядро провалилось внутрь себя из-за большого количества железа. Это означает, что звезда, из которой образовалась туманность, могла быть довольно массивной. Примерно в девять-десять с половиной раз тяжелее Солнца.

— Может…музыку? —предложил неспеша Валли, замечая то, как Ева с Джиной друг на друга молча пялились. И стоило только это предложить, как Хоукинс внезапно оживилась в выражении лица. — С радостью бы, но я спешу, —вспоминая просьбу брата, голос девушки показался каким-то слегка печальным даже.       Дальнейшие движения девушки были выполнены уже до автоматизма: она наполнила турку водой, наблюдая, как прозрачная жидкость струится из крана. Затем ей понадобилось вскрыть упаковку с молотым кофе, который купил ей брат. Стоило только разъединить стороны зип-упаковки, как его аромат наполнил кухню, предвещая ауру бодрости и тепла. Кофейные зерна излучали насыщенный аромат, в котором Джина учуяла нотки шоколада.       Как только поставила турку на плиту, ожидая того, что вода начнет нагреваться, она задумчиво смотрела в экран телефона, где регулярно перечитывала последний диалог между ней и Тони. — Выглядишь раздраженной. Это из-за недостатка сна или по какой-то другой причине? —вопрос, доносящийся из голосового аппарата Валли, вынуждает ее вынырнуть из своего цикличного действия. Она не ответила сразу. Когда вода закипела, Джина внимательно наблюдала за тем, как кофе начинает подниматься, образуя густую пену. Этот момент был особенно волшебным: пена, подобно облаку, поднималась вверх, а её цвет варьировался от глубокого коричневого до золотистого. — Лгать вам бессмысленно. По другой причине, но пока не горю желанием об этом говорить, —глубоко вздохнула, прокручивая свои слова. Легким движением руки сняла турку с огня, позволяя кофе немного остыть, прежде чем налить его в чашку. — По десятибалльной шкале — насколько все плохо? — Восемь, —сразу же ответила андроиду девушка, поднимая ногу так, чтобы применила позу журавля у кухонной гарнитуры, — Восемь с половиной.       На кухне начали собираться другие запахи — свежий хлеб, который она интуитивно оставила на столе, и сладковатый аромат корицы, который добавила в свой напиток. Горький кофе с корицей — что может быть лучше сейчас? Эти запахи переплетались так, что хотелось остаться навсегда, изолироваться как можно подальше от общества. — В эту цифру входит твои побои на теле, которые ты лихорадочно замазывала? —Валли подъезжает к ней ближе, задирая голову как можно выше, и тянет свои маленькие руки, точно ребенок. — Может быть, —Джина одной рукой поднимает андроида и прижала к себе, пока второй держала горячую чашку, наслаждаясь первым глотком — крепким, насыщенным, с ароматом любимой корицы. — Ты, должно быть, квадратный корень из минус один, потому что ты такая же нереальная, —выдает робот это так спонтанно, что до мозга девчонки не сразу доходит информация, а как только дошла и обработалась, Джина звонко поперхнулась и вскинула выразительно брови. — Ты где такому научился, Валли? Не помню, чтобы у тебя в программу входил обязательный пункт с комплиментами. — Не вижу ничего сложного в том, чтобы сказать правду. Получение комплиментов может иметь несколько положительных эффектов с точки зрения психологии: во-первых, комплименты могут укрепить уверенность в себе и повысить самооценку. Во-вторых, положительные слова могут вызвать выброс эндорфинов и других нейромедиаторов, что способствует улучшению настроения и снижению стресса. В-третьих, они могут укрепить социальные связи и улучшить отношения между людьми. В-четвертых, получение комплиментов может служить источником мотивации для дальнейших усилий и достижения целей. Когда люди чувствуют, что их усилия замечают и ценят, они могут быть более склонны продолжать работать над собой. В-пятых… — Все-все, я поняла, что ты можешь бесконечно продолжать выкладывать мне эти базовые вещи, которые я и без тебя знаю. Можешь не продолжать. — Тогда почему ты так отреагировала? Каждый раз так делаешь, —спрашивает он. — А как мне еще реагировать-то?! —она ставит его на пол, стараясь скрыть свое детское смущение, которое всегда выдавало ее, когда кто-то делал подобные комплименты.       Стоило Хоукинс посмотреть на время, та вытаращила глаза свои ошарашенно и уже собралась уходить, если бы на половину пути ее не остановила Ева, указывая на ее бедро, где обычно красовалась кобура с револьвером. Девушка закатила глаза и опустила руки перед собой, выстанывая жалобно о том, что ей нельзя в штаб-квартиру со своим оружием, так как там система безопасности привередливая, и вообще не хочет привлекать внимание. — А если случится экстренная ситуация, где нужно дать отпор? —приподняла свою синтетическую бровь Ева. — Тоже думаю об этом, —согласилась Джина, — Меня бы это не так сильно волновало, если это просто был досмотровый металлоискатель. Они не считывают металлы с высоким сопротивлением, не магнитные или с низкой проводимостью. Ну, например нержавеющая сталь типов 304 и 316. Они, благодаря молибдену, имеют охре…офигеть какую большую стойкость к высоким температурам, химическим воздействиям и ржавчине. С ними в огонь, в воду и хоть куда. Только вот их просто так не найдешь. К чему это я? Санитары Космоса — хитрожопые слишком и их система безопасности навороченная, со всеми высокотехнологичными приблудами. Иногда грешу и мечтаю оттуда много чего вынести. — Тебя разве не посадят за кражу? —прямо сообщила Ева. — Проще спросить: «за что меня не посадят?», знаешь ли, —заносчиво подметила блондинка, обреченно вздыхая на тот миг, когда вспомнила недавний разговор с магистром Пателидеем. Ей не хочется думать о том, что он может быть в чем-то прав, иначе она и вовсе растопчет свою гордость и потеряет себя. Наверное. По крайней мере, так проще думать. — Вот! Нашел! —в их разговор влетел, в буквальном смысле этого слова, Валли, поднося своей хозяйке ничем не примечательный металлический браслет без какой-либо гравировки, — Ваш разговор мне напомнил прошлогодний проект Джины. Возьми его, я думаю, он подходит как раз по всем твоим критериям! — Это придется все мои браслеты кожаные снимать, —буркнула она, но отчего-то послушалась и, стягивая браслеты, сменила их на правую руку. Стоило надеть металлический браслет себе на руку, как девушка закатала рукав своей черной толстовки и провела пальцем указательным по металлу, который издал щелчок. Он засиял неоновой линией по центру, окрашенной в ультраматриновый оттенок. Разблокировка браслета прошла успешно. — Хм, неплохо, —комментирует местами Джина, оглядывая с виду обычное украшение, — Для предотвращения несанкционированного использования устройство оснащено биометрическими датчиками, которые распознают только владельца. Также предусмотрена система самоуничтожения в случае попытки взлома. Интересно, кто мог до такого додуматься? — Ты, —вздыхает Ева и отвечает едва нарастающим раздраженным тоном. — Верно, —с довольной улыбкой на все лицо протянула девушка.       Взвешивая на своем запястье браслет, Хоукинс оценивающе пробежалась по своему проекту под именем Блэйд. У нее была скверная привычка — давать имена всем своим проектам, как живым существам. Она и позабыла об этом устройстве, который был закончен, но так и не применен в дело, потому что это являлось потенциальным оружием. Пусть и для самообороны. Прелесть заключалась в том, что был интегрирован в специальный механизм лазерный клинок, который способен обнажаться из внутренней стороны запястья. Интриговало то, что механизм выполнен из легкого, но прочного материала, который позволял ей скрывать клинок до момента активации. — Мне кажется, что у тебя его конфискуют, —говорит Ева. — Проверим, —собравшись с мыслями, Джина сделала несколько глубоких вдохов, затем резко дернула вниз руку. Клинок мгновенно с гудением показался за считанные секунды. Девушка проверяла работоспособность синхронизации браслета с нейроинтерфейсом пользователя, который позволял мгновенно реагировать на команды мозга и повышать точность, скорость активации. Хоукинс отходит резко в сторону. Во время импровизированного прыжка, она приземлилась на ноги, потом скрутилась и одним движением отсоединила лазерное лезвие от основного механизма. Джина почувствовала, как вынудила конструкцию с лёгкостью согнуться. Замахнувшись, девушка провела удар сверху-вниз и всадила наконечник оружия в деревянный дверной проем. Блэйд пронзил воздух, оставляя за собой едва слышимый свист. — Неплохо. Однако я услышала хруст твоих коленных суставов, а потому рекомендую сходить на обследование. Я осведомлена, что люди любят выражаться «возраст уже не тот», однако тебе это не походит. Следовательно, это не логичная аргументация, —Ева оглядывает девушку снисходительно, сканируя ее колени, — Зачастую это может быть связано с неравномерным ростом костей и внутренних органов, гиподинамией или, наоборот, усиленными физическими нагрузками. — Ева, я твой рот наоборот, хватит мне врачебные рекомендации давать. Я такими темпами не к ревматологу запишусь, а к психотерапевту, —не вытерпев, сквозь зубы пробормотала кареглазая в адрес заносчивого андроида, который наверняка чуть позже прочтет все статьи мира и «совершенно случайно» приобретет красный диплом квалифицирующего медицинского работника. — Клинок более чем работоспособен, —заключает Валли столь неожиданно, не давая Джине толком перестроиться с одной темы на другую. Девушка быстро вернула клинок в исходное положение, используя встроенные механизмы для легкого соединения, и встряхнула рукой — орудие исчезло, оставляя только браслет, который спрятался за плотной тканью рукава толстовки. — Вижу. Ладно, я пошла. Hasta luego , ничего не учините.

***

      Привычная манера, как только она выходит на улицу — это глубокий вдох и размеренных выдох, на котором надевает проводные наушники, закидывает устройство в задний карман камуфляжных штанов и начинает медленно бежать. Со стороны походило, несомненно, на утреннюю пробежку, но на самом деле Джина всю эту физическую культуру в глубине душе слала на все четыре стороны. Она и дальше посылала, если бы судьба не распорядилась иначе. Вот уж за что благодарна, так это за то, что ей никак эта «гребанная судьба» не обрезает возможность слушать музыку.       Как только Хоукинс вставляет наушники и выкручивает громкость наполовину. Теперь в ушах у нее начинает играть «Party Like the 80s» от группы NEFFEX, и оно придает ей не только уверенность, но и настроение выложиться на полную. Это сравнимо с тем, будто в тебя вкачивают горячую энергию.

We’re just getting started

I know that you want it

Baby just get on it

Ready to go

We know how to party

Pull out the Bacardi

Feel it in my body

Put on a show

      Она срывается с места и набирает скорость, забывая про предстоящие дела и прочие проблемы. В этом не было сейчас необходимости. Ей было хорошо. Во время бега по заученной дороге Подземного Города не ощущается ничего, кроме горящих мышц, адреналина и желания танцевать. Танцевать девчонка не умеет толком, но это заботит ее в самую последнюю очередь. Хоукинс кусает нижнюю губу и подло улыбается сама себе, затем аккуратно проскальзывает между толпой пришельцев и мчится дальше.       Нет ничего лучше, чем музыка.       Мышцы разгораются, слова в музыке сливаются в фон, в котором руководит одна лишь фраза — «наслаждайся». Блондинка не останавливается ни на миг. Ее внутренние часы, которые пропитаны пунктуальностью, твердят о том, что у нее есть еще время.       Она так добирается до своей первичной цели. Бредет по ярко освещенным узким коридорам, проклиная то, что здесь нет ярких обозначающих знаков. С одной стороны понятно по какой причине, а с другой — неужели трудно хотя бы как-то отметить, чтобы не заблудиться. Джина в такие моменты неприлично ощущает себя топографическим кретином и совсем не знает как с этим справляться. Теснота и неудобство передвижений были избраны при строительстве этого блока в угоду противопожарной безопасности. Хоукинс слышала от брата первое время жалобы насчет этого места, но сама здесь не была ни разу. И тут в голову пришла мысль, что в этих помещениях могло произойти всякое. Например, трудноконтролируемые воспламенения материалов и взрывы. Как же вовремя девушке начинают всплывать эти размышления.       Увесистая дверь с шипением отошла в сторону, и она ловко прошла в узкий перешеек. Едва Джина оказалась внутри, как впереди показалась знакомая комната с пропускной системой. Она первым делом замечает своего брата, который стоял с каким-то сотрудником и говорил о чем-то, тут же начинает ускоряться в своих шагах и снимать впопыхах наушники. Девушка обматывает вокруг своей руки провод и пихает в другой задний карман с таким лицом, будто прячет что-то незаконное. — Ты пришла, —поворачивается Энтони и, делая какой-то непонятный жест рукой сотруднику, просит его пропустить сестру. — А у меня был выбор? —приподнимает бровь чуть повыше, изображая свое временное удивление. Первые две секунды она осматривает высокотехнологичную систему с мыслью о том, отреагирует ли он на ее оружие или все же даст ей возможность хоть что-то свое держать при себе. Хоукинс долго не ломалась, а потому, прежде чем начнет думать об отступлении, сделала шаг и уверенно прошла через металлическую арку так, будто демонстрировала себя как модель на показе. Кареглазая выходит из-под системы и, не услышав какого-либо обозначительного писка, расслабилась в плечах неосознанно, пока не услышала от сотрудника: — Девочка, не прокатит. Снимай. Если система не пищит — это не значит, что оно не отреагирует. «Да етижи-пассатижи, значит в следующий раз из другого материала состряпаю что-нибудь. На что-то же эта система не реагирует»—скверно комментирует это в своей голове, пока не поворачивается на пятках к брату и сотруднику с приподнятыми руками и не говорит спокойно, принимающе: — Мне что, амулет снимать? — Я не про амулет, девочка, —сотрудник неизвестной ей инопланетной расы поднял свои густые брови и прыснул: — Система обнаружила у тебя что-то на руке. «А, значит оно регистрирует определенный участок. Ясно. Запомню на будущее»—сразу же помечает блондинка, замечая на лице Энтони непоколебимое каменное выражение, которое легко читалось на самом деле. Он ожидал такого исхода, а потому тем же тоном сказал, поднимая ладони перед ней и указывая на запястья: — Я уже догадываюсь, что у тебя там. Чем ты думала, когда надевала его? — По вашим галактическим законам, он проходит критерии для ношения, —Джина пропускает занудную речь своего брата. А потому уже по какой-то заученной программе задирает рукава и демонстрирует модификацию скрытого клинка под названием «Блэйд». Она проделывает движение рукой и необычное лезвие выскальзывает. Смотрит сначала на своего брата и, не найдя там ни осуждения или чего-то столь негативного, моментально переводит взгляд на сотрудника и добавляет: — Насколько знаю, такие лезвия разрешены носить до девяти сантиметров. Здесь восемь с половиной сантиметров. Можете линейкой померить — привычное для вас, наверное, должно быть действие, да? — Джина, —твердо надавил Энтони, сводя брови к переносице. — Что? А как сотрудник еще будет удостоверяться в том, что оружие для самообороны подходит под критерии. О чем ты думаешь? —девушка, стоя на месте, начинает приподнимать уголки рта в блаженной ухмылке, от которой Тони начинает из хмурого выражения обращаться в смущенно-хмурое. Ему не нужно было что-то говорить вслух, чтобы понять о том, как же эта ситуация выставила его в не самом хорошем свете. — Господи, проходи уже пожалуйста, —накрывая лицо свое широкой ладонью, шепчет раздраженно Тони в кожу. — А как же нелицензированное оружие? —вдруг отозвался где-то позади девчонки писклявый голос сотрудника, которого Джина не намерена была слушать, так как ее ноги уже по заученному маршруту шли в сторону той самой тренировочной зоны.       Ее через несколько минут встретило обширное помещение. Его простор на фоне узких коридоров казался бесконечным, как сам космос. Привычное давление железных стен и потолков штаба вдруг исчезло, и она даже почувствовала себя лучше, будто вынырнула из-под толщи воды. Хоукинс предпочитала сейчас не слушать возмущения своего брата, наседающий ей на ухо после того, как выяснилось то, что проносить с собой такой вид оружия тоже не особо рекомендуется. Карие глаза периодически закатывались от слов Тони, что это был неразумный поступок с ее стороны. Джина понимала, но рискнуть стоило все же. Девушка прекрасно знает, что будет дальше: напомнит ей о том, какая она невероятно умная, что даже осведомлена законами, однако все равно поступает как среднестатистический подросток, нарушая всё и вся. От этого сестре хотелось лишь ладонями уши накрыть и оглушить себя какой-нибудь музыкой в жанре хип-хопа или рока.       Несомненно той хотелось, чтобы к ней не относились просто как к несмышленому ребенку, но когда такие же взрослые ведут себя иногда хуже чем она и так же совершают ошибки, то почему-то у блондинки складывается впечатление, что «старшие» сами от детей ничем толком не отличаются. Они такие же глупые, напуганные дети, которые не знают что делать в той или иной ситуации, но всегда хотят выглядеть на фоне «младших» мудрее, сильнее. Может быть, потому что горят желанием того, чтобы те смотрели на них с гордостью и не делали тех же ошибок. Звучит вполне логично, и оно бы так звучало, если б это не перекрывалось постоянным напоминаем того, что у Джины нет достаточно опыта для чего-то; напоминаем того, что она еще не все прознала и ей «обязательно» нужно учиться у опытных.       На болту Хоукинс их всех вертела.       И ей если нужно будет, то станет учиться у опытных. А если этого не нужно, то под дулом пистолета не пойдет и никто ее не заставит. Ни магистр Пателидей, ни тот самый мистер Теннисон, который является тут одним из главных здесь и по совместительству дедушкой Бена, ни кто-либо еще. — Ты меня вообще сейчас не слушаешь, —констатировал Энтони, осторожно одергивая свою сестру от разглядывания чудаковатого вида конструкций, напоминающие старые ракетные двигатели и отсоединяемые ступени аппаратов, — Джина, пожалуйста, послушай меня хоть раз обеими полушариями своего чудесного мозга. Я же не просто так фоном говорю. — Я слышала тебя, Тони. Ты говорил о том, что если я хочу, чтобы меня воспринимали как взрослую, нужно по-взрослому поступать и не делать глупостей, таких как попытка пронести оружие, —с безнадежным вздохом и в своей стадии смирения пробубнела Джина, поворачивая к нему свою голову. — Все верно. Ты какие-нибудь выводы из этого сделала? — Конечно, —усмехнулась в своем излюбленном надменном тоне, — Что взрослые — это социальный конструкт. И на самом деле нет никаких взрослых людей — есть просто большие уставшие дети. Это же ты хотел от меня услышать? — Я не… Нет, Джи. Не это я хотел услышать. Взрослые люди — это совсем другое, а не то, что ты описываешь. Взрослые понимают уровень своей ответственности, начинают думать больше головой и иногда делать то, чего они не хотят. Я хочу тебе сказать, что я ценю твое стремление быть взрослой, но быть взрослым — это значит уметь отличать добро от зла, мудрость от глупости. Это значит уметь жертвовать чем-то ради других людей. Взрослый умеет себя обуздать, если так будет нужно. Он может ограничить и поставить себя в такие рамки, чтобы достичь своей цели. Взрослый человек никогда не будет поступать «как все», вначале он обдумает и оценит предлагаемое, и всегда отвечает за свои слова и поступки. — Читать из интернета понятия таких же «философов», как ты и я умею. Сам ты как считаешь, каково это? —в довесок кидает девушка ему вопрос, отворачиваясь от него наконец-то, чтобы осмотреть внимательно эту часть комплекса.       Стеклянные кабинеты и тестовые зоны полнились сотрудниками и пришельцами. Но ей на глаза попались два маленьких гуманоида, больше напоминающие лягушек, которые о чем-то усердно спорили между собой. Под описание они были похожи на тех самых галванцев. Это напомнило ей вечные дискуссии Валли и Евы. Может быть, поэтому блондинка резко сменила маршрут и направилась поспешно к ним. Работа в отделе кипела, как в оживленное утро понедельника. Сотрудники сновали туда-сюда, переносили ящики и инструменты, компьютерные панель и даже кипы документов и чертежей. Она огибала толпу, игнорируя всячески возгласы своего брата до тех пор, пока внимательнее не осмотрела двух галванцев: один из них немного худоват для типичного телосложения представителей планеты Галван. Он переминался с ноги на ногу, то и дело ковыряясь в ткани своего комбинезона с поясом, принадлежащий определенно Санитарам Космоса. Что говоря про второго, то тот был довольно низок по сравнению с первым и плотноват. Они глядели друг на друга своими лягушачьими глазами с легким прищуром и говорили о чем-то о своем. Блондинка подкралась так бесшумно и незаметно, что галванцы не заприметили того, как стали объектом для наблюдения. Взгляд маленького галванца заметался по залу, пытаясь найти хоть один аргумент для горящего спора. В голове роились тысячи мыслей, и он не мог ухватиться ни за одну. — Я тебе говорю, что керамическая деталь обеспечит максимальную устойчивость к температурным колебаниям, —восклицал второй пришелец, сжимая в руках образец керамики, как будто это был священный артефакт, за который готов был драться. Его голос звучал уверенно, но в глубине души он чувствовал, что его аргументы становятся все более шаткими. Джина приподняла бровь от удивления, когда начала понимать, что керамика звучит уже не так надежно, как хотелось бы. Она присела на корточки и, прижимая пальцы к своим губам, принялась внимательно слушать диалог. — Нет, —ответил первый, наклоняясь к своему коллеге ближе, — Сплав, который я предложил, гораздо более гибкий и долговечный. Мы не можем позволить себе рисковать с хрупкими материалами. Представь, что произойдет, если керамика треснет при первом же испытании? Кто это потом исправлять будет? Конечно же Дриба!       Спор накалялся с каждым разом все сильнее и сильнее, а Хоукинс старалась не показывать свою довольную улыбку. Каждый из галванцев приводил новые аргументы, жестко опровергая доводы соперника. В воздухе витали слова о термодинамике, прочности и инновациях, но ни один из них не замечал, что время уходит, а решение все еще так и не найдено. — Я тут случайно подслушала ваш разговор, —подалась вперед Джина, стараясь говорить своим своим мирным тоном, — А почему бы не рассмотреть использование композитного материала ? В качестве наполнителя композитов, хорошо бы подошли карбоволокна, а роль матрицы занял полимер. Но это при условии, если вам необходима легкость и прочность.       Галванцы метнули свои головы на человеческую особь, замирая в неожиданном оцепенении. Джина моментально ощутила эти взгляды, в которых сопровождалось высокомерие и намек на то, что ей в эту высокоразвитую тираду встревать совсем не нужно было. Хоукинс резко приподнялась на ноги, выставила свои ладони перед ними и в непривычном извиняющимся тоне сказала: — Приношу свои извинения, это не мое дело. Меня здесь не было, я всего лишь мираж. — Композитный материал говоришь? — задумался высокий галванец, потирая свой вытянутый подбородок. Его пальцы касались усиков в каком-то интуитивном жеста, когда он начинал подолгу размышлять, — Хм, если так подумать, то высокая энергия связи этих волокон позволило бы сохранить прочность при очень высоких температурах, а также при низких температурах. Вот только в отличие от стеклянных волокон карбоволокна плохо смачиваются связующим. — И что? Их можно подвергнуть травлению, чтобы увеличить степень активирования волокон на их поверхности, —Дриба выпячил нижнюю губу в какой-то притворной обиде и начал указывать на материал, из-за которого произошел спор, — Тебе лишь бы критиковать всё, Блукич. — Неправда, —запротестовал кряхтяще галванец, — Это ты начинаешь вечно ко всему придираться. — Нет, это тебя никогда ничего не устраивает, что предлагаю я, —хлопнул по своей грудной пластине униформы Дриба, гордо вскидывая свою голову так, что его глаза моментально встречаются с карими глазами земной девушки. Секундная переглядка между ними мелькает, пока Хоукинс не открывает рот. — Вообще-то с карбоволокнами я предложила вам, —слегка оживилась Джина, скрещивая на своей груди руки, когда галванцы начали коситься на нее с наигранной детской обидой. Блондинка поняла, что если сейчас и начнет провоцировать их спор дальше, то ничего толкового не выйдет. Поэтому она усаживается на корточки и говорит: — Над чем вы работаете? — Хоукинс! —женский голос разлетается по помещению громким эхом, побуждая других обернуться.       Иридия толкнула двери и вошла в комнату. Блукич и Дриба на момент умолкли, а Джина категорически не хотела оборачиваться, зная, что сейчас скажет хвостатая женщина: «Ты должна быть на тренировке!». — Ты должна быть на тренировке! Я уже успела всякого надумать! —воскликнула красноволосая без всякого злобного посыла. У нее была манера такая — всегда громко о чем-либо беседовать и жестикулировать ожесточенно.       Девчонка угадала слово в слово ее первую реплику. Когда-нибудь ей начнут платить за то, что она с легкостью может отгадать заранее, что скажет тот или иной человек или пришелец. Это был бы самый простой заработок в ее жизни, потому что когда долго находишься в обществе подобных личностей, то становится многое понятно. — Хоукинс, я с тобой разговариваю! Если ты думаешь, что Блукич и Дриба тебя спасут, то глубоко ошибаешься. Что ты забыла в этой части, милая? —воскликнула ноксисианка, чем сразу выдала свое возбуждение и волнение. Голос сотрудницы сорвался на громкий тон. — Я просто проходила мимо. Я не виновата, что здесь есть техника, которая меня больше привлекает, —нахмурилась девчонка. Она окинула помещение долгим взглядом, всмотрелась в обеспокоенные лица и спросила: — Я очень сильно спешила к тебе, не представляешь просто. Но разве я могла проигнорировать…—наклоняется ближе к устройству, над которым работали в целом два галванца, чтобы прищуриться и выдать: — Нечто, что очень похоже на…конденсатор? — Это ультраконденсатор, а не просто какой там «конденсатор»! —поправил ее Блукич, выставляя возмущенно руки на своих боках, — Это оскорбительно по отношению к высокому уровню технологий. «Это реально конденсатор? Ха, да! Я знала. Прямое попадание»—она мысленно подпрыгнула и издала самодовольный смешок, тут же возвращаясь в реальность. — Хорошо, —терпеливо исправила саму себя девушка, стараясь не выдать в своем тоне слишком яркое раздражение: — Я не могла пройти мимо ультраконденсатора.       После произнесенного она вдруг ощутила себя снова маленьким ребенком, которого отец учил различать крестовую отвертку от крестообразной с направляющими.       Маленькой Джине тогда долго пришлось запоминать их назначения, чтобы не слушать вежливые нотации папы. С виду обе отвертки казались такими похожими, если не вдаваться в подробности и не ломать себе голову этим. Крестовая отвертка имела форму конуса и четыре грани. А вот крестообразная с направляющими, помимо крестового профиля, имеет четыре дополнительные грани меньшего размера. Отличаются они не только видом наконечника, но и удобством в использовании и сфере применения.       Хоукинс решила не заморачивать себе голову и запомнила так: «Крестовая отвертка — почти универсальная, как синяя изолента, вещь. Она чаще используется в общем ремонте. Тогда как отвертка с направляющими применяется когда уже что-то посерьёзнее, например, как при работе с мелкими деталями. Или надо кому-то в глаз воткнуть». — Это все очень интересно, но нам надо с тобой заниматься. Я уже составила для тебя самую оптимальную программу тренировок, учитывая твое телосложение, уровень подготовки, и прочие аспекты. И мне необходимо все твое желание в это включиться, —складывая ладони в неком молящем жесте, ответила неспеша Иридия в сторону светловолосой девчонки, которая рассматривала устройство с таким замиранием, будто видит такое впервые.       Джина собирается с силами и, с театрально наигранным вздохом, поворачивается к женщине, чтобы сделать несколько шагов к ней. С одной стороны она очень ценит энтузиазм Иридии к подходу тренировок, ведь это довольно непростой процесс, а с другой стороны начинает чувствовать себя кому-то должной. С таким сомнительным букетом ей приходится разбираться лично, задавая себе ряд вопросов, касаемых того, почему такое испытывает и что с этим можно сделать. Когда в теле Джины начинается противостояние холодного рассудка и горячей волны подростковых гормонов, она готова головой биться о стенку, лишь бы это утихомирилось. Иногда ей кажется, что это не закончится никогда.       Последовав за своим «хвостатым учителем», Хоукинс сделала несколько шагов, повернулась в сторону двух галванцев и сдержанно кивнула головой в знак некого прощания, чтобы потом подкрепить это словами: «Удачи с ультраконденсатором». Она сказала это так же быстро, как поспешила уйти отсюда, так и не услышав о чем Блукич и Дриба с легким удивлением сказали.       Дорога до тренировочной зоны была заполнена голосом Иридии, которая уже рассказывала примерный план тренировок, которые теперь займут какую-то отдельную часть жизни Джины. Девчонка моментально ощутила, как на нее взгрузили что-то тяжелое. Они каким-то чудом обошли стороной толпу сотрудников, которые шумно болтали в одном из коридоров штаба. Ноксисианка пропустила ту вперед и закрыла за ними дверь.       И стоило этим дверям закрыться, как начался непривычный сущий кошмар для нервной системы Хоукинс: началось все с легкой пробежки, в которой девчонка пришлось временно снять свою толстовку и обнажить внезапно скрытый клинок. Как только блондинка хотела оправдаться, сказать о том, что это носится с целью самообороны, Иридия опередила ту ловко. Женщина меланхолично отреагировала на изделие, лишь попросив и его снять с себя, так как будет мешаться. Это приятно удивило Джину, а потому быстро подчинилась ее просьбе.       После пробежки следовали по нарастающей силовые упражнения. Уже на этом моменте она ощутила то, что это начинает изматывать понемногу. Холодный металл штанги, напряжение мышц, сверкающая от пота спина — то, чего чертовски не хватало сейчас на теле девушки. Её дыхание сбивалось, становилось частым и поверхностным. Вены были подобны тугим канатам, которые проступили на руках, обвивая небольшие бицепсы. Каждая несчастная клеточка кожи ощущала в полном спектре тяжесть гантелей, которые Иридия с чеширской полуулыбкой предоставляла ей. Приятно было знать, что эта женщина дала ей небольшие гантели, чтобы позже увеличивать вес. — Могу, чтоб тебе было максимально комфортно, включить музыку бодрящую. Я выяснила, что правильно подобранная музыка стимулирует у людей высвобождение…—Иридия сделала паузу на этом моменте, вспоминая научное название при помощи щелчков пальцев. И когда ее щелкать достигли предела, из-за которого начали подушечки пальцев слегка гореть, та выдала громко: — А, нейромедиаторов, точно. Ну, знаешь, дофамин и эндорфины там. Полезная вещь, вроде бы. — Я была бы не против, думаю, —на выдохе сказала Джина, стирая тыльной стороной ладони тонкую пленку пота, собравшаяся на лбу. — Я создала целый сборник, который соответствует твоему и моему музыкальному вкусу и пришла к тому, что тяжелая музыка здесь более чем уместна, —женщина суетливо подбежала к стене, на которой располагалась сенсорная панель. Ее пальцы что-то быстро набирали по неоновой клавиатуре, пока из ниоткуда начала не так громко играть музыка, как и обещала красноволосая, довольно-таки динамичная. — Скажи, почему тебе так нравится человеческая музыка? —вопрос всплыл как-то сам по себе, не особо совещаясь в мозгом. Оно будто было здесь уместно как никогда, а потому сочло нужным объявиться. — Как же почему? Это невероятная совокупность звуков, которое можно применить в любую деятельность, так еще имеет свои определенные стили. И куда удивительнее то, что в это люди вкладывают душу свою, мысли, поток эмоций. И все это могут прочувствовать другие, —Иридия ходила вокруг Джины вокруг задумчивым, размеренным шагом, пока та тренировалась и мучала свои мышцы. Женщина запрокинула голову назад и с ленивой улыбкой продолжила говорить: — Я предпочитаю слушать нечто подобное, нежели тишину. Я в ней достаточно долго жила. Есть простая тишина, которую еще можно терпеть. А есть «стерильная тишина», которая периодически может накрываться звуками стрельбы, криками о помощи как на Ноксисе.       Брови у Хоукинс инстинктивно нахмурились в сосредоточенном усилии и от осознания того, где и как жила Иридия. Джине не нравилось то, с какой печальной улыбкой об этом рассказывала Иридия, потому что то, что происходило на их планете — это было в миллион раз хуже, что показывают в фильмах про войну. Казалось бы, загадочная планета, расположенная в системе Зенар. Она была окружена кольцом из ярких метеоритов и облаков газа. Ее поверхность, как рассказывала представительница, была покрыта густыми тропическими лесами, где высокие, изогнутые деревья с флуоресцентной листвой напоминали удивительные сцены из научной фантастики. Небо над Ноксисом переливалось оттенками пурпурного, синего зелёного оттенка и освещалось ярким светилом Мерос. За всей этой невероятно красивой внешностью скрывалось море крови, которое уже омыло всю планету.       Девчонка помнит, как женщина рассказывала ей о том, что у них на планете была межрасовая война, из-за которой ноксисианцам пришлось выставить всю оборону и выложиться на полную, чтобы одержать вверх над силионианцами. Первым, кто на ум приходит блондинке из представителей этой расы, был Зекс. Этот паршивый пришелец, который хотел украсть у нее револьвер. Паршивый придурок, который явно не был далек по мышлению от своих сородичей. — Тебе снятся кошмары с Ноксиса, Иридия? Та раса пришельцев…—Джина жмурится как можно сильнее, надеясь таким образом остановить поток своих вопросов, которые не хотела задавать, но все равно это делала по какой-то неизвестной причине. — Я научилась справляться с прошлым как и в реальности, так и во сне. Так что нет, уже они меня не беспокоят. Если ты хотела поговорить о Зексе, то не волнуйся, я не намерена каждого силионианца убивать, —произнесла Иридия, усаживаясь напротив головы Джины, чтобы наклониться и удобно нависать над ней и улыбаться, — Но тебе на будущее: у силионианцев сердце расположено как у людей, что очень удобно. Поэтому лучше всего бить холодным оружием в горло, в сонную артерию. Их две. Одна слева, другая справа. Первая обеспечивает головной мозг кровью. По второй она, логично, от него отводится. Поэтому бить следует в левую часть горла. Почему? Да потому что получивший такой удар, не сумеет издать ни звука. Его горло мигом заполнится кровью. Хватает трех, ну, может быть, семи секунд, чтобы мозг перестал функционировать. Однако важное замечание: не советую само оружие из раны сразу вытаскивать. Потому что кровь брызнет фонтаном, а этого нам не надо, верно? Тот же нож надо держать плоскостью поперек горла, чтобы он не давал крови поступать к мозгу. Хоукинс резко останавливает тренировку от накатывающего шока от сказанного. Больше всего спровоцировало оцепенение то, с каким спокойствием говорила об этом Иридия, нисколько за все время своей речи не дрогнув. — Ты что, мне только что рассказала как убить человека или силионианца? —глаза у Джины становились все больше и больше, когда она уже полностью поднялась на локтях с тренажерного кресла. — Ты же не думала, что Санитары Космоса защищают Космос хорошими словами, тоннами законами и прочей чепухой? Иногда бывают плохие дни. Насколько плохие, что решается вопрос катастрофического характера, где уже нужно расставлять приоритеты, —пожала плечами красноволосая, — Ты занимайся, занимайся.       Джине нечего было сказать. Иридия слишком шокировала ее, что та даже не сразу поняла, как подчинилась этой змееподобной и продолжила заниматься. Мышцы рук вновь начали гореть, как будто в них разжигалось пламя. Это жжение привычное, очень знакомое. Она чувствовала, как волокна напрягаются, как сокращаются, преодолевая сопротивление веса.       С трудом выдохнув, девушка сделала еще одно повторение, затем еще и еще. Руки дрожали от напряжения, но упрямо продолжала до определенного момента. Хоукинс издает тихий стон, когда опустила гантели, и почувствовала невероятное облегчение. Верхние конечности гудели, едва ли попадая в ритм музыки. — Ну? Как ощущение? —ноксисианка поднимает голову, отрывая взгляд от своих накрашенных в черный оттенок ногтей. — Такое ощущение, что меня лишили великого удовольствия делать кое-что руками, —истошно пробурчала блондинка, задумавшись над своими словами, — Если вырвать мою фразу из контекста, то она звучит очень двусмысленно. — И что, например, делать? —Иридия приподняла бровь, стараясь сдержать свою идиотскую ухмылку, дабы не потерять навеянный образ серьезного учителя. — Как минимум — шевелить ими. Знаешь, ты так жестока, —театрально схватилась за сердце, не меняясь в своём лице, которое так и осталось бесстрастным. — Ха-ха! Да ну? Для уставшей ты очень разговорчивая. Отдохнула чуток и пошли работать дальше. Давай, работай, Джи-Джи, солнце еще высоко, —улыбка у женщины теперь не была сдерживаемой, потому что с этим выражением лица она осторожно подняла девчонку и неспеша пригласила пройти к следующему этапу. Она уже начала слышать, как блондинка изнутри закипает так, что напоминает свистящий пискляво чайник.       Джина думает о том, что она рождена для того, чтобы страдать. Повторение за повторением, штанга плавно поднимается и опускается, отражая ритмичное дыхание. Закончив сет, девушка с легким стуком опускает гриф на стойки. — Скажи, вы с Тони сговорились заранее, чтобы меня мучать так, чтобы у меня не было к вам придирок? Я всегда знала, что вы двое, после того как ты его пригрела к своему хвосту, спелись дружно. Вам стало на работе скучно и вы решили отыграться на мне, —прервала небольшое молчание между ними двумя девчонка с наигранной досадой, да так искусно, что даже обессиленно опустила руки. Однако в последний момент поняла, что едва вперед лицом не упала, а потому вовремя схватилась за металлическую балку. — Абсолютно верно, потому что ты начала изолироваться не только от нас, но и от мира совсем, сокращая свое окружение до груды железа, —Иридия развернулась к девчонке и неожиданно с досадой произнесла, — Все было до мелочей продумано. Ты же не думаешь о том, что кто-то будет просто так из-за шутки ради забирать твое изобретение? Зекс нам сыграл на руку: только подумай, разве мы бы послали за тобой опасного пришельца, рискуя потерять тебя? Естественно, мы с ним заранее обговорили все и, предполагая то, что ты наверняка установишь систему безопасности на револьвере, дали ему задачу — просто поиграть в злодея, побыть грушей битья для тебя. Его держало там лишь то, что я с ним очень вежливо договорилась. Однако в наши планы не входило то, что к тебе на помощь придет тот милый ревонагендер с симпатичной пушкой и младший Теннисон. — Звезди́шь ты, несомненно, красиво. Я даже, черт возьми, на секунду начала верить. Змея ты хитроягодичная, —тихо выдохнула Джина, замечая на мрачном лице Иридии моментально появившуюся шалостливую улыбку до ушей. — Ну а чего ты такие глупости тогда говоришь? Раз начала нести бред, то почему бы мне не поддержать тебя? Зато теперь мы обе выяснили, что если нас с тобой в плен возьмут, то мы подыграем друг другу и не сдадим товарищей, —подмигнула та. — Это ж какая ситуация должна произойти, что нас двоих взяли в плен и оставили при этом еще рты открытые? Зная тебя, они бы моментально заклеили твой рот, —скрестила руки на груди девчонка, начиная бессознательно приподнимать уголки рта. Почему-то этот разговор ей показался крайне абсурдным, но очень забавным. — Так, ну, во-первых, тебе бы тоже заклеили рот. Потому что ты моя девочка и заговорила бы их до полусмерти, —отметила женщина, довольно хохоча, — Во-вторых, не халтурь и тренируйся. У тебя все получится.       Слегка согнув колени и сохраняя прямую спину, которая мечтала уже сложиться в позу недовольной креветки, девушка взялась за гриф. Если сейчас она сделает неправильное движение, то либо надорвет спину, либо мышцы откажут насовсем. Инвалидом становиться Джина пока не планировала, так что рисковать здоровьем не решилась.       Поэтому с усилием подтягивает его к животу, сводя лопатки. В какой-то момент ей в голову приходит мысль о том, что присутствие Иридии становится чем-то уже не таким крышесносным. Когда-то Джина очень любила компанию ноксисианки и любила с ней петь песни, делиться секретами.       С возрастом, и некоторыми событиями, Хоукинс немного ограничила себя в таких удовольствиях. Она все еще думает о том, что она с Тони перестали искать отца. Какая-то разумная часть мозга блондинки говорит о том, что должна здесь крыться причина, а капризная и эмоциональная часть твердит обратное — им плевать на отца, потому что проще принять его отсутствие и жить дальше. Но разве Джина бы не продолжила жить дальше? Если бы оказалась на месте их, то что сделала? Пытаясь поставить себя в положение Иридии и Тони, первое, что на ум логичное приходит — это попытки в системе Санитаров найти того незнакомца в броне.       И снова думает об этом. И снова становится паршиво. Нужно срочно с этим что-то делать. Если сейчас не перестанет думать о плохом, то есть риск того, что эмоциальная часть победит. Победит и её разорвёт на части в пух и прах. Девчонка не готова бросить всё и поддаться рыданию, жалея себя. Хочется, несомненно, это сделать, но слезами горю не поможешь.       Лучшее средство утихомирить эту сторону — это привести логично аргументацию, которая построена на рефлексии и склонена к разумной части мозга. Эта борьба похожа на те мультипликационные моменты, где на плечах главного героя расположен ангел и демон, что советуют тому совершить так, как видят те.       Она знает не первый день Энтони и Иридию и те действительно любили отца по-своему. И почему-то эта здравая мысль приходит только сейчас. Было бы странно, если эти двое в один момент резко опустили руки и не стали искать папу. Однако попытка с ними об этом заговорить заканчивается обычно чем-то уклончивым, непонятным. Джина попыталась прикинуть несколько причин, почему так могло произойти, но все косвенно сводятся к тому, что те двое не хотят или не могут говорить по какой-то причине. Как же сложно с живыми существами все-таки — вечно столько причин придумают для совершения того или иного поступка. Собственно, сама ничем не лучше.       Оставив штангу, девушка опускается на пол для отжиманий. Давненько таким не занималась. Вниз и вверх, плавно и ритмично. Хоукинс отжимается, демонстрируя завидную выносливость. Мышцы рук и корпуса работали слаженно, как один механизм. Иридия внимательно следила за выполнением и иногда поправляла движения блондинки легкими касаниями пальцев рук. Это заставило девушку вздрогнуть и ослабить контроль своих мыслей, отчего спонтанно вылетело: — Он умер, да? — Прости? —Иридия дергается неосознанно назад, убирает ладони свои от тела девушки как от раскаленного чугуна. — Я про отца. Вы не хотите говорить мне об этом с Тони, потому что думаете, что я сойду с ума и не смогу с этим жить, верно? —уточняет более спокойно, переводя дыхание от упражнения. Она специально поднимает голову и внимательно следит за выражением лица женщины. Но там ничего нет. То же мирное выражение лица. Тогда Джи решила надавить: — Иридия, я не ребёнок. Я в курсе, что люди могут умереть. Это нормально. Думаешь, я не думала об этом? — Дело не этом, Джина, —у ноксисианки пробирает внезапно охрипший голос. — А в чем тогда? Я очень хочу верить в то, что у вас с Тони реальные причины мне ничего не говорить, иначе я не вижу более разумного решения. — Джина, пожалуйста. Всему свое время, —прошептала та, сжимая пальцы в кулаки, — Просто… не сейчас. Мне надо подумать. Для меня его исчезновение тоже важно. — Так он умер или исчез? — Неизвестно. В этом и проблема. — Вы хоть что-нибудь сделали для того, чтобы попытаться еще раз поискать? Зачем вы работаете здесь, если не выходит найти одного человека? Неужели нет совсем «ничего»? — Мы работаем здесь не с основной целью искать вашего отца, Джина, —тон Иридии начинает быть стальным, трудноузнаваемым, — Мы пытались найти его. Но его след простыл. Его тело в доме не обнаружили, как и тело того существа. Сломанная мебель и кровь — много, а вот тел не было. И мне непонятно это. Милая, наши возможности здесь — это не панацея от всех болезней, к сожалению. Хочется, конечно, всем помочь и Чейза найти, но бывает так, что даже Санитары не в силах помочь. — Это не значит, что нужно забрасывать попытки искать его. Должно быть хоть что-то - какая-нибудь зацепка, след, символ и прочее. Что-то, что связывало отца с тем…существом, как ты выразилась. Если тела не обнаружили, то есть вероятность, что они могут быть еще живы. Шанс составляет пятьдесят на пятьдесят. — Как вариант. От этого тебе легче стало? — Затрудняюсь ответить. На душе легче не стало, но определённо проще от того, что ты дала мне наконец чуть больше информации об этом, нежели Тони. Хотя бы не отрицаешь варианты мои, уже на этом спасибо, —со вздохом прошептала Джина, поднимаясь на ноги после отдыха. Она постояла ровно пару секунд, чтобы потом крепко схватить перекладину. Подбородок взмывает над железной балкой, а затем плавно опускается вниз. Боль в мышцах уже перекрылась раздумьями об этом диалоге. — Давай останется это между нами? Мы с Тони не хотим вкладывать в твою голову непроверенные доказательства об отце. Или, наоборот, вселять призрачную надежду. Поэтому пусть этот разговор никак не трогает твоего брата. У него сейчас загруженность на рейдах и повышение квалификации. Лишние переживания будут негативно сказываться на нем, —сапфировое глаза женщины устремляются на ученицу, — И на тебе тоже. Мы попробуем ещё раз сделать что-нибудь, но и наши ресурсы не вечные. Давай отдохнем сейчас, а потом пройдемся по самообороне? Можешь погулять по штабу, если хочешь. Я о тебе сообщила всем. Только вернись пожалуйста и ни с кем не спорь. Не хочу по затылку получать. Я знаю, тебе здесь…не совсем нравится, но потерпи немного. — Мне нравится это место и оборудование. Мне просто не нравятся некоторые сотрудники и их отношение. Это другое. — Тебя так сильно обидел Пателидей, что ты на всех сотрудниках красные кресты поставила? —после строгого голоса Иридии слышать ее едва насмешливую тональность было непривычной деятельностью, которую предстоит еще проанализировать. — Я половину здесь не знаю личностей, поэтому всех называть «плохими» не спешу. Могу судить по тем, кого знаю, —цокнула Джина языком придирчиво громко, — Рук не считается. И те два галванца. Они хорошие. — А тот мальчик? —спрашивает моментально та. — Какой еще мальчик? Я что-то упустила? — Бенджамин, который. Внук Теннисона. Он является одним из сотрудников здесь между прочим. Ну, знаешь, парень с часами инопланетными. Глазки такие зелененькие, еще-… — О, нет. Иридия, стоп. Не надо мне его описывать, я его очень хорошо запомнила, —судорожно выдыхает, — Так запомнила, что хотелось бы стереть себе память. Но увы. Поэтому могу лишь довольствоваться его отсутствием.       Скрип зубов, кажется, слышен Иридии, да Джина и не скрывает своего раздражения. Надо бы успокоиться, а то выглядит слишком убого. — Ясно, он входит в ту категорию оставшихся сотрудников, которые тебе не нравится? —невзначай уточняет красноволосая. — Определённо. Пателидей там рядом не стоит. Если Магистр еще хотя бы умный и может аргументировать свои слова, то у того проблемы с пониманием вообще. Ведет себя как ребенок малолетний. Неужели, думает о том, что если он герой, то ему все можно? Еще чего. Мир не крутится вокруг него.       Пусть Хоукинс и говорила все это на одном негромком тоне, но чем дольше болтала о Теннисоне, тем сильнее начинала не замечать за собой то, как дергается у нее правый глаз и снижается тональность. Хватало пару раз с ним пересечься, чтобы напрочь отбить желание у нее вообще общаться со сверстниками. Куда только катится мир? — Даже боюсь спросить, что он успел сделать. Видимо серьёзное, раз ты ядом концентрированным плюешься на него. Еще неизвестно, кто из нас с тобой змея, Джина, —Иридия подходит к той ближе и, точно заинтересованная подружка о сплетнях, удобно склонила голову на бок и прислушалась к тому, как та шумно через ноздри дышит, — По десятибалльной шкале — насколько все у него плачевно? — Одиннадцать. — Что, даже шанса человеку не дашь? — Не знаю, что должно произойти, чтобы я дала этому самодовольному идиоту шанс. Метеорит на него упадёт - может выпендриваться меньше станет. Мир станет чище. — Ты ничем не лучше. Ну, а Пателидей, насколько помню, по этой шкале восемь занимает. Ну, неплохо так-то Магистр живет еще. Он, наверное, сейчас там икает. И младший Теннисон. — Пусть икают. Чтоб жизнь мёдом не казалась, —ответила девушка, с неким удивлением принимая из рук женщины дезодорант, о котором Джина не просила, но все равно воспользовалась.       Девчонке все сильнее и сильнее мерещится, что Иридия насколько привыкла жить среди людей, что сама становится больше человеком душой. Она пихает под толстовку руку с освежающим баллончиком и пшикает им подмышки, которые начинают излучать аромат чего-то свежего и приятного. — Знаешь…ты очень на него похожа, —заявляет спонтанно ноксисианка. — Мы о ком, в данный момент, говорим? — Я о Чейзе. Ты такая же бойкая и неуправляемая, и всегда за тобой должно быть последнее слово. Саркастичная и язвительная. Он…в молодости такой же был, —скромно приподняла уголки рта женщина, — Вечно не мог сидеть на месте, терялся в гараже и от него было слышно много отборной ругани. Пока Кассандру не встретил.       Мать. Об этом говорить еще больнее, чем об отце.       Если имя «Чейз» в девичьем сознании ещё адекватно может восприниматься, то вот «Кассандра» — как раздражительный фактор, как мигающий маяк о предупреждении. О матери Джина ни с кем не говорила толком, кроме Тони, и то с ним это было от силы два раза. Брат, что удивительно, сам не горит желанием поднимать тему о женщине, которая ушла к другому мужчине и, возможно, уже создала новую семью. За всё это время от неё не было ни разу ни одного сообщения или намёка на то, что помнит о детях. В такие моменты брат с сестрой полностью понимают не самые приятные эмоции друг друга. Если девчонка поначалу пыталась аргументировать причины ухода или хотя бы предположить, почему та не интересуется жизнью их, то у Энтони здесь был тяжёлый случай. Он гневался, обижался. Воспоминания о матери у него были не самые лучшие, а потому не мог держать эмоции при себе. Пожалуй, единственный раз в своей жизни младшая Хоукинс могла застать тот миг, когда старший кулаком разбил кафельную плитку в ванной комнате, запачкав кровью. — Мы позже о Кассандре поговорим, —добавляет масла в огонь Иридия. «Нет, нет, нет»—думает блондинка, —«Не сейчас. Нужно сказать, что это плохой вариант. Не хочу опять ощущать это все»       Вернув ноксисианке ее принадлежность, она взяла все свои вещи и закинула руки в карманы. Затем обеспокоенно вылетает из тренировочной зоны с облегчением того, что вышла оттуда. Потому что она бы не вынесла разговор о матери. Это выводит ее из себя каждый божий раз. Понимание того, что бегать постоянно от этого не вариант уже не помогает на самом деле. Ей нужно поговорить об этом раз и навсегда. Нужно.       Но не сейчас. Джина бродила по бесконечным, холодным коридорам штаба, думая над тем, что ей очень сильно хотелось снова посидеть рядом с теми двумя галванцами. Это хотя бы отвлечет. Кажется, их зовут Блукич и Дриба. Обычно Хоукинс не старается никого не запоминать, потому что это лишняя информация, но обстоятельства сложились иначе.       Ее шаги отдавались глухим эхом, сливаясь с мерцающим гулом энергетических панелей. Свет здесь был приглушенным, почти призрачным, отбрасывая длинные тени, которые, казалось, следили за ней. Воздух стал привычен для нее, а потому уже не обращала внимания в этой части территории, что он был насыщен благовониями металла и озона. Она чувствовала себя крошечной в этом огромном, безликом пространстве, где каждая дверь, каждый поворот казались одинаковыми. Бесконечный лабиринт.       Девушка, казалось, шла дольше планированного, пока ее внимание не привлекло мягкое, но настойчивое жужжание. Оно доносилось из небольшой технической комнаты, дверь которой была приоткрыта. Узнав эту часть коридора, она юркнула туда и моментально слилась с большим пространством, где если поднять голову, то можно обнаружить кольцевидные платформы, по которым перемещались сотрудники. Джина не знала, на каком уровне находилась сама, но заметив вдалеке галванцев знакомых, девушка ненавязчиво обошла людей, чтобы приблизиться к тем двоим. Они возились с устройством, усеянной бесчисленными переключателями, кнопками и экранами. Их тонкие пальцы двигались с невероятной скоростью, вводя какую-то информацию не на человеческом языке. Пришельцы будто сливались с окружающей техникой. — Уже чем-то другим занимаетесь? —негромко отозвалась она, не желая их отвлекать толком.       Галванцы одновременно повернули головы в ее сторону и слегка задержали на ней взгляды, будто бы вспоминали, кто это и зачем сюда пожаловала. Сопоставив некоторые факторы, Блукич отстранился от устройства и усмехнулся, слегка приподнимая бровь. — А, это опять ты, земная девчонка. Мы занимаемся настройкой квантового стабилизатора, —ответил он, его голос звучал плавно, размеренно, подобно карамели тягучей. Однако галванец тут же прошелся пальцами по своему подбородку, прищуривая взгляд на Хоукинс, — Ты с какой-то определенной целью или просто решила нас отвлечь? У нас, знаешь ли, не так много свободного времени для болтовни с людьми. — Я хочу посидеть и посмотреть на то, как вы настраиваете стабилизатор. Не буду шуметь и ничего трогать без разрешения, знаю-знаю, —не дожидаясь ответа, девушка нагло садится на стул напротив них и подпирает кулаком щеку, чтобы внимательнее рассмотреть детали, — Это всяко лучше, чем бесцельно бродить по штабу. — У тебя что, работы здесь нет? —Дриба наклонил голову на бок, неосознанно повысив тональность в своем голосе. — Я не сотрудник, —отвечает Джина, — Я просто гостем прихожу к старшему брату, что здесь работает, и знакомой. Так что, я посижу тут? Отлично.       Пришельцы хмыкнули, тут же обменялись взглядами, словно обсуждая ее просьбу без слов. Наконец, Дриба оживился и театрально закатил глаза. — Ты можешь остаться, так уж и быть, —произнес чуть более доброжелательно он, — Но не прикасайся ни к чему. И не задавай слишком много вопросов. Мы не привыкли объяснять очевидное.       Ей и не нужно было объяснять что-либо за стабилизаторы или прочую технику. Конечно, все знать она не может, но множество такой техники основывается на базовой концепции, которую изучила Джина для своих работ и общего развития. Так что представление имеет. Но если эти двое хотят почувствовать себя умными, то это их право. Галванцы те ещё своенравные пришельцы, которые из глины и палок могли создать что угодно, пригодное для использования.       Она обещала Иридии не спорить ни с кем и не создавать проблем. Хвастаться своими знаниями тут вряд ли будет уместно, но и девчонке это не нужно было пока что. Можно было б конечно попробовать, но пока нет особых причин. К тому же, галванцы вряд ли оценят.       По мере того, как Блукич и Дриба между собой говорили о чем-то, перекидываясь парочкой спорных фраз, Джина поняла, что устройство действительно оказалось не таким простым, как показалось изначально. Недооценила галванический ум. Что ж, просчиталась она по полной программе. Но стоило обнаружить, как система начала давать сбои, девчонка отметила про себя, что энергетические импульсы стали нестабильными. Это могло привести к серьезным последствиям, включая перегрев системы или даже взрыв. — Оно может рвануть такими темпами, разве нет? —рот только раскрылся у нее, как оттуда вылетел такой предсказуемый вердикт, который вынудил пришельцев помрачнеть и обиженно ответить ей. — Мы вроде сказали тебе не задавать вопросов, девочка, —заявил Блукич. — Я — Джина. И вы сказали «не задавать слишком много вопросов». А это не равняется к тому, чтобы вообще их не задавать, —девушка уравняла свои слова на более лояльный тон, чтобы не спровоцировать лишний конфликт, и подалась вперед для более детального изучения. — Это ты виноват, что не позаботился о тишине, —Дриба повернул свою голову в сторону напарника и не сильно толкнул его плечом. — Я? Это ты разрешил ей сидеть с нами, —Блукич сразу же толкнул его в ответ, отчего девушке пришлось осторожно руками разлучить галванцев и холодным тоном прервать спор: — Неважно, кто виноват. Тут есть кое-что важнее. Так в чем может быть причина сбоев? — Причин может быть много, знаешь ли. Это сложная техника, а чем она сложнее, тем тяжелее обнаружить причину, —Блукич фыркнул недовольно, и прошелся внимательно глазами по устройству, — Но я почему-то предполагаю, что компоненты не полностью совместимы друг с другом. Это должен был проверить ты, Дриба. — Я проверял вообще-то! — Ближе к делу, —девушка пальцем стучит по столу, затем указывает на устройство.       С переменным успехом выясняется, что галванцы, привыкшие к своей собственной, идеально отлаженной технологии, не учли, что некоторые детали, которые они использовали, были произведены другими расами. Эти детали имели свои уникальные особенности, которые не всегда соответствовали стандартам этих пришельцев. В результате, система не могла синхронизироваться должным образом, и стабилизатор работал на пределе своих возможностей.       Девушка, наблюдая за работой, заметила, что Галванцы сосредоточились исключительно на программной части. Пока они пытались переписать алгоритмы и перенастроить параметры, Хоукинс увидела, что один из компонентов, а именно энергетический конвертер, был установлен неправильно. — Хэй, —кивает макушкой светлой Джина в сторону предполагаемой проблемы, — Может, проблема в этом конвертере?       Дриба решил проверить, чтобы убедиться в том, что девчонка ткнула пальцем в деталь бездумно, наобум. И, к его сожалению, деталь оказалась перевернута вверх ногами, но сообщить об этом вслух ему не хотелось совсем.       Оба пришельца повернулись к ней, и их глаза почти синхронно сузились в скептическом выражении. — Что ты имеешь в виду? —спросил с легким раздражением Блукич. — Не уверена, но раз вы сказали, что детали «разношерстные», то, может, принцип работы этой детали иначе работает? —объяснила Джина, стараясь говорить уверенно, — Не так, как вы привыкли. — Это смешно звучит! Девочка, мы не могли ошибиться в таком элементарном-… — Слушай, Блукич, а откуда эта деталь? —защелкал Дриба пальцами, а потом воскликнул: — Вспомнил! Тут энергетические потоки должны идти в обратном направлении. Если его перевернуть, система, возможно, стабилизируется. — А ты вспомнить это раньше не мог? Сэкономили бы время, —сварливо пробубнел галванец. — А ты можешь просто помочь? —парировал Дриба. Они осторожно перевернули конвертер, после чего снова запустили систему. К их удивлению, энергетические потоки сразу же стабилизировались, а показатели на экранах вернулись в норму. Галванцы замерли, явно впечатленные, отчего у девушки неосознанно расползлась слабая, самодовольная ухмылка. — Хм, напомни-ка еще раз, как тебя зовут? — произнес один из них, его голос теперь звучал с неохотным уважением, которое раскрывать в полной красе было бы будто преступлением. — Джина Хоукинс. — Ну, мы все равно, рано или поздно, обнаружили бы причину нестабильной работы. Но приятно знать, что среди людей есть…надежда на то, что эволюция не прошла зря, —как только высокий галванец это произнес, у той аж накатило приглушенное чувство радости.       Она старалась не показывать это на своем лице, но внутри все трепыхало даже от такого своего рода комплимента. Это напоминает ей о том, что Джина не зря изучает все это. Возможно, по этой причине девушка не замечает, как на этот этаж заходит Рук с Беном, о чем-то бодро беседующие. По большей части слышно было Теннисона, который был уверен в том, что частые нападения на него было определенно дело рук доктора Энимо. Ведь кто спускал на героя своих огромных животных мутантов? Однако с этими размышлениями почему-то Блонко не мог до конца согласиться, хотя и не мог строго судить предположения напарника, так как сам лично не имел дело с этим преступником. —…а Энимо может использовать огромных животных! —стоял на своем Бенджамин, разводя руки по разные стороны своего тела, начиная с каждым предложением сильнее думать о том, что доктор точно против него что-то затеял. Но раздражение улетучилось моментально, когда в голову нахлынули приятные воспоминания о том, как ему удавалось каждый раз выйти победителем в схватке с сумасшедшим злодеем, — Я помню, когда мне было десять лет… — О, это кажется Джина, —прерывает ностальгическую тираду героя Блонко, когда видит впереди Хоукинс, что лениво вытянула свои ноги и о чем-то беседовала с Блукичем и Дрибой.       Теннисон не сразу понял, о ком говорил ревонагендер, пока сам не поднял голову и не заметил знакомую макушку светлых волос. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы его передёрнуло и вызвало легкое недовольство, которое он прикрыл своей беспечной маской незаинтересованности. Куда больше раздражало то, что она сидела на стуле с такой естественной грацией, будто это был не просто предмет мебели, а продолжение её собственного существа. Бен хотел одернуть напарника за плечо и сказать о том, что им необязательно идти прямо к ней, но Блонко уже махал рукой своей в адрес блондинки.       Мысль о том, чтобы резко развернуться и уйти в другую сторону становилось вполне заманчивой. Но парень проклинал свое непослушное тело, которое следовало за Руком размеренно.       Её поза было расслабленной, словно она знала, что её присутствие здесь — не случайность, а закономерность. Или проклятие, как уж посмотреть. Джина откинулась на спинку стула и лениво наблюдала за тем, как галванцы суетились. Ноги её были раздвинуты, но не вызывающе, а, скорее, с той самой тихой уверенностью, которая не нуждается в одобрении или объяснении. Колени слегка расходились в стороны, образуя мягкий угол, а ступни стояли на полу, будто укореняясь в пространстве.       Время от времени кареглазая жестикулировала руками, объясняя что-то. Движения были плавными, словно текучая вода — ни резкости, ни суеты. Каждый жест был осмысленным, словно она не просто говорила, а лепила свои мысли в воздухе, придавая им форму, и предоставляла это тем пришельцам. Глаза, чуть прищуренные, смотрели на Блукича с вниманием, иногда кивая в немом знаке подтверждения. — А ты здесь что делаешь? —юноша склоняется над ней хмурой тенью, рассматривая девушку бегло. Голос звучит встревоженно, только Джина не реагирует остро на его выпад, лишь медленно переводит взгляд и кивком приветствует Блонко, а потом уже останавливается на Теннисоне. — Я здесь нахожусь в состоянии статического равновесия, осуществляя вертикальное давление на мебельный предмет, который, в свою очередь, оказывает равнодействующую силу, поддерживающую меня, —апатично выдавливает Джина, замечая на лице парня подозрительный взгляд, который вынудил ее вздохнуть и пояснить: — Сижу я. Разве не видно?       Как только парень собирался сказать этой девчонке, чтобы прекращала строить из себя тут главную героиню, кой не является, как Рук кладет ему руку на плечо и переводит тему моментально: — Ты была на тренировке? Как прошла?       Юноша не вмешивается, складывая руки на груди и наблюдая за тем, как Джина закатывает глаза и расползается на стуле, будто только что приняла жидкое агрегатное состояние. Хоукинс прикрыла глаза и откинула голову назад, чтобы ответить неохотно: — Меня как будто Иридия готовит к войне какой-то. Все тело болит.       Однако это не мешает ей фыркнуть на Бена, когда тот с усмешкой говорит: — Это тебе не унижать словами людей. Болтать и дурак может. — Верно, —в глазах у нее пробегает недобрый блеск, — Вон, передо мной яркий представитель этой категории стоит, —и кивает тут же макушкой своей в сторону носителя Омнитрикса. — Придумай что-то поумнее, чтобы меня задеть, —тихое ворчание Теннисона усиливается, когда Хоукинс разводит руки в разные стороны и пожимает флегматично плечами. С первых миллисекунд происходящее отзывается в нем тошнотой. Однако он переводит взгляд на напарника и разворачивается, приглашая его последовать за собой, — Пошли, Рук. У нас еще дела. — Именно. Нужно проверить камеру доктора Энимо, —согласился ревонагендер, уже разворачивая весь корпус тела в сторону героя, пока не услышал вымученный голос Джины: — А что с камерой этого ученого не так? — Бен хочет проверить его камеру. Он думает, что за регулярными нападениями в виде различных огромных животных на него как-то связано с доктором Энимо, —Рук моментально отвечает, не особо понимая того, почему Бен оттянул его в сторону, и шепотом сказал: — Зачем ты ей рассказываешь это? — Что? Я сказал что-то секретное? —Блонко вскидывает как можно выше брови от удивления, пытаясь прочесть на лице напарника хоть какую-то знакомую эмоцию. — Она не сотрудник. И вообще… — Что тебя заставляет думать, что это доктор Энимо? —мышцы Хоукинс напрягаются от того, как она встает и шагает к ним. У Теннисона нервная судорога гуляет по телу, не находя выхода. Он не хотел подбирать слова, чтобы ответить, а потому отводит взгляд и с мрачным видом кое-как заявляет: — А кто еще? Энимо — безумный ученый, что одержим экспериментами над животными. — Я в курсе, кто он и чем занимается этот человек, —говорит блондинка, — Я ознакомлена с его личным делом из-за болтовни Иридии о работе. Она любит нарушать правило о «конфиденциальности данных». Мне интересно было взять у нее книги о генной инженерии, а та начала мне говорить про этого заключенного, что занимался этим и слетел с катушек. Ну и пришлось слушать целый подкаст про это. Я спрашиваю о другом: «что тебя заставляет думать, что это он?». — Ты вообще слушала меня и Рука? —Бен вовсе развернулся к ней и начал тыкать указательным пальцем себе в ладонь другой руки, — В последнее время на меня стали часто нападать какие-то монстры и все они разные. И я думаю, что это доктор Энимо. — И? Что, мало найдется на тебя злодея с такими характеристиками? Проще спросить: «кто тебя не хочет грохнуть?», —девушка скрещивает руки на груди, не сводя с парня своего взгляда, — Ладно. Донесу до твоего мозга проще: это мог быть кто угодно. Узко мыслишь, клоун. — Тебе-то какое дело? Что, настолько заскучала быть среди своих железок, что решила поиграть в Шерлока Холмса? Ну да, «это же элементарно, мой дорогой Ватсон». — Разочарована тем, что, применив эту фразу, ты не удосужился узнать, что выражение детектива в форме «Элементарно, Ватсон» или «Элементарно, мой дорогой Ватсон» отсутствует в оригинальных произведениях. Хоть в них неоднократно, в ином варианте, встречаются близкие по смыслу реплики, я считаю, что это нелепая попытка выпендриться. — Я уже не могу это слушать, —Бен накрывает ладонями своими уши, отворачиваясь от нее как можно демонстративнее, — Меня сейчас стошнит. — Один-ноль в мою пользу, тогда. — Боже, серьезно? Ты еще и счет ведешь? —он резко махнул рукой, отгоняя невидимую преграду в образе девчонки между ним и Блонко, — Мне нет никакого дела до твоих счетов. У нас с Руком есть обязанности, поэтому иди и…отдыхай.       Джина закатила глаза, ее губы сжались в тонкую линию. — Конечно, потому что ты всегда знаешь, что лучше для всех, да? —голос звучал саркастично, в котором не было ни злости, ни обиды. Скорее, насмешка.       Они замерли, глядя друг на друга, словно два заряженных электричеством проводника, готовых в любой момент вспыхнуть. Воздух вокруг них казался плотным, густым от напряжения. Но прежде чем Бен успел ответить, из дальнего конца штаба раздался громкий, звонкий голос: — Джина Хоукинс! Ты где? Тренировка начинается через пять минут!       Это была Иридия. Как не вовремя. Джина уже предвкушает диалоги их между собой, которые вызовут в ней букет противоречивых чувств и легкую головную боль. Если ноксисианка пообещала поговорить с ней о Кассандре, то наверняка сдержит слово. Вот только девчонка не хочет говорить о «матери», о которой мало что помнит. Мало, что хорошего. По идее, ей нужно было просто четко и понятно очертить границы с красноволосой инопланетянкой и сказать «нет». Но почему-то сейчас нет сил на это. Нет сил объяснять все, говорить по душам и находиться под ее взором.       Ей было достаточно информации. Она уже выяснила, что хотела. Отец либо мертв, либо жив. Собственно, Хоукинс так и думала. А теперь ей надо было переварить все это. Маленькая потребность в том, чтобы в ближайшее время с ней не разговаривать, появилась так же внезапно, как и сейчас ноксисианка. Нужно что-то придумать и разложить в своей бедóвой голове все по полочкам.       Джина вздрогнула, ее глаза на мгновение метнулись в сторону, где стоял Рук. Почему-то в такие моменты ей было легче посмотреть на ревонагендера и понять, что тот тоже обернулся на команду ноксисианки. Но когда девушка посмотрела на него, а он метнул случайно взгляд на нее, та не стала долго думать. — Рук, —девушка начала обходить его и идти впереди них двоих, — Прикрой меня, ладно?       Но тот будто не был готов к такой реплике. У него на лбу написано, что уже начал твердить о том, как тренировка важна. Правильность Блонко сейчас не играет Джине на руку совсем. — Но, это разве ты не?.. — Эй, что ты делаешь? —Теннисон шагнул вперед, но Джина уже направилась к лифту. Он открыл рот, чтобы возразить, как в этот момент Блонко, который до этого молча наблюдал за всем со стороны, вдруг оживился. — Джина, —голос Рука теперь звучал неуверенно, а в глазах явно читалось беспокойство, — Ты хочешь убежать? Иридия ведь не шутит, когда дело касается дисциплины.       И в этот момент дверь лифта открылась. Джина не стала медлить и, схватив двоих ребят за шкирку, затягивает в узкое пространство и ныряет сама в последнюю секунду. Она прильнула к холодной стене и скатилась по ней на пол, облегченно вздыхая. — Что ты, черт возьми, творишь, чокнутая? —впервые Бен открывает для себя возможность открыто называть ее именно так, потому что ничего другого ей больше не подходит. — Как что? Играю в «Шерлока Холмса». Как ты и сказал, —это первое, на самом деле, что придумывает Джина, чтобы хоть как-то аргументировать свой импульсивный поступок.       Потому что не хотела разговаривать сейчас с Иридией, так как та точно пристанет с разговорами. Как же это глупо. Глупо. Но она всеми фибрами ощущала, что сейчас ей нужно сбежать.       Это глупый поступок — сама понимает. — Джина, я думаю, тебе стоит вернуться к Иридии, —начинает говорить аккуратнее Блонко. — Я знаю, как все это выглядит, Рук. Это идиотский поступок, ясно? Но сейчас это очень нужно. Мне это нужно, —Джина говорит это, а сама в голове додумывает о том, какая же она противоречивая. — Это не наши проблемы, чокнутая, знаешь ли, —сварливо отмечает Теннисон.       От правды Хоукинс ощущает привычное раздражение и разочарование. Оно копошится где-то внутри, дергает ее, делает реакции резкими. Вот только кроме раздражения внутри еще столько всего, что все привычные чувства теряются среди них. Джина сейчас хочет ударить себя по лбу, что противоречит своим принципам и установкам. Ей это не нужно ведь, так как говорила о том, что ни под каким предлогом не окажется в такой ситуации. Но почему-то сейчас встает и шепчет сквозь зубы: — Я знаю, что это не ваше дело. Ладно. Начну по-другому: я вам помогу с этим доктором Энимо, а вы меня временно возьмете на свое задание. Мне сейчас нужно быть где угодно, но не с Иридией. Это единоразовая акция.       Нужно всего лишь переступить через свою гордость. Нужно всего лишь переступить. Это же ведь просто. — Что? Зачем нам твоя помощь? —парень ошарашенно раскрывает свои глаза во всем спектре удивления, которое не сулило ничего хорошего, — Мне…то есть нам, не нужна твоя помощь и ответственность за твою жизнь. — Но, Бен, возможно, Джина могла бы нам помочь с расследованием. Я не поддерживаю ее побег, но прошлые ее рассуждения об Энимо мне дали кое-что понять. Я уже говорил тебе, что сомневаюсь насчет Энимо. Думаю, мнение со стороны и ее ум нам бы не помешал, —слова Рука были сейчас как некстати нужны Джине. Потому что она знает, что будет, если у Бена не останется аргументов: он через силу согласится, а она получит возможность свалить из штаба. Отмазку для Иридии придумать проще, чем объяснять Теннисону, которому и знать всё не нужно вообще. Сейчас Хоукинс надеется на то, что ее судьба, написанная автором, была в хороших руках и ей дадут возможность сделать так, как она хочет. Может быть, по этой причине задирает рукав своей левой руки и демонстрирует клинок, который при взмахе руки обнажил лазерное лезвие. — К тому же, не нужно меня защищать. Я способна дать отпор. Я не дама в беде, —Джи облизывает губы, глядя в одну точку и прислушиваясь к тому, как слова Блонко отзываются внутри, — Я не планирую тащить вас в свои проблемы полностью. Иридии или Тони позже скажу, что…что хотела доказать им двоим, что способна защитить себя. В какой-то степени это правда. — Ты все это время была вооружена?! —Бен поднимает еще сильнее брови. — Меня беспокоит больше то, как тебя система безопасности пропустила с оружием, —Рук теперь не меньше удивлен такой новостью. — Она и не пропустила, пока я сотруднику и Тони не напомнила о том, что это оружие для самообороны и оно подходит под их регламент, —пожимает плечами Джина, — Поэтому и пропустили. — Тони сильно будет переживать, как он только узнает о том, что ты сбежала с тренировки Иридии и ушла с нами, —и снова Блонко прав в своих суждениях. Она снова поступает как эгоистичный ребенок, который делает все по-своему. И снова тем двоим доказывает, что ей до взросления еще долго. — Мягко сказано. И знаю, что меня ждет, —сглатывает колючий ком в горле, пошатываясь под пристальным взглядом пришельца, — Если нужно будет, то стану защищаться. — Чем же? Своими попытками оправдаться перед старшим братом? Звучит так себе, —Теннисон не очень оценивает ее самоуверенность. Он вообще не поддерживает то, что вытворяет она, и как легко повелся Рук. Бен чувствует, как его здесь предали и променяли на какую-то девчонку с бешеным желанием получить от жизни плачевным урок. — Я не стану оправдываться, —она смерила героя взглядом. Взглядом, который забирается под кожу, безжалостно препарируя его реакции, — Я скажу как есть. Поступила как идиотка. Чего греха таить? Да, такое случается. Но сейчас мне…надо переварить то, что мне рассказала на тренировке Иридия. Поэтому я предпочту вашу компанию, чем ее.       И вот тут встревает вопрос у Джины: Энтони может потребовать подробностей причин того, почему сбежала. Объективно, он прав. Но как объяснить брату то, что она сбежала от Иридии, когда та рассказала о том, о чем просила не говорить Тони. Сбежала, чтобы пока не слушать ее, дабы морально не готова. Проблема на проблеме. Вот тебе и взрослая задачка, в которой надо решить все и в ближайшее время. — Что тебе такого рассказала Иридия, что ты аж с цепи сорвалась и готова нам помогать? —интересуется парень, выходя из лифта вместе с теми двумя, — Сомневаюсь, что ты по своему желанию пошла бы на такое. — Кое-что, связанное с прошлым. Тебя оно не касается, —наскребает в себе спокойствия, чтобы ответить ему, — И к твоему сведению, я могу пойти на уступки. Если это, несомненно, необходимо. — Ага, очень заметно.       Девушка следует за ними, не реагируя на это саркастическое замечание со стороны парня. Она не намерена оправдываться, и тем более перед таким человеком, как он. Поэтому шла тихо позади, стараясь держать дистанцию, но не терять из виду фигуру Бена. Ее мысли без перебоев думали о том, как же ей влетит от «тех двоих». Заранее подготовив в своей голове примерную речь, девушка подняла голову как раз в тот момент, когда Блонко поднял руку со значком Санитаров и им просканировал панель, которая открыла им камеру пленного.       Если бы ее лично спросили о том, какое общее впечатление о заключенном, то смело бы сказала: «Лично мне или моей семье он ничего не сделал. Я с ним не сталкивалась ни разу, не могу судить его как личность». Конечно, многие как только слышат о злодее, которого заключили в тюрьму, то впечатление моментально всплывает негативное. Не всем интересна причина, не всем интересна история данного преступника. Никому нет никакого дела до того, что вынудило их так поступить. Джина почему-то разочаровывается на этом моменте. Люди так многое требуют от других по отношению к себе, когда сами же не могут узнать истинную причину деяний таких «плохих людей».       Ей нельзя, наверное, так думать. Наверняка же ошибается, потому что не знает всей истории о докторе Энимо. Поэтому откидывает философские рассуждения о добре и зле куда подальше, потому что нужно переключить свое внимание на содержимое камеры, в которой должен был быть заключенный. Девушка бегло оглядывает полки и кровать, усыпанную огромными плюшевыми игрушками в образе животных. — Что я говорил, Рук? Безумие в чистом виде, —уверенно заявляет герой, осматривая внимательно одну из никому ненужных игрушек, чтобы развернуться и кинуть прямо в руки напарнику. Джина же прошла вперед, не акцентируясь на фоновом шуме. Игрушки меньше всего интересовали ее. — Но самого пленника здесь…нет, —удивление в интонации пришельца заставляет блондинку мысленно усмехнуться. Блонко часто в ее представлении был капитаном очевидности, но не могла винить парня в этом, так как он вырос на другой планете и со своими обычаями. — А я тебе что говорил? Это он меня атакует! —воскликнул громче парень. — Не думаю, что это он, —отмечает наперерез девушка, не замечая того, как ее слова звенят внутри как оружейная дробь, отскакивают от ее страха, больно впиваясь в тело парня, — Силовое поле не тронуто. — Я согласен с Джиной, силовое поле никто не трогал, —кивком подтверждает Рук, и от этого Бен мысленно ощетинивается. Его раздирает что-то внутри. Трещит по швам, чувствуя, как дрожат кончики пальцев от возмущения. — С каких пор ты стал слушать ее? —в голосе Бена почудилась детская обида, которую он старался не передавать в своем тоне, но мысль о том, что его напарник соглашается с этой девчонкой почему-то выводила его из себя и выставляла не в самом лучшем положении. Джина не поворачивается к парню, подходит ближе к зоне санузла и задумчиво оглядывает не самое приятное место достопримечательности. — Потому что он, в отличие от тебя, думает головой, а не интуитивно. Сам пораскинь мозгами: если бы доктор Энимо сбежал именно с самого штаба, затронув систему, то здесь подняли шум о побеге. Я не думаю, что он как-либо дистанционно мог заполучить материал для создания взлома. Камеры проверяют, насколько мне известно. На это слишком много времени бы ушло. А что это должно значить? —Джина задает вопрос в самом конце с таким тоном, будто бы учитель настоятельно требует от непоседливого ученика ответ, который он в ближайшее время явно не даст. — Камеры проверяют, говоришь? И где по-твоему Энимо?! —сердце Бена бешено колотится в груди от негодования, отбивая глухой ритм. С такой силой звучит злость. С такой силой звучит то, что эта девчонка может оказаться права. — Я вижу, что его здесь нет, —к общему удивлению, Джина старается не повышать голос, хотя очень сильно хочется, — Я говорю о том, что он основную систему не затронул. Это значит, что в камере он нашел доступ к тому, чтобы и систему не задеть, и при этом освободить себя. — Я думаю, что здесь должно быть вентиляционное отверстие. Они обычно бывают в таких местах, —юноша подходит к месту, где стоит Джина, гораздо ближе, вставая рядом, но при этом сохраняя расстояние, — И зачем они делают их в таких местах?! Они хотят что, чтобы пленники сбежали? — Ты недооцениваешь Санитаров, судя по всему. Я не думаю, что они настолько глупы, чтобы не перекрыть доступ к вентиляции. Это самый примитивный способ побега, —следуя за ним взглядом, светловолосая сухо хмыкает. — Вентиляционные отверстия закрытыми мономолекулярными сетками, —поясняет Блонко открыто, из-за чего больше дал возможности девушке многозначительно покоситься на героя и понять, что спорить ему здесь совершенно бесполезно. Теннисону не нравится думать о том, что эти двое наседают на него эмоционально.       Однако положение спасает его внимательность и обнаружение мелких муравьёв возле своих ног. Джина опускает взгляд, разглядывает тонкую дорожку, выстроенную из этих мелких насекомых. Она тактично пропускает мимо ушей слова Бена, который догадался отодвинуть туалет в сторону и раскрыть в стене вход, очень похожий на вентиляционный коридор, который, по идее, должен вести в канализацию или в подобное место. Обычно такие места не приводят любопытных героев в приятный уголок мира. Скажем, в Диснейленд. Девушка закатывает глаза на том моменте, когда юноша обращается к ней: — Я же говорил, что это он. — Пока не доказано - не волнует, что сказано, —наперекор отвечает Джина. — Что ж, тогда дамы вперед, —надменно произнес юноша, отходя от входа в сомнительное место чуть в сторону, чтобы театрально поднять руки и предложить той первой залезть. — Ты же у нас герой. Лезь уже, —не ведясь на эту дешевую сценку, непреклонным тоном командует блондинка. Она не намерена лезть первой в такое странное место, а потому не сдвинулась с места. Её взгляд никуда не уходил от парня, давая ему сообразить то, что не рискнет залезть первой в любом случае. — Что, испугалась вентиляции? —спрашивает в издевательском тоне Бенджамин. — Нет. Просто если там кто-то нападет, то свалится это на тебя. Не так обидно будет.       Бен стиснул зубы, когда его плечо ударилось о металлическую стенку вентиляционного коридора. Он прокрался через этот узкий проход, и теперь, наконец, увидел приглушенный свет в конце туннеля — или, скорее, отверстие, ведущее в неизвестность. Он был почти уверен, что это был выход, но не мог быть полностью уверен, пока не увидел собственными глазами, что их ждет снаружи. Стоило ему вылезти из этого узкого пространства, как за ним следом спрыгнула Джина, а после Рук. — Так, мы…в канализации, —оглядываясь по сторонам, отметил вслух юноша. — Это логично. Ты же буквально отодвинул туалет. Естественно, что нас привело бы когда-нибудь в канализацию, —пока зрение привыкало к такой некомфортной темноте, девушка уже вслух проафишировала свои мысли, не замечая на лице героя детскую надутость. — Ты можешь не комментировать все, что я делаю или говорю? —его слова были больше похожи на проклятие, чем на галантную просьбу.       Джина на мгновение задержалась, ее глаза сузились, и парню показалось, что она вот-вот сорвется с места и вцепится ему в горло. Ногтями, возможно. В такие моменты он интуитивно делает шаг в сторону и морально готовится к атаке. Но вместо всего, чего успел надумать Теннисон, кареглазая просто фыркнула, а тот неудачно пошатнулся. — А ты можешь не говорить очевидные вещи таким тоном, будто Америку заново открываешь? —прошипела девушка, поднимая руку для того, чтобы сжать его локоть с такой силой, что тот едва не зашипел от боли, — Смотри под ноги, клоун. А то об свои же ноги запинаешься. — Я сам разберусь с этим. Не надо меня трогать, —как бы не пытался Бен сопротивлялся, но блондинка оказалась сильнее, чем он ожидал. Собственно, что ему следовало ждать от девчонки, что возится с металлом, и у которой спина была немного шире, чем его собственная? Про спину вспоминать в ближайшее время показалось даже для него неуместным занятием. Не было в ней ничего такого, чтобы заставило его челюсть отвиснуть. Теннисон попытался грубо вырвать из ее хватки свою конечность и эта попытка снова оказалось провальной. Эта борьба больше походила на то, как мама останавливает непоседливого ребенка прямо перед дорогой, чтобы тот бездумно на нее не выбежал.       Недолго так простояв, девушка резко убирает руку, отчего тот едва успел сгруппироваться, чтобы не упасть, когда вес его тела был направлен вперед. Ему, должно быть померещилось, как девчонка позади него издевательски хохотнула себе под нос. С того момента, как они втроем оказались в обширной канализации, Бену потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что ему катастрофически не нравится здешний запах. Он, казалось, всегда был придирчив к таким местам и ощущение того, что уже от ароматов становится грязным с ног до головы, совершенно не привлекало. Запах был удушающим, смесь затхлости и ржавчины, которая висела в воздухе, заставила его сжать нос. — Терпеть не могу канализации, —проворчал он, отряхивая со своих джинс невидимую грязь. — Не привык пачкать руки? —вопрос от девушки был, скорее всего, риторическим, а потому не стала ждать какого-либо ответа и пошла вперед.       Она смотрела по сторонам, оценивая обстановку. Местечко, действительно, не из самых приятных, но могло быть и хуже. Джина не особо заботилась о том, пропитается ли ее толстовка с камуфляжными штанами или нет, так как эту проблему можно решить довольно примитивными способами. Сейчас у нее в приоритете стояло то, что ей на глаза не попадается совершенно ничего, что могло бы как-то навести на доктора Энимо. — Вы долго там стоять будете? Тащите свои пятые точки сюда, —махнула рукой, зазывая к себе временных товарищей. У нее язык не поворачивается вслух это сказать, потому что звучит крайне нелепо. Не было необходимости в том, чтобы раздумывать над этим, так как такая «прогулка» — единоразовая акция. Если выйдут отсюда живыми, то она, для начала, получит от Энтони и Иридии по макушке, а потом разойдется с этими парнями, как в море корабли.       Джина достает свой сотовый телефон, одним взмахом пальца включает на нем фонарик, чтобы осветить маленький участок коридора своим прохладным лучом. Сказать, что что-то изменилось в освещении — не сказать, означает. И стоило ей только свести брови к переносице, как Блонко моментально активизировал на своем Прото-инструменте режим «прожектора», который теперь дал девушке куда больше доступа для визуального изучения неизвестной территории. Хоукинс мысленно поблагодарила пришельца за догадливость. — Не нравится мне это место, —заявил об этом не так громко Теннисон, игнорируя ощущение того, как внутри у него все сжималось от мысли о том, чего здесь можно было ожидать. Казалось бы, на нем Омнитрикс, но человеческий фактор и тревожное чувство никто не мог убрать. И бесит то, что Рук с Джиной более чем спокойны. А эта блондинка вымораживала еще тем, как шла смело впереди с таким видом, будто каждый день посещает такие места. Хотя, это было бы не удивительной новостью.       Чем дольше они шли по коридору, тем сильнее ему в голову лезли размышления о том, действительно ли за нападениями стоит доктор Энимо? Теннисон не хочет говорить, но упрямство идущей впереди девушки заставило его усомниться в этом немного. И как только понял о своей оплошности, когда начал думать о ее словах, то моментально помотал головой и стряхнул с себя это как можно скорее. Он уверен в том, что это Энимо, потому что просто иначе быть не может. Он так решил. Он так привык. Однако, как на зло, подкралось едкое раздумие в самый последний момент — а что если это действительно другой злодей? Что тогда? Тогда Бену придется снова ломать голову над вариантами того, кто мог это оказаться. А ему этим заниматься и вовсе не хотелось. Та еще головная боль. — Будь осторожна, Джина, —отмечает Блонко аккуратно, когда равняется в шаге с девушкой и ловит на себе ее привычный, мрачный взгляд из-под ввгибающихся бровей, — Пока опасности не наблюдается. Но в случае чего, я бы тебе советовал не лезть на рожон. Ты всё ещё без должной экипировки и подготовки. — Я в курсе. Спасибо, что напомнил, —прыснула сварливо девушка себе под нос. — Пожалуйста. — Это сарказм, Рук, —со вздохом отвечает Хоукинс, прищуриваясь теперь сильнее, когда косится на ревонагендера, — Я так сказала, с акцентом на то, что ты поймешь о том, что мне известны последствия. А это значит одно — необязательно мне напоминать об очевидном. — Ох, вот как? Я неправильно понял интонацию и подумал о том, что тебе было полезно мое предупреждение. Я учту это, —казалось, Блонко немного растерялся вначале диалога этого, но теперь напрягся немного в плечах и уступчиво кивнул головой, — Однако я все еще не хочу, чтобы ты пострадала. — Благодарю за заботу, —безмятежно подметила она — Снова сарказм? —теперь Рук прищурился и наклонил голову к ней, чтобы попытаться прочесть на лице девушки какую-либо эмоцию. Но это оказалось трудной затеей, так как у той даже мимические мышцы не дернулись от его вопроса. Он неловко сглотнул и хотел добавить неуклюжее «Понял, не буду лезть», как та молчаливо скривила едва заметную улыбку и ответила: — Теперь нет. Без сарказма. Со временем научишься распознавать.       Чем дальше они шли, тем сильнее стоял запах сырости и застоявшейся воды. Он висел в воздухе густым туманом, цепляясь за одежду, пока пробирались по лабиринту канализационных туннелей. Свет Прото-инструмента слегка дрожал, выхватывая из темноты облупившиеся стены, покрытые плесенью и ржавыми подтеками. Звуки их шагов эхом отдавались в узком пространстве, смешиваясь с капаньем воды и шуршанием чего-то невидимого в темноте. Они замечали то, как мелкие муравьи шли куда-то целенаправленно, отчего Блонко спросил: — Интересно, куда же они идут? — Наверняка в какое-нибудь логово, где заселся Доктор Энимо, —не повышая тона, проговорил герой. Его взгляд, обычно беззаботный, сейчас был сосредоточен и насторожен. Рядом с ним, бесшумно ступая, двигался Рук, который анализировал и запоминал местность на случай побега. Джина, замыкающая их маленький отряд, задрала рукава своей толстовки и поглядывала на свой браслет, стараясь не думать о том, что головная боль вновь начала слабо накрывать ее.       Это начинало не просто раздражать ее, а вводить в ступор и легкую панику от неизвестности. Девушка неосознанно провела пальцами по своей груди, считывая внутри неопознанное легкое жжение. Она уже ощущала это на тренировочном бою с Иридией. Ей тогда «не померещилось» —жжение в груди и гудение ювелирного изделия. Хоукинс не сумасшедшая и не параноик. И когда это утверждение завелось в черепной коробке, до нее дошло осознание того, что такое происходит не первый раз, когда попадает в передрягу. «Нужно на досуге попробовать разобрать его. Не хочу сидеть в неизвестноти и нагнетать»—решила девушка для самой себе, уже планируя то, какие инструменты ей понадобятся для такой кропотливой работы.       Внезапно воздух стал горячим. Затхлый запах канализации смешался с резким запахом гари. Хоукинс это стало не нравиться, а жжение в груди усилилось. Это точно какой-то знак, думала она. И стоило только об этом заявить не вслух, как из-за поворота туннеля донесся низкий, угрожающий скрежет. Бен остановился, подняв руку, призывая остальных к осторожности. Луч Прото-инструмента выхватил из мрака огромную, колышущуюся тень. Когда завернули за угол, их глазам предстало не самое приятное, и скорее удивительно-пугающее зрелище: гигантский муравей, размером с небольшой автомобиль, преградил им путь. Его хитиновый панцирь переливался в свете фонарика маслянистым блеском. Огромные, фасеточные глаза горели злобным огоньком, так и говорящий «Опасность».       Прежде чем кто-либо из них успел среагировать, муравей издал пронзительный визг, от которого зазвенело в ушах. Из его пасти вырвался огненный шар, летящий прямо на них. Джина двинулась вперед и плечом с силой толкнула Теннисона в сторону, ближе к каменистой стене канализационного лабиринта, когда сама в последний момент успела увернуться от атаки. Огненный шар с шипением ударился о стену туннеля, оставив после себя обугленный след. — Как это еще, черт возьми, возможно? —девушка даже не посмотрела на озадаченного парня, который удивленно проследил за тем, как она в ту же секунду среагировала и отвела его от линии огня. Как только Бен собрался с силами переступить через свою гордость и поблагодарить чудаковатую, так Джина переключила свое внимание на муравья, — Как тебя вообще земля носит? В этом месте вообще поддерживаются законы физики? — Тебя не смущает, что это гигантский муравей, который дышит огнем? Здесь не поддерживается твоя физика, чокнутая, —парень отряхнулся от невидимой пыли и раздраженно выдавил из себя вопрос, который заботил его немного больше, чем то, что муравей напал на Рука. Не теряя ни малейшей больше секунды, он планирует превратиться в Пламенного, быстро вращая циферблат устройства. Сердце бешено застучало в груди, когда его пальцы сильнее нажали на кнопку активации.       В мгновение ока мир вокруг него закружился, и парень почувствовал, как его тело начинает трансформироваться, освещая на миг коридор едким зеленым светом. Хоукинс на миг прикрыла глаза рукой, пока не обнаружила перед собой очень странного пришельца, в которого обратился этот парень. Джине тяжело было описать его, но напоминал он маленького человечка, заключенного в белый защитный костюм. — И это твой Пламенный? —задумчиво интересуется блондинка, замечая за парнем раздраженный вздох, — Видимо, нет. — Нет. Я Эхо-Эхо. Часы опять все напутали, —опуская обессиленно руки вперед, ворчливым тоном проговорил Бен, замечая за собой, как его голос многослойно накладывался и раздавался по стенам коридора легкой вибрацией. Он двинулся вперед и, обходя девушку, добавил: — Лучше отойди куда-нибудь подальше от этого гигантского муравья. — Ага, бегу волосы назад, —с цокающим щелканьем языка выпаливает упрямо Хоукинс, бегло оглядывая пространство еще раз, а потом останавливается на насекомом, — Он чисто технически бы не выжил. Если он увеличился в 100 раз, то его мышцы увеличились, логично, тоже. Это элементарная формула площади, где «а» в квадрате. — Я не думаю, что сейчас самое подходящее время для математики, —запротестовал герой, накинувшись на спину муравья. — Да погоди, —коротко ответила кареглазая, продолжая рассуждать вслух, — Так, масса выросла в тысячу раз — это значит, что мышцы муравья не смогут поднять его собственное тело, так как его экзоскелет такого не выдержит. Он хоть и прочный, но находится снаружи, отчего просто может сломаться, потому что он не выдержит нагрузки.       Рассуждать было для нее гораздо полезным занятием, так как она считала, что таким образом сможет найти ответ и ключ к победе над этим муравьем. Пока временные напарники пытались справиться с гигантом, Джина резко дернула рукой и со скользким движением вылетел лазерный клинок. До нее донесся гул от лезвия, но он был таким приглушенным из-за драки, что она даже не сразу услышала его.       Впервые за эти минуты у нее крутились слова Иридии, в которых та коротко расписала о том, как можно было убить человека или силионианца без помех. Сработает с насекомым так? Нужно было придумать план получше, однако ноги по какой-то причине повели ее вперед, прямо на монстра. Здравая часть мозга начала мигать алым цветом, излучая сирену, и твердить о том, чтобы она остановилась и подумала как можно лучше. Вот только Джина поздно начала обрабатывать просьбы той «умной стороны», так как тело уже само по себе начало действовать.       Муравей планировал вцепиться зубами в униформу Блонко, однако девушка, как только оказалась в зоне видимости, не позволила монстру развернуться к ней полностью, и ударила его в бок своим лезвием. Она не любила причинять вред животным без видимой причины, но здесь вопрос уже решался иначе. И Хоукинс выбрала себя, свою безопасность. И безопасность этих идиотов, которые ринулись в атаку. Хотя, чем сама Джина лучше?       Когда оружие попало точно в переднюю ногу, желтая жидкость брызнула фонтаном прямо ей на бледное лицо. Главное — не начать думать о насилии, которое она не хотела причинять без ведомой причины. Поэтому без лишних колебаний задирает ногу и по раненой ноге насекомого со слышимым стуком бьет с силой пяткой обуви. Раздался оглушающий крик, а после него блондинка прочувствовала жгучую боль в голове, что миг ослепила ее и дала возможность гиганту нацелиться на нее. И как назло Блэйд, из-за взмаха руки девушки, моментально исчез в браслет. — Джина, осторожно! —обспокоенно крикнул Рук, двинувшись вперед с Прото-инструментом как можно быстрее. Его глаза широко распахнулись, когда блондинка отреагировала молниеносно. Она грубым движением руки выхватила у ревонагендера оружие и, быстро обернувшись, выстрелила, даже не целясь толком. Из-за постоянного гудения в ушах, у нее в голове засела только одна цель — как можно сильнее изувечить врага. Неважно как, неважно каким способом: логичным или нелогичным. Все органы чувств работали на максимум, давая ей ощутить кипящую внутри кровь.       Хоукинс в последний момент замечает, как оппонент находит в себе силы и упрямую непоколебимость и откидывает в сторону Рука. Девушка со стуком повалилась на знакомого, прямо в его объятия. — Ты цела? —осторожно отпуская мрачнеющую девчонку, полюбопытствовал Блонко и наклонился к ней для того, чтобы беглым взором осмотреть на наличие переломов или других опасных травм. — Нормально, —Джина оживленно вылезает из его касаний и коротко кивает ему, после чего вытягивает руку и показывает большой палец. Вроде бы так делают люди, когда хотят доказать то, что чувствуют себя лучше. Вот только Джине не нравится, что из-за головной боли попадается под удары. Это делает ее уязвимее. — Это было очень рискованно, —Рук поднимается на ноги и, замечая то, как муравей уже нацелился на Эхо-Эхо и помчался за ним, осторожно возвращает себе в руки Прото-инструмент из пальцев Хоукинс, что вцепилась в металл мертвой хваткой в последние секунды атаки. Как только он протянул свою ладонь широкую девушке, та окинула его едва растерянным взглядом и без его помощи встала на ноги.       Молчание между ними оказалось не таким долгим как хотелось бы ей, потому что тот добавляет с едва заметной улыбкой: — Но выстрел был хороший. Ты задела ему одну из ног и ему теперь труднее передвигаться. — Я не рассчитывала на то, что смогу его победить. Хотя бы замедлить для нашего побега. Оно того стоило, —упираясь руками о согнутые колени, на выдохе заявила она, — И куда этот клоун его повел? Что этот пришелец вообще умеет делать, черт возьми? Судя по имени, что-нибудь со звуком? — Если мне не изменяет память, —начинает говорить напарник, когда оба срываются на бег, — То он способен издавать звуки на ультразвуковых частотах и делать клонов самого себя.       Эта информация мало чем могла позабавить саму Джину, однако для построения плана возможно и пригодится. Девушка немного замедлилась в беге, не особо торопясь как Рук, чтобы не потратить все силы на этот марафон. Где-то в туннеле с разветвленными путями доносились звуки. И когда они добрались до «главного зала», Хоукинс вдруг озарило. — Точно, —хлопнула неосознанно себя по бедру, чтобы потом крикнуть громко: — Эй, клоун! Создай клонов и попробуй на всю мощность пустить ультразвуковые волны. — Не командуй мной, я и без тебя знаю! —ответили с разных сторон одновременно клоны пришельца. — Не выпендривайся, —властным набатом парирует Джина, — Волны сами по себе не могут воспламенить материалы, так как они не создают достаточно тепла или искры. Если ультразвук использовать в присутствии легковоспламеняющихся веществ, то теоретически это может способствовать возгоранию. Делай уже!       Бену очень сильно хотелось сказать этой назойливой и занудой девчонке о том, как она уже успела вывернуть вокруг себя всё и всех наизнанку, но полученная от нее информация оказалась до раздражения разумной. Почему-то это из ее уст звучало логично, правильно, подкрепленное подобием «здравого смысла».       И теперь, когда оказался готов с заряженным настроем действовать, он напрягся. Что за глупости? Ему не нужна помощь от светловолосой и эти бесконечные заумные словечки, от которых хочется закатывать глаза на постоянной основе. От нее голова болела, а желание вести беседу снижалось до критического уровня. Как-то же без нее справлялся сам со всем и было нормально. Он, в свое время, наслушался Гвен, а теперь ему будто кармой повстречалась ее худшая версия.       Его копии, точные до мельчайших деталей, стояли неподвижно ровно несколько секунд, пока по интуитивной команде они не открыли рты, откуда вырвались тонкие лучи ультразвука, сходящиеся на одной цели — на теле гигантского муравья. Джина, наблюдаемая за этой симфонией, отметила для себя, что «творение доктора Энимо» было крайне удивительным: в теории, муравьи слышат ультразвуковой сигнал, однако они на него практически никак не реагируют. А вот эта особь довольно ярко ощущает всем своим нутром то, что делал пришелец, которого Бен прозвал Эхо-Эхо. Честно говоря, Хоукинс было как-то не до имени и вряд ли когда-либо будет, потому что засорять свою голову лишней информацией не хочет. Внутри гигантского насекомого что-то затрещало, заскрипело, отчего блондинка сдержала свою самодовольную улыбку, когда его хитиновая броня начала светиться изнутри, словно раскаленный добела металл. Ее теория верна, а это значит только одно — физика очень хорошо тащит.       Прожилки проступали сквозь панцирь, пульсируя с нарастающей интенсивностью. Муравей завизжал мучительно, настолько оглушающе, что девушка поморщилась в лице, но не накрыла ладонями ушные раковины. Затем, в одно мгновение, муравей вспыхнул, подобно фитилю. Тело разорвалось на куски, разбрасывая остатки хитина и кипящую, светящуюся субстанцию. Огромное насекомое рухнуло на землю, оставляя после себя лишь горящие обломки и запах озона. — Хорошо горит. Следовало ожидать, —заявляет наконец девушка, проморгавшись несколько раз для того, чтобы окончательно убедиться в утихающей волне головной боли, что настигла ее ранее. Тишина повисла в воздухе, прерываемая лишь тихим потрескиванием остатков гигантского насекомого и предупреждающим звуком Омнитрикса о завершении трансформации. — Твое предположение оказалось верным! Гениально, —Блонко разворачивается на пятках целиком к кареглазой девчонке и одаривает ее одобряющей, бодрой улыбкой, за которой лишь стоял чистый восторг. — Эй, между прочим, основную работу делал я. Ну так, если ты забыл об этом, —Теннисон по-детски надувает временно губы, чтобы скрестить руки на груди в каком-то неконтролируемом жесте, которое невозможно было перекрыть другим, более сдержанным действием. Парень вынул руку и указал на Джину, продолжая говорить своему напарнику: — Я так и планировал…э-э-э сделать. Потому что Эхо-Эхо — это звук победы. Напоминаю, что я вообще-то здесь герой, который спасал Вселенную ни один раз, а тебя впечатлили очевидные слова девчонки? — Раз это настолько «очевидно», то чего сразу же не сделал этого? Насколько я помню, ты изначально планировал вообще превратиться в какого-то там другого пришельца, —вбрасывает слова неторопливо Джина, не удосужившись покоситься на героя. — Его зовут Пламенный, —молниеносно уточняет Бен, не понимая даже того, отчего его голос начинает грубеть так сильно, вынуждая напрягать голосовые связки для того, чтобы напомнить светловолосой об имени своего пришельца.       Парень думает про себя, что на самом деле не было никакого смысла сообщать об этом, так как ему все равно на то, запомнит ли Джина это или нет. Однако нечто бурлящее внутри его тела неистово вопило о том, чтобы зацепиться за эту возможность и попробовать надавить этим на блондинку. — И вообще, я не виноват, что часы меня вечно не слушают и дают мне не того пришельца, который мне нужен, —добавляет он. — Не перекидывай ответственность на инопланетные часы. Ты так по ним бьешь сильно, что мне аж больно смотреть, —блондинка хватается для большего драматизма за свою грудь, приправляя это закатыванием глаз, — Не суть. Не имеет значения, выдает тебе он нужного или ненужного пришельца. Важно то, что ты ищешь виноватого. — Я не ищу виноватого, это констатация факта. Если б часы работали как надо, шанс справиться с врагом значительно бы вырос! — Меня никто не спрашивал, но я, видимо, отвечу, —собираясь со всем своим отточенным словесным арсеналом, произнесла Джина чуть тише, чтобы ее голос не раздался по всей канализации, — Твои часы, как бы мне ни хотелось этого говорить, очень хорошая вещь. И твое устройство — тонкая работа, к которой приложили наверняка не мало усилий. Тебе ни разу не приходило в голову к ним куда бережно относиться? — Ты мне напоминаешь этими словами некоторых личностей, о которых я сейчас не готов вспоминать, —Бен едва меняется в лице, стараясь не впиться ногтевыми пластинами себе в кожу ладоней, — И тебя не касается, как я к Омнитриксу отношусь. — Это все, на что ты способен? Жаловаться и перекидывать вину на других, обесценивая при этом труды? Очень по-геройски, клоун. Ты даже сейчас вместо того, чтобы принять свою оплошность, упираешься как маленький мальчик. — Ты мне что, мама? Прекращай мне нотации читать. — А то пригрозишь мне своими часами и своим блестящим умом? Точнее, его отсутствием, —уголок ее рта слегка приподнимается, — Можешь для успокоения души своего Человека-Огня вызвать. — Это Пламенный, а не Человек-Огонь. Это разные пришельцы. Ясно? — Сомневаюсь, что это является для меня полезной информацией, —доносится до его сознания это натянутое из выгравированной уверенности предложение. Глаза парня в тот же миг ринулись в сторону «чокнутой» и наткнулись сразу же, когда та продолжила изъясняться: — Суть в том, что ты хотел использовать огненного пришельца на этом муравье, а когда я предложила тебе выйти из ситуации более разумным способом, ты начал нелепо выпендриваться. — Это я выпендриваюсь? Кто бы говорил, —процедил сквозь зубы Теннисон, шагнул в ее сторону, начиная раздражаться больше от того, как она смотрит в упор и не двигается с места, — Это ты здесь командуешь и делаешь вид, будто бы полезна. — Мне жаль, клоун, но это твоя основная задача, так что не перекидывай свои обязанности на меня, —девушка закидывает руки свои вспотевшие в карманы и наклоняется вперед, не повышая ни на одну ноту голоса.       Джина не собирается напоминать Бенджамину о том, как, в самом начале встречи с муравьем, оттянула его в сторону и не дала попасть под удар. Она поняла, что действовала по инерции и не давала отчет своим поступкам. Возможно, стоило не вмешиваться и дать парню самому уклониться от атаки, но что-то необъяснимое принудило ее действовать совершенно иначе.       Девушка считает, что сейчас кричать или пытаться вдолбить ему насильно истину не было никакого смысла. Хочется, конечно, но толку будто не было. Она давно уже сообразила, что такое поведение для него более чем обычное, вот только терпеть такое отношение в свой адрес не намерена долго. Все-таки «мир не крутится вокруг него» — как говорила это Иридии о нем. — Господи, какая же ты душная. Я уже тысячу раз пожалел о том, что ты вообще увязалась за нами, —парень накрывает рукой свое лицо и проходится по нему плавно, с накатившей усталостью. — Ну, иди поплачь что-ли, не знаю, —вся стоическая вежливость пропадает за считанные секунды, когда на ее лице промелькает нотка раздражения. — Я думаю, вам двоим надо успокоиться. Иначе мы можем привлечь больше нежелательного внимания, —Рук разрезает раскаленное пространство между теми двумя, на что Джина реагирует немного сконфуженно, но все же уступает его предложению, в отличие от Бена. — Ты ее защищаешь что-ли? Напарник еще называется, —неизвестная обида проскользнула в голосе Теннисона с такой силой, что ему ничего не остается делать как развести руки в разные стороны. — Истеричка, —сухо комментирует Хоукинс, — Он заботится о нашей безопасности, а не исключительно о моей, —на этом она решает закончить диалог, так как из разных концов канализационного лабиринта начали разлетаться разные шорохи и неопознанные звуки.       Джина проходится взглядом по всей территории и резко расслабляет свою левую руку, выпуская повторно лазерное лезвие. В глубине своей души она не хотела продолжать сражаться, так как это тратить её внутреннюю энергию, но почему-то, с каждым более звонким скрипом, это становилось труднее выполнять. Как будто судьба умышленно вынуждает ее сражаться.       Когда парни встали спиной к спине, то Хоукинс четче прочувствовала напряжение и густую концентрацию адреналина в одном месте. Ее глаза пробежались по различным проемам канализационной системы, откуда принялись медленно выползать гигантские муравьи. — Ну конечно. Было бы глупо думать, что он придет один, —едко подмечает вслух девушка, стоя чуть поодаль от ребят. Карие глаза быстро перемещались от одного муравья к другому, анализируя их движения и пытаясь придумать хоть один способ держать насекомых подальше от себя. Для начала, она попыталась не паниковать, так как из-за этого будет тяжелее рационально мыслить. Вот только тело не предашь умными наставлениями головного мозга. Плечи блондинки слегка сжались, а ноги сделали незначительный шаг назад, выстраивая дистанцию между ней и врагами. «Чтобы сделал Тони или Иридия в этом случае? Как минимум, не полезли в эту авантюру без подстраховки и подготовки. Молодец, Джина, очень умно»—прыснул едко ее рассудок и мысленно влепил пощечину. — У тебя есть чем их заморозить? —интересуется Бен, поворачивая голову назад, обращаясь к Блонко. — Нет. — Может, огнетушитель? — Огнетушитель бы нам пригодился, —комментирует Рук, не отрывая взгляда от приближающихся муравьев.       Джина покопалась в кармане своей укороченной черной худи и обнаружила там шуршащую упаковку с цельной цитрусовой конфетой, которая завалялась в одежде совершенно случайно. Мысль приходит спонтанно, но отчего-то она ее устраивает, а потому девушка раскрывает конфету приятного лимонного оттенка и протягивает в ладони сладость гигантскому муравью. — Ты что творишь, чокнутая? —грубо бросает Бен, но девчонка устало скалится, не желая вестись на это прозвище, которое в пылу момента он дал ей и теперь использует как в душе угодно. Не то чтобы она придирчива в этом плане, как ее только не называли, но «чокнутая» звучит от Теннисона не как оскорбление, а как повод дальше выходить за выстроенные стереотипные рамки. — Это же муравьи, а они любят сладкое, —объясняет Джина ему, стараясь не выдавать в руке дрожь.       Одно из насекомых недоверчиво издало писклявое щелканье, но все же осмелилось и наклонило морду к ее ладони. Девушка терпеливо стояла на месте и выжидающе смотрела на муравья, пока тот не застыл на несколько секунд и не отстранился. Она не уверена, почему животное так поступило, но как же была приятно удивлена, когда все муравьи развернулись и начали уходить прочь. — Они подозрительно легко сдались, —подмечает Рук, провожая взглядом огромных животных. — Возможно, у них сменились приоритеты, —предположила Хоукинс, — И нам, естественно, нужно идти за ними?       Бен развернулся и, махнув рукой, побежал первый за насекомыми. Темный проем канализационной системы зиял, как бездонная пасть, готовная поглотить все, что осмелится войти. Джина успела только вздохнуть смиренно и пробурчать себе под нос о том, что они из-за него точно сегодня умрут.       Теннисон рванул шустро, да так, что, его кроссовки гулко отбивали ритм по скользкому бетону. За спиной раздавались ускоренные шаги Рука, который время от времени поглядывал назад на наличие Джины, что, судя по всему, не была в восторге от этой спонтанной погони. — Нам разве не надо придумать хоть какой-то план? —недовольно отмечает на выдохе блондинка, когда устало подбегает с тем двумя и выглядывает из-за плеча Рука, чтобы опустить взор.       Но Бен не отвечал. Внизу, в глубокой расщелине, двигались их недавние «друзья», которых видеть на самом деле никому не хотелось. Но привлекло совсем иное — они перевозили на своих спинах странное оборудование: металлические ящики, провода, что-то, напоминающее генераторы. И что хуже — все это двигалось в неизвестном направлении. — Муравьи переносят оборудование? Очень странно, —начал Рук. — У них достаточно сил, чтобы и нас перенести, —не дожидаясь согласия, юноша с разбега спрыгнул с края выступа и приземлился на спину одного из муравьев, ухватившись за его сегментированное тело.       Рук шагнул вперед и, моментально повернувшись к Джине, протянул свою ладонь, предлагая помочь. Хоукинс сначала поморщилась от самой идеи прыгать, потому что расстояние здесь как раз такое, чтобы блондинка начала колебаться неловко. И Блонко это почему-то запомнил, за что девушка молча ему кивнула в знак благодарности и взялась осторожно пальцами за его. Думать долго здесь нельзя было, а потому, закатив глаза, последовала за ним. Муравей, почувствовав незваных пассажиров, дернулся, но продолжал двигаться вперед. — К слову, —начал ревонагендер, обращаясь к блондинке, — Ты заметила, что тот муравей даже потянулся к твоей конфете? — Заметила. Это было логично, —ответила она снисходительным тоном, как будто ее утомляло объяснять сегодня что-то элементарное, — Это же насекомые. Я подумала, что было бы неплохо использовать их природные инстинкты. — Ага, логично, —пробурчал Бен, переключая свое внимание на напарника целиком и полностью, когда их разговоры уходят в то, откуда Блонко так много знает о муравьях. За сегодняшний день пришелец мельком ронял столько интересных фактов, что герой на самом деле был впечатлен. Не каждый день ему рассказывают такие вещи представитель другой планеты, который изучил все об этом, перед тем как его отправили на Землю.       Теннисон подложил под подбородок кулачок и уперся локтем в свое бедро, не спеша наклоняя в бок голову, когда в из уст Блонко полилась приятная речь. Ему уже было не до ранних «разногласий» с Джиной, в которых они успели друг другу знатно потрепать нервы. Нет, это ему потрепали нервы. Она оголила его нервы, подобно медным проводам, и перегнула во всех местах, в каких можно было. Кто бы послушал мысли парня, точно приподнял бровь и удивился такому сравнению. А ему не с чем больше сравнить. Должен был признаться, но девчонка умеет раздражать, почти профессионально.       Как только им удается спрыгнуть с такого необычного вида транспорта уже на улице, Хоукинс едва ли не плюхнулась в грязь, но удача не полностью от нее отвернулась и на сей раз помиловала. Она косится на парней, которые едва зашли за большие валуны и выглянули из-за них, осматриваясь по сторонам. Девушка выразительно поднимает бровь в недоумении, затем делает несколько шагов и спрашивает: — Вы что делаете? Вы выглядите нелепо. — Выслеживаем врага, —с какой-то искренней обеспокоенностью сказал Блонко, а потом озадаченно оборачивается к своему напарнику и обращается к нему напрямую: — Бен, ну и где этот «злой гений» Доктор Энимо? — Не знаю. Может быть, он в том муравейнике в размере с небоскреб? —парень проходится по каменистой поверхности, осматривается с какой-то победной улыбкой, пропитанной сарказмом, театрально указывает через свое плечо большим пальцем на огромную, каменистую возвышенность, напоминающую больше жуткую гору, нежели подобие муравейника. — И как мы не догадались, —Джина мотает головой, начиная выливать из себя негромко, умеренно волну сарказма. Весь этот цирк ей надоел, что аж хочется выплевать это, как застрявшую кость в горле. — Я не с тобой разговаривал вроде бы, —начал Бен, припоминая девушке те самые разы, когда ему так же говорила и затыкала в процессе диалога. Он успевает закатить глаза, сжимая губы в тонкую линию, — Твои комментарии блестящи, прямо как ржавый гвоздь. — Какая примитивная попытка. Попробуй еще раз. — Еще чего. Мне не до этого.       Джина наклонила голову, ее глаза сузились, и она ответила, подчеркивая каждое слово: — О, несомненно. Мы же ворвемся в логово злодея без плана. Это твой любимый способ решать проблемы?       Это было подобно лесному пожару, потому спор снова начал преобретать искрящиеся ноты, благодаря чему Бен, раздраженный, сделал шаг вперед и указал на нее, говоря: — Что с тобой не так? Ты прям вцепилась в меня и не отпускаешь. Это «твой любимый способ решать проблемы»?       Хоукинс моргает плавно, не торопясь куда-либо. Она никак не менялась в лице от того, что парень жалостливо пытался не отступать и ответить той же монетой. Однако, в какой-то момент, Теннисон, увлекшись, не заметил, как его пятка оказалась на самом краю каменистого обрыва. В самый неподходящий момент стал чувствовать, как земля уходит из-под ног, и сердце начало работать в экстремальном режиме от внезапного прилива адреналина. Он взмахнул руками, пытаясь удержать призрачное подобие равновесия, но позже понял бессмысленность в своих действиях. Невероятно страшно как тело наклоняется назад и мир вокруг начинает кружится ястребом в хаотичном танце из эмоций.       И в этот букет присоединилось новое чувство — удивление. Чужая рука, словно молния, метнулась к нему за считанные секунды. Точно отработанное движение, выученное по команде. Бенджамин замер, чувствуя, как он нелепо завис в воздухе, создавая все ярче момент из какой-то дешевого фильма. И это подтверждает тот факт, что юноша переводит взгляд на спасителя и узнает в нем Джину. Ее лицо будто приросло к какой-то пластиковой маске, на которой невозможно было вылепить никакую живую мимику, потому что девушка в выражении так и не поменялась.       Мозолистые пальцы девушки плотно обхватывали запястье парня, не давая ни малейшего шанса полететь спиной назад. Как он и сказал: вцепилась и не отпускает. Бен испытывал недопонимание и легкую болезненность от того, как подушечка ее большого пальца впилась сильнее в кожу, под которой пульс бился ключом. — Второй раз, —он слышит всего два слова, а внутри все иссыхает, паника гаснет непривычно быстро и ему не нравится, что в голове пусто. Не нравится, что думает о том, как сейчас все зависит от нее. Любое движение сводится к ней. — Что? —спрашивает Теннисон. — Второй раз тебе жизнь спасаю. Надо как-то исправлять это недоразумение. И на мне еще счет «Один-ноль» висит в мою пользу.       Джина держала его, как будто тот не был даже ее рабочим весом. Молодой человек спрашивает себя о том, как долго она может продержать так. И вопреки всему негодованию и неприязни к ней, его зеленые глаза невольно начали разглядывать её, точно видит в первый раз — морозный блеск карих глаз на фоне пшеничных волос, и совсем не добрая полуулыбка. Это яркий знак того, что сейчас что-то произойдет. — Ты реально чокнутая. И вообще, отпусти меня уже! — Как пожелаешь, —растянула блондинка свои ядовитые слова для того, чтобы неожиданно разомкнуть пальцы на его запястье, отпуская в свободное плавание. Обрыв был не большой, на самом деле, а потому Бен рухнул довольно быстро в неизвестную грязь с глухим стуком. Парень задрал голову, игнорируя то, как собственное лицо пылает, как горят в едкой зелени глаз не самые дружелюбные огни. Хоукинс разводит руки в разные стороны и пожимает плечами, добавляя неспеша: — Я же говорила, что «могу пойти на уступки, если это, несомненно, необходимо».       Она скатывается на подошве по грязи, прямиком за недавно упавшим парнем. На лице не было на единого намека на совершенную пакость, так как раскаяния Джина не ощущала. Он ведь сам попросил — грех такому не отказать. Тяжело было не смотреть на выражение Бена и при этом держать стоический образ, не меняясь никак в лице. То, как парень упал нелепо, было отдельным номером для смехотворства. Они не проронили друг другу ни единого слова, что крайне удивило больше Блонко нежели тех двоих. Он не был уверен, в какой момент их натянутое отношение перешло в нечто необъяснимо-нелепое. Поражало то, как Хоукинс еще не сорвалась на крик и не врезала ему, так как с ее характером это могло произойти в любой момент. Руку не нужно подолгу изучать личность девушки, чтобы понять, когда ее лучше оставить в покое, а когда надо вовремя остановить.       Вот только почему-то ему кажется, что, в данном случае, нужно будет останавливать Бена, а не Джину. Теннисон первые минуты может вытерпеть, даже кинуть что-либо в ответ. Но чем дольше девушка и парень находятся в зоне видимости друг друга, тем труднее зеленоглазому держать себя в руках и образ приличного человека. Его заносит на словесных поворотах и когда-нибудь пожалеет об этом, так как в плане контроля Хоукинс немного превосходит и может удержать эмоции. Не всегда, несомненно, но она и никогда не считала себя ледяной королевой. А вот другие считают. — Входной двери нет. Значит мы зайдем с вами просто так, —очнулся для разговора Бенджамин, когда они напару с Руком обнаружили вход в пещеру, которая услужливо принимала в себя ряд огромных муравьев. И как только пальцы героя направились на свой Омнитрикс, напарник приостановил действия и попросил не спешить.       Ревонагендер медленно опустился на корточки. Его ладони постепенно погрузились в мягкую, влажную грязь, скопленную в тех лужах. Он сжал комок земли, ощущая его текстуру, а затем, неожиданно, мимолетным движением размазал грязь по плечу, по волосам и лицу Бена. — Эй! —вскрикнул герой, отпрыгивая в сторону. —Ты совсем с ума сошел? Что это за грязь?!       Напарник, не меняясь в физиономии, поднял руку, показывая на Джину, которая уже спокойно набирала грязь в ладони и аккуратно размазывала ее по своим рукам и лицу. Блондинка как будто не особо горела желанием здесь стоять и разъяснять что-либо, а потому решила для себя, что лучшая стратегия — это подчинение. К тому же, ей понятен примерно посыл пришельца, так что вопросов стало куда меньше, чем было несколько минут ранее. — Это не грязь. Это феромоны, —наконец решается изъясняться перед юношей Рук, когда его руки проходились с этой массой по своему телу, — Муравьи нападают на любого чужака. С помощью этих выделений, они примут нас за своих. Будем пахнуть как члены муравьиной колонии. — Не горела желанием быть в этой жизни членом. Тем более какой-то колонии, —беспристрастно подметила она, заканчивая со своим раскрасом. — Тебе светит только колония строгого режима, —добавляет Теннисон. — А тебе светит психотерапевт, как только ты узнаешь о том, откуда выходят эти феромоны у муравьев. — Господи, даже знать не хочу этого, —пробормотал тот, начиная набирать грязь в ладони с брезгливостью.       Не дожидаясь какой-либо реакции от них двоих, девушка перепрыгнула выступающие камни прямо на дорожную часть, по которой друг за другом следовала колония насекомых. Это было сравнимо с каким-то рабством, в котором муравьи даже не осознавали толком, что подчиняются кому-то сильнее, со своими целями. Целями, которые почему-то интересовали Джину очень. С научной точки зрения, несомненно.       Пройти мимо живностей оказалось тем еще стрессом, потому что ладони у нее начали покрываться холодным потом. Так сказать, невзначай напоминание небольшое о том, что концентрированный букет из гормонов будет периодически всплывать.       В любом случае, с таким ей не доводилось сталкиваться, а именно идти вальяжной походкой прямиком на огромных монстров, которые могли передавить ей конечности или облить кислотой, или окатить шкварчащим потоком огня — тот еще геморрой. Но мозг периодически держал в голове мысль о феромонах, о том, как знания Блонко действительно выручили их в этой ситуации. Когда Джина замедлила шаг и остановилась вместе с напарником Бена почти синхронно, стоило им обнаружить на себе тягостный взгляд одного из насекомых. — Вот будет смешно, если это не сработает, —саркастично добавляе девушка, как только муравьиная морда склоняется над телом ее и Блонко. Те тактично пропускают тот факт, что за их спины спрятался Бен, уже спокойно принимая во все тяжкие на себе чужое «сканирование». — Не каркай, иначе ты первая под удар попадешь, —тихо ворчит юноша за их телами, едва ли касаясь своими пальцами их широких спин. — Может, тогда ты выйдешь вперед и не будешь себя вести как трус?       Он понял только сейчас, что главное правило в общении с такой девушкой как Джина — это не поддаваться на провокации. Но на словах это только кажется легко, а вот на практике совсем иное. Хочется придушить или рот заклеить, еще желательно чтобы не смотрела на него, как на неандертальца, позабывший о своем предназначении. Среди всех оскорблений, которые пронеслись у нее, «трус» — не такое уж и грубое, но оказалось самым болезненным. Только показывать это ей исключительно нельзя — будет, кажется, до конца жизни пользоваться этим и задавит. Она была подобно пираньи: стоит почувствовать кровь или малейшую каплю слабости, как сорвется с места и растерзает в клочья. Радовало Бена то, что присутствие Хоукинс является единоразовой акцией, а значит как только справятся с Доктором Энимо, то распрощается с ней.       Чем глубже они пробирались в неизвестную пещеру, тем сильнее понимал он, что ему совсем не нравится это место. Огромные личинки, сырость и постоянно чавкающий звук начинал у него вызывать головокружение и подступающую тошноту. Первой реакцией было — проморгаться, сглотнуть ком в горле и пойти дальше. Второй — отрицание. Ему все это кажется, и все это просто бред сумашедшего. Третья реакция, которая уже больше напоминала стадию — принятие. — Вот это груда металлолома. Интересно, сколько же по сумме выйдет, если сдать это, —голос раздается совсем рядом с ним, заставляя вынырнуть из пучины этих стадий, которые накатили на него волной. Глаза по инерции устремляются к источнику и Бен готов поклясться, что в глазах Джины пробежался нездоровый, расчетливый блеск от увиденного металлического прибора, размер которого сравнялся в высоту с этим «муравейником». — Ты не продашь это, даже если очень сильно постараешься, —подмечает со смиренным выдохом Рук, косо зыркнув на блондинку. — Это еще почему? —вместо какой-либо острой реакции, которую могла воспроизвести Джина, она показывает лишь легкий интерес. Мимолетное, детское любопытство, которое состоит из одного вопроса: «откуда у тебя такая уверенность?». Девушка примерно прикидывает, что может сказать Рук, так как у нее головной мозг был подобен сложному механизму: каждый винтик на своем необходимом месте и работает он сглаженно. По крайней мере, так думала сама Хоукинс. — Ты быстрее это себе все заберешь, сделаешь из этого что-то уникальное и продашь в три раза дороже, —честностью Блонко блистал еще сильнее даже чем сама кареглазая. А потому когда услышала слова пришельца, то отвернулась, чтобы скромно приподнять уголки рта и поспешно вернуть себе стоическое выражение лица. — Разумно, —отвечает Хоукинс, осторожно перелезая торчащие сталагмиты, на ощупь которые напоминали ей заржавеющую сталь. Как только они добрались до платформы, на которой стоял Доктор Энимо, первое на что обратила блондинка — это компьютер, оплетенный проводами и кабелями. Перед ним, точно вышедший дирижер перед своим оркестром, стоял спиной так называемый «сумашедший злодей», которого Бен, как говорил он, ни один раз побеждал.       Его худощавое тело, облаченное в халат болотного оттенка, казалось еще более хрупким на фоне массивных экранов, отображающих сложные схемы и траектории движения. Его шея то и дело поворачивалась в разные стороны, обнажая угрюмый профиль лица. Глаза девушка не могла разглядеть за тонированным слоем сварочных очков, которые были нацелены на Докторе. Тонкие пальцы слегка нервно постукивали по консоли, отдавая команды армии. Ей показалось, что мужчина был чем-то опреденно болен, так как цвет кожи был на всего лишь на несколько тонов светлее халата. Стоило девчонке подняться чуть выше, как натыкается на то, как его теменная часть черепной коробки была заменена стеклянной капсулой с антеннами, через которую откровенно видно мозг. Любопытно, что Джину это меньше всего удивило, так как такие «учёные» вполне способны пойти на такое, но лично она считает это пустым пафосом и нелепой попыткой скрыть свои комплексы. Мужчина с лихорадочным блеском в глазах, наблюдал за слаженной работой своих подчиненных муравьев, затем начал разводить руки в разные стороны и что-то громко говорить. Попахивает одержимостью. — Доктор Энимо?! —гневно воскликнул Бен, указывая на злодея обвиняющим пальцем. — Бен Теннисон?! — Зачем каждый раз, в таких ситуациях, вставляют диалог, который вынуждают вести персонажей как придурков с отклонениями? Как будто вы забыли имена и фамилии друг друга и видитесь впервые, —прыснула между общением героем и злодея блондинка, скрещивая руки на груди. — Ты можешь помолчать пять минут? —юноша, стирая с себя неприятные пятна муравьиных феромонов, старается ответить точно тем тоном, которым говорит ему вечно девчонка. Не дожидаясь какой-либо реакции от светловолосой, герой обвиняющим тоном обращается напрямую к Энимо: — Зачем вы посылаете мутантов, чтобы меня убить? — Какие еще мутанты? Я не понимаю о чем ты говоришь! —резко ответил злодей, искажая свое лицо в непривычную гримасу удивления. — Не прикидывайтесь. — Я не прикидываюсь. Честное слово, я не собирался тебя убивать до второй фазы, но ты сам напросился. Но сначала ты станешь свидетелем моего величайшего триумфа! Ты знал, что на земле примерно квадраллион муравьев? И что они водятся на любом участке Земли, кроме Антарктики. — Прошу прощения, что перебила вашу речь, намекающая на ваши познания о данных насекомых, но меня лично интересует больше ваш проект. Я там вижу рентгеновскую трубку, и смею предположить, что вы подвергли насекомых гамма-излучению? Что там, кобальт-60 какой-нибудь? —в этот момент из-за спины Бена вышла Джина. Ее взгляд моментально прошелся по устройству неким оценивающим взглядом, точно пытается найти изъян. — О, юная леди, вовсе нет! Это цезий-137, он является более практичным для таких деяний, —не задавая никаких вопросов, восторженно начал болтать Доктор Энимо, рукой демонстрируя свое изобретение как нечто стоящее. То, на что рекомендуемо обратить внимание. И Хоукинс пользуется этим моментом и, переключая внимание врага на себя, подходит ближе к нему с закинутыми руками за спиной. Покачиваясь, девушка с интересом приходилась по плитам металлическим и молча кивала головой, когда обнаружила то, что Доктору не хватает на самом деле компании. — Она издевается что-ли? Нам нужно покончить с ним, а не болтать, как с лучшим другом. Какого черта эта выскочка делает? —всплылил Бенджамин, неосознанно повернувшись к Руку, в качестве какой-то призрачной поддержки своих слов.       Она указывала на какую-то неизвестную для Теннисона деталь и тут же получала от злодея важность данного элемента. Это становилось все нелепые и нелепее, и раздражало то, как Хоукинс легко могла переключить на себя внимание, даже не колеблясь. Но Джина спрашивала не только из научного интереса, это не было ее первостепенной задачей. Девушка внимательно изучала позу Доктора, выражение лица, интонации голоса. Что-то в его поведении не совпадало с привычным образом того, кого искал герой. Он больше напоминал человека, одержимого идеей покорения мира с помощью насекомых. Энимо хотел создать огромную муравьиную ферму и стать королём. Кареглазая в какой-то момент разворачивается на пятках и сообщает своим временным напарникам очевидный результат: — Это не тот, кого вы ищете. Я же говорила. — И правда. Джина оказалась права. Я ведь говорил, что она может нам помочь, —горделиво произнес Рук, опуская взгляд на героя, чтобы заметить на чужом лице легкую надутость. Юноша закинул руки в карманы своих брюк и отвернулся, пряча лицо в тени. — Ей просто повезло. Везучая и раздражающая, —пропыхтел он, пиная камешек, лежавший совсем рядом с ним. Отломанный кусочек камня полетел вниз с платформы, оставляя за собой едва слышимый звук. Блонко поджал губы, складывая их в тонкую линию, чтобы опровергнуть слова мальчишки: — Везение — это статистическая вероятность благоприятного исхода. Она продемонстрировала последовательную эффективность, что противоречит концепции случайности. То, что она тебя раздражает — это всего-навсего субъективная оценка, не имеющая отношения к ее пользе, которую принесла для нас с тобой. — Она тебе нравится что-ли? Почему ты ее защищаешь вечно? —зеленоглазый смотрит на напарника пристально, — Она грубая, высокомерная и душная гадюка. — Не говори о ней так. Я симпатизирую к ней как личность, так как я знаю ее подольше тебя. Прислушивайся хоть иногда к моим словам или ее, и, может быть, вы с ней не будете цапаться как кошка с собакой. — Ладно, может, она и помогла нам, —пробормотал Бен, — Но это не значит, что она меня бесит меньше. — Я вообще-то все слышу, —из-за разговора, Теннисон не сразу заметил перед собой пару карих глаз, которые уставились на него с каким-то сдержанным осуждением. — А я не особо скрывал. Это не секрет, что ты бесишь, —говорит натянуто спокойным тоном парень, не замечая на собой на лице хмурую отстраненность и въедливое желание сделать назло. Вот только Джине не довелось увидеть первого, так как на второе насмотрелась сейчас с избытком. — Ты правда думаешь, что меня это как-то задевает? Сейчас есть кое-что поважнее твоих эмоций: понять, кто стоит за покушением на тебя. Включай мозг, клоун, кто это может быть.       Он сохраняет угрюмое молчание, лишь надеясь на то, что скверное чувство осознания ее слов пройдет так же быстро, как и раздутое самомнение о себе у блондинки. — Послушайте, Доктор Энимо, я признаю, что армия гигантских муравьёв — это круто. Но мы не можем вам позволить осуществить план. Мой напарник и я… —герой указывает на себя и на своего напарника, который устремил свой взгляд куда-то в сторону, точно вглядываясь в какую-то упущенную деталь. Бен это заметил и, по непонятной причине, ощутил неловкое беспокойство. — Он переносит кармитовый стержень. — Ты уходишь? —удивление подключается так же быстро, как и четкое понимание того, что напарник оставляет его наедине почти с этой чокнутый наглухо блондинкой, что совсем недавно мило беседовала со сумашедшим ученым, как со своим коллегой. — Э-э, оставайся здесь. Я сейчас. С тобой Джина, —Руку понадобилось ровно двадцать секунд, чтобы поставить Теннисона в провокационное положение и вызвать огромный поток смятения. — Я понял, —понимающе хмыкнул Бен и поднял глаза сначала на врага, чтобы с выпяченной грудью заявить, показывая на себя большим пальцем, а потом на Хоукинс: — Я и…моя временная напарница испортим вам праздник.       «Временная» он постарался выделить незаметно для других, но довольно четко для блондинки, стоящая рядом с ним и никак не реагируя на его намек. Точнее, так думает юноша. Девушка давно поняла, что «клоун» демонстративно показывает ей то, о чем сама понимает прекрасно — она здесь всего лишь на какой-то срок, а потом они разлучатся и будут заниматься тем, чем хотят. Собственно, Джина мысленно соглашается с ним, но только в этом случае. — Что ж, тебе придется постараться Бен Теннисон! —торжественно заявил Энимо, поднимая руки над собой так, отчего Хоукинс приписала этого мужчина в категорию «предсказуемых злодеев». Она догадывалась, судя по его манере, что доктор не представляет критической угрозы, но чтобы настолько сильно идти по шаблонному маршруту злодея — это действительно надо постараться еще. Ей хочется закатить глаза и уже сказать о том, что эта болтовня начинает быть пресной, банальной и до жути раздрадающей. Оценивать то, что ее больше выводит из себя: сотрудничество с Беном или дешевые нотации Энимо — дело гиблое и слишком уж долгое для размышления. А времени, как оказалось, не так много, так как ученый уже активировал какую-то сомнительную кнопку. — Ага, и эта кнопка конечно красного цвета и сейчас раскроется какое-нибудь мощное устройство во всей красе, —задирая голову напару с Теннисоном, они оба убеждаются в действительности ее слов. Когда земля начала трястись и платформа под ними тоже, девушка покосилась на героя. Тот в ответ. — Что? Это же очевидно, —разводит она руки по разные стороны. — Ага.       Поднялись из устройства крививые, металлические ветви, выполненные в гафичном стиле. Откуда-то начала играть оргáнная музыка, привлекая тем самым более очевидные вопросы со стороны девушки. Джина не являлась любителем данного инструмента, на которым играли эту мелодию, так как предпочитала все же что-то более энергичное, динамичное и со словами. — У меня либо галлюцинации, либо действительно играет оргáнная музыка для дешевого образа опасности. Кто до сих пор пользуется оргáном? — Это сейчас действительно так важно? —спрашивает он у нее, недоверчиво прищурившись в сторону блондинки, которая смотрела на изменения устройства теперь более внимательнее, клинически. Бен разделяет с ней это удивление (что само по себе поразительно — соглашаться с ней) и от того оба понимают — если они сейчас не придумают план, то явно потом разбираться с доктором будет тяжелее. — Плана у тебя, конечно, нет. Я права, клоун? — Хватит меня так называть. И для ясности, у меня всегда есть план, —поднимает перед ней Омнитрикс, чтобы она получше рассмотрела дисплей и идеально ровные линии символа, располагающие по центру часов. Он выполняет для себя привычное движение — касается сенсора на устройстве, чтобы в конечном итоге понадеяться на то, что на сей раз у него получится превратиться в Пламенного. Инопланетные часы на запястье парня окатили зеленой вспышкой. Знакомое покалывание пробежало по телу, предвещая очередную трансформацию. Однако на миг Бен обнаружил, что на этот раз ощущения были другими — мощнее, зверинее и неуправляемее. Рост стремительно увеличивался, разрывая одежду, отчего Джина молчаливо приподняла бровь и отвернулась ради какого-то приличия, которым сама не хвасталась.       Кожа постепенно покрылась густой, темной шерстью, местами прорезанной черными полосами. Мускулы вздулись, обращая худощавое тело юноши в груду переплетенных сухожилий и стальных волокон. Изменялось и лицо: человеческие черты исчезали, уступая место звериному оскалу. Вытянулась морда, покрытая короткой, жесткой шерстью, а подбородок побелел, резко контрастируя с темно-оранжевым мехом. Руки удлинились, пальцы у парня утолщились, представляя их в мощные лапы, на тыльных сторонах ладоней которых выросли одинокие черные когти. Напоминали чем-то соколиные — такие же изогнутые и острые, подобно лезвию.       Джина неторопливо повернулась, когда перед ней предстал четырехметровый мускулистый хищник, похожий на тигра, сбежавший из какого-то зоопарка. Он ощетинился, оскалил зубы и издал глухой, гортанный рык, от которого завибрировала его грудная клетка. — Ты с какого цирка сбежал? —интересуется девушка у огромного животного, отмечая про себя, что эта форма пришельца очень сильно отличается от тех форм, что успела увидеть Джина. — Вот что я тебе скажу, блондиночка, Рэт — могущественный боец, а не дрессированное животное. Так что тебе стоит следить за тем, с кем ты разговариваешь, —пришелец наклоняет голову, чтобы нависнуть над маленькой фигурой светловолосой девушки, и обдать своим громким тоном ее уши. «Блондиночка?!»—повторила в своей голове Джина. — Ты что, мяты нанюхался, тигруля тестостероновый? Убавь свой тон до критического уровня, —небрежно произносит девчонка, даже не поворачиваясь в сторону Рэта. — Как ты меня сейчас назвала? Рэт не собирается понижать тон. Рэт — сильнейший воин в галактике и он не подчиняется ничьим приказам. Тем более такой раздражающей девчонки, как ты. Если ты хочешь сказать Рэту, что делать, тебе лучше дважды подумать. Иначе, возможно, придется преподать тебе урок.       Джина поняла, что либо у Теннисона меняется личность, когда превращается в этого Рэта, либо он в себя слишком поверил. Признаться честно, Хоукинс удивлена. И явно не в хорошем смысле. Она глядит на него с неким недоумением, но, улавливая примерный в голове шаблон разговора с таким типом «наземных тварей», прочищает горло и говорит: — Значит так. Если Рэт хочет таким образом показать мне, что он здесь доминирует, то я его поспешу разочаровать. Мне абсолютно все равно на это, так как смысловой нагрузки это не имеет. И если он не перестанет вести себя как последний придурок и не включит мозг, то у нас будут охре…офигеть какие большие проблемы.       Зверь наклонил голову ближе к ней, чтобы дать ей получше услышать его рычание, которое стало глубже, почти гулким. Он сделал шаг вперёд, его лапа с грохотом опустилась на платформу, поднимая маленькое облако пыли. — Я понял. Рэт послушает тебя сейчас, но только потому, что у нас есть более важные проблемы, —прохрипел герой своим искажённым трансформацией голосом. — Ты делаешь мелкие шаги к познанию своего мозга, уже хоть что-то.       Девушка даже не дрогнула, когда тигр принялся сверлить ее своим яростным взглядом. Его огромная тень поглотила, казалось, кареглазую полностью. Горячее дыхание, пахнущее дикостью и силой, обдало девичье лицо незнакомой для нее дымкой. Однако заместо того, чтобы сбежать от пришельца — она лишь подняла подбородок, встречая животный взгляд. И слегка улыбается. Улыбается так, что у Аппоплексианца содрогается ненавистно все внутри. Он позволяет себе пялиться на нее, пока на платформу не начали забираться муравьи. — Ты закончил с этим цирком, клоун? —девушка бегло мотает головой, едва ли смотрит в сторону него, и это бесит существа больше, чем любой показной упрек, — Потому что у нас больше нет времени на болтовню.       Проносится молчание между ними короткое, но ей этого было достаточно. Достаточно, чтобы понять, что этот зверь не настолько тупоголовый и все понимает. Действительно понимает. — Так-то лучше, —Хоукинс ядовито выплескивает из глубины своего хтонического сарказма, и единственное, что могло подлить масла в огонь — это потрепать Рэта за ухом. Но этого не последовало, так как Доктор Энимо уже напрямую приказал своим насекомым атаковать.       И как только она уже собралась с заведенный внутри настроем придумать хоть как-то план против муравьев, девушку грубым хватом оттаскивает к себе сумашедший учёный, чтобы наклониться и с гниющей улыбкой сказать: — Я думал, что мы пришли к общему понимаю, юная леди! Присоединяйся ко мне, ты будешь славной ассистенткой! Только подумай, милочка, сколько ты могла познать от великого Доктора Энимо! — О нет, я пожалуй воздержусь от классической речи злодея. Знаете, доктор Энимо, я не работаю ни на кого. Так что лучше отпустите, а то я не любитель насилием все решать. — Неблагодарная девчонка! То есть ты готова променять ценные знания на этого… дилетанта?! —мужчина указывает на яростного тигра, который с невероятной скоростью и ловкостью раскидывал своих врагов.       Удары у Рэта были действительно хороши. Однако муравьи атаки переносили стоически. Зацепились и повисли на нем, точно коалы. Но тигр не так прост, и, оттолкнувшись ногами, локтем свободной руки ударил одного из них в висок и рухнул, выбрав в качестве амортизатора уже другого поверженного мерзавца. Мутант вскрикнул, когда тот упал ему на голову. Зверь перекатился в сторону не совсем вовремя — более отзывчивый из Членистоногих успел нанести ему два удара, прежде чем дотянулся до инопланетного тигра. Муравей смял его и повалил на пол. Прижал всем телом. — Я тебе вот что скажу, паршивое ты насекомое, Рэта таким не сломишь! Я не первый раз сражаюсь и готов сломать тебя, как соломинку! —взревел одичавше Аппоплексианец, отчаянно борясь за то, чтобы удерживать над собой противные лапы насекомого. Его голова метнулась в сторону Энимо, что держал в тисках Хоукинс, чтобы скверно заорать: — Эй ты! Тебе лучше отпустить ее, или ты узнаешь, насколько сильным может удар Рэта. — Грубый, тупоголовный тигр! Узри же ярость моей армии! — Господи, за что мне этот позор? Я как будто в шоу для слабоумных попала…—прошептала себе под нос кареглазая, разочарованно мотая головой, — И вообще, я не нуждаюсь в ваших знаниях. А потому, пожалуй, выберу-ка себя и свою безопасность, —Джина вырывается, впиваясь ногтями в чужие руки и больно выворачивая свои.       В конце концов, это отвлекает, отупляет и позволяет забыться, так как гневная пульсация в голове накатила повторно. У нее, должно быть, убитая реакция на последствия своих деяний, так как начинает думать о том, что эта боль опьяняющая. Боль в черепной коробке перекрывает боль от вывихнутого пальца.       Вылетев из ловушки Энимо, она метнулась в сторону как можно скорее, обнажая скрытый клинок как можно скорее. — Беги отсюда! Не мешайся! —гаркнул Рэт девушке, получая неожиданный резкий урон в живот, прилетевший из-за следующего угла. И был такой силы, что прочное не сдержал его. Воздух с хрипом вырвался из легких, а затем ему врезали еще раз, но уже в район почек.       Голова не переставала биться колоколом, вибрацией отдавая во все тело. Джина с трудом проморгалась, поднимая тяжёлые веки. Вновь начинает окружать тьма. Плотная, беспросветная, вязкая и душная. Но она не хочет ей поддаваться. И не станет. От количества муравьев у нее откуда-то возникло желание их прикончить. Нельзя так думать. Можно поступить ведь гуманнее. Но тут в противовес прикатилось иное — а как иначе собралась решать проблему? И где твоя гуманность? Хочешь помочь — помогай чем можешь.       Теперь желание ударить возгорается сильнее. Рассудок начинает постепенно проигрывать, уступая защитным рефлексам. И это привело к тому, что что-то воспроизвело в действие инстинкты хищника, заменив ими на время поведение Джины.       Не говоря ни слова, девушка быстро оказалась возле существ, которые количеством брали Рэта и, не слушая того, что там говорил Энимо, со всего размаха рассекла лезвием пару ног одной из тварей. В какой-то момент, ей показалось, что она некое существо, которое обитало во тьме долгое время, а сейчас нагло вырвали из сна.       Возникла неудобная пауза, в которой Джина проигнорировала на себе недобрый взгляд тигра. У нее в ушах стоит назойливое гудение, что не прекращает долбить сознание невидимыми иглами — и это было похуже китайской пытки. Секунда и муравей замер, откинув голову неестественно в сторону. Сильный удар, и лазерный клинок наполовину перерубает шею муравья. Дикий крик разнесся по всей территории, вынуждая Хоукинс увидеть неконтролируемый фонтан муравьиной крови, которую ученые привыкли называть «гемолимфой».       В ту же секунду прибыл Рук на помощь, точно почувствовав то, что те двое не справляются. — Джина, голову вниз! —сообщил Блонко, прежде чем выстрелить из Прото-инструмента в оппонентов. Девушка с выкрученным до максимума адреналином пригнулась вовремя, позволяя ревонагендеру нанести как можно больше урона по этим надоедливым букашкам.       Не особо вдаваясь в подробности своего тела и откуда оно знает приемы, она внушительным толчком сместилась вперед, одновременно подставляя лезвие так, чтобы противник сам ударился о него «предплечьем». Скорость движения оказалась так высока, что в одно мгновение кое-кто остался без конечностей. Адреналин творит чудеса.       Рэт отбросил от себя покалеченных членистоногих и, не давая им опомниться, одним взмахом скинул с платформы. Не обращая внимания на вопли, он пинком избавился еще от нескольких таких индивидуумов и метнул голову к чокнутой блондинке. — Джина, ты в порядке? —первым делом спрашивает Рук, осторожно кладя ей ладонь на плечо, — Ты бледная и у тебя руки дрожат. — Все окей, —кивнула Хоукинс, погружаясь постепенно в свои мысли. Ей необходимо проанализировать то, что только что произошло, — Если не брать в учет, что я тут убивала насекомых. Каждый день же таким занимаюсь, ну.       Она действовала не лучше чем сам Теннисон— почти инстиктивно, глупо и без четкого плана. Если бы у нее с ним было какое-то общее представление о том, что им нужно сделать, то Джина не пошла на такие меры. Наверное. Ей, откровенно говоря, не нравится эта ситуация и то, что повела себя как живодер. Должна же быть четкая грань того, что можно делать, а что — нельзя. С каждой отведенной секундой Хоукинс все сильнее начинает верить в то, что это из-за штуковины на ее шее.       Из-за медальона у нее проблемы. Из-за него болит голова, из-за него у Джины безрассудные поступки выходят, и повысился уровень агрессии. Если бы его не было, она не корчилась каждый божий раз на кровати, зарываясь в позу эмбриона, и не молилась о том, чтобы поскорее это все прошло. Если б этого всего не было, Джина была самым счастливым подростком на чертовой планете. Если бы отец не подарил… «Стоп!»—кричит самой себе, пробираясь через эту вязкую, неприятную волну гнева. Это должно прекратиться, потому что искать виноватого в этой ситуации — пустая трата нервных клеток. Чувствует приступ тошноты, которая подкатывает к горлу вместе с просьбами к себе остановиться. Нужно поставить красную точку на конце перекладывания ответственности и принять очевидное: виновата здесь только она.       Эти слова кажутся правильными, но Хоукинс проглатывает их вместе с комом в горле, и на месте этих слов рождаются другие, царапающие: — Все правда нормально. — Ты уверена? —переспрашивает аккуратно Рук. — Да, абсолютно уверена, —надавливает на собственную речь усердно твердость, непоколебимость, пока не косится на Бена, который все еще находился в теле этого представителя кошачьих, — Хэй, кот-переросток, как на лапы там приземлился? Коготочки не сломал?       Рэт сурово обводит ее взглядом, окончательно выпадая из временной петли спокойствия, не скрывая того, что эта реплика ему крайне неприятна. Довольно четко распознает, как внутри все закипает и кипяток прожигает тонкую оболочку терпения. — Значит вот что, блондиночка, мне надоели твои глупые прозвища! —хватает ту за руку и рычит, — Рэт — не кот-переросток, ясно тебе? Или мне донести до тебя более доходчивыми способами?       Хоукинс в свою очередь приподнимает бровь, не поддаваясь этому пылкому потоку негодования. — Даже любопытно, на что твой креативный мозг способен. Вот только в этом случае, —вкрадчиво произносит она, — Все, на что ты способен - это рычать на меня и пытаться защитить свое хрупкое эго. Пытайся, Теннисон, может быть, до тебя наконец-то придет озарение, что это провальный номер.       Она знает, что пришелец не осмелится приблизиться, и, в отличие от него, все останется под ее полным контролем. А потому без колебаний заглядывает в клыкастую пасть без какого-либо страха и сомнения. Джина пропускает мимо себя то, как Омнитрикс возвращает Бена в человеческую форму, зато моментально реагирует на то, как на них с потолка начали сыпаться дождем назойливые огромные насекомые. — Как же ты бесишь, —смеряет ее тяжелым взглядом, ощущение от которого такое, будто прокатилась каменная глыба, — Что бы я еще раз с тобой-…       Но договорить он не успел. Откуда-то сбоку ударил импульс лазерного луча. Муравьи заметно качнулись, но в следующую секунду выпрямились и стремительно начали набирать скорость. Следующий импульс ударил им точно в лоб. На поражение. Рук, почти не целясь, выстрелил вновь. Луч ударил врага в голову, но животное все еще было живо. Передернув затвор, инопланетный напарник выстрелил еще раз, на теперь целясь грудину. Взвизгнув, муравей медленно завалился на бок.       Секундное облегчение заменилось растерянностью, когда на Блонко напали толпа мутантов. Джина в этот момент поняла, что сильно мешается под рукой. Совсем не вписывается во всю эту геройскую картину ни под каким углом. С одной стороны неземного товарища прижали, с другой стороны — тоже самое. В последнее время, у нее что ни день, то полный звездень. «Сил нет уже, надо было слушать Валли и заниматься кардионагрузкой или что он там советовал. Ладно, дело пахнет жареным. Буду как обычно вывозить мозгом. Надо думать быстрее. Так, что мы имеем? Пока что имеют только нас, но в подробности не буду вдаваться»—Джина отскочила в сторону, прижимаясь спиной к огромному устройству, которое так успешно нахваливал ей Энимо. Она впечаталась сильнее в сооружение и между лопаток ощутила твердость ржавой трубы.       Глаза судорожно искали хоть какой-то намек на идею, но ничего толком не находилось. Разве что успела застать момент, когда на Бена накинулась в очередной раз толпа муравьев и он в последний момент активировал Омнитрикс. Хоукинс слегка поморщилась, а потом и вовсе зажмурила глаза, когда травянистый свет прорезался сквозь тела членистоногих. Ровно мгновение — и муравьи разлетелись, представляя незнакомого для нее пришельца, напоминающий больше странную помесь богомола и кузнечика. Судя по выражению лица, Теннисон сам не знает кто это, а когда сообщил между словами о «новом пришельце», то все встало на свои места. Прыгает он ловко, девушка заметила это.       Время на «любоваться» у нее, как обычно, нет. Взгляд светловолосой скользнул по лабиринту труб и проводов, опутавших платформу. Что-то здесь было не так. Между визгом металла и грохотом атак она уловила едва слышный гул — ритмичный, монотонный. Как работающий мотор. Или… компрессор. Точно. Пока Энимо ей твердил о разработке своего мутагенного сооружения, девушка на панели компьютера увидела схемы на экранах с пометкой «криогенная стабилизация». Либо ей сегодня действительно везет, либо Доктор не так умен, как кажется. «Болтливый же оказался злодей. Ему это не сыграет на руку. Надо рискнуть»—рассуждала в голове Джина, когда уже на всех последних скоростях рванула вперед. Пробежка выдалась более свирепой, когда ей пришлось пригнуться от удара челюстей, что впились в трубу за ее спиной. Холодный пот стекал по вискам, но адреналин гнал девчонку сквозь хаос, пока не натолкнулась на этого прыгучего пришельца. — У меня есть план, —начинает она, но уловила прищур в глазах парня, цокнула языком и добавила: — Это лучше, чем твоя бестолковая прыготня по стенам и платформе. — Да неужели? —скрестил свои лапы на грудине пришелец. — Да, клоун. Мне нужно туда, —Джина взглядом указала на панель в дальнем углу — стальную, покрытую легким слоем синевы. Выяснив то, что он не совсем понимает того, что от него хотят, она запрокинула голову назад и простонала: — Ладно, попроще объясню: подкинь меня туда, раз ты высоко прыгаешь. Должна же быть какая-то польза от этого…кто это вообще? Кузнечик? Богомол? — Я сам не знаю. Самому интересно, что он умеет, —в какой-то момент они оба забыли о своих разногласиях и раздражении, что не могло немного не обрадовать Бена. Он уже успел решить, что она ему до конца жизни не простит его существование и будет мозолить глаза. — Твой пришелец хорошо бы вписался в местность Тайланда. — Это почему же? — У них насекомые — это один из видов уличной еды. Жареные кузнечики на вкус чем-то напоминают жареную картошку, —стоило только Бену задуматься о том, что они неплохо кооперируются, как Джине надо было все испортить своими заумными фразами и идиотскими подколами, от которых у него аж живот скрутило из-за описания жареных насекомых. — Фу. Ты действительно чокнутая, —брезгливо выплюнул пришелец и, схватив девушку за шиворот, прыгнул вверх. Прыжок через разлом, кувырок под брюхом муравья, чьи лапы царапали ей спину. Еще пару метров и она у цели. Она не стала придираться к тому, что герой схватил ее как непослушного котенка и так же швырнул вперед, когда на него напали надоедливые враги.       Панель оказалась закодированной, но Хоукинс не планировала разбираться и возиться со взломом. Хотелось бы, конечно, побывать в эпичном моменте, как из старых фильмах про научную фантастику, но не сегодня. Джина обнажила Блэйда и, воткнув лазерное лезвие, с корнем рассекла и вырвала провода из соседнего щитка. Искры брызнули, осветив ее лицо. Больно. И неприятно. Лучше так не делать никому.       Механизм щелкнул, открыв доступ к лабиринту трубок и синей жидкости, пульсирующей внутри. Где-то на фоне уже вопил во всю доктор Энимо, представляя свой муравьиный костюм и называя себя «Муравьиный король». Девушка хотела закатить глаза от оригинальности, но за нее успел это сделать Бен, насмешливо намекнув ученому о том, что это банально и скучно.       Она ударила кулаком по аварийной кнопке. Сначала ничего не произошло. Потом гул превратился в вой, и платформа затряслась уже сильнее. Из труб хлынул ледяной туман, обжигающий кожу. Первый муравей, настигавший ее, застыл на месте, его лапы сковало природным серебром. Лед пополз по хитину, как паутина, сковывая, сжимая. Чудовище рухнуло, разбившись на осколки. — Молодец, Джина! Гениальная мысль, —крикнул восторженно Рук. — Конечно, вы же до этого додуматься не могли, —сухо шепчет она, стоя у пульсирующего ядра установки. Каждый щелчок клапанов рождал волну холода, превращая тех в ледышки. Блонко, воспользовавшись моментом, вырвал из пола балку и вогнал ее в брюхо более шипастому муравью, чей панцирь треснул с звуком разбитого стекла. — Это и есть тот стержень? Его надо активировать, так понимаю? —интересуется девушка, спиной прижимаясь к спине временного напарника.       Ответа так такового не поступило. Но, не теряя доли секунды, Блонко шустрый движением притянул девушку к себе. Это произошло моментально, без колебаний, что девушка не успела даже возмутиться и вырваться из хватки инопланетного знакомого. Его большая ладонь обвила бережно талию с силой, лишённой всякой грубости. — Да ты совсем-… — Держись! —Рук крикнул громче, перекрывая грохочущий рёв механизмов. Трос вырвался из устройства и их тот час потянуло наверх, отрывая от поверхности.       Платформа мелькала в ее глазах обрывками: ржавые балки, мигающие панели, тени, цепляющиеся за края. Они приземлились на верхний ярус, едва не сорвавшись. — Предупреждай хотя бы, ради приличия, когда тебе в голову приходят такие идеи. — Извини, не было времени для объяснений, —пришельцу вдруг стало неуютно от того, что он без спроса и раздумий так нагло схватил девушку.       Рук знал, что девушка не любитель каких-то тактильных жестов без предупреждения, так как это вводит ее в ступор и режим «самозащиты». Джине не так просто принять касания на себе — для нее это будто что-то неправильное, слишком запретное и непостижимое. Что-то, что не может познать своим умом и осознать в полной мере. Блонко искренне жаль Хоукинс, ведь он это сделал не со зла, а только с чистейшим желанием уберечь. Потому что считает ее своим другом, пусть даже и не самым лучшим. Энтони предупреждал его давно еще, что сестра у него тот самый тип людей, которому нужно привыкнуть к новым людям, или нелюдям если на то пошло. Глаза, пропитанные медным оттенком, пробегаются по напряженному профилю лица Джины и замечают то, как она хмурит брови, сводя их к переносице. — Нужно активировать энергию этого стержня, только есть одно «но», —крикнул он, разворачивая Прото-Инструмент в режим бластера. — Класс, давай, активируй его! —как некстати поддержал идею Бен. — Вы что, идиоты? Нас в щепки разнесет тогда здесь, —поясняет она больше Бенджамину, выходя из-за широкой спины Блонко, как из-за горы. Джина указывает своим накрашенным ноготком сначала на Рука, потом на героя, продолжая свою хмурую тираду: — Если вы оба хотите героически помереть, то я пас. Мне лично моя жизнь дорога. — И кто из нас еще трус? —хмыкает бесшумно почти Теннисон.       Она переводит на него свой долгий, изучающий взгляд, позволяя себе на секунду усмехнуться. — Ты — бестолочь, если до твоего мозга не доходит, что нужно сначала дослушать до конца предложение Рука. Когда говорят «только есть одно «но» — это значит, что в этой идее много нюансов и хлопот. — Хватит меня оскорблять. У тебя такой стиль общения или что? Сама дослушай сначала, а потом уже другими помыкай. — Погодите, —прервал их ревонагендер, — Джина права. Если активировать его, то это навредит всему муравейнику, муравьям. Заденет нас и еще несколько населённых пунктов.       Бен по инерции косится на девушку, которая уже устремила на него свой взгляд, обозначающий «Я же говорила тебе». Это выбивает из них воздух, попадает куда-то в район солнечного сплетения. Все внутри больно сжимается от точного удара. — И что тогда? —нехотя интересуется парень у напарника своего, стараясь не попадаться на выразительные карие глаза. — Попробуй установить частоту энергетического стержня, чтобы уничтожить только муравьев.       Один из насекомых рванулся к Джина, но Рук выстрелил, пуская ослепительную вспышку, которая отбросила тварь назад. Расслабляться было нельзя ни на миг. И тут из-за дымовой завесы, тенью выскользнуло нечто — худая, почти скелетообразная собака с темным окрасом шерсти. Её движения были неестественно плавными, словно кости под кожей гнулись вне выученных Джиной законов физики. На шее мерцал ошейник, испещрённый символом незнакомым.       Первой мыслью всех троих было то, что эта собака принадлежит Энимо. Но к какому пришли они удивлению, когда злодей честно заявил о том, что это не его собака. Хоукинс резко поворачивает голову в сторону четвероногой твари и со сдержанным ужасом говорит: — Твою ж мать.       Но прежде чем они успели как-либо среагировать, незнакомая живность уже начала действовать: тело существа начало расти, шерсть сменилась незнакомой, плотной кожей с розовыми, пульсирующими волдырями на коже, напоминающие кипящее желе. Энимо тут же попытался вцепиться пальцами в виски, планируя телепатически подчинить себе необузданного зверя. Эти волны, видимые как фиолетовые спирали, обвили чудовище, но мерзкое существо лишь тряхнуло головой. Когда «нечто» начало бежать на Доктора и на его муравьев, лапа, размером с танк, обрушилась на них, поднимая ударную волну, которая смела муравьёв, как сухие осенние листья. Еще секунда и эта груда впечаталась огромной тушей в стену. — Нам звездец, —начала говорить громче обычного Хоукинс в тот самый момент, когда Бен уже подался вперед в атаку, — Как его еще не убили? Придурок.       Сообразив, что это все правда, а не какой-либо сон, она одним стремительным движением активизировала лазерный клинок и приготовилась. К чему? Неизвестно. Но, как минимум, готова. Справиться с этой тварью в одиночку не рассчитывала. Она не идиотка, чтобы лезть как Бен на рожон, пока все-таки не придумает хоть какой-то план. За исключением тех случаев, когда ей пришлось напрямую взаимодействовать с Теннисоном.       Неважно. Важно то, что сдаваться без боя считала Хоукинс недопустимым для себя. Она уже зашла слишком далеко, чтобы просто взять и развернуться. Дело даже не в напарниках, а в том, что у нее на кону. Хотя, если так подумать — ей, как будто бы, со всех сторон придется получать по затылку: с одной — от Иридии и Энтони, а с другой — от этого существа. Так что без разницы, с какой стороны начинать. Но пока, к сожалению, ей приходится смотреть на позор героя с инопланетными часами.       Лапы Крешхоппера (так назвал своего пришельца Бен, но Джина тактично пропустила мимо ушей этот момент, так как устала от его болтовни) цеплялись за поверхность, но контроль над своей инопланетной формой был шатким. Герой не успел издать и звука, когда прыжок перелетел через цель, и он врезался головой в стену муравейника, отчего блондинка отвернулась как можно скорее и накрыла рукой рот, лишь бы громко не засмеяться. Позорище.       Обвал глины и металла обрушился за ним, открыв дыру небольшую. И тут Хоукинс не сдержалась и уже присела на край какой-то металлической балки, сквчающе наблюдая за прыгающим пришельцем, как за непослушным ребенком на детской площадке. Герой попытался отвлечь огромного врага, цепляясь за потолок, но одна из его передних лап соскользнула и помогло ему совершить огромную ошибку.       Он прыгнул вбок, но розовые волдыри настигли быстрее. Две из них обвили ноги, впиваясь в неприятную жидкость. Пришелец, пытаясь вырваться, обнаружил, что эти штуки начали втягивать его, словно трясина. Отвратительная слизь чавкала, радостно принимая конечности инопланетного насекомого. — Рук! —голос юноши дрогнул от боли, — Помоги, пожалуйста.       Бен не любил просить помощи, особенно, если это еще так жалобно звучит от него. Обычно это в парне многие нуждались, но за отсутствие Гвен и Кевина успел… Черт. И снова воспоминания о них давят на сознание и оседает где-то в горле. С ними было пройдено столько всего, что тяжело сосчитать. Прошли через огонь и пламя, грубо говоря. Он отвык просить о помощи. Отвык наверняка. Отвык от команды, отвык от взаимодействий между друг другом. Ему все еще непонятен Блонко, но с ним еще вполне возможно выстроить понимание какое-никакое. А с Джиной — другой разговор, хоть потенциально партнершей не считается. И хорошо, если так подумать. Одна мысль о том, что эта «двинутая на голову» могла быть в команде вызывало в парне раздражение. А потому он, ни при каком раскладе, не стал просить Джину о помощи.       В мыслях будто не укладывалось то, что может попасть в такие нелепые ситуации. Что бы он — великий Бен Теннисон и попал в беду, так еще и просил о помощи? Еще чего. Это выставляет его слабаком в самом нелепом свете.       Рук, в это время отбивавшийся от последних муравьёв, рванул к нему. Его Прото-инструмент с гудением активировал режим — очередной трос с манипулятором, который обхватил тело Крешхоппера и потянул на себя, вытягивая того из ловушки в два счета. — Спасибо, —короткая благодарность пролетела с уст героя, когда он успел проводить взглядом то, как напарник ловко поддержал Хоукинс и они принялись возиться со стержнем. Это облегчает, в самом деле, задачу. Бену теперь не нужно возиться с безопасностью занудной девчонки, так как находится в какой-то мере на приличном расстоянии. Не сказать, чтобы его сильно беспокоило ее благополучие — ему просто не хочется пожинать плоды того, что она за ними увязалась. Это проблема Джины.       Парня сильно поразил тогда момент, когда блондинка запихнула их в лифт. Это больше походило не на простое отлынивание от тренировки, а на самый настоящий побег. Побег от собственных эмоций, от чего-то крайне важного, что принудило ту пойти на крайние меры. Ему не нужно быть гадалкой, чтобы не понять простого — Джина бы ни за что не пошла с ними на задание просто так. Не из-за чистого любопытства, которое засело маленьким ребенком в ее груди. Это было черная, ограненная от лишних глаз причина. Причина, отточенное годами, которое обнажить было бы сравнимо с нелепой ошибкой.       Мальчишеский интерес терзает организм, предлагая узнать истину, а непокорная гордость перекрывает все возможности для совершения этого, напоминая герою о том, что это неважно. Это не имеет значение для его жизни. Сейчас ему надо как-то натравить муравьев на эту тварь, которая прибыла из ниоткуда. Здоровое существо, нечего сказать. И единственным адекватным решением было сделать — это разрушить шлем доктора Энимо. Проще простого. Пара прыжков и он уже перед злодеем, ослабивший бдительность. Бен схватил шлем, который мужчина отчаянно пытался удержать, и с силой, которую даже сам не ожидал от себя заприметить, вырвал из рук Энимо. Шлем треснул при ударе о колено, искры посыпались из поврежденных схем. Еще удар и раздался громкий треск, после которого головной убор раскололся на две части.       Странное чувство удовлетворения. Странное и одновременно сопровождающее скуку. Гигантские муравьи, освобожденные от телепатического контроля, замерли на мгновение. Их глаза, прежде пустые и послушные, теперь загорелись дикой, неконтролируемой яростью. Интересно, будь он на их месте — тоже бы с цепи сорвался? Возможно.       Они повернулись к монстру, который уже на всех парах несся на Теннисона. Понадобилось несколько мгновений, чтобы муравьи уже начали атаку. Рой гигантских насекомых обрушился на инопланетное сознание, как живая лавина. Они покрывали его, подобно лоскутному одеялу.       Теннисон поднял голову, чтобы заметить, как Джина не торопясь что-то объясняла Блонко, указывая при этом на панель управления с незнакомым ему инопланетным языком на экране своим ноготком. Парня раздражало то, как ее апатичный взор опускался на монитор, когда у ревонагендера все в глазах кипело от волнения. Этот контраст резал по глазам и восприятию, побуждая его проморгаться.       Именно в этот момент раскрылась перед ним картина, в которой гора муравьев, покрывающая монстра, начала взрываться. Один за другим вспыхивали, как долгожданные фейерверки на праздник. Их тела разрывались на части, осыпая монстра огнем и осколками своих покровов. Взрывы оказались настольел оглушительными, что платформы дрожалт под ногами, а воздух пропитывался запахом гари и пыли.       Монстр рухнул на землю, а вместе с ним и поднялся дым, из которого через какие-то секунды вышла та самая инопланетная собака. Она помотала головой, приходя в себя, и, сквозь пасть прорычала. — Живучая псина, —долетает до его спины голос Хоукинс, которая равняется с ним и окидывает опасную дворняга предупреждающим взглядом, — Ошейник мне на ней не нравится. — Тебе вообще хоть что-нибудь нравится в этой жизни? — Утренний кофе, щебетание птиц и закрытый твой рот. Мне больше для счастья и не надо,— говорит она с еле приподнятыми уголками губ.       Девушка шагнула осторожно вперед, наблюдая за тем, как теперь чудовище двигалось иначе. Не рывками слепой ярости, а медленно, расчетливо, почти по-человечески изучая ее каждой фиброй души, если она была. Карие глаза впились взглядом в мерцающие глаза, ища в них слабину, дрожь, или, может быть, понимание. В одну секунду ей показалось, что животное сорвется с места, челюсть ее разойдется на 180 градусов, а она в ту же минуту сунет свои руки и разведет эту пасть сильнее, до значимого хруста. Но ничего устрашающего не последовало — собака мотнула головой и умчалась в сторону, отдаляясь от команды все сильнее и сильнее. Хоукинс помотала головой, скидывай с себя искрящееся наваждение, и не поняла даже как ее ноги сделали неожиданный выпад, намереваясь перейти в бег и догнать зверя. — Эй, с ума сошла? В одиночку решила за ней побежать? —совершить такое импульсивное действие ей не дал Бен, что успел уже превратиться обратно в назойливого парня, который по какой-то неизвестной причине решил, что схватить ее за шкирку толстовки — лучшая идея. Богу только наверное известно, чем думал юноша, но вот такие действия девушка не любит. А потому одергивает в силой его сцепленные на капюшоне пальцы и отходит в сторону как можно дальше. — Предлагаешь отпустить ее? Очень мудрое решение, клоун, —сарказм было одним из основных оружий Джины против таких кретинов, как Бен. Его использовать можно как угодно, манипулируя словами вдоль и поперёк с невероятной уверенностью, если прекрасно владеешь красноречием и знаниями. У нее это получается ловко, но появляется секундый ступор, когда слышит идентичный выпад в свой адрес: — Явно мудрее, чем нестись за собакой, о которой мы ничего не знаем, чокнутая.       И правда. Чего понеслась за дворнягой, как сумасшедшая? Вряд ли это можно просто списать на то, что адреналин ключом из нее вытекал. Нет, это неразумно и не совсем нормально сформулированная причина. Должны быть более адекватно собранные аргументы, которые бы подтверждались научными фактами.       Она не отрывала взгляда от дороги, по которой убежала собака, но думала уже явно не о ней. Ей необходимо здесь и сейчас пояснить свои действия. Что это было? В биологии и психологии Джина не была экспертом, но, кажется, такие моменты называются «травматическая гиперактивация симпатической нервной системы». Не сказать для нее, что это заумный термин. Но в статьях, которые девушка на досуге со скукой читала чтобы скоротать время, она выяснила одну простую вещь — «умные люди» очень любят лить воды в таких текстовых форматах изложения мыслей, когда можно было сократить до минимума красивых слов и раскрыть основную, короткую суть.       Если память блондинки не подводит, то один из знаменитых писателей придумал на это хорошую фразу: «Краткость — сестра таланта».       После нападения псины, её организм находился в состоянии «бей или беги». Убегающая цель запустила в ней рефлекс преследования, который заключался в том, чтобы добить хищника. Из-за него у девушки притупился анализ рисков и воспроизвелась подсознательная попытка завершить цикл угрозы, чтобы вернуть себе иллюзию контроля над ситуацией. «Мне кажется, что если я продолжу об этом думать, то начну биться головой»—с тихим вздохом думает Джина, —«Но я не узнаю себя. Как будто эта миссия вынуждает меня срываться и действовать абсурдно. Нет, миссия здесь не причем. Это я. Ладно, и у меня тоже бывают погрешности»       Когда она вылезает из своих размышлений, то украдкой замечает, как Рук направляет свой Прото-инструмент на доктора Алуисиуса Джеймса Энимо и задерживает его. На этом моменте Хоукинс становится немного легче на душе, но потом вспоминает о том, что ее ждет в штабе. Но бежать на сей раз не станет.

***

      Пока ревонагендер вел свой летающий транспорт, держа курс прямиком в штаб-квартиру Санитаров Космоса, Джина сидела в задней части космического корабля, чтобы побыть одной и не слушать в ближайшей поездке никого. Голова пыталась отчаянно все переварить, а воспоминания о той мерзкой собаке только сильнее давили на разум. Она размышляет о том, что ей надо бы схематично заиллюстрировать внешность собаки и попробовать узнать, что это за вид и как оно способно обращаться в такого монстра. Девушка не исключала того факта, что это не единственная форма превращения, и если так оно есть — это плохо.       Осознание ударило ей с размаху пощечину, оставляя за собой понимание того, что она лезет буквально в дело «Героя Вселенной», которое никак не должно волновать ее. Любопытство когда-нибудь сыграет с ней в злую шутку, она знает это наверняка.       Именно поэтому поднимается с места и проходится бегло по ассортименту небольшого корабля Рука в надежде найти листок и какой-нибудь пишущий материал. Поиск сопровождается детальным изучением того, с какой практичностью здесь все обустроил пришелец.       Приглушенный теплый свет струился из панелей вдоль потолка, сливаясь с теплым мерцанием экранов тыквенного оттенка. Воздух едва вибрировал уловимым гулом двигателей, но этот звук успокаивал на самом деле Джину. Над дверью мигала каплевидная панель с сенсорами — белые и изумрудные огоньки мигали в такт диагностике, которая, по мнению девушки, здесь размещена совершенно неуместно. Ее ладони шестерили лихорадочно, уже особо не рассчитывая на то, что найдет допотопные средства в высокотехнологичном корабле, пока пальцы не касаются тумбы и не находит бумажные салфетки. Пойдет. Тут же видит пару земных книг и вроде как карандаш. Бинго!       Теперь дело осталось за малым — схематично нарисовать ту собаку. Девушка несколько раз проклинала себя за то, что она не была художником, а потому ее рисунки были сравнимы либо с чертежом, либо наскальным рисунком древнего человека. Рисование было для нее кропотливым, долгим занятием, в котором необходимо было включать фантазию и выход за рамки. А еще оно настойчиво требовало свободы и отсутствие контроля — этого Джина не могла себе позволить. Если она будет пускать все на самотек в тех же чертежах, то какая-нибудь деталь может оказаться с неправильными размерами и потом испортить изобретение, вплоть до летального исхода. Каждый винтик, каждая пружина или кнопка должна иметь одинаковые параметры и быть на своем законном месте.       Чертеж — это не художественный рисунок, думает светловолосая. Она способна создать идеальный чертеж, но когда дело доходить до рисования — пиши пропало, выходит курицей лапой. Это ее, откровенно говоря, разочаровывает немного. Художник от слово «худó», как говорится.       Закончив свое творение, наскрябанное с усилием по поверхности бумажной салфетки, девушка отодвинула от себя изображение и присмотрелась. Вроде ничего не упустила. Разве что неумело нарисовала ошейник с незнакомым узором. Если бы отец увидел этот позор, то точно сдержанно вытянул линию губ в ровную полосу, время от времени начинающая поддрагивать от внутреннего хохота.       Как бы она сейчас хотела услышать его смех, даже над этим нелепым рисунком.       Пока девушка находилась в задней части борта, Бен же уперся согнутым локтем о край окна и внимательно смотрел то, как пейзаж штаб-квартиры размазанно менялся, не успевая зафиксироваться его взглядом.       Волна адреналина омывает каждый мальчишеский воспаленный нерв, каждый нарыв, и почему-то парень ощущает только злорадное наслаждение от того, как ноют старые раны. Энимо побежден, но оказался не главным врагом. От этого исходит и облегчение, и напряжение. Губы Бена плотно сжались, выгнулись в тончайшую линию, брови свелись к переносице, а в глазах застыло необъяснимое чувство. В мыслях крутилось столько разных задумок, но ни одна из них толком не давала герою покоя. А если быть точнее — каждая из них сильнее и сильнее вводила в ступор. Но больше всего неприятно было осознавать правоту одной особы, которая находилась в конце корабля.       Рук, продолжая дальше вести корабль, краем глаза некоторое время поглядывал за своим напарником и видел в нем смятение. Мальчишка не знал, что делать и как реагировать. Молчание Бена, обычно такого неугомонного и болтливого, казалось теперь в неестественным и даже немного пугающим. Наконец, не выдержав, Блонко решил нарушить тишину: — Бен Теннисон, с тобой все в порядке? Ты же одержал победу над доктором Энимо.       Дело было вовсе не в победе. Теннисон с неохотой вспоминает, как эта «чокнутая» при виде инопланетной собаки стояла столбом и буравила откровенно ту взглядом. Неизвестно, о чем думала Джина, но со стороны выглядела на миг пугающей: в ее приподнятых едва уголках рта читалось что-то предупреждающее, что-то пропитанное ледяной опасностью, которая в любой момент могла настигнуть всех в ближайшем радиусе. — Доктор Энимо — не главный враг. — И что? —интересуется Блонко. — А то, что это существо постоянно на меня нападает. Видел как она обратилась в хищника, чтобы сражаться с моим новым супергероем? И хуже всего то, что кое-кто, —зеленоглазый через свое плечо большим пальцем указывает на заднюю часть космического корабля, где засела надолго Джина, — Оказалась права. — И что плохого в том, что Джина оказалась права? Она очень помогла нам в миссии, —ревонагендер пожал плечами, не особо удивляясь тому, что слова Хоукинс оказались верными. Он почему-то с самого начала предполагал такой вариант событий, но решил все же пойти за Беном и поддержать его, даже если, в конечном итоге, оказался не прав. — А то, что она теперь до конца жизни это будет припоминать. Как и ту глупую модель Сатурна, которую я сломал, —сварливо подсказывает он, разворачивается рывком и смотрит на Блонко растерянно. Это пульсировало в его висках, отдаваясь тупой болью. — Это тебе бьет по гордости? — Что? Нет! Мне просто не нравится, что она мозолит вечно глаза и комментирует все.       Сердце Бена учащенно билось, пытаясь вырваться из груди. У него напряжены плечи, сжаты кулаки — и это никак не помогало ему справится с тем, что сказал Рук. В горле стоял ком, мешая всячески пропитывать организм кислородом. Хотелось в какой-то момент перекрикнуть, ударить кулаками по чему-нибудь твердому, сбросить это гнетущее чувство беспомощности. Ему надо успокоиться. — Ладно, давай забудем об этом? Какая теперь разница? Враг в любом случае на свободе, —отмахивается от прошлой темы как от чего-то глупого — то, что можно спокойно забыть и не вспоминать. Но Бен кипит. Неотрывно глядя в окно, он решает молчать и больше не произносить ни одной реплики, чтобы не выглядеть жалко. Вот только тело тяжело контроливать, а потому у него начинают гулять желваки по скулам, а лицо наливаться кровью.       Напарник, замечая непонятное состояние парня, попытался завести разговор и поддержать того в том, что они хотя бы избавились от Энимо, а тот еще не скоро из побеспокоит. Теннисон слабо улыбнулся пришельцу и со вздохом отвернулся. Разговор ближе к середине перестал нормально складываться. Герой отвечал односложно, отрывисто, как будто каждое слово давалось ему с трудом. Ему надо просто все обдумать, чтобы не чувствовать себя маленьким и беззащитным, заблудившимся ребенком.       Как только корабль приземляется, парни выходят из салона, а Джина вылезает оттуда самая последняя. Спускается по платформе и растянутыми поворотами в стороны разминает позвоночник, да и настраивается на долгий-долгий разговор. Для такой беседы нужно набраться как можно больше терпения и понимания, а еще здравого смысла, который она оставила на миссии. Даже называть «миссией» как-то не хочет. Потому что это звучит как что-то постоянное, что-то воодушевляющее и опасное. А она не намерена в этом участвовать регулярно и не собирается выкладываться на полную. Она всего лишь тренируется у Иридии, чтобы обезопасить СЕБЯ. Не других. — Как твоя голова? —спрашивает Рук, поднимая взгляд на девушку. — Как старый компьютер — кипит так, что на ней яичницу можно пожарить, издает какое-то жуткое гудение, но все еще функционирует.       Джина подходит к парням ближе, но не настолько, чтобы другие подумали о том, что они друзья. Ощущая, как капли пота скользят по спине, она нетерпеливо повела плечами, сбрасывая с себя невидимый груз. Ее пальцы, с короткими, аккуратно подпиленными ногтями, ловко подцепили подол черной укороченной толстовки. Она, чуть запрокинув голову назад и прикрыв глаза от яркого света штаба, плавно стянула толстовку. Движение было неторопливым, грациозным, обнажая знакомые, крепкие плечи, вылезающие из-под топа. — Интересно, с какой долей вероятности Энтони начнет ворчать на тебя на всех возможных языках? Он вообще умеет злиться? —скромно решил разбавить нагнетающую обстановку между ними троими. — Да не на всех возможных. Он знает английский и от силы пару ругательств на испанском. Я и то больше знаю. Так что вариантов не так много. И да, Энтони умеет быть злым. Просто…нужно знать рычаги, чтобы подвести его к этому, —пропыхтела девушка, стряхивая усталость с рельефа мышц предплечий, прежде чем с привычной ловкостью обернула толстовку вокруг своей талии. — Ты знаешь испанский? —с недоверием спросил Бен. — Naturalmente sé español. Y también sé que tú, payaso, gritas como una niña cuando te asustasasustas .

— И как это переводится? —вполне логичный вопрос проступает из уст героя Вселенной, замечая то, как Джина вместо прямого ответа начала что-то жестикулировать руками, выстраивая какое-то незнакомое сообщение, которое, кажется, понял Рук. Теннисон сообразил, потому что пришелец отвернулся и поджал губы, чтобы не захохотать. Юноша поворачивается к Хоукинс и уже с напущим возмущением заявляет: — Эй, что это только что было? Ты что-то обо мне сказала, да? — Ни в коем случае, —отвечает с тем же примирением на выдохе, с которым начала.       Но счастье длилось совсем недолго, когда она обернулась и увидела в конце длинного коридора две фигуры. Иридия и Энтони. Тяжело спутать этих двоих. Если ноксисианка еще выглядела более расслабленно, располагающе для разговора, то вот у Тони лицо было пугающе без выражения. Что-то подсказывает, что старший брат кое-как держится за ниточки своего терпения. А это дурной знак. Впрочем, сестра предполагала такой исход.       Красноволосая женщина сидела на корточках, ее локти опирались на колени, а обе ладони поддерживали и без того уставшую голову, которая наровилась взорваться от количества информации. Она слегка наклонилась вперед, направляя взгляд свой на светловолосую девчонку.       Молодой человек же стоял рядом с инопланетянкой со скрещенными на груди руками. Мышцы под униформной то и дело были напряжены до предела, ходили под обтягивающей тканью при каждом его выжидающем наклоне в сторону. — Ладно, нечего оттягивать неизбежное. Не в первый раз, —девчонка сделала глубокий вдох и медленно пошла к ним, отмечая про себя, что каждый каждый шаг давался ей с легкостью. Обычно в таких моментах ноги и руки неистово дрожат, но когда ты заранее настроился к этому, то уже не так и страшно.       Она перебрала по пути все варианты кажется, но по какой-то причине все равно мысленно удивилась тому, как вместо ожидаемого словесного шторма ее встретила звенящая тишина. Иридия и Энтони продолжали молчать, наблюдая за ее приближением. Это неестественное спокойствие напрягало Джину больше, чем любой крик или возмущение. «Ладно, если что-то будет, то так тому и быть. Я заслужила»—последняя мысль подкралась ей в сознание, прежде чем та остановилась перед ними, не смея опускать голову. Какое-то время они смотрели друг на друга, не решаясь начать. Но Хоукинс не намерена сдавать заднюю, а потому поднимает перед ними ладони в сдающимся жесте и говорит: — Я знаю, что за мной косяк. Мало того, что подвергла себя опасности, так еще вас никак не осведомила и заставила волноваться. Это неправильно и эгоистично с моей стороны. Я таким образом…хотела доказать, что способна себя защитить. Хотела доказать себе, что не всегда все можно решить силой и прибегать к насилию. Мне не следовало так поступать импульсивно и по-детски. Я готова принять любой формат наказания.       Она старается не упоминать никак разговоры на тренировках. Джи пообещала змеюке, что никак это не коснется Тони. Это оказывается тяжело. Очень.       Обычно в такие моменты Энтони выжидает все до последней капли, думая о том, что она еще что-то скажет, но на сей раз переговоры начала вести первая Иридия. Она представлялась в данной картине для девчонки как «хороший коп». Женщина медленно подняла руку и коснулась плеча Джины. В ту секунду, когда ноксисианка подняла свою кисть, то у блондинки что-то внутри сжалось и принудило пружиной вздрогнуть. — Джи-джи, —женский голос был тихим, но отточенным острыми гранями, за которые зайти было практически невозможно. И в этом спокойном тоне, в этом отсутствии каких-то ярких эмоций, блондинка почувствовала нечто гораздо более пугающее, чем гнев.       Отец всегда говорит в таких случаях: «Спокойствие — лучшее оружие». Эта цитата была в доме уже как некий слоган, потому что папа не хотел, чтобы в доме конфликты решались криками, воплями и разбитой посудой. Но с темпераментом Джи, с каждым годом становилось сложнее придерживаться этого внегласного правила. Несмотря на это, у Чейза были всегда свои лазейки для «укрощения зверька». — Мы не злимся на тебя, —сглотнув еще раз, пробормотала Иридия. Ее присутствие обдувало автоматически какой-то теплотой и вынуждало блондинку немного расслабиться в плечах, — Да, мы испугались. Очень. Тони чуть не поседел аж. — С такими «выкидами» я бы мог смело посоревноваться с мистером Теннисоном в количестве седых волос, —подал голос брат, разомкнув этот несчастный замок из рук на груди и переместила их на свою талию, — Мне пришлось весь штаб на уши поставить, Джина. Я уже успел обо всем подумать, если бы не Блукич и Дриба. — Считай, тебе повезло, что они сказали о том, как ты тактично уволокла за собой своих мальчишек. А то Тони начал переходить из стадии «внешне спокойный, внутри паникующий» в стадию «внешне паникующий, внутри ругающий», —с еле заметной улыбкой проговорила Иридия и посмотрела на юношу, который закатил глаза и цокнул языком. — Именно. Не знаю, что ты успела там наговорить галванцам, но они к тебе неплохого мнения. Не сказать, что в восторге от тебя, но как минимум запомнили тебя, —Джина готова поклясться, что она упускает что-то важное, потому что когда-то Энтони должен начать ворчать. И стоило подумать об этом, как брат свел брови к переносице и добавил: — Горжусь тем, что ты осознаешь свои ошибки. Но я все еще разочарован, Джина. Я за тебя отвечаю, во всех аспектах. А если бы с тобой что-то случилось? Ты еще не прошла подготовку полноценную. — Ты без подготовки с нами на задания ходил. Сразу на практике учился,—говорит Иридия. — Но со мной же эти двое было. Один, который, со «звезданцой», а второй «кукарача». Причем неважно там, кто из них кто. У них там график смены, я в это не лезу, —девушке показалось, что Иридия неспеша подняла глаза и устремила за ее плечо взгляд на Рука и Бена.       Теннисон стоял рядом со своим напарником и о чем-то не серьезном спорил, разводя иногда руки в стороны от возмущения и удивления. Блонко стоял напротив, сложив руки на груди, и наблюдал скрупулезно за выражением лица парня. Кто бы только знал, что их спор не отличался толком от темы разборки Джины с Тони и Иридией. Инопланетный напарник предложил подойти к ним и попробовать разбавить обстановку, когда же зеленоглазый делал всё возможное, чтобы достучаться до своего друга, не вмешивая их в личную драму. — Но, Бен, я думаю, что мы бы могли помочь смягчить их разговор. Энтони выглядит суровым, —говорил пришелец. — Это не наше дело, Рук. Не мое — уж точно. Ты же слышал ее. Она не станет нас впутывать в то, во что сама осознанно ввязалась. Да и я не особо горю желанием защищать ее от того, в чем сама виновата. — Она тебя дважды сегодня спасла. Хотя ты сам виноват был в том, что среагировал медленнее. — Эй! Я просто не ожидал вообще-то, —запротестовал герой, съежившись от одних воспоминаний этих, — И «чокнутая» это делала только из-за того, чтобы казаться полезной. При ее желании, она бы и пальцем не пошевелила, прошла мимо меня и все. — Ты из нее делаешь какую-то бесчувственную, жестокую девчонку, —напарник немного понизил голос и стал внимательнее смотреть на героя, пытаясь понять хоть одну нормальную причину, почему он продолжает с упорством стоять на своем. — Так, может быть, потому что так оно и есть? —он теряет самообладание так шустро, что маска умиротворения на лице трескается, а сам болезненно морщится, — Не знаю, что ты в ней «как личность», как ты выражался, нашел, но я лично не горю желанием помогать. Если ты хочешь, то иди. Потому что я пас. — Ты ее боишься? Боишься, что твою помощь она воспримет как за слабость или еще как-то иначе? — Что? Что за чушь ты несешь, Рук? Я ее не боюсь, —взорвался тихим возмущением юноша, задирая голову вверх, чтобы посмотреть в глаза товарищу. — Тогда пошли и поможем. Неважно как отреагирует она или ее семья. Может, для нее это будет важно. Ну? Мы от этого ничего не потеряем. К тому же…—Блонко присмотрелся к толпе, — Там твой дедушка. — Дедушка Макс?! —Бен моментально поворачивается и действительно застает возле той толпы своего дедушку. Видеть среди них старика было не то что неожиданностью, а каким-то чудом света. Внук, в последнее время, стал реже видеть, как дедушка с кем-то общается не по делу, в такой непринужденной позе. Он прикрывает глаза неспеша, начинает массировать от бессилия пальцами переносицу и выдает: — Ладно, но не говори, что я не предупреждал. Пошли.       И зачем только согласился на это? Очевидно же, что им не нужно было туда переться и пытаться что-то сделать. И Рук, черт бы его побрал, еще так убедительно говорил обо всем этом, что невозможно не задуматься. Но было кое-что, что Теннисону совсем не понравилось. То, как Блонко сказал о том, что Бен боится ее. Он не боялся Джины Хоукинс.       Не было ни единого пункта, который бы вызвал в парне животных страх при виде этой девушки, взгляд который оказался более чем способен вспороть заживо и вывернуть с хрустом все наизнанку. Не боится даже того, как она смотрит ему в лоб, как может в любой из моментов перейти из бездействия к действию. Как можно бояться ту, у которой тысяча аргументов в запасе, не дающие ему даже и рта раскрыть? Он не боится. Не боится ведь, правда? Стоило им подойти со спины Джины, как от нее послышалось: —…я ничего такого не делала. Со мной все хорошо, руки не сломаны и я живее всех живых. И никто от меня не пострадал. — От тебя разве что терпение может пострадать, —произнес юноша достаточно тихо, чтобы не привлечь лишнего внимания, но не учел того, что у всех есть слух, включая Хоукинс, — И несколько кварталов рядом. И те муравьи. — Что ты делаешь? —шепотом проговорила девушка, понижая свой тон до остерегающегося, — И я вообще-то твою задницу спасала. Если бы не я, то ты бы стал обедом той псины паршивой. — Ты вообще за ней чуть не погналась, чокнутая, пока я тебя за шкирку не взял. — Я в курсе этого. Но может хватит тебе выпендриваться? — О какой собаке идет речь? —спросил Энтони, поднимая брови как можно выше, — Джина, она тебя не укусила? Что еще ты не рассказала? — Энтони, не стоит волноваться, —ненавязчиво ответил Рук, ладонью показывая на девушку, — Джина нам, наоборот, очень сильно помогла. Без нее нам было бы тяжелее справиться с заданием. Верно, Бен? —и локоть ревонагендера упирается в бок зеленоглазого. — Ага…очень помогла. Без нее мы были как без рук. — Да ты и с руками не особо полезен был, —подмечает она так, что слова звучали резким щелчом, взбудораживая и без того напряжённую обстановку.       Бен вздрагивает, но не от холода, пронизывающий этот этаж. Он прокручивает реплику девушки вдоль и поперёк, и пытается сделать так, чтобы не развернуться сейчас, не вцепившись пальцами ей в толстую лямку безрукавного топа. Понимание того, что таким образом перегибает даже для себя палку, Теннисон натягивает на лицо улыбку, не гарантирующую на дружелюбие. — А ты очень внимательно следила за моими руками, чокнутая? — За тобой глаз да глаз нужен. Ты как трехмесячный ребенок — если затих, то значит пиши пропало и что-нибудь учинишь, —равнодушие, вытекающее из ее уст, просачивается ему под кожу и обдает нездоровым холодком.       Ему непонятно одно: как можно излучать столько ожесточенного спокойствия? Это неправильно. Он почувствовал, как его защитные инстинкты вспыхивают, заставляя руки собраться в кулаки, но не для атаки. — Это за тобой глаз да глаз нужен, потому что стоит отвернуться — как ты то за собакой погонишься, то стащишь у Энимо огромное устройство и разберешь на винты, то перережешь глотку насекомому. Спасибо, что после насекомого следом не дошло до меня. — Делать мне больше нечего, как пачкать руки об тебя. — В общем, я понял, в чем тут дело, —Энтони прервал их двоих своим строгим тоном, привлекая к себе внимание двух вцепившихся подростков, — Я искренне рад, что вы все втроем вернулись в целостности и сохранности. Ваша безопасность, вне зависимости от уровня подготовки, важна для нас. Я предполагал, что такой исход мог быть. Что ж, пришлось подумать над этим очень хорошо. — Полностью поддерживаю слова Энтони, —одним кивком дедушка Макс умудрился вызвать в старшем Хоукинсе приятное чувство удовлетворения, к которому он стремился за все время нахождения на работе. Старик скрестил руки на груди и склонил голову в заинтересованном жесте, располагая к себе уверенность Тони.       Минутами ранее, как только Максвелл подошел к этой небольшой толпе с целью узнать, что произошло и почему такая суета во всем штабе, Джина сразу повернулась к пенсионеру и недоуменно приподняла бровь выше другой. Этот мужчина ничем таким не выделялся, чтобы в нем обнаружить потенциальную опасность. Однако стоило ему выгнуть бровь в ответ девчонке, с каким-то знакомым выражением, так Хоукинс мысленно перерезала все свои доводы о его беспечности и непримечательности, и отругала себя за поверхностный анализ. «Так значит, это из-за тебя столько шума было?»—вопрос седовласого мужчины был без всякого упрека или оценочного вывода, а, скорее, с каким-то любопытством, —«И тебя на терминале остановили за ношение нелицензированное оружие» «Есть косяк. Я не со зла»—тогда ответила Джина, напрягаясь в плечах все отчаяннее, что в шейно-воротниковой зоне мышцы свело до боли в спине. «Могу взглянуть на оружие?»—он протягивает свою огромную ладонь девочке, и кареглазая первые секунды рефлекторно сжимается сильнее, пока не поднимает на старика недоверчивый взгляд, но исполняет его просьбу без лишних вопросов. Она задирает рукав и встряхивает рукой, откуда вылетает с гудением клинок так, что лазерный наконечник едва ли не коснулся подушечек пальцев человека на против.       Девушка впервые ощущает себя неловко от того, что ее работу изучают. Клинически изучают. Строгость на лице мужчины начала понемногу таять, уступая место задумчивости. Неизвестно, что больше насторожило ее. Старик склонил голову, рассматривая клинок под разными углами, изучая каждую деталь. Его взгляд, как померещилось ей, будто стал мягче, приобретя оттенок детского любопытства. Он протянул руку, словно желая прикоснуться к лезвию, но в последний момент остановился, ограничившись лишь тем, что обвел его пальцем по воздуху, словно очерчивая контуры. «Сама сделала?»—пробормотал наконец, — «Удивительно компактный и забавный. Каков принцип действия?»       Джина, польщенная таким вниманием, с готовностью начала не раздумывая объяснять устройство клинка, демонстрируя сложные механизмы трансформации и рассказывая о мощности лазерного лезвия. Дедушка слушал внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы, что не могло еще сильнее поразить кареглазую. «Интересная работа. Для твоего возраста делать такие вещи — удивительная способность. Тебе же примерно столько же, сколько и моему внуку? К слову, ты же вроде с ним и умчалась вроде»—спросил мужчина, обескуражив своим вопросом девушку так, что она на секунду застыла и начала думать, о каком внуке говорит этот человек.       Ей понадобилось ровно пять секунд, чтобы сопоставить некоторые схожие черты и факторы, от которых глаза у нее расширились от удивления. Мир словно перевернулся. Надо же, ее удивил тот факт, что этот старик является дедушкой того полудурка. Стоило только еще раз все это расфасовать в своей голове, как весь ее энтузиазм мгновенно улетучился, сменившись смесью неловкости и раздражения. Она спешит убрать клинок и отвернуть голову, чтобы вернуть свою привычную спокойную манеру и ответить о том, что на год старше его внука.       Джина возвращается в реальность, отгоняя от себя шокирующее понимание того, что этот старик, первый, пожалуй, посторонний человек пожилого возраста, который признал ее работу интересной. И по иронии судьбы это оказался родственник Бена Теннисона. Судьба точно издевается над ней, никак иначе. — Я очень ценю тот факт, что вы, Бен и Рук, решили заступиться за Джину. Для меня это важно, что есть такие люди…то есть ребята, которые готовы рискнуть и попытаться помочь моей сестре. И, кажется, это у вас взаимно. Это как раз играет на руку. Не могу поверить, что говорю это. Однако я вынужден сообщить о том, что Джине необходима не только беседа, но и некое подобие «жизненного урока». Не думал, что настроюсь на это, —старший брат сложил ладони в молящем жесте и своими пальцами при повествовании наклонял к герою и к его напарнику. У девушки уже расширяются глаза от одной мысли, к чему ведется этот разговор. Если это то, о чем она думает, то ее ждет полная задница. — И к чему это? —с некоторой обеспокоенностью спрашивает Бен, прищурившись. — Перед тем как вы прибыли сюда, мы решили посовещаться с мистером Теннисоном о некоторых инцидентах. Мы очень долго пытались все рассудить, расставляя все точки над «i»,— к этому разговору как невовремя присоединилась Иридия, вставая с корточек на ноги и окидывая Хоукинс невинной улыбкой, которая растягивалась в подлой манере все демонстративнее. Джину это подталкивает сильнее к тем размышлениям, которые категорически не нравятся ей. Она смотрит на ноксисианку — та на нее. И обе понимают друг друга без слов. Лучше бы Хоукинс не понимала этого. — О каких «некоторых инцидентах»? —любопытствует тревожно Бен и поворачивается к старшему Теннисону, — Дедушка, что происходит? — Бен, мы посовещались с Иридией и Энтони о том, что вы втроем сделали. Джина сбежала с вами на задание, будучи не являясь сотрудником. Не подготовленная и без должного снаряжения. Ладно, насчет снаряжения я не прав. Если бы с ней что-то произошло, ответственность была б на вас и на нас, что не проследили за вами. Но у нас появилась мысль, из-за которой Энтони пришлось пересмотреть много чего,—мужчина давит аккуратно дальше, едет по больному. Парень, чувствуя, как поганая паника стягивает легкие и не дает глубоко вдохнуть, не находит никаких слов. — Они тут не причем. Это моя вина, ясно? Это я принудила их и убедила в том, что моя помощь будет полезной. Собственно, так оно и оказалось, но не отменяет того факта, что это моя инициатива. Они пытались переубедить меня, —голос Джина приобретает более собранный настрой, желающий перекрыть любую возможность начать взрослых как-либо думать на этих идиотов.       Да, они те еще придурки со своими «приколами», но это никак не должно трогать их, когда основной виновник — она сама. Хоукинс шарахается от собственного признания в том, что открыто защищает Блонко и Теннисона без колебания. Ревонагендер цепенеет, приоткрыв рот. Девушка в таком же шоке от себя, так что полностью понимание удивление этого парня как никто другой. — Джина, —Блонко наклоняет голову едва к ней и обеспокоенно рассматривает ее напряженный профиль лица. — Я сказала, что не намерена вас втягивать полностью в свою проблему, —ответила ему. — Но втянула. Втянула по самые уши, —ее собранность рушится от услышанного со стороны Бена. — Вас никто не заставлял сейчас защищать меня. Это ваша инициатива. — Я не защищал тебя! Я-… — Не отнекивайся. Я вытащила твою задницу сегодня дважды, ты спас мою. Сейчас с Руком вместе отгораживали меня, а теперь я отгораживаю вас в ответ. Мы квиты, Теннисон. Ни больше, ни меньше. — Так, вы двое, можете помолчать на пару мгновений? Время спорить между собой у вас еще будет, —строгим тоном перебивает их дедушка Макс, на миг нахмурив свои густые брови, — А, если быть точнее, теперь будет гораздо больше. — В каком это еще смысле?! —откровенно вытаращил глаза свои зеленые Бен, поворачиваясь неосознанно к девушке, что застыла на месте и ничего не выражала на своем лице. Но стоило приглядеться, как он обнаружил вее глазах острое прояснение, панику и негодование. — Вы же не серьезно? —приоткрывает губы девушка, чтобы оттуда вылетело стремглав самый душераздирающий вопрос.       До нее окончательно дошло. Все это «прелюдие» было лишь подготовкой к тому, что ее ждало. А точнее, ждало их всех троих. Кровь начала в агонии бить в висках, а мир окрашиваться в ядовито-красный, который надо перекрыть чем-нибудь как можно скорее, иначе добром это не кончится. Она же знала в глубине души, что такое могло случиться. Значит, брат все-таки сдержал слово. Вот же засранец умный.       Она проглатывает неумолимое желание нанести словесный ответный удар, причинить так много боли, сколько только можно. Но сдерживает. Это неуместно, нелепо, и так безрассудно. — Значит, вы серьезно, —со вздохом заявляет Джина, ловя на себе размеренный кивок брата и виноватую улыбку Иридии. — Ты можешь объяснить, что сейчас только что произошло?! —шикнул ей на ухо Бен, не расслабляя своего недовольного лица. Хоукинс едва наклоняет голову на бок и, не сводя карих глаз со взрослых, говорит герою: — Я только что, по их общему, тяжело принятому решению, ввязалась в вашу команду придурков. Не как временный напарник. — ЧТО?! —сам того не понимает, как выкрикнул такое глупое, почти истеричное, что блондинку аж отдернуло от него как от огня. Она прикрыла ладонью свое ухо, в которое заорал Бен, уже прикидывая, сколько же ей обойдется лечение от такого ультразвука. — А она у тебя сообразительная, —с хриплым, каким-то отцовским, смешком проговорил дедушка Макс в адрес Энтони. — Это ее дар. И проклятие. Верно, Джина? —брат поднимает из-под опущенных ресниц свой впервые за весь этот тяжелый диалог озорной на миг взгляд. — Как это все по сюжету предсказуемо, я сейчас головой биться начну, —прошептала себе под нос блондинка, прикрывая глаза от безысходности. Пару мгновений назад Она чувствовала, что взорвется. Но сейчас не отмечает злости, ярости или того забвения, который граничит с аффектом. Остается только раздражение. Та, что сажей оседает на сердце и мажет грязной чернотой,— А вы объясните всем, с чего вдруг решили так сделать? — Конечно объясним,—ответила Иридия.       Джина действительно обладает сообразительностью. И лучше бы сейчас эта способность исчезла с лица Земли и растворилось в небытие, потому что становится для нее стопроцентным проклятием.

Это ее дар и проклятие одновременно.