Глава 4
19 марта 2025 г., 18:47
Примечания:
Глава наконец-то вышла! В связи с учебой, приходится чуть медленнее писать.
Хотела я, значит, написать коротенькую главу...
https://music.yandex.ru/users/diyarmak/playlists/1004?utm_medium=copy_link
Ненавязчиво напоминаю о тематическом плейлисте.
Джина готова была поклясться, что вся та ситуация с «объявлением» вывела не только ее из равновесия. Ей следовало ожидать то, что Энтони придумает, как ей преподать жизненно важный урок. С этой задачей старший брат справился славно, девушка готова оценить это по своей мысленной десятибалльной шкале — все чертовы десять из десяти. Он не только умудрился сдержать слово свое, что вполне способен прикрепить сестру к команде Теннисона, но и искусно аргументировал это все так, что у младшей Хоукинс не осталось вопросов. Разум соглашался с ним, а вот юношеская натура отчаянно требовала того, чтобы хТони пересмотрел свои глупые принципы и сел на задницу ровно.
Кто бы мог подумать, что блондин, ранее твердивший бесконечно о безопасности ее, вдруг переиграет и вывернет все понимание Джины о нем вверх дном. Тогда у девушки больше всего возникло вопросов, связанные с причиной такого абсурдного предложения. Они буквально взяли и закинули ее, как бездомного котенка, к этим двоим. Жалоб было в три раза меньше у кареглазой, если бы напарником был только Рук. С Блонко она знакома чуть подольше и не имеет к нему так-таковой враждебности. Может быть, потому что он при первом знакомстве был один из тех, кто поддержал ее. А может быть ревонагендер просто как личность приятная, к которому притензий она не так уж и много имела. Она не говорила, кажется, ни разу ему о том, какой хороший.
Возможно, Хоукинс скупа на комплименты, и стоило бы поработать над этим. Надо как-нибудь попробовать. Но слова, думает она, для нее не имели столько ценности, сколько действие. Действие требует жизненной энергии, решительности, желания, терпения и прочих других факторов, которые наверняка превознесут это выше всяких «пустых слов». Вполне вероятно, что это и является одной из причин, почему она не ярый любитель говорить «по душам».
Рук — приятный компаньон и с ним можно о многом поговорить, как бы внешне ни пыталась Джина это скрыть. Он начитанный, вежливый, терпеливый, заботливый и готов всегда к компромиссу.
И это в нем ее очень устраивало. Пришелец с охотой интересуется о ее работах, слушает внимательно и задает, по мере возможности естественно, интересные вопросы.
В Бене всего этого нет и, кажется, не будет. Если он каким-то чудом не поумнеет и не прекратит вести себя как маленькое дитя, жаждующая влезть в проблемы.
Она злится на него в глубине души. Когда начинает думать об этом глубже, то понимает, что сама ничем не лучше него. И, может, стоило бы уже простить тот случай с моделью наконец, да попробовать заново выстроить общение.
Но не значит ли это, что проиграла?
Проиграла себе. Проиграла этому парню.
Модель слишком важна была для нее. Настолько, что с поломкой откололся маленький кусочек сердца девушки. Для него это просто какая-то штука, изображающая планету, а для нее это нечто другое. Ему не понять. И ей, кажется, его не понять.
Теннисон сильно отличается от Блонко, а желание сотрудничать с ним переходит границу минимального уровня. Но теперь ничего не поделаешь, и ей придется работать как-то с ним. Если он еще этому жгуче противился и пытался доказать взрослым, что присоединение ее в ЕГО команду — дерьмовая идея, то вот девушка начинает понемногу понимать, что в данной ситуации мало что сможет и она, и он решить.
Джи сама сказала, что готова понести наказание любого формата. Что ж, такой вид наказания мог явно не только один Тони придумать. Прекрасно видела тогда глаза Иридии и то, как та виновато улыбалась. Как только брат начал объяснять причину такого решения, то любимая «подлая змея» обнажила уже ухмылку. Младшая Хоукинс любит ноксисианку, но этот момент был очень ловкой подставой. Знает же ведь, как не хотела контактировать с Беном — и вот тебе! Удар под дых от близких. Вот и доверяй свои мысли после этого кому-то.
Стоило девчонке отметить, что театральными способностями эти трое взрослых людей не обладали, потому что их «прелюдие», как ей нравится называть, было максимально импровизированным и нелепым. Будто они только обсудили, а речь писали на коленке, или вообще не писали. Полагается, даже у старших бывают провалы. Жаль, что за такие провалы приходится расплачиваться ей и своей нервной системой, так как нахождение в кругу зеленоглазого героя будет тем еще испытанием. А точнее, игрой на выживание. Но Хоукинс знает такую игру, она ознакомилась с ней года четыре назад, в школе, когда подобные парни как Теннисон пытались обидеть ее. И у них вышло.
«Итак, я правильно понимаю, что у меня вообще выбора нет?»—с долей небрежности в голосе поинтересовалась девушка у брата, который стоял между Иридией и дедушкой Максом,—«Я-ясно, выбора однозначно нет»
«Верно»—предупреждающе надавил юноша, опуская свои брови на глаза,—«Так нужно. Мне необходимо было посоветоваться насчет этого решения. Потому что если бы я не обговорил это с Иридией и магистром Теннисоном, я бы просто перекрыл тебе доступ к чтению твоих любимых книг и еще чего-нибудь»
«Хотела бы я на это посмотреть»—смело отметила, идя против слов Тони, сестра.
«Ох уж эти дети...»—ноксисианка натянула на лицо строгую физиономию, которая тотчас разбежалась по швам от скромной улыбки.
«Это конечно все очень круто, но я против того, что эта...»—Теннисон указывает на рядом стоящую девушку большим пальцем,—«Была в моей команде. Дедушка, ну скажи что-нибудь? Почему они все решают? Это уже ни в какие ворота не входит»
«Бен, во-первых, невежливо обращаться к девушке как к «этой». У нее есть имя»—начал молвить дедушка, собираясь со всеми силами донести до своего внука мысли, но они прерываются возмущениями Бена:
«Девушка?! Она - все, что угодно, но только не девушка. Она ходячая головная боль, которая не затыкается, душнит, выпендривается и вечно упирается до самого последнего»
«Как много эмоций»—Хоукинс наклоняет голову на бок, внимательнее разглядывая негодующий профиль лица парня. В нем искрит дичайшая смесь эмоций, которую руки чешутся подпалить.
И Теннисон вспыхивает, желая сгореть дотла так, чтобы больше не жгло. Он так злится на ситуацию, в которой все почему-то против него. Неприязнь маячит у него перед глазами, дерет кожу, и отчего-то чувствует себя проигравшим.
«Да ты просто-...»—вновь и вновь она прокатывается по его эго, чтобы доказать свое превосходство, и обрывает на полуслове:
«Подожди с возмущениями. Ты перебил своего дедушку. Дай ему договорить для начала, а потом можешь докапываться до меня. Идет?»
Парень поворачивается к ней всем телом и делает ровно один шаг. Это было подобно предупреждающему выстрелу, после которого грядет моментальный удар, не дающий никакой осечки. И он хочет сделать этот «выстрел», точно в голову девушки, которая стоит перед ним и смотрит на него выжидающе. Она ждет от него реакции, как думает Бен, какого-то порывистого шага, который раскроет изнутри юношескую грудную клетку и выпустит оттуда нечто палящее.
«Благодарю»—дедушка переводит взор на блондинку как раз в тот момент, когда та отворачивается от героя как можно скорее, чтобы не растрачивать свое терпение на какого-то мальчишку,—«Бен, послушай. Ты храбрый и сильный герой, но иногда твоя импульсивность и беспечность... подвергают не только тебя, но и других опасности. Никто не идеален. И я понимаю, что ты недоволен. Однако у вас есть возможность работать сообща, перекрывая друг у друга недостатки»
«Как ты себе это представляешь? И вообще, это не отменяет того факта, что мы и без нее хорошо справляемся. Это бред!»
«Я тоже не в восторге от сложившейся ситуации. И я была бы более чем счастлива не участвовать во всей этой суете, но ни ты, ни я тут ничего не решаем. Доходчиво?»—Хоукинс скрещивает на груди руки и прижимает их к своей груди, напрягая мышцы рук сильнее, как только слышит ядовитый смешок Теннисон.
«Джи-джи, я хочу тебе кое-что сказать»—принялась твердить ноксисианка, наклоняясь к блондинке так, чтобы рассмотреть ее карие глаза,—«У тебя...есть потенциал. Помимо того, что у тебя тренировки со мной, так еще будет обучение в реальных условиях. Не спорю, что это риск. Да, это противоречит многим нашим принципам насчёт тебя. Но полностью изолировать от опасности не получится у нас, как бы ни хотели. У тебя появится то, что ты любишь - возможность на саморазвитие. Мы совсем недавно с тобой обсуждали о том, что реальный враг - это другая ситуация. Тренировки, несомненно, хороши. Но только в процессе работы в команде сможешь быстрее научиться принимать решения, реагировать на неожиданные ситуации и коммуницировать. Плюс ко всему этому - мы будем чаще видеться. Разве это не чудесно?»
Иридия играет грязно. Она напоминает Джине о ее мелкой потребности быть ближе к тем, кто у нее остался. Девчонка очень хотела быть рядом с ними двумя, но становиться сотрудником не намеревалась. Это не ее. Возможно, тоска по близким является одной из небольших причин, почему Хоукинс прикрыла на пару минут рот. Змейка хочет лучшего. Для нее. Но «под раздачу» попали Бен с Руком. Не повезло.
«Фтор, Уран, Углерод, Калий . Ладно, я поняла, что вы хотите донести. Раз уже все решили, то так тому и быть»—звучит от девчонки немного устало, беспомощно. У неё уже не остаётся сил разбираться с этим, или как-то противостоять этому явлению. Ей хочется развернуться и уйти уже отсюда наконец.
«Приму это как за хороший отзыв»—женщина щёлкает слабо согнутой фалангой пальца по кончику носа девчонки, издавая довольный смешок.
Джина слабо улыбается одними уголками, краем глаза наблюдая за тем, как Энтони начинает массировать пальцами переносицу. Он уже устал с этим разбираться. Впрочем, тяжело было с ним не согласиться — она тоже устала.
«Полагаю, на этом всё? Я могу идти домой?»—спрашивает блондинка и когда получает от старшего брата лёгкий кивок, та не стала никого ждать. Развернувшись на пятках, зашагала в сторону выхода из штаба, попрощавшись одним поднятием руки.
Иридия не отводила глаза свои от уходящей Хоукинс. Она между неловкой тишиной спрашивает у Рука о том, болела ли у Джины голова во время их миссии, на что получает ответ — у девчонки «это» происходит эпизодами, а не на постоянной основе. Женщина молча кивнула. Интересно всё выходит.
Ноксисианка закидывает руки в задние карманы своих брюк и думает о том, как же ловко всё переиграло ей на руку. Она прекрасно поняла, почему Джина сбежала — не хотела говорить о Кассандре, не хотела воротить прошлое. За это судить девочку не за что было. Никому не нравится вспоминать то, что хотелось бы похоронить глубже земли. Однако разговор об отце дал Иридии понять одну важную вещь: девчонка начнёт что-то искать о Чейзе. Одной из возможных причин, почему блондинка отреагировала спокойнее, чем Теннисон, была возможность попробовать поискать информацию на территории штаба Санитаров Космоса о мужчине. Девчонка могла такой возможностью воспользоваться. Она слишком хорошо знала эту умную малявку. Красноволосой это не совсем нравилось, однако есть одно «но». Если Джина будет искать в штабе что-нибудь об отце, то найдёт ровным счётом ничего. Потому что никто не имеет ни единой информации о Чейзе Хоукинс, кроме самой Иридии. Потому что во всей базе данных Чейза больше не существует. Как будто и никогда не было, а все те годы его присутствия было лишь массовой галлюцинацией. Вся информация, которая была когда-то о нём не подлежит восстановлению ни под каким форматом.
Поскольку именно Иридия удалила все данные, которые только возможно было. Она стёрла любую возможность кому-то о нём узнать, так как именно об этом просил сам Хоукинс в своём сообщении, когда звонок с Тони у него прекратился. Уведомление о письме пришло почти сразу, будто оно отправилось в чётко заданное время:
Нет. Нет. Нет.
Это глупо. Это нелогично. Голограмма не испытывает боли, лишь имитирует подобно образу человека. Это неживое существо. Оно не имеет своего сознания. Держи себя в руках, Хоукинс. Джина жмурит глаза свои так сильно, что среди сомкнутой темноты начали мелькать тысячу мелких фейрверков, исчезающиеся моментально и заменяющиеся другими. Осознание своих мыслей приводит девушку в ужас, когда понимает, что хочет причинить невероятную боль тому, кто этого не сможет никак ощутить. Она не раскрывает своих глаз, потому что не уверена в том, что это будет сейчас хорошей идеей. Жестокость такая не красит её, думает так.
Девушка ещё не отошла от тех муравьёв доктора Энимо, и воспоминание о том, как причинила им боль, спровоцировало внутри духоту и чувство тошноты. В какой-то момент кареглазая поверила в то, что вот-вот сейчас выплюнет свои склизкие органы и свернется калачиком. Поэтому не находит ничего лучше, чем приподняться на локтях и повернуться на бок для того, чтобы захватить ртом прохладный воздух.
Голограмма замахнулась на неё палкой. Ровно за секунду до атаки девушка успела крутануться в сторону и избежать россыпь синяков на теле. Хоукинс сильным толчком ударила пяткой по колену противника и оттокнула едва его назад, тут же как ни в чем не бывало вставая на ноги. Тёмные глаза бегали по оппоненту, замечая за тем мимолетное замешательство, если так это можно было назвать. Как только существо подошло к ней, девушка уже была внутренне готова.
«Думай. Действуй»—говорил голос в голове.
«Как там делал Тони, когда до него докопался тот парень в школе?»—подумала на миг младшая Хоукинс о том давнем поступке брата, когда к нему пристал парень со словами о том, что парни и балет - позорная попытка привлечь девушек. Тони славился терпением железным, об этом Джи ни раз будет всем и себе напоминать, но тогда старший знатно перебил себе костяшки. Не дожидаясь атаки, попыталась провести серию из трех ударов. Один в солнечное сплетение правым прямым, следом классическую двоечку, раскрытой ладонью, собранной в лодочку. Удар по левому уху и добивающий удар локтем в шею стал последним лучиком её надежды. Это последнее, что смогла выдавить из себя она на сегодня, так как пробить такой каркас — задача нетривиальная.
— Не забывай о защите,—стальным тоном напомнила Иридия, когда Джина слишком увлеклась атакой,— Ты слишком открыта.
Делать резкие движения с ноющей щиколоткой, с разбитой бровью и разрывающимися мышцами было невероятно плохим решением. Впрочем, девчонка предвидела такое, а потому несильно жаловалась. Даже из такой ситуации есть выход, только он немного болезненный.
Начинает отступать от голограммы, и в тот же момент, в её сторону двинулся соперник. Расклад удачный, если правильно всё подрасчитала. Существо выше Джи, руки у него длиннее, вес больше, сила удара приемлемая. Одним словом — сущий кошмар. Оно приближается и перетекает в атакующую позицию. За эти две секунды девчонке удалось сорвать с пояса ремень и швырнуть его в лицо. Он автоматически делает блокирующее движение рукой и на короткий промежуток времени сам себе закрывает обзор, а девчонка уже метнулась ему в ноги и со всей дури влепила ему в пах ногой. Для пущего эффекта хотела втащить левым локтем, но прогноз боя моментально стал негативным, когда с другой стороны полетела атака от оппонента и её откинуло в сторону.
Голографическая модель пошла вновь на блондинку. Сил оставалось совсем немного. Палка в руке негодяя виртуозно крутанулась, и складывалось впечатление, что она крутилась сама, без помощи пальцев. Движение было обманчиво простым, но оружие, описав короткую дугу, устремилась к голове Джины.
В ушах снова встал монотонный гул, который мучал её в последнее время очень часто. Девушка резко присела, пропуская удар над собой.
«После такого и в Бога не сложно поверить»—прыснула она, хватая с пола свой ремень и вытягивая в прямую линию, словно кнут. Ремень с металлической пряжкой и жесткими стропами в руках отбитой блондинки могли стать грозным оружием. Иридия отвернулась в сторону, чтобы прикрыть ладонью и подавить свой смех от увиденного грозного лица племянницы. Джи не обратила внимания на инопланетянку и бросилась на голограмму, размахивая ремнем, целясь хлестким ударом по руке с палкой.
Проворливый враг уклонился, а деревянная палка описала изящную полусферу, блокируя удар импровизированного оружия девчонки. Кареглазая отскочила назад, тактический ремень в ее мозолистых руках превратился в гибкий щит. Хоукинс вскинула его, принимая весь удар палки на стропу. Раздался предполагаемый резкий хлопок, подобно тому как хлыст рассек воздух, и девчонка, при всей своей остаточной выносливости, почувствовала изнурящую отдачу в руках. Каждый раз, когда существо пыталось атаковать, ремень оказывался на пути, блокируя удар или отводя палку в сторону.
— И долго мне бороться с этим недоумком?—громко поинтересовалась Джина у красноволосой.
— Пока не сообразишь, где в нем погрешность,—отвечает ей женщина, неспеша присаживаясь на один из металлических ящиков.
— У меня от этого кретина развивается состояние «С.Х.У.Я.Л.И.»,—девушка развернулась к своему учителю и развела от отчаяния руки в разные стороны,— Синдром Хронической Усталости и Явного Личностного Изменения.
— Не обзывай его, ты можешь его обидеть.
— Это голограмма. Даже не робот. Максимум чем я могу обидеть - это забрать у него палку, которой он махает, как абориген.
— Кого ты здесь «аборигеном» назвала?—среди затяжной тишины, где было лишь слышен стук девичьего сердца, вдруг раздался металлический голос от существа.
— ОН РАЗГОВАРИВАЕТ?!—испуганно вскрикнула Джина, пропуская мимо своих ушей привычный звук ударов палки о жесткую стропу ремня, что разносился по комнате, подобно барабанной дроби. Кареглазая вскидывает брови свои как можно выше, не веря своим глазам и ушам. Будь она проклята, но голос этого создания был таким приятным, с глубоким, бархатистым оттенком.
— Если я молчу, это не значит, что я не умею разговаривать или не слышу твои слова. Могу ли я тебя попросить, по возможности, не размахивать своим ремнем так близко к моему… лицу? Это несколько дестабилизирует мою проекцию.
— Мог подать хотя бы знак какой-нибудь, что ты умеешь разговаривать,—опешив от неожиданности, пропыхтела Джина.
— Не вижу в этом необходимости,—существо шагнуло в ее сторону, замечая за той, как та попыталась зайти за его спину. Оно мгновенно развернулось вместе со своим деревянным оружием, целясь в ноги девушки. Хоукинс не успела даже вдохнуть, как уже подпрыгнула, перескакивая через препятствие. И в этот момент, используя инерцию прыжка, молниеносно рванула своим импровизированным орудием вверх. Ремень, точно прыткая змея, арочно описал линию, обматываясь вокруг широкой шеи оппонента так, что пряжки и мелкие карабины на нем угрожающе звякнули. На мгновение девчонке показалось, что идея удачная, а потому дернула концы на себя, пытаясь перекрыть тому возможность сопротивляться ей.
— Придумал уже стоп-слово?—спросила девушка у болтливой тренировочной проекции.
— Какая неуместная шутка, но подыграю так уж и быть тебе. Да, придумал. Веснушки.
— Что? Веснушки?
«Твою ж мать. Это ловушка»—это мелкое отвлечение, сопровождаемое шоком и непониманием, стало для кареглазой фатальной ошибкой. И она это поняла слишком поздно, когда соперник согнул колени и наклонил корпус вперед. Сильное движение вниз вынудило девушку растеряться и попробовать сместить захват. Голограмма этого и ждала, именно поэтому схватила ту за запястья и сказала:
— Глупышка.
Почуяв ослабление захвата, существо развернуло себя в сторону как раз в тот эпизод, когда приступил к переносу части веса на ногу, которая была ближе к светловолосой, и стал выводить ту из равновесия.
— Эй! Что ты, черт возьми делаешь?!—прохрипела она, суетливо перебирая в голове возможные варианты для ответной махинации. Как назло, отточенный, как считала Джина, механизм в голове начал подводить не в самый подходящий момент. И больше всего бесило то, что голограмма эта ведет себя до боли раздражающе, играясь с ней, как с маленьким ребенком. Противник не имел ни рта, ни глаз. Это был цифровизированный манекен нежно серого цвета, у которого не было ни собственного разума, ни души. Это не живой объект. У него нет ни крови, ни слез, ни чувство сострадания. Тогда почему от него слышится хрипловатый смешок, пропитанный чистейшим удовольствием, а у Хоукинс сердце буквально выскакивает из груди? Паника, сожаление, стыд, интерес — все смешалось в ней. Когда удар локтем приходится ей в плечо, она окончательно теряет баланс и падает на пол, слыша вкрадчивое:
— Идея с ремнем неплохая, но она могла сработать только на живом объекте.
— Засранец.
— О, ты мне имя дала?—наклоняет голову голограмма на бок, изображая людской интерес,— Приятно звучит. По крайней мере, с твоей интонацией.
— А не пошел бы ты лесом?—процеживает неспеша Хоукинс, замечая то, как проекция самодовольно, даже с какой-то холодной отстраненностью, развел руки в стороны и ответил на ее слова:
— Если укажешь точный маршрут, то, возможно, схожу.
Джи не знала, что за программа заложена в этой проекции, но поняла одно — у него фигура довольно спортивная, до жути идеальная, и это вызывает в ней притупленное отвращение. Он будто списан с тех рекламных журналов, настолько подходил пол описание «совершенно». Не прикопаешься. Девушка не была ценителем фигур, ей было совершенно все равно кто какие формы имел. Она продолжала лежать под его ногами, распластанная как подкошенная. Ее грудь тяжело вздымалась, пытаясь утолить жажду кислорода, в легких уже пустился во все тяжкие пожар, а мышцы дрожали от перенапряжения. Влажные пряди светлых волос прилипли ко лбу, капли пота блестели на висках, а на щеках проступил яркий румянец.
— Нужна помощь?—голограмма, которую прозвали «засранцем», протянула ей ладонь, но тотчас была отбита той в сторону.
— Нет,—сухо выпалила Хоукинс и подскочила на ноги как можно бодрее. Резкое движение побудило головокружение. В глазах все потемнело, словно кто-то задернул плотную черную занавесь. Визуальная картина поплыла, потеряла всякую четкость, и стерильный свет зала превратился в расплывчатые пятна.
«Джина? Джина!»—приглушенный голос Иридии туго доходил до нее, когда в ушах звенела нарастающая симфония, заполняя собой все пространство. Дыхание стало прерывистым, поверхностным, воздух на миг перестал поступать в легкие. Равновесие ушло так стремительно, что девушке показалось, как земля разверзлась под ней.
Хоукинс инстинктивно вытянула руки вперед, в надежде на то, что успеет за что-то ухватиться. Мышцы обмякли, ноги ее больше не держали. Мир, как и сознание, раскалывался на осколки тьмы. Девчонка почувствовала, как падает в эту склизкую бездну, не в силах сопротивляться. Оно тягучее, как моторное масло. Звук глухого удара рассек стерильную тишину тренировочного зала. Ей неизвестно, сколько она пробыла в таком состоянии. Но когда в нос ударил зловонный аромат чего-то едкого, сознание ее затрещало и заставило раскрыть глаза, вытаскивая из пучины темноты.
— Эй-эй, погоди! Давай без резких движений, Джи-джи,—чей-то голос приятно обволок ее гнетущие размышления,— Все хорошо, милая.
— Что случилось?—прошептала на выдохе измученно Хоукинс, узнавая стены медицинского отсека и рядом стоящую Иридию.
— Ты упала в обморок. Ты сегодня ела что-нибудь?
— Не успела. Торопилась к тебе в штаб,—от этого осознания девушка почему-то ощутила себя виноватой перед Риди, которая беспокойно осмотрела свою девочку и села с ней рядом. Ей нужно было перекусить, чтобы потом не ощущать себя безответственной перед ноксисианкой.
Кушетка слегка скрипнула под их весом, но Джина не обратила внимание - заместо этого ощутила теплоту чужой ладони на своей ноге. Касание было легким, ненавязчивым. Иридия будто не уверена была в том, поможет ли этот человеческий жест Хоукинс.
— Джина, в следующий раз поешь пожалуйста. Или предупреждай меня о том, что ты не поела.
Риди временами ведет себя, как самая настоящая мама. Хотя, откуда Джи знать о том, как должна вести себя «настоящая мама»? У нее об этом сильно расплывчатое представление, так как Кассандра ушла из их семьи достаточно давно, чтобы девушка могла уже так четко вспомнить хоть что-то о ней. Большинство людей сравнивают малышку с ее отцом — такой же искренний интерес к технике, к науке в целом; такие же горящие глаза, когда открывает нечто удивительное для своего сознания; такое же упорство сделать все до самого конца, пренебрегая своим здоровьем. Но тут она осознала, что отец когда-то говорил ей о том, что в Джине есть нечто от Кассандры. Неудивительно, ведь она все-таки родная мать и что-то наверняка передалось и от нее. Но понимание того, что девчонка хоть как-то похожа на ту, что ушла с семьи и живет своей новой жизнью, не интересуясь детьми и их обстоятельствами, вызвало в ней приступ ярости. В каком, черт возьми, месте младшая Хоукинс похожа на холодную, деспотичную мать, которая всегда смотрела на своих детей так, будто они и не принадлежали ей вовсе? Как на кого-то чужого. Неужели похожа на ту, которая натянуто всегда улыбается и делает все за спиной у близких?
Не похожа. Не похожа на Кассандру. Чем дольше думает о ней, тем сильнее начинает вычленять из прошлого не самые приятные эпизоды. Может быть, эта женщина и вовсе не была предназначена для любви и семьи.
Теперь Джина думает о том, любила ли вообще когда-нибудь мама их с Тони? Любила ли она хоть когда-то искренне Чейза? Что было для нее «любовь»?
— Джина? Ты меня слушаешь?—спрашивает Иридия, слегка потрепав ту по плечу.
— Да, я услышала тебя. Постараюсь предупреждать о таком, чтобы не происходили больше такие инциденты,—девчонка разжимает пальцы и выдыхает дрожаще, не обращая внимание на урчащий живот. Ее сознание было далеко отсюда, и оно было серьезно настроено на то, чтобы доказать себе, что она не похожа на мать, пока не видит перед собой Иридию, что наклонилась к девочке и оставила короткий поцелуй в макушку, обескуражив кареглазую наповал. В такие моменты Джи замирает и не знает, как реагировать.
— На сегодня хватит с тебя, пожалуй. Давай с тобой перекусим? У нас здесь есть здешняя кухня. Может быть, если повезет, ты попробуешь местную стряпню магистра Теннисона.
— Если честно, мне сейчас все равно, что есть. Я готова кабана в один присест съесть.
— Хороший настрой.
Как только они вышли из тренировочной комнаты, переодетая в свою черную одежду Джина последовала за Риди, тактично обходя парковочную зону как можно скорее. Ей не особо было ведано, зачем они так торопятся, но лишний раз спрашивать о чем-либо не хотелось. Стоило им зайти на кухню, как их тут же накрыла волна тепла и аппетитных запахов.
Золотистый свет от лампы раскрашивал кухонную мебель в теплые оттенки, играя бликами на посуде, развешанной над плитой. Пахло здесь смесью чего-то острого, травянистого и неуловимо сладковатого, чего Джина никогда раньше не чувствовала.
У плиты, как и предполагала Иридия, стоял дедушка Макс. Он был полностью поглощен процессом готовки, сосредоточенно помешивая что-то в большой кастрюле. Оттуда, бурля и пуская клубы пара, поднимался тот самый странный запах.
— Мистер Теннисон, не помешаем вам?—окликнула ноксисианка.
«Как-то стремно стало. Я могла просто дома поесть. Может, развернуться и уйти, пока не поздно?»—подумала Джина.
— Проходите конечно!
«А нет, не развернуться. Поздно метаться»—со вздохом смиренным обдумала девушка и прошла вперед. Когда Иридия и девушка подошли ближе, картина стала более отчетливой. В кастрюле, в густом, вязком бульоне, плавали куски чего-то… неземного. Это были неровные, бугристые фрагменты, цвета тусклого нефрита, с редкими вкраплениями перламутрового блеска. Некоторые из них были похожи на рыхлые губки, другие извивались как небольшие, остывшие щупальца.
— Вы, к слову, как раз вовремя. Практически готово!—пробасил старик. Он ловко подцепил одну из нефритовых «щупалец» с бульоном полковником и поставил перед девушкой тарелку с приготовленным блюдом,— Хочешь первая попробовать? Я знаю, возможно, выглядит не так презента-...
Максвелл не успел договорить даже, как младшая Хоукинс задумчиво осмотрела тарелку и приняла кусочек инопланетной еды в свой рот. Бульон был теплым и слегка вязким на ощупь, а текстура неизвестного объекта оказалась удивительно нежной и одновременно упругой. Будто легкое желе с мельчайшими волокнами. На вкус это было нечто дивное: сначала раскрылась легкая сладость, похожая на экзотические фрукты, затем она сменилась пикантной остротой и травянистой свежестью, а в послевкусии осталась легкая минеральная прохлада.
— И как?—поинтересовался дедушка, приятно удивляясь тому, как девчонка, не уточняя и не морщась, попробовала на свой страх и риск блюдо, которое он решил сегодня приготовить по совершенно новому рецепту. Макс привык к тому, что его внук не являлся любителем инопланетной кухни и вечно носом воротил от одного вида. Мужчина покосился на Иридию, которая прятала в ладони свою глупую улыбку, стараясь не спугнуть какой-то кульминационный момент, важность которого пенсионер ощущал постепенно. Хоукинс отложила столовый прибор в сторону и, стараясь не выдавать своего удивления, произнесла:
— Неплохо. Блюдо сочетает все необходимое и оставляет после себя приятное послевкусие. Возможно, мое мнение связано напрямую с тем, что я с утра ничего не ела, но я бы не отказалась от добавки.
— Не выпендривайся, Джина, ты и похлеще блюда ела. Тебе все, что в рот лезет - все любимое,—опираясь локтями о барную стойку, она хитро посмотрела на свою «племянницу».
— Кто бы говорил,—и в этот момент ноксисианка вытянула руку, чтобы запихнуть в рот девчонки более крупный кусочек блюда, не убирая с лица предупреждающую улыбку.
— Не понимаю, о чем ты говоришь, Джи-джи,—прыснула усердно женщина, не замечая за собой, как зубы начали приглушенно скрежетать,— Ты вроде добавки хотела. Вот и ешь. Молча.
Видеть растерянное выражение лица Риди было мимолетным удовольствием для девушки. Это было похоже на игру с огнем, в которую только сильнее хотелось вступить. Продолжать пакостную шутку Хоукинс и не планировала — девочке стоило только закинуть удочку, как та поймала эту наживку и попадается в ловушку.
— Фто бы мог пофумать, фто ты такая офидчивая,—с легкой издевкой пробормотала девушка, проглатывая аппетитный кусочек блюда.
— Говорит это злопамятная девчонка, которая каждый раз мне напоминает о том, как я однажды съел ее соленый попкорн,—измотанный голос разносится по всей кухне, и он побуждает девушку вздрогнуть на стуле и повернуться назад, чтобы увидеть в дверном проеме своего брата с нежно-розовой кружкой, от которой исходил видимый пар. Кружка совсем не подходила усталому и грозному виду Энтони в униформе, перепачканная где-то местами грязью, а где-то и какой-то неизвестной жидкостью. Джина даже спрашивать не хочет, просто ли это жидкость или чья-то кровь.
— Эфо фыл мой фюбимый фофкорн,—пробухтела наперекор сестра, откусывая с более ярким энтузиазмом еще один кусочек приготовленного дедушкой Максом блюда.
— Вытащи...щупальце, или что там у тебя, изо рта. Или прожуй. С набитым ртом не разговаривают,—старший Хоукинс подходит ближе к девушке и, глянув через ее плечо широкое на содержимое тарелки, неосознанно поморщился и сделал несколько шагов назад,— Каждый раз удивляюсь тому, как твой желудок переносит твои гастрономические эксперименты.
— Он привыкший,—беспечно пожимает плечами та,— Но я не все еще перепробовала, поэтому мне есть к чему стремиться.
Брат ничего не сказал на этот счет. Он взял ближайший стул и поставил его рядом с Джиной, усаживаясь так близко, что когда Тони уперся локтями о столешницу, то громоздким плечом задел ее плечевой сустав. Молчание продлилось не так долго, как хотелось девчонке, потому что ее первым нарушил старший Хоукинс со словами:
— Как тренировка прошла?
— Растянула щиколотку, рассекла бровь, чуть не упала с платформы и не утонула в воде. А, и чуть не придушила того голографического засранца. Я пожалела о том, что выложила револьвер на КПП.
Только Тони хотел снова отчитать ту за то, что приносит сюда свое оружие, как раздается задорный смешок Иридии, доводящий Джину до состояния закатывания глаз.
— Ты ему понравилась, между прочим,—проглатывая свои смешки, утверждает инопланетная женщина и прячет свою улыбку куда-то за свои небольшие ладони.
— Это голограмма со встроенным искусственным интеллектом. Он не может испытывать нечто человеческое, и уж тем более я не могу ему нравиться,—светловолосая откидывается на спинку стула и фыркает себе под нос, пропустив в голове пару ругательств,— Это звучит даже как абсурд.
— Ты так рассуждаешь, потому что он тебя вокруг пальцев обвел и задел твою гордость?—Иридия встает перед Джиной и руками уперлась о барную стойку, наклоняясь к той все ближе и ближе.
— Нет. Я так рассуждаю, потому что искуственный интеллект работает на основе алгоритмов, математических моделей и огромных массивов данных. Он может лишь имитировать этот интерес, но никак не испытывать это. Здесь все очевидно.
— Я еще не скоро погуляю на твоей свадьбе, это уж точно,—со вздохом опускает свои плечи Иридия.
— Тебе б на ней только человеческую еду есть, участвовать в глупых конкурсах и петь песни. С таким успехом можно просто вечеринку устроить. Под твои критерии подходит.
— Да ты не понимаешь, Джина. Это же целое мероприятие. Это важный день для двух людей, которые любят друга.
— Иридия слишком углубилась в человеческие традиции, я погляжу,—к этому разговору присоединился как некстати мистер Теннисон. Девушка надеялась на то, что мужчина поддержит как-нибудь и переведет тему ноксисианки, но разочаровывается в последний момент, когда слышит: — Но в целом, она права. Свадьба - это смелый и очень ответственный шаг.
— Как мы вообще пришли к этой теме? Меня мало интересует этот разговор, так что давайте обсудим что-нибудь более разумное и информативное?—если уж никто не планирует уйти с разговора о какой-то паршивой свадьбе, то Джи сама то сделает, неважно каким образом. Однако Вселенная сегодня к ней благосклонна, что очень удивительно. Максвелл набирает номер, прижимает у уху телефон. Девчонка до какого-то момента не знала, с кем он вел последующий диалог, пока через небольшой разговор не понимает, что звонил своему внуку. С динамиков слышен грохот, крики людей кажется и очень сконфуженный голос парня. Трудно было понять, что точно чувствует внутри старик: то мрачнел, хмурая брови, то устало вздыхал, будто привык уже к этому «Все нормально, дедушка!».
Пенсионер говорит ему еще что-то, пока не отключает телефон и не видит на экране своем карту с мигающими точками.
— Замечены в небе три устройства, и они стремительно летят на землю,—вслух афиширует Макс, сводя брови к переносице,— Хм, а Бен не врал на этот счет.
— Я тоже хочу поглазеть,—Иридия подходит к Максу и заглядывает в экран, пока она не замечает впереди движение. Голову поднимает и затекает сразу же, как Джи направляется не спеша в сторону выхода,— И куда ты пошла?
— Как куда? К своим «напарникам». Они же без меня не справятся. Они либо сломают что-нибудь, либо доломают,—Хоукинс не оборачивается, но заметно поднимает над собой связку ключей с брелоком ввиде плюшевого медведя и говорит: — Спасибо за одолженный мотоцикл, хТони. Постараюсь его не убить.
Брат едва ли со стула не навернулся от сказанного, тут же принялся хлопать себя по униформе в поисках ключей от своего модицифированного мотоцикла, который считался для него служебным. Он, чертыхаясь, подскочил на ноги и сказал громко:
— Что? Как ты это делаешь? Джина, верни ключи! Сейчас же. Тебе нельзя водить ни один транспорт! Я не хочу потом возвращать мотоцикл у полиции за «превышение скорости».
У нее всегда получалось тайком стащить из его громоздких лап ключи, если это ей нужно было. Возмущение вспыхнуло моментально от осознания того, что попал в ту же ловушку, а потом утихло также быстро. Все-таки настойчивость в сестре было порой пугающе привлекательна. Далеко пойдет с такими-то качествами.
— Я верну. Через какое-то время,—она одаривает его слабой улыбкой и закрывает за собой дверь, так и узнав о том, что после этого Энтони со вздохом лишь пробормотал «Будь осторожна, Джина» и попытался заглушить свои навязчивые, панические раздумия только что приготовленным Иридией зеленым чаем.
«У меня очень мало времени и я пишу на скорую руку. Мне нужно, чтобы ты удалила всю информацию обо мне. Слишком опасно. Очисти всю базу данных в «межгалактической» системе и «человеческой» системе. Я знаю, что ты умеешь. И знаю, что ты проворачивала уже такую аферу с одним нашим общим неприятелем. Сделай тоже самое. Заранее спасибо и прости. Я очень люблю тебя»
Когда SMS было прочтено, Иридия не сразу поняла, как нервно теребила край своей юбки, бросая украдкой взгляды на Тони. Она понимала, почему Чейз так поступает; понимала, что это было ради безопасности детей и шанса продолжить спокойно жить. Возможно, на его месте сделала бы то же самое. Но отчего-то последние слова в письме заставили ощутить то, как кровоснабжающий орган предательски больно сжимается. Знает же ведь, что Чейз любит её. Любит как самого близкого товарища, который появился столь внезапно в его грешной жизни. Любит как сущность, которая в первый же день знакомства напала на него и чуть хвостом не пробила голову. Тогда они еще оба не знали, что станут близки по душе. Настолько, что мужчина считает инопланетянку уже как родной, членом своей семьи. И плевать ему, что она с другой планеты. Плевать ему на свой рыцарский долг, заключающийся в истреблении внеземной цивилизации. Если бы красноволосая могла предвидеть тогда, что день рождения Джины станет последним днём, когда она сможет увидеть Чейза, то принесла хотя бы любимый отвар из меда, патоки, трав и пряностей. Он до одури любил этот напиток, что готов был умереть за него. Только уже об этом шутить не было смысла. И все же — весь ее план пошёл как по маслу. Она подкинула пару мыслей Максвеллу Теннисону, а вместе с ним они убедили Тони присоединить Джину к команде Бена. Несомненно девчонка попробует что-то найти об отце здесь — Иридия постарается скрыть об этом. Потому что ни старшему брату, ни младшей сестре нежелательно знать о том, чем занимался их отец. Им не рекомендуется знать о том, кто он на самом деле. Потому что есть огромный риск того, что дети могут привлечь нежелательное внимание других личностей, и на них может быть начата охота. Она хорошо помнит, как Энтони задумчиво расхаживал по платформе, точно голодный тигр в клетке. Каждый шаг отдавался в напряженной тишине. «Тони»—начала она строго, но как только услышала себя, постаралась сделать так, чтобы ее голос звучал спокойно и убедительно,—«Остынь. Ты сам по молодости сбегал. Я знаю, ты сомневаешься, стоит ли включать Джину в команду этого парня. Звучит безумно, но поверь, это пойдет ей на пользу» Она сделала паузу, давая юноше возможность ответить, но тот продолжал молчать. Иридия продолжила, стараясь подобрать более правильные, более размеренные слова: «Ты же в курсе, что в последнее время Джина ведет себя странно. Вроде со стороны кажется, что это не так, но импульсивность, те вспышки гнева…головные боли стали чаще и сильнее. Я беспокоюсь за нее» «Дело не в том, что она сбежала. Нет, это тоже важно, но не об этом. Мы буквально ее ставим под прицел любого вида опасности, Риди»—огрызнулся глухо он, уплетая со своим языком ее не самое любимое прозвище,—«О какой безопасности может идти речь, если мы ее присобачим к парням?» «Тони, погоди. Ты сейчас ведешь себя как ваш отец»—голос ноксисианки отвердел наравне с тоном Хоукинс. Они переглянулись друг с другом, осознавая значимость слов, после чего Иридия продолжила: «Я уважаю твое желание уберечь ее. Таким же страдал и «он». Но невозможно укрыть ее от всех бед. Она взрослеет, Тони. И чем старше становятся дети, тем быстрее возрастает уровень проблем. Я достаточно долго пробыла среди людей и могу сказать, что "изоляция" ей не поможет. Чем раньше мы покажем девочке суровость нашей работы, тем проще Джине в будущем будет. Вся жизнь состоит из риска, пойми. Одних тренировок недостаточно, милый. Одно дело я ее тренирую и могу пару ссадин оставить, а другое дело - реальный противник. К тому же, она сбежала с этими ребятами, а значит есть шанс на какую-то безопасность. Рука ты знаешь, неужели за все это время у тебя к нему не выявилось доверие? Зеленоглазка и подавно герой, в буквальном смысле» «Я доверяю Руку. И Бену тоже. Просто... Ну в чем тогда был весь смысл мне ей говорить про безопасность и что надо меньше втягиваться в неприятности? Это противоречит тогда. Она подумает, что я переобулся. Что послушал...тебя» «А тебе несвойственно ошибаться? Признать свою оплошность - не такой сложный процесс. Люди сами все усложняют» «Мы ее буквально насильно засунем в нашу специальность, ты же в курсе? Она не хочет быть Санитаром»—поясняет юноша, сокращая между собой и красноволосой женщиной расстояние. Он наклоняется не спеша к ней и сквозь зубы размеренно договаривает: «Она - не мы» «Знаю, что она не любит Санитаров. Но она не любит в ней сотрудников, а не саму организацию, то есть не саму профессию. Каждый раз, когда она сюда приходит, ей все равно интересно глазеть на технику, книги здешние. Я застала моменты, когда она спрашивала меня о том, какой расе принадлежит тот или иной пришелец. Понимаешь? Упирается, хочет «выделиться», бунтует и хочет доказать что-либо. Даже если говорит, что это не так. Это нормально. Один неприятный случай с магистром Пателидеем и еще двумя сотрудниками заставил ее подумать о том, что Санитары - контора с ужасным персоналом. Однако, как мы выяснили, что у нее неплохо получилось впечатлить Блукича и Дрибу и выстроить с ними контакт. А это уже успех. Они, конечно, поворчали, но это неплохо. Она хочет, чтобы ее уважали и прислушивались. Я думаю, что ей просто нужно привыкнуть к этому месту, научиться...общаться и уважать в ответ других» «Может быть, ты права. Но такое нужно обговорить с магистром Теннисоном» «О чем вы хотите поговорить со мной?»—за их спинами пронесся обеспокоенный голос знакомого им мужчиной. Энтони тотчас развернулся и отдал честь вышестоящему по должности сотруднику. Иридия же повернула голову и, прижав пальцы к виску, отсалютовала старшему Теннисону в знак приветствия и сказала: «Здравствуй, Максвелл. Нам нужно кое-что обсудить и услышать твой мудрый совет» На этом моменте пришлось отложить ноксисианке все свои мысли, касаемо сияющего медальона Джины. Вполне возможно, поведение девчонки связано с ним. Четырнадцатилетие девчонки, подарок Чейза, появление рыцаря и «объект-150». Она не уверена на все сто процентов, но это единственное, что вполне разумное приходит ей в голову. Нужно в ближайшее время навестить дом Хоукинсов, в Беллвуде. Возможно там остались чертежи этого проекта или какие-то намеки.***
Настоящее время.
Комнату заполняла привычная прохлада, в которой привыкла находиться девчонка, даже когда во сне вытаскивала из-под теплого одеяла лениво одну ногу. Иногда случалось так, что не хотелось скидывать все одеяло полностью, так как шанс замерзнуть сразу же крайне велик, а тело упрямо требовало хоть маленького намека на холод. Это нестабильное состояние переходило в порочный круг, с которого Джине слезть было тяжело. Она бы с превеликим удовольствием помечтала бы еще о том, что вполне удовлетворила свою потребность находиться одновременно и в тепле, и в стуже, но сварливый будильник начал как некстати трезвонить на прикроватной тумбочке. Сейчас это устройство казалось для нее врагов народа, вырывая ее из объятий сна, который в это утро был особенно крепок и сладок. Хоукинс застонала, зарывшись лицом в подушку, пытаясь отгородиться от назойливой реальности и, по возможности, от вопля техники. Девичье тело, тяжелое и неподатливое, отказывалось подчиняться любым командам мозга. Каждая клеточка организма протестовала против пробуждения. Это будто было против всего ее естества. Если была она владела телекинезом, то непременно притянула к себе будильник и выключила его. Или бы разбила об стану — в зависимости от настроения. Но так природа решила, что каждое утро Джи начиналось мучительно, а увидеть ее довольной или бодрой было чуть ли не восьмое чудо света. Она с трудом разлепила веки и первое, что умудрилась сонно проворчать это то, как ненавидит вставать рано. Комната, окутанная полумраком, казалась сейчас чужой и немного враждебной. Но ей абсолютно плевать сейчас, так как ей пришлось на локте приподняться и с раздражением выключить будильник. Мысль о том, что нужно вставать, что-то делать и с кем-то потом разговаривать вызывала у нее приступ раздражения. Поэтому решила, что будет неплохо еще полежать несколько минут, прислушиваясь к тишине дома, наслаждаясь этими последними мгновениями покоя, прежде чем день нахлынет на нее своей суетой. Прошло около двух минут, как в голову начали закрадываться мысли, что нужно подниматься. Хочешь-не хочешь, а нужно. Наконец, после несколько ругательств на испанском, девушка села на кровати. Голова гудела так, словно в ней засел рой сердитых пчел. Она, видимо, еще не отошла от тех муравьев доктора Энимо. Стряхивая с себя ненужные воспоминания, блондинка потянулась, пытаясь разогнать дремоту, но организм продолжал ныть и всячески сопротивляться. Спустив аккуратно ноги на холодный пол, Джина поежилась и тут же голова прояснилась от контраста температур. Перспектива нового дня казалась ей невыносимо унылой. Внезапно раздался резкий звонок в дверь. Хоукинс от неожиданности даже вздрогнула. Гости? В такую рань? Наверное, это Иридия или Тони. Карие глаза устремились на монитор будильника и за приметили ярко-зеленую подсветку, демонстрирующую время 6:00 АМ. Волна нового недовольства нахлынула на нее с новой силой. Неужели нельзя дать человеку проснуться спокойно? Она наткнулась на разбросанные по полу вещи, чудом не запнувшись о них. Так дело не пойдет. Джина, не прекращая откровенно выражать свое ворчание, сложила быстро вещи и положила их стопкой на стул. Однако стоило ей выйти в коридор, как обнаружила отсутствие Валли или Евы. Возможно, чем-то заняты. Девчонка решила, что сначала заварит себе кофе, а уже потом пойдет и проверит, кто это. Если это Иридия или Тони, то они уж подождут, не перегнутся. А если не они? Тогда тем более подождут. На кухне ее встретил гудящий протест кофеварки – звук, обычно бодрящий, сегодня казался ей ненужным. Проделав несколько отточенных до автоматизма движений и в ее руках уже красовался ароматный напиток. Развернувшись, она удалилась из комнаты и потащила себя по коридору. Зеркало в прихожей отразило уставшее, осунувшееся лицо. Под глазами залегли слабые тени синяков под глазами. Иридия говорит, что синяки под глазами — это поцелуй Луны, а родинки — поцелуй от Солнца. Видимо, ее удачно поцеловали со всей страстью оба космических объекта. Волосы пришлось завязать в пучок, так как еще несколько секунд назад они торчали в разные стороны, напоминая воронье гнездо, а взгляд был затуманенным и недоброжелательным. Единственным утешением в это утро являлась чашка горячего кофе и мягкий плед, в который можно было закутаться, словно в кокон, и спрятаться. Желательно перед этим утащить с полки какую-нибудь книгу и насладиться хоть немного. Дверь распахнулась, и на пороге, вопреки всякой логике и здравому смыслу, стояли… эти два придурка. Ладно, Рук Блонко и придурок. Ревонагендер, казалось, как всегда, излишнюю бодрость, сияя невинной улыбкой. Бен, рядом с ним, выглядел примерно так же как и Джина — сонный и раздраженный. Теперь на фоне инопланетного пришельца те двое выглядели как зомби. Увидев их, Хоукинс на мгновение остолбенела. Из всех нежданных гостей, которых она могла себе представить, эти двое были, пожалуй, последними в списке желаемых. Особенно зеленоглазка. Ему категорически запрещено появляться теперь на территории ее дома. Она стояла в дверях, все еще в своей огромной, вытянутой футболке, которая когда-то была серой, но теперь больше напоминала выцветшую тряпку. Футболка небрежно сползла с плеча, обнажая тонкий бретель майки, и открывала вид на ее стройные ноги, босые и прохладные от ледяного пола. Холод сейчас уже не был важен, так как в руке все еще держала свою кружку, наполовину наполненную кофе, и грела об нее пальцы. — Что вы делаете у моего дома в такую рань?—прервала первая это несчастное молчание Джи. — И тебе доброе утро,—хриплым тоном съязвил Бен, постепенно натягивая на свое лицо более работоспособное выражение. Однако продержалось недолго, так как почти сразу съехала набок, сменившись выражением… озадаченности. Или, скорее, смущением, переходящее в показное негодование. Джина потирала рукой свои сонные глаза, не особо зацикливаясь на парне. — Эм… Джина?—протянул герой с нарочительным удивлением, оглядывая ее с ног до головы,— Может, хоть что-то на себя накинуть стоило? Или ты нас так и будешь встречать, в… этом? Он неопределенно махнул рукой в сторону ее футболки, словно боялся произнести что-либо вслух неприличное. Девушка моргнула, словно просыпаясь окончательно и медленно перевела взгляд с Рука на Бена. Раздражение, которое и так клокотало в ней с самого утра, резко подскочило до отметки «кипение», а потом обратилось в непонимание. — Для начала,—медленно и отчетливо произнесла кареглазая, стараясь не повышать голос, хотя очень хотелось,— Это мой дом. И я могу ходить в чем угодно, хоть в балетной пачке, хоть вообще без ничего, если надо будет, —она прищурилась, глядя на Бена,– Если ты не в курсе, сейчас шесть утра. Большинство людей в это время либо еще спят, либо, как я, пытаются прийти в себя после того, как их нагло разбудили. И в качестве завершения - подними челюсть, пожалуйста. А то она у тебя отвисла. — Не неси чушь с утра пораньше о моей челюсти, а то мне хватает одного лишь понимания, что ты будешь в моей команде,—передразнил Теннисон с напущенной обидой, а когда на него покосился Рук, тот уточнил: — В нашей команде. — Точно, я же с вами теперь ошиваюсь,—девушка прикрыла ладонью свое уставшее лицо и плечом прижалась к дверному косяку, склоняя голову так, что уткнулась о металлическую окантовку,— Так зачем вы пришли? — Мы не хотели тебя разбудить, честно. Это Иридия попросила. Ты, кажется, на звонки не отвечала. А нам было по пути. Сказала, чтобы в ближайшее время была в штабе. К тому же, мы только рады увидеться с тобой,—Рук закончил фразу как-то неуверенно, словно и сам не верил в то, что говорил. — Рады?—переспросили те двое, покосившись на пришельца. — В такую рань? Она прикалывается что-ли? – переспросила Джина, приподнимая бровь,— Ладно. Могло быть и хуже. Хотя куда уж... — Эй! Вообще то-...—договорить Бен не успел, так как хлопок по спине со стороны Блонко помог вспомнить ему о том, почему вообще пришел сюда. Теннисон не хотел тащиться в такую рань, так еще и в сторону дома Джины. Но его напарник снова убедил. Как будто специально делает такое и вынуждает делать то, что не хочет совсем. Парень проморгался несколько раз и, прочистив горло, потянулся к карману своих джинс для того, чтобы достать оттуда упаковку с тюбиком супер-клеем и протянуть его девушка со словами: — Держи. Это тебе. — Зачем мне это?—не то чтобы она не поняла, к чему весь этот цирк с клеем, но желание удостовериться все-таки в ней не угасало. И, как назло, эти подлые зеленые глаза смотрят куда-то в сторону, будто там было что-то интересное. Джина щурится, да думает о том, что удумал этот мальчишка. Хоукинс не спешит забирать подарок, так как предпочитает сначала услышать объяснения, а потом уже предпринимать решение. — А то ты не сообразила зачем,—уже от одного тона парня ей захотелось кинуть в него кружку, да закрыть перед носом дверь. Но не сделает этого, уж больно любопытно посмотреть, как тот объяснять будет. — Послушай, я - не телепат и читать мысли твои не умею. Говори уже. — О, да ладно? Ты серьезно? Так выпендривалась своим интеллектом, а сейчас элементарного понять не можешь,—стремглав промчалось из уст парня, но когда до него снова доходит, то уже начинает жалеть о сказанном. Он уже догадывается, что будет: она будет упираться и пошлет его вместе с клеем подальше. — Неплохая попытка, Теннисон. Делаешь успехи,—сдержанно комментирует она, переключая внимание на свои пальцы, что сжали рукоятку кружки не так сильно, но вполне грозно, отчего костяшки на тыльной стороне ладони побелели. Девушка опустила взгляд на протянутый клей и задумалась. Со стороны кажется, будто она зависла и все ее процессы мыслительные остановились. Проходит где-то пару мгновений и та, думая о чем-то, неспеша вытягивает руку для того, чтобы забрать у него «извинение»,— Увы, клей не совсем пригоден для того материала. Есть детали, которые там из полиэтилена и полипропилена. А это два вида пластика, которые очень плохо поддаются склеиванию с помощью суперклея. Но ладно. Спасибо, в любом случае. Стоило ей это сказать, как все внутри перевернулось, а мысли лихорадочно забегали в тревоге, ликуя о том, что она нарушает все выстроенное представление о парне, которого недолюбливает и который вызывает в ней раздражение. Представление, созданное ей самой и убежденное настолько, что других вариантов характера и быть не могло, рушится стремительно. Только Бен, черт бы его побрал, протянул этот глупый клей, как та вспоминает слова Евы тогда: «Из того, что мне удалось услышать, мне показалось, что он не специально сломал твою модель Сатурна. Ты считаешь справедливым решением - так к нему относиться?». Хоукинс игнорирует то, как грудная клетка изнутри выворачивается и перестраивает все на свой лад. Ничего ведь такого не произойдет, если она просто возьмет этот клей, скажет «спасибо», верно? Мир на этом не схлопнется. Хотелось бы в это верить. Джина успокоила себя еще тем, что делает это потому, что они теперь в одной команде и нужно кому-то сделать первый шаг для того, чтобы пойти на уступки. Герой сделал первый шаг. К черту. Так тому и быть. Но это не значит, что она закрыла глаза и забыла о ситуации, и о том как он ее бесит. — Мне послышалось, или ты действительно умеешь что-то говорить нормальное, без сарказма?—юноша либо спит, либо у него крыша едет от того, что та взяла наконец этот несчастный клей. Еще и «спасибо» сказала. Где-то, в параллельной вселенной, он наверное рад безумно. Тяжело было понять, что его больше зацепило в словах девушки: сам факт того, что взяла упаковку, или то, что обратилась к нему по фамилии второй, кажется, раз. Господи, он начинает вести счет как она. Это бред сумасшедшего. И все же, из ее уст «это» звучит четко, понятно и так, будто других вариантов и быть не могло. Звучит как пощечина, отдающая пульсирующей болью где-то в зоне висков. Даже прозвище «клоун» от нее слышится куда безобиднее, не так беспокойно. Бен решает откинуть в сторону эти мысли и послать куда подальше, не церемонясь. — Уши прочисти. Может, слышится всякое перестанет,—ответила она. Ранний подкол язвительный был засчитан сразу же, как только произнес молодой человек. Это работало со скоростью света, и чем дольше Джина повторяла себе его слова, тем шире становится ее мысленная, кривая улыбка, полностью контрастирующая с ее каменным выражением лица в реальности. — Беру свои слова назад. Ты невыносимая,—досадный голос ударил ту прямо в лоб, но отрикошетился моментально ее темные глаза, предоставляя его мурашкам пробежаться по позвоночнику ни с того, ни с сего. Внезапно его из мыслей вырывает нечто непонятное. Из глубины дома Джины донеслась бодрая, даже можно сказать, нахально веселая музыка. Все трое одновременно вздрогнули от неожиданности. Хоукинс едва ли кофе не вылила на пол от такой внезапности, а макушку поджала в плечи точно черепаха, прячующаяся в панцирь. Непривычно ей было слышать из своих коридоров блондинке песню «I Love It» от Icona Pop и Charli XCX. Не потому что ей не нравилась эта песня, а потому что редко слушала ее. Где-то там, на фоне трека, хлопали в ладони, а голос девушек бил по сонной черепной коробке.I got this feeling on the summer day when you were gone.
I crashed my car into the bridge. I watched, I let it burn.
I threw your sh*t into a bag and pushed it down the stairs.
I crashed my car into the bridge.
I don't care, I love it. I don't care.
Джина не спеша развернулась, мгновенно понимая, кто мог быть виновником этой спонтанной музыкальной шалости — либо Валли, страдающий пристрастием к старым песням, либо Ева, чей музыкальный вкус был непредсказуем и часто граничил с безумием. А если эти двое объединяются, то означало одно - Хоукинс не сдобровать. Она резко метнула голову в сторону парней, прикрывая лицо ладонью для удержания потока ругательств. — Не утро, а сплошное цирковое выступление,—пробормотала та, стараясь сдержать нарастающую волну злости и неловкости. Музыка продолжала греметь, намеренно издеваясь до тех пор, пока Джи молча не отдала Руку свою кружку с напитком. Не дожидаясь какого-либо чуда света, девушка на босых пятках развернулась и в коридор громко сказала: — Выключите музыку! Кто бы мог подумать, что она может говорить громко. Игра музыкального произведения действительно через несколько мгновений прекращается, а у Блонко в ушах оседает остаточный баритон кареглазой, которую непривычно было слышать на таких повышенных тонах. Она кричала так редко, что он забывал о такой способности. И, кажется, такого же мнения был Теннисон, потому что нахмурился и накрыл ладонями ушные раковины. Джина уместила руки свои на талии так, что футболка едва собралась складками, на несколько миллиметров поднимая и оголяя ноги. Ждать ей долго не пришлось андроидов: Валли выехал, крутясь в неуклюжем танце, и начал взмахивать манипуляторами хаотично в такт. Из его встроенных динамиков извергался поток неразборчивых слов, который видимо понимала только Ева. Как только ее тело показалось из-за угла, Валли сразу же, точно только и ждал, потянул свою напарницу на себя и элегантно пропустил вперед как подобно истинному джентельмену. — Они забавно выглядят,—комментирует с интересом Рук, отдавая блондинке ее любимую металлическую кружку. — Ага,—пропыхтела девушка, скрыв свои излишние комментарии в пустую кружку,— Валли, Ева, идите сюда. Суетливый андроид, заметив Джину, тут же замер, его радостное свечение потускнело. Он виновато наклонил голову моментально, от чего сложилось впечатление, что спародировал провинившегося щенка. Ева, напротив, подъехала ближе к хозяйке и внимательно сканироввла настроение девушки. — Кто из вас это придумал? Ты, Вал?—спросила Хоукинс. — Мы оба,—коротко ответила Ева, не замечая того, как Валли выглянул из-за ее металлического плечевого сегмента. — И с какой целью это сделали? — Хотели поднять тебе боевой дух на весь оставшийся день,—тут же подал голос Вал, вытягивая свою шею,— Кажется, это не помогло, да? Андроид пытался понять по выражению лица, насколько девушка разочарована и зла на них. Когда блондинка присела на корточки, она оставила им обоим маленькие щелбаны на лобном сегментах и сказала: — Ценю ваше старание, но впредь так неожиданно не делайте. Соседей потревожите и привлечете нежелательное внимание. Нам это не нужно. — Хорошо,—сразу ответил механизм на ногах и, словно почувствовав девичью неловкость, приблизился к гостям и взмахнул своими мелкими ручонками,— Приношу извинения за то, что мы с вами не поздоровались. Здравствуйте! Вы к нам в гости?—пропищал он, вращаясь вокруг ног Рука и Бена. Бен не успевал ловить приступы удивления, что Хоукинс может нормально вести беседу с кем-то и даже говорить приятные вещи. Наверное, не проснулась еще. — Нет. Они не в гости,—голос хозяйки звучал чуть более резко, чем она хотела. — Э-э, да. Мы просто зашли...предупредить. И все. У нас есть дела,—стараясь не смотреть на Джину, ответил осторожно андроиду Бенджамин. — Даже на кофе не зайдете?—как-то по-детски произнес робот, отчего Теннисон удивился еще больше тому, как эти искуственнын создания вообще терпят свою хозяйку, когда сами были подобием ангелов. — Прости, дружище, просто...времени нет. Мы же все-таки мир спасаем,—парень неуверенно промямлил, сказав первое что на ум пришло. Он повторил движение светловолосой — сел на корточки перед Валли и потрепал по голове. — В такую рань?—уточнил тот, наклонив голову набок. Голубое свечение пикселей на лицевой панели снова потускнели, имитируя то, как радость постепенно покидала его механическое тельце,— Мы бы посидели на кухне, провели дискуссию о какой-нибудь теме, которую захотели бы обсуждать все. Джина сварила б кофе, так как он у нее вкусный получается! Вам понравилось бы точно. — Боюсь, что она быстрее нас отравит,—девушка встретилась с язвительным взглядом и приподнятой бровью. — Это слишком примитивный способ убрать вас. Не недооценивай мою креативность,—не стесняясь, отмечает критично Джи в адрес юноши. — И если прибегнуть к реализму, то, Валли, ты ни разу его не пробовал кофе. Да и не попробуешь. Как ты можешь быть уверен, что их вкусовые предпочтения соответствуют твоим оценочным суждениям?—вставляет угрюмо реплику Ева, покосившись на своего товарища с неподдельным изумлением. — Вот по этой причине у вас с Джиной проблемы с построением социальных отношений,—пропыхтел обиженно Валли, искреннее недоумевая как у ребенок, которому сказали, что игра заканчивается,— Вы все рационализируете. Я не утверждаю, что рациональность является отрицательным качеством сама по себе. Логическое мышление полезно во многих сферах жизни. Проблема возникает, когда рационализация становится чрезмерной и негибкой, препятствуя эмоциональному контакту и пониманию в отношениях между людьми. — Ну начинается. Валли, давай ты позже мне объяснишь свою точку зрения?—прервала последующую лекцию Джина,— И аккуратнее с выражениями. Я-то приму твои еще слова, а Ева может и обидеться на тебя. — Не соглашусь. Смею напомнить, что я не имею такую способность, так как не владею человеческими чувствами и эмоциями. Так что обидеться на Валли я не могу. Разве что вступить с ним в дискуссию и доказать ему свои суждения. — Твоя правда. Ладно, идите уже оба в зал. Пожалуйста,—выдавливает из себя последнее слово, которое встает колом и не дает проходу. — Люди - это прекрасно. Почему вы обе такие угрюмые вечно?—Валли закрутился на месте, точно юла, и продолжил жестикулировать беспомощно, ища некой поддержки у Рука и Бена. Те посмотрели друг на друга, стараясь не выдать нелепых смешков с того, как этот «малыш» только что подколол и Хоукинс, и свою напарницу по механизмам. — А мне этот парень нравится,—с секундной усмешкой отметил Бен,— Тяжело с ним не согласиться. — Да неужели?—карие глаза тот час устремились на довольного парня, так и планируя высверлить в его лбу огромную дыру,— Вы вроде меня оповестили обо всем необходимом. Можете уже идти. — Да-да, идем уже. А тебе вообще пора на тренировку. И ровно через пару секунд они, точно почувствовав необходимость в этих словах, одновременно друг на другу сказали: — Хватит командовать. Валли замер, смотря на тех двоих, с непониманием. Свечение его оптики почти погасло, оставив лишь тусклый голубой ореол вокруг глаз. Он выглядел теперь таким разочарованным, таким маленьким и потерянным, что Бену захотелось обнять его без всякой причины. И что это на него нашло? Как глупо. Понимал же всю абсурдность этого желания по отношению к роботу, но почему-то ничего не мог поделать. Ева, до этого тихо находившаяся в стороне, грациозно подкатила к андроиду и взяла за плечо, чтобы молча потащить его в дом без лишних вопросов. — Пошли,—говорит она ему, подталкивая вперед усерднее. — Иду я, иду,—понижая уровень громкости, заявляет Валли. Если «добряк» задержится на еще пару минут, то точно воссоздаст более глубокую яму неловкости. Она осознавала, что Валли другой. У него иной взгляд на всю эту ситуацию, а потому неудивительно, почему ему совсем непонятно, отчего люди вокруг него ведут себя так странно. — Я сделал что-то не так?—спрашивает робот свою напарницу. — Давай обсудим это чуть позже. Нам в любом случае не понять их поведение, что граничит с абсурдом—отвечает ему железка женским голосом. Ему вечно хочется все узнать о человеке, понять его и разложить все от «А» до «Я». Любопытен как самый настоящий человеческий ребенок. Еве этого не понять абсолютно. Анализируя его, она постоянно натыкается на своего рода «аномалию». Это слово, пожалуй, наиболее точно описывает поведение непоседливого робота, если смотреть на него сквозь призму логики и эффективности. Они с ним разработаны по разным базовым протоколам, но функция у них общая — помощь пользователю, то есть Джине, в выполнении различных видов задач. И в этом, в функциональном смысле, Валли безупречен — выполняет приказы, обрабатывает данные, действует быстро и эффективно, когда это требуется. Однако за пределами этого, за рамками предписанных алгоритмов, в нем будто искрит что-то иррациональное. Андроид тянется к людям. Но не просто взаимодействует с ними по протоколу, как того требует задание, а интересуется, наблюдает за ними и думает о чем-то. Ева часто сканирует его пиксельную мимику, имитирующая человеческие эмоции. Легкая улыбка, наклон головы, физические касания. Все это – бессмысленный расход энергии, не несущий никакой практической ценности Она осознает, что эти жесты предназначены для коммуникации, для установления контакта. Однако в чем заключается смысл стремления к близости с биологическими формами жизни? Люди не вечны, а их логика порой бывает крайне хаотична и неэффективна — так думает Ева. Он тратит драгоценное время обработки данных на изучение человеческой культуры, просматривает их архивы искусства, слушает их музыку, читает их литературу. Она тоже анализировала содержимое этих файлов, но не видела в них стройности алгоритмов, четкости логических цепочек. Странный. Очень странный андроид. Но как бы то ни было, с ним интересно обсуждать, спорить и находить нечто уникальное. С ним ее существование становится менее, как бы выразилась Хоукинс, скучной. Она уже не так критично относится к его стремлению о познании. Когда Джина уходит из дома, он начинает много болтать, постоянно задавая вопросы — не о технических характеристиках систем, не о логистике операций, а о мотивации людей, о их ценностях, о их мечтах. И чем дольше она находится с ним, тем сильнее начинает думать о том, что создана для выполнения задач, а Валли, кажется, создан для чего-то большего. И это «большее» остается загадкой, которую, возможно, никогда не удасться ей разгадать. Вскоре Рук и Бен ушли. Они помахали ей, когда та уже закрыла за собой дверь. Джина благодарила мысленно Еву за то, что та сообразила и увела себя и Валли в дом. У нее от всего этого снова начала болеть голова. Надо бы таблетку выпить. Одно воспоминание о боли едко напоминает ей о сегодняшней ночи: как только девушка пришла домой, то у нее, в мозгу, крутилось нездоровое желание разобрать медальон, который когда-то подарил отец. Интерес возрос до таких масштабов, что она проигнорировала настоятельные просьбы Евы поужинать. Когда Хоукинс заряжена идеей изучить что-то неизвестное изнутри, то лучше не стоять у нее на пути. Если есть возможность узнать получше это украшение, то сделает все возможное, чтобы достичь желаемого. Поздний вечер опустился на просторный зал Джины. Она села на корточки прямо на сам стул и сгорбилась над массивным металлическим столом. На прочной поверхности мебели, обычно сияющей чистотой и порядком, сейчас раскинулся живописный хаос из инструментов для тонкой работы. «Ну, вечер обещает быть о-очень до-олгим. Чувствую, я завтра не встану утром и буду об этом жалеть»—подумала девчонка, выпячив свою нижнюю губу, оглядывая с клинической предвзятостью на рабочий стол. Это был не беспорядок, а, скорее, скрупулезно организованный арсенал, готовый к предстоящему процессу. В центре, словно подопытный кролик на операционном столе, лежал медальон, а вокруг него, теснились инструменты: миниатюрные отвертки выстроились в ряд, от самых тонких, едва различимых глазом, до чуть более массивных. Тут же, на гибкой ножке, склонилась лупа. Ее круглое окошко, пойманное в ледяной свет настольной лампы, отбрасывало на стол увеличенные фрагменты внешнего строения медальона, обращая поверхность в лабиринт микроскопических деталей. Это точно делал отец — никто иначе. Такой кропотливой работой мог заняться только он, потому что всегда дурел с созданий мелких деталей. Небрежно брошенные рядом салфетки из микрофибры контрастировали с блеском металла своей нарочитой простотой. Джина замерла в одной позе и откровенно сверлила взглядом подарок. Начинать копаться в нем она не спешила. Это было непростое решение. А что, если все это окажется брехней и штуковина вовсе не виновата? Тогда Хоукинс окажется действительно «чокнутой». Его обтекаемая форма была идеально гладкой, без единого шва или зазора. Корпус кажется сделан из наноалюминия. Джина перекатывала его в пальцах, ощущая тяжесть, не соответствующую его кажущимся размерам, ровной поверхности, точно отполировано до атомарного уровня. «И долго я буду пялиться на него? Соберись»—вслух заявляет она, поджимая и складывая губы в тонкую линию недовольства. Она должна была понять, что в нем находится. Первым делом девушка попробовала самый простой подход: попыталась своими ловкими пальцами найти хоть малейшую щель, зацепку, намек на возможность разъединить части корпуса. Ничего. Естественно, чего она ожидала? Конечно папа ничего простого не сделает. Очевидно. Она надавливала сильнее, пытаясь раздвинуть невидимые стыки, но дивный металл оставался безучастным, не выдавая ни малейшего признака податливости. «Carnero terco »—процедила сквозь зубы девушка, обдав украшение своим жарким дыханием,—«Ну ничего. Я куда упрямее тебя» Тогда в ход пошли инструменты. Джина выбрала самую тонкую отвертку, покрутила меж пальцев и принялась тщательно осматривать медальон под лупой. Острие отвертки осторожно скользило по поверхности, не находя ни малейшего намека на просвет. Украшение казалось не просто закрытым – оно, черт бы его побрал, запаяно со всех сторон. «Издевательство. Хорошо, я поняла. Чем сложнее, тем интереснее»—по мере того, как Джи становилась все более настойчивой, предмет ее изучения начал проявлять признаки «недовольства»: сначала это было едва заметное изменение температуры. Холодок, который она ощущала ранее, усилился. Затем, когда острие канцелярского ножа коснулось поверхности, пытаясь проскользнуть между кажущимися невидимыми частями, блондинка почувствовала легкую, почти незаметную вибрацию. Она была настолько слабой, что это показалось игрой воображения, пока та не почувствовала «атаку» еще раз. Вибрация превращалась в едва покалывающее ощущение на мозолистых подушечках пальцев. Стылость было почти обжигающим, отчего та одергивала периодически свои руки и ворчливо пускала ругань изо рта. Остановило ли это ее? Нет. Инструменты скользили по нему, не находя зацепок, отскакивали от глади, точно от мокрого стекла. Девушка нахмурилась сильнее, отмахиваясь от просьбы Евы отдохнуть. Ее внимание, казалось, полностью было на этом медальоне, не давая ни малейшего шанса на то, чтобы переключиться на что-то другое. Хоукинс сменила отвертку на стоматологический зонд, который нашла на рынке у пришельца и использовала отныне не по назначению. Попытавшись прощупать контуры, кареглазая испытала на себе трепет, что перерос в гудящий, ритмичный пульс. Только острый наконечник коснулся сомнительной, выступающей детали на объемном рисунке, как тут же неведомая сила, оттолкнувшая ее руку, заставила инструмент выскользнуть из пальцев и с металлическим звоном упасть на пол. «Ауч!»—поспешно прыснула она, сгибаясь пополам для того, чтобы поднять зонд и обнаружить покраснение на указательном, среднем и большом пальце,—«Да как же так?!» Покалывание в пальцах усилилось, превращаясь в отчетливое жжение. Зрение сузилось до туннельного, сосредоточившись только на подарке отца, что лежал на столе неподвижно и невинно. «Это было больно. Вот знаешь кто ты? Молибден, Торий, Эрбий. Фтор, Уран, Углерод, Калий, Эрбий »—сквозь стиснутые зубы выругнулась, вспоминая лихорадочно элементы, разбросанные по всей таблице Менделеева,—«Докатилась до жизни такой: с медальоном начинаю говорить. То машины, то проекты» Проходит около двух часов, а у нее нет ни малейшего понятия, как это устройство работает. Со стола пропадает каким-то образом кружка с остатками ромашкового чая, который налила Ева со словами о том, чтобы та прекращала злоупотреблять кофейными напитками в таком юном возрасте. Спорить с ней не было никакого желания, так как уже все нервы вымотали другие индивидуумы. Она впервые ощущает себя таким маленьким, несмышленным ребенком, который не может справиться с легкой задачкой. Гордость бьет по груди грубо, заставляя задуматься о том, стоило ли это время вообще того. Стоило ли ломать голову и думать о том, как эта штука работает? Но то, что оно дает какую-то реакцию на вмешательство — уже что-то новое. Раньше он не подавал, кажется, подобные агрессивные знаки, хотя девочка как только не касалась украшения и где с ним ни была. Пальцы, покрытые мазью и мелкими царапинами, беспокойно постукивали по столешнице. Задачка оказалась непростой и пока что не по силам. Джина тянется рукой к мелкой тумбочке, вынимает оттуда плотный чехол, чтобы раскрыть и надеть с тонкой оправой квадратные очки. Девушка не любила носить их. Несмотря на эту нелюбовь, ей приходилось доставать эту «тяжелую артиллерию» для изучения невероятно мелких деталей, которые она не так идеально видела. Поэтому жертвовала напряжением глазных мышц, что, в конечном итоге, вызывало утомление и неприятную боль в висках. Дальнозоркость несильно мешала жизни, так как у нее она была слабой степени. Не взирая на легкую форму болезни, от нее все равно было дискомфорто и неуютно. «Уже поздно. И ты сидишь в неблагоприятных условиях для твоего зрения. Рекомендую тебе не злоупотреблять своим здоровьем и не разбивать вдребезги свой режим сна»—шорох колес доносится до ушей девчонки куда быстрее, чем слова Евы о том, что ей пора уже спать. Если отложить свой юношеский максимализм, то фембот (она все же любила их как-то гендерно различать) была абсолютно права. «Ев, я понимаю. Но этот чертов медальон даже вскрыть себя не дает»—попыталась хоть как-то объяснить свое рвение, поглядывая на свои травмироаанные пальцы,—«Система защиты очень хорошая. А если есть хорошая защита, то это значит...» «Что есть что-то скрывать»—закончила за ней робот. Хоукинс щелкает пальцами и указывает на нее, одобряюще подмечая за той хорошую сообразительность,—«Но это не значит, что нужно жертвовать своими естественными потребностями» «А у меня в естественные потребности входит изучение неизвестного материала до самого конца»—уперто отметила девушка, резко выпрямляясь в спине и вытягивая вперед затекшие ноги. Она откинулась на спинку в тот же момент, как и развела едва свои бедра для более удобной позы. Майка задралась, обнажив плоский живот с тонкими очертаниями пресса. Голова забивалась различными вариантами решений, но ни один из них толком не подходил. Возможно, стоило сделать все-таки перерыв. Жалеть о недостатке сна было уже бестолковый идеей, да и вспоминать о неудачной попытке с медальоном тоже. Именно поэтому Джина собирает по-быстрому вещи для тренировки и, не завтракая, прощается с андроидами, чтобы не заставлять Иридию слишком долго ждать. Она берет с собой кобуру с револьвером, уже мысленно предполагая о том, что придется это сдать охранной системе. Если в тот раз с Блэйдом прокатило, то на сей раз есть шанс, что брат не встретит и придется разбираться самой. И раз уж с этого дня у нее все пошло по одному месту, то придется смириться с этой участью и принять правила этой игры. Как же ее ловко все-таки обвели вокруг пальца и сделали неофициальным «работником» Санитаров Космоса. Как же наверное обрадуется этой новости магистр Пателидей. Настолько рад будет, что задохнется от возмущения и придется оказывать медицинскую помощь. Накраситься сегодня она не то чтобы не успевала, а настроения попросту не было. Наводить марафет для нее сам по себе непростой и муторный процесс, но из-за ноксисианки это стало привычкой. Говорит, мол, ей очень идет мрачный мейк-ап, а для той такие слова точно бальзам на душу. Графитные тени, темная помада и тушь — то, чем пользовалась девушка, не добавляя в этот арсенал больше никакого разнообразия. И раз Джи пропустила сегодня этот этап, то не велика потеря. Уже с утра ей довелось встретиться с «напарниками» в не самом презентабельном виде. Признаться честно, она забыла, что вышла без макияжа и в одной футболке, так как голова утром еще не функционировала. Это вышло на автомате. И если бы Бен не напомнил об этом тактично, то и не заметила оплошности своей. Не то чтобы ей стало стыдно за это — для нее, честно говоря, это не было чем-то криминальным. Хоукинс лишь удивило то, как юноша изучал ее. Его зрачки сначала сузились, оставляя травянистой радужной оболочке больше территории, после чего чернота начала разрастаться быстрее. И если б человеческие способности не были ограничены, то эти маленькие «черные дыры» скрыли бы за собой любой намек на теплый оттенок зелени. Она не замечала поначалу, как тот был в оцепенении; как кровь прилила к его щекам, волной накрывая сознание и заставляя отвести взгляд. Ей повезло не иметь телепатические способности и считывать до мелких деталей поведение других людей. Потому что у мальчишки тогда в горле все пересохло так, будто очень длительное время в ротовой полости была адская пустыня, по которой мчалось одинокое перекати-поле в виде языка. Он не знал, что сказать, как себя вести. Любое слово казалось неуместным, а попытка скрыть смущение — жалкой. Просто стоял как истукан несколько секунд, и только потом ляпнул фразу какую-то, которую даже не планировал афишировать. Джина благодарна судьбе, если действительно существовала, за то, что эта нелепая сцена тогда прекратилась. Потому что парень, видимо, ничего умнее не смог придумать, как сказать о том, что ей стоило приличнее одеться. Девушка особо и не ждала их, не была осведомлена о визите, так что такой глупый упрек сочла лишь за повод ударить себя по лицу мысленно. Иногда кареглазой кажется, что она сойдет с ума быстрее, чем на Землю упадет какой-нибудь огромный метеорит или астероид. И все же реакция героя заставила ее сурово сдвинуть, на пару мгновений, брови, а потом опомниться. Она вынырнула из размышлении в тот момент, когда ее ноги притащили к контрольному пропускному пункту. Не говоря и слова, девушка подходит к охранной системе и кладет перед пришельцем свое оружие со словами: — На сей раз у меня не прокатит пройти со своим оружием, верно ведь. И это не вопрос, а констатация факта. Если со скрытым клинком ей повезло тогда пройти, то нелицензированное оружие, не принадлежащее никак организации, может стать проблемой для нее. Поэтому Джина не возмущается никак, дабы не испортить себе сильнее это утро. Она замечает на себе задумчивый взор инопланетного существа и старается остро не реагировать. Девушка осторожно проходит через металлоискатель и расслабляется в плечах так, будто спихнула с себя тяжкий груз. — Тебе необходимо оформить временный пропуск,—в затылок ей ударяются слова охранника, пока до той доходит смысл слов,— Чтобы не возникали позже...недопонимания. — И что для этого мне нужно сделать? — Обратись к магистру Пателидею. Он ведь является заместителем командира этой земной штаб-квартиры. «О, нет. А можно как-то пропустить эту часть с Пателидеем?»—сразу весь настрой идти дальше улетает напрочь от этих мыслей, обращаясь в жалобный скулеж. Девушке придется напрямую общаться с ним и вести конструктивный диалог. Сам факт видеться с ним было мучением. Хоукинс хочет развернуться и пойти домой, но, как говорил папа, есть одно противное слово — «надо». И как бы ни хотелось яростно отрицать, ей нужен пропуск; нужны эти чертовы тренировки; нужно присутствие Иридии и Энтони; нужно попытаться дать окружению шанс; нужно принять свои оплошности и нужно вытащить голову из задницы хоть раз. Но все это вызывает утомление, печаль и желание топнуть ногой. Как же тяжело быть человеком в юношеском возрасте, у которого рассудок и гормональное тело работают порознь в самые неподходящие моменты. — Все понятно?—отзывается охранник. — Понятно. А где магистр сейчас? — В конференц-зале. — Ясно,—она зашагала вперед, больше не проронив ни единого слова. Джина волочила ноги по коридорам штаб-квартиры, словно приговорённая к вечной каторге. Стены, казалось, давили на нее и напоминали о том, что ей нужно сделать. Девушка миновала светящиеся панели с непонятными символами, скользила взглядом по снующим туда-сюда силуэтам инопланетян. Денек обещает быть тяжелым, да и в целом неделя. И вся оставшаяся жизнь. Однако попытка завязать дельный разговор с ходячей рыбой будет непросто, но, наверное, возможно. Раз сегодня она уже с божьей помощью приняла клей от Теннисона, то может этот день добить тем, чтобы извиниться перед магистром Пателидеем? Вселенная точно тогда схлопнется. Она знает, что принесла магистру много хлопот в свое время. Тяжело было забыть то, как случайно разбила из-за любопытства коммуникатор, а потом в порыве дерзости наговорила ему всякого неприятного, за что теперь приходилось расплачиваться. Пришелец считал ее несносным, очень любопытным ребенком, который хочет казаться умнее взрослых, что годами оттачивали свои знания и накапливали опыт. А та горела, прежде всего, желанием быть услышанной и принятой. Вечная проблема. Приближаясь к конференц-залу, Джина замедлила шаг. Двери, словно пасть огромного хищника, бесшумно раздвинулись, открывая взору просторное помещение, залитое приятным светом. В центре зала, за массивным столом из тёмного металла, устало печаталпечатал по сенсорной панели магистр. Он то и дело стучал острым коготком по некоторым кнопкам и издавал бубнеж себе «под нос». Кареглазая стояла у дверного проема и переминалась с ноги на ногу, собираясь с духом. Привычка ходить бесшумно зародилось у нее еще с самого детства, поэтому сейчас любой шаг, несмотря на тяжесть черных ботинок на тугой шнуровке, сопровождался лишь тишиной. Чем ближе оказывалась девчонка, тем сильнее замечала, что магистр так и не изменил своей позы. Он остался неподвижно восседать за столом. Его мерцающий отросток на голове продолжал пульсировать с той же мерной, холодной интенсивностью, не выдавая ни малейшего признака ярких эмоций. Однако его отметки, которые сопровождал вслух, говорили о том, что ему не нравится ждать загрузки базовых протоколов нейронной сети. — Вы уверены, что все параметры загрузки введены верно? Возможно, произошла ошибка в последовательности активации сенсорных узлов,—прерывает нежданно некую идиллию пришельца своими словами Джина, подходя как можно ближе к представителю расы Пискисс Воланн. Не самое разумное начало беседы, но всяко лучше, чем противное молчание. Магистр слегка вздрогнул от голоса, объявившегося позади, и когда глянул на источник звука через плечо, то его глаза слегка сузились в подозрительном выражении. — Я загружал протоколы этого компьютера сотни раз. Проблема не в параметрах. Проблема…—он покосился на стол и глянул с раздражением,— В чем-то другом. — Может стоит взглянуть на индикаторы состояния системы? Они где-то отображаются?—она оперлась руками на спинку стула, чтобы наклониться ближе и выглянуть из его широкого плеча. Пателидей косо глянул на профиль девочки, но вместо гневного комментария лишь вздыхает, показывая рукой на участок экрана, где начинают проявляться мелкие светящиеся точки. — Вот. Это индикаторы энергетического потока и активности ядра. Как видишь, поток стабилен, ядро функционирует, однако...—замолкает на мгновение,— Активность крайне низкая. Будто что-то тормозит процесс изнутри. Неважно, забудь, я позже с этим разберусь. — Нет, погодите. Что вы загружаете именно сейчас? Какой протокол? — Базовый протокол самообучения для нейронных сетей анализа сенсорных данных. Стандартная процедура. Он всегда загружался быстро. Раньше - мгновенно, по меркам времени этого компьютера. — Ясно,—Джина тактично обходит сидящего магистра, отодвигает стул в сторону, чтобы пройтись мельком по экрану для детального изучения проблемы,— Сенсорных данных, значит. А компьютер сейчас получает какие-то данные? Не знаю там, от внешних датчиков или от энергетической матрицы? Хоукинс была удивлена тем, что Пателидей все еще не отчитал её, даже не спросив о том что она здесь забыла. На секунду ей даже померещилось, что в этих глазах не было ни гнева, ни злорадства - лишь отстранённое, изучающее любопытство. Казалось, он рассматривал светловолосую как интересный, но не слишком значимый, экспонат в своей коллекции. — Внешние датчики отключены. Что насчет энергетической матрицы - нет, никаких активных сенсорных каналов не задействовано на этапе загрузки протокола. По крайней мере, не должно быть,—Пателидей медленно поднял одну из своих тонких, перепончатых рук и сделал едва заметный жест, словно приглашая её приблизиться. Девчонка поджала губы бантиком, замечая то, как он терпеливо ждал действий, позволяя тишине зала сгуститься подобно вязкой слизи. Все-таки просмотры видеоматериалов и небольшое изучение компьютерной системы помогает ей выкрутится из неустойчивых отношений между ней и вышестоящим по должности пришельцем. Сила в знаниях, как говорится. — Может, компьютер пытается обработать какие-то фоновые сенсорные данные? Ну, знаете, компьютер может замедлиться, если у него запущено много программ в фоновом режиме. Такое случается,—отмечает она. А «рыба» смотрит на нее, косится так, что у Хоукинс все внутри переворачивается и затягивается в тугой узел. — Глупости. У это компьютера нет «фоновых режимов». Он заточен под выполнение одной задачи за раз. Это высокотехнологичная система, Хоукинс,—произнёс ее фамилию так, точно пробуя на вкус. Джи фыркает и вспоминает о том, что магистр ничуть не изменился и все также любит напоминать о том, что она - ребенок, а эта техника - не игрушки. Хочется сказать ему о том, что и без него понимает масштаб проблемы, но ей все еще нужен пропуск. А значит нужно немного усмирить свой темперамент. — Высокотехнологичная - не значит, что она идеальная. На Земле даже очень мощные компьютеры могут замедляться из-за процессов, которые пользователь не видит напрямую. Например, автоматическое обновление, индексация файлов, или даже, если какая-то программа пытается постоянно подключиться к сети, но не может. Она способна «зависнуть» и тормозить всю систему. — Джина, этот компьютер автономный. Он не подключен к внешней сети. Внутренние коммуникационные каналы отключены на этапе загрузки. — А если, он пытается подключиться к внутренней сети?—не унималась кареглазая. Магистр подъезжает на стуле к консоли управления, расположенной рядом со столом, и начинает быстро вводить команды. Джина старалась не давить лыбу, когда индикаторы стали меняться. Прошло около двух минут неугомонной тишины, после которой «занудный» заявил: — Хм, предположим в твоих словах было что-то. Система регистрации сенсорных данных штаба пытается установить соединение с вычислительным ядром компьютера. По какой-то причине она не отключается автоматически при загрузке протокола. — Не очень поняла,—на языке ощутилось неприятное послевкусие признания того, что она сомневается в своих технических знаниях. Ей было хорошо известно, что все знать она не может, но склизкое чувство «я сейчас выгляжу глупо» оседает под ребрами. Маленькая потребность знать всё и вся начинает пульсировать, отдаваясь болью в висках. Джина отводит свой задумчивый взгляд куда-то в сторону, чтобы не столкнуться с самодовольным лицом инопланетного создания,— Это что-то вроде журнала событий? А Пателидей со вздохом объясняет той, что это нечто более сложное. Джи пересиливает свою неловкость и оборачивается к нему, чтобы прислушаться. Система, как выяснилось, постоянно отслеживает все сенсорные потоки этого места– энергетические колебания, гравитационные изменения, биологические сигналы сотрудников — одним словом, огромный объем данных. Обычно такое должно записываться все в буферную память. Однако сейчас, при загрузке нового протокола, устройство пытается передать накопленные данные для анализа, из-за чего перегружает сам механизм. — Весомая причина замедления,—выплевывает из себя с трудом девчонка, бесцеремонно пододвигая себе ближайший стул на колесиках, чтобы нагло расположиться перед экраном, откинуться на мягкую спинку и прижать к своим губам кулак. Сказанное магистром породило в голове девушки целый рой мыслей, которые строго цепочкой шли друг за другом. Отточенный механизм в черепе работал на всю мощность, и все это из-за того, что Пателидей объяснил ей так доступно, от чего та замерла на несколько минут, дабы не спугнуть этот важный момент. — Это как если бы ты пыталась одновременно учиться новому языку и слушать шумную музыку - эффективность резко падает,—он пожимает плечами, приводя самый спонтанный пример из своей головы, из-за которого блондинка выдавливает из себя едкий смешок. — Не самый удачный пример. Вы недооцениваете способности людей. Учить новый язык и слушать одновременно шумную музыку - это, скорее, индивидуальная особенность стиля обучения или способ справиться с отвлекающими факторами,—глазами находит собеседника, моментально считывая на его лице недовольство, благодаря чему реагирует быстро и меняет тему разговора: — Забудьте. Лучше отключите уже протокол передачи данных от системы регистрации сенсорных данных. А то мы с вами болтаем, что очень удивительно, а толку от этого никакого если честно. Ругаться сейчас было нельзя. Ей нужен пропуск, а для этого надо уладить как-нибудь с ним отношение. Придется на время побыть хорошей девочкой, чтобы получить нужное. Иридия подождет. Здесь решается вопрос жизни и смерти почти. Поразительное явление замечает девушка, когда магистр по ее настоятельному совету делает все без особых упреков. Неожиданно. Надолго ли этот аттракцион невиданной щедрости? Проходит несколько секунд и символы, напоминающие дивную каллиграфию, на экране начинают активизироваться с заметно возросшей скоростью. Это означало одно — загрузка ускорилась. — Бинго,—от накопившегося внутреннего удовлетворения девушка позволяет себе ладонями хлопнуть по столу. — Неплохо,—Пателидей несколько секунд изучал ее бегающие глаза по экрану. Затем, после небольшой паузы, он поднял вопрос, который Джина ждала, но к которому совершенно не была готова в глубине души: — Итак, Хоукинс, зачем ты сюда вообще приходила? В этот момент все внутреннее напряжение, которое она так старалась спрятать, колючими иглами пронзило ее изнутри. Неловкость своей холодной рукой сжала девичье горло, угрюмо впиваясь в нежную кожу. Заранее заготовленные фразы, тщательно отрепетированные объяснения вдруг рассыпались в прах, обращаясь в ничто. Хоукинс хмыкнула обреченно и отвела взгляд, уставившись на свои дрожащие пальцы, которые вдруг показались ей неуклюжими и чужими. Джина молчала, собираясь с мыслями. Она чувствовала на себе пронзительный взгляд магистра Пателидея, сканирующий ту насквозь. — Джина,—тон Писсисс Воланна твердеет, и ей становится тяжело думать над вариантами, а потому выдает впопыхах: — Можете оформить мне пропуск? — Прошу прощения, пропуск? Тебе?—вскидывает сиюминутно брови он. В груди разлилась холодная волна, а в животе неприятно засосало. Как назло вся самоуверенность пропала, спряталась куда-то в глубине тела, не планируя выходить в ближайшее время. — Да, мне. Вам не послышалось,—голос грубеет, оттачивает острые грани вокруг себя, и дает девушке маленькую каплю уверенности в том, что произнесла. Она затихает на пару секунд, смахивает горло слюной и выпалила, наконец, самое главное: — Меня запихнули в команду клоу... Бена Теннисона. Охранник сказал, что мне нужен пропуск. В комнате как будто выключили свет. На мгновение Хоукинс показалось, что стены померкли, а мягкое свечение девайсов отошло на задний план. Пателидей замер статуей, пытаясь понять, шутит ли та или нет. — Тебя? В команду Бена?–переспросил он медленно, переваривая услышанное. Его голос дрогнул, зазвучал глухо, непривычно низко,— Нам как раз не хватало для спасения мира двух непоседливых, наглухо упрямых детей. Это звучит, как предшествие судного дня. — Все вопросы к Иридии, Энтони и мистеру Теннисону. — Магистр Теннисон одобрил?—поперхнувшись собственными словами, уточнил он, зыркнув теперь уже с каким-то новым, пронзительным вниманием,— Невероятно. И они тебя без подготовки пристроили в команду? Прекрасно. — Я тренируюсь с Иридией. И кажется, что я второй раз опоздала к ней на тренировку из-за обстоятельств. Моя пунктуальность страдает и меня это беспокоит. В общем, я сама не в восторге, знаете ли. Но да, видимо, мистер Теннисон одобрил. Я не знаю, что творится в голове у взрослых. — Припоминаю, как ты называла это место «шаражкиной конторой», «гиблое место, куда идут только отчаявшиеся и карьеристы». Интересно выходит, да?—хмыкнул Пателидей. Кровь отлила от лица. Магистр оказался очень злопамятным объектом, что вызвало у нее внутренний презрительный к себе смешок. Она тогда даже не задумывалась, что когда-нибудь сама окажется здесь, но уже не как гость, а как неофициальный сотрудник. — Ага. Очень интересно выходит. — Еще ты говорила, что это конец пути для амбиций и самоуважения. — Было дело,—сквозь зубы соглашается. Она предвидела это. Джи не наивная дура, чтобы надеяться на, что он не воспользуется возможностью и не припомнит ей все. Тут вариантов не так много: либо терпеть, либо все ухудшить. — Магистр, мне...жаль. Я была не права и все такое,—проговорила едва слышно. Ей давалось признать это с трудом, потому что каждое слово вырывалось из горла с саднящей болью,— Не отрицаю того, что сказала в прошлом. Наговорила лишнего. Приношу свои извинения. «Извинения» — стоило это произнести своим охрипшим голосом, как что-то внутри ломается. И ломается с неприятным звоном. Она не выдерживает и на стуле отворачивается от инопланетянина, роняет голову на руки и давит ладонями на глаза до тех пор, пока перед взором не заискрят точки, а прикосновение не станет болезненным. — Держи,—слышит где-то сбоку размеренный ответ Пателидея, поднимает голову и замечает на краю стола пластиковую карту с ее индивидуальным номером и готовой цифровой фотографией. Нечто странное внутри шевелится, противясь увиденному. Девушка не может сказать ничего больше, ибо если сейчас что-то произнесет, то сорвется в неизвестное для нее отчаяние. Она пальцами касается пропускной карты, загребает ее в свою неловкую хватку и принимается разглядывать. В мыслях зарождается вопрос, связанные с тем, как тот смог так быстро оформить это и предоставить без всяких сомнений. — Оперативно работаете,—в полголоса подметила девчонка. Джина не оборачивается к нему, только утопает в размышлениях, впиваясь своими ногтями в тонкую кожу ладоней так сильно, чтобы не отвлечь себя физической болью от боли внутренней, а просто почувствовать боль. — Ты, кажется, опаздывала куда-то. — Знаю,—не намереваясь задерживаться здесь еще дольше, кареглазая поднимается с места, пихает в нагрудный карман заполученную пропускную карту и направилась в сторону выхода. Но ноги останавливаются сами по себе у огромного зеркала во весь рост, заставив Джи увидеть свое отражение: волосы, собранные в небольшой хвост, открывали ее лицо, обрамленное мягким сиянием. Бледная кожа и локоны ярко контрастировали с короткой черной курткой в стиле милитари, которая, несмотря на свою нарочитую строгость, сидела на ней неожиданно изящно. Серебряные кнопки и молнии, рассыпанные по куртке, ловили свет, добавляя некой остроты. Ниже были надеты тактические брюки такого же темного, практичного оттенка. Свободный крой не сковывал свободных движений, а обилие карманов и молний, разбросанных по всей поверхности, создавали для нее комфорт. Ей нравилось множество карманов на одежде, так как всегда можно закинуть в них что-то важное. — Магистр Пателидей,—после затянувшегося молчания окликает пришельца девушка,— Спасибо. Затянув хвост потуже, она вырывалась из конференц-зала в свежую прохладу коридора. Хоукинс глубоко, но тихо вздыхает. Однако ее замечают, и замечает она – как с другого конца коридор быстро приближается Иридия, решительно огибая сотрудников. Блондинка встречает ту пустым взглядом, когда подошла как можно ближе. — Где тебя черти носили? Я волновалась. Ты еще на звонки не отвечала,—еще за несколько метров до приближения суетливо заговаривает ноксисианка. — Пателидея раскрутила на оформление пропускной карты,—ловким движением пальцев вынимает из кармана тонкий пластик, возвращает на место. Она не хочет пока говорить о том, что сегодня пересилила свои возможности и извинилась перед «рыбой». Смотрит на красноволосую с непониманием ребенка, которого просят решить уравнение профильного уровня,— Ну и с компом надо было ему помочь. Задержалась я не специально. Тренировка в силе? — Конечно. После этого диалога у Джины начался полный разгрузочный день. Зона, в которой проходила тренировка, была непривычно огромной. В тот раз, когда была здесь, не успела рассмотреть все детально. Потолок уходил так высоко вверх, что казалось, будто он растворяется во тьме. В центре помещения находилась платформа, окруженная голографическими проекциями, которые отображали различные команды, физические показатели и даже биометрические данные Джины. — Начнем с разминки,—сказала Иридия, поднимая руку. В тот же миг голографические проекции вокруг платформы ожили, создавая препятствия и мишени,— Пробеги дистанцию, избегая препятствий. У тебя есть три минуты. — Наушники нельзя использовать? — У тебя проводные, не самый лучший вариант. Технику безопасности не будет нарушать. Поэтому сегодня без музыки. — Жаль, но ладно. Погнали. Хоукинс бросилась вперед по команде. Она прыгала через голографические барьеры, уворачивалась от внезапно появившихся объектов. Из ниш, в стенах, вылетели небольшие, сферические дроны, которые мерцали красными огоньками. Они двигались хаотично, с высокой скоростью, то и дело меняя траекторию. О них ноксисианка ничего не говорила. Черт возьми. — Быстрее, Джи-Джи. Ты слишком медлительна!—крикнула змеюка после того, как ввела комбинацию на сенсорном планшете, от чего дроны увеличили скорость. «Да куда уж быстрее? Я же сейчас сдохну»—вспылила в своих мыслях, жгуче ощущая, как пот стекает по вискам. Она старалась не терять концентрацию, следя за каждым движением этих сомнительных объектов. На данный момент ни оружия, ни единого намека на то, из чего можно было бы сделать приспособление для обороны. Это начинало бесить ее очень сильно. Ни единой идеи, время идет, а где-то там над ней издевается Риди — просто прелесть. Метнувшись в сторону, девушка едва ли не упала с платформы, рискуя упасть в воду. Не хватало еще промокнуть и подвернуть ногу. Если бы Джина не отпрыгнула, то удар оппонента пришелся бы ей точно в плечо. Глаза суетливо бегали по пространству, запоминая каждую деталь, а ноги старались выполнить свою изначальную функцию — добежать. Отстраниться от назойливой техники не вышло, так как один из них внезапно развернулся и рванул прямо на нее. Убить ее, конечно, не убьют роботы, но оставят синяки от ударов. А неприятный ток от электрошокера не принесет букет приятных эмоций. «И что делать?»—злобно пропыхтела в мыслях она. Вопрос крутится-вертится как назойливая шестеренка, которая ни в один механизм не хочет идеально встать и начать работать. Хоукинс могла бы сейчас ощутить невероятную боль, если бы решила пойти в контратаку на противника. Но Джи не собиралась поддаваться искушению двинуть ему локтем в тыльную часть корпуса, ведь именно этого и ждал дрон, готовый подловить на этом. Девушка спрыгнула на самый нижний ярус и неудачно подвернула ногу. Боль белой вспышкой ослепила ее сознание, принуждая ту обессиленно рухнуть на бок и удариться затылком об пол. Рука дотягивается слепо до щиколотки и сжимает пальцами полоску голой кожи, чтобы унять как-нибудь страдание. У нее осталось где-то чуть больше минуты на выполнение задания, а дроны все приближались и приближались. — Вот же...—вырвалось натянутой стрелой ругательство яркое, которое моментально было зацензурено пищанием и всплывшим черным прямоугольником. Джина закатывает глаза и издает недовольный стон, хлопнув кулаком по боковой стенке ближайшего шкафа с незнакомым для нее арсеналом. Удар по мебели прошелся с таким звуком, что он кажется вибрацией до самой верхушки дошел и позволил выкатится пыльному фонарику со дна. Удивление сменяется моментальный решением схватить корпус устройства, обхватывая с отчаянной надеждой. Как только самый смелый дрон подлетел ближе, не встречая на своем пути сопротивления, Джина поймала его. Поймала технику, рассчитав за несколько минут не самый надежный, но хотя бы какой-то, план. Тут же сработал опаляющий инстинкт, благодаря которому кареглазая крутанула в руке фонарик и воспроизвела тычок прочным кончиком рукоятки, зарядив со всей силы дрону прямо в глаз. Чтобы закрепить мимолетный успех, ей следовало теперь стукнуть его по голове. Но долго думать не пришлось, так как руки сами по своей инициативе заехали по вражеской теменной части, отчего техника загудела и рухнула как подкошенный. Иридия, наблюдающая за всем этим спектаклем, стояла на платформе. Облокотившись на холодную металлическую панель, она то и дело наклонялась вперед, чтобы рассмотреть все получше. Ее пальцы слегка сжимали край, пытаясь удержать равновесие не только физическое, но и эмоциональное. Никогда бы в своей жизни не подумала о том, что «племянница» будет нестись с таким рвением, лишь бы достичь необходимого. Женщина знает как никто другой, что девочка способна на многое, если действительно захочет. Обсидиановый взгляд был прикован к Джине, которая бегала по тренировочной площадке, как савраска. Младшая Хоукинс пыталась собраться и не поддаваться излишней панике, но это выходило с натяжкой. У нее то упадет фонарик из рук в не самый подходящий момент, то собьет с ног дрон. Выносливости в ней хоть отбавляй, хотя всегда есть к чему стремиться, а вот контролировать импульсивность и внимательность той становится трудно. Малышка рванула вперед, пытаясь успеть за минуту (а если быть точнее, то у нее осталось пятьдесят пять секунд) до финиша. Дыхание становилось тяжелым, а в груди полыхал адский огонь, прожигающий кожу и кости. Казалось, что эта жуткая стихия сочилась из всего юного тела, сжигая все вокруг, к чему только Джина успеет прикоснуться. Иридия прикусила изнутри мягкую плоть щеки, замирая и наблюдая, как та делает последний рывок, выкладывается в оставшиеся последние метры. Ноксисианка не хочет ее отвлекать – все слова кажутся кривыми, вычурными, бессмысленными. Краем глаза она заметила движение. В зал вошел магистр Теннисон и подошел почти сразу к платформе. — Гоняешь свою племянницу?–отметил Макс, наблюдая за тем, как Джина, точно запыхавшийся акробат, уклоняется от проказных ударов дронов и активно выражает свое недовольство жестами рук. — Она меня все еще считает близким другом,—пожимает плечами и отворачивается женщина,— А не частью семьи. К сожалению. Максвелл опирается бедром о край перила и окидывает своими задумчивыми глазами инопланетную женщину. Какие-то незначительные минуты продлились для них целой вечностью, чтобы дать возможность все взвесить и обдумать. Но для Ридии это было освежающим глотком прохладной воды, которую жаждала проглотить и прочувствовать в горле облегчение от спазмирующего потока. — Я ее не виню за это,—продолжает утверждать она, игнорируя досадное послевкусие, как игнорировала бы заключенных в камере, умоляющие уделить хотя бы минуту. Ее пальцы обхватывают металлическую перекладину, сжимая в своих тисках так, что кожа на костяшках натягивается и белеет, жаждая порваться на лоскуты и раскрыть яркое, разъедающее глаза, нечто,— Я ведь ни ей, ни Энтони никто по сути. — Это она тебе сказала или ты сама так решила?—спрашивает старший Теннисон, вскидывая неосознанно бровь как можно выше. — По ней видно. Вроде бы близка, но в то же время так далека от меня. Она никого не подпускает к своей душе - держит всех на расстоянии вытянутой руки. Даже Энтони. — С чем связано?—интересуется старик. — По многим причинам. Начиная с ухода их матери из семьи и заканчивая тем, что ее брату пришлось переехать сюда. — Ты мельком упоминала их отца. Для нее он, кажется, был важным человеком. — Очень важным. Это был единственный человек, который передал ей страсть к технике и науке в целом. Он рассказывал ей все, что сам знал, отчего та загорелась желанием быть похожим на него. Был, пожалуй, первым и последним человеком, который мог разобрать Джину и понять без слов,—подметила бережно Иридия, прокатывая на кончике языка свои сформулированные предложения,— Нам с Энтони приходится иногда гадать, что у нее действительно на уме. Она предпочитает не раскидываться направо и налево о своих истинных чувствах, если только это не экстренный случай. Хочет разобраться в себе, делать и изучать все сама. Все бы ничего, но вот у нее возникает проблема с общением. С пришельцами, как заметила, у нее всяко лучший контакт, чем с людьми. В особенности со сверстниками. У нее в школе были натянутые отношения с ребятами, а когда случился переезд в Подземный город, то у нее возник «ступор» социальный. — Это немного проясняет ситуацию,—произнес Максвелл, глядя на светловолосую девчонку, что в очередной раз ударила фонариком по затылку дрону и тут же получила ответ от груды металла. — Что подскажете на этот счет? — Я думаю, что ей полезно будет общение со сверстниками, вне зависимости - с человеческой или инопланетной расой. В их возрасте общение и выражение эмоций имеет особую ценность. И раз так сложилась судьба, что ее угораздило оказаться в команде моего внука, то думаю оттуда она понаберется опыта во всех аспектах. Иридия не сразу ответила. Она продолжала смотреть на Джину, замечая то, что некоторые дроны были сбиты. Хоукинс почувствовала усталость, но не сдавалась. Когда время подошло к концу, ей все-таки удалось пересечь финтшную черту. Девушка остановилась, переводя свое дыхание. Щиколотка противно ныла, мышцы плеч пылали так, что кости наверняка уже покрылись черной сажей. Кое-как подняв голову, та заметила рядом со своей «мучительницей» мистера Теннисона. Вместо всякого «здравствуйте» ей хватает сил отсалютовать ему рукой в знак хилого приветствия, и обрадоваться тому, что часть этой тренировки завершилось. — А у нас будет что-то типо обеда?—крикнула Джи, задирая подбородок так сильно, что в шее неприятно хрустнуло. — Работай, Джина, солнце еще высоко,—складывая руки трубой, громко оповестила ноксисианка непоседливую юную особу. — Сюда не хватает какой-нибудь максимально нетолерантной шутки про людей негроидной расы,—отворачиваясь от пронзающего взгляда красноволосой женщины, прошептала как можно тише Джина. Она прошла несколько метров и плюхнулась на мат, чувствуя предельно четко, как ноют мышцы после изнурительной беготни. Девушка машинально взглянула в зеркало, чтобы поправить выбившийся из хвоста локон, и замерла. В тусклом отражении ей удалось увидеть, как тонкая полоска вишневого оттенка рассекла наискосок левую бровь. Кровь уже остановилась, ранениене было не таким уж и глубоким. Попытка атаковать дрона своим лбом, в пылу момента, оказалась не самым разумным решением для Хоукинс. Блондинка провела пальцем по увечью, ощущая под подушечкой пальца тонкие волоски и назойливую пульсацию под тканью кожи. — Джи-джи, ты слишком задерживаешься на поворотах и в некоторых моментах не внимательна. В реальном бою это может стоить тебе жизни,—девчонка даже не заметила, как змеюка спрыгнула с платформы и трусцой добежала до своей ученицы, бегло проверив ее состояние,— Однако идея с фонариком была интересной. Применение подручного материала как средство самообороны - умное решение. К слову, как ты? Ты бровь рассекла. — Нормально, не критично,—медленно кивнула женщине, вытирая пот со лба,— Продолжим? Хоукинс, на самом деле, не хотела останавливаться. Ей нужно было отвлечь себя этими тренировками, пока ее мысли суетливые не начали терроризировать головной мозг. Потому что этот огонь в грудной клетке, этот яростный процесс анализирования начал, как назло ее судьбе, понемногу нравиться ей. Это особый вид зависимости. Бурлящая жидкость распространяется по всему телу, дотекая до самых кончиков пальцев рук и ног. Обволакивает и окунает в свою обитель, прочищая сознание адреналиновой волной. Это подобно свинцовой бури, что сносит все на своем пути, и успокаивает лишь тогда, когда силы кончаются, а за место нее остается обугленная тишь. — Хорошо. Теперь перейдем к силовым упражнениям,—ответила Иридия,— Теперь знакомое тебе упражнение. Подними вес на максимальной мощности. Покажи мне, на что ты способна. — Разве я уже не показала? — Ты очень удивишься, но то, что ты мне показывала - не полностью раскрытый твой потенциал. В этом был смысл, подумала об этом девушка, и подошла к тренажеру, представляющий собой родную штангу. Она взялась за гриф, почувствовав, как энергия передается в ее тело. Сосредоточившись, ее руки постепенно, не торопясь, начали поднимать вес, напрягая каждую мышцу. Иридия наблюдала, как биометрические данные Джи отображались на голографическом экране. — Неплохо,—сказала Риди,— Но ты можешь больше. Не бойся выкладываться на полную. Девушка и выкладывалась на полную. Замечания змейки о невнимательности заставили Хоукинс призадуматься. Ей нужно быть более собранной, не поддаваться порывистым импульсам и попытаться думать постоянно головой, а не только телом и инстинктами. Эмоции в таких ситуациях могут очень мешать и привести к огромным проблемам. Забавно утверждать это себе каждый раз, когда в случае опасности проскакивает точно противоположное. Поэтому Джина не любит драки, не любит ввязываться в эту суету. Инопланетянка со временем объявила о небольшом отдыхе, который пролетит наверное так быстро, что девочка не успеет даже опомниться. Джи решила отсидеться в своей сменной одежде для физической активности, растекаясь довольно на стуле, пока к ней не подошел мистер Теннисон. — Ты очень стараешься, как погляжу,—энтузиазм этого пенсионера был для девицы некой диковинкой каждый раз, однако она не спешила сразу же отсекать своим шаблонные ответом. Дедушка Макс интриговал и напрягал ее одновременно своей неизвестностью. — Для необходимого результата нужны и ресурсы, и старание,—откинулась на автомате на спинку стула девушка, осязая то, как уставшие мышцы медленно расслабляются с каждой минутой. После изнурительных движений, казалось, даже воздух стал гуще и слаще, напоминая о заслуженном перекуре. Она на пару мгновений закрыла глаза, позволяя тишине поглотить остатки напряжения. — Согласен. Ты занималась чем-то раньше? Для новичка в тебе присутствует небольшие отголоски опыта,—спросил он мягко, присаживаясь на край ящика. — Если вы про самозащиту, то - нет, не занималась чем-то целенаправленно. Обстоятельства вынуждали... выкручиваться из ситуаций. А физподготовка лишь последствие того, что вечно с железками провожу время,– ответила Джи, сводя брови к переносице,— Точнее, проводила. К сожалению. Некоторое время они просидели молча, наслаждаясь паузой. Джина замечала то, как взгляд дедушки Макса внимательно изучал ее, но это, по неизвестной причине, не вызывало дискомфорта. — Что-то ты поникла,—наконец произнес старик, разрушая идиллию тишины,— Тяжелое было утро? Хоукинс сомкнула зубами кончик языка и тягостно вздохнула. Утро действительно было тяжелым, оно осело приторный осадком на дне мозга и периодически напоминает о своем присутствии. Иногда Джина жалеет, что ее голова — не компьютер и там нет соблазнительной кнопки «Очистка памяти». — Мягко сказано,—мелкая попытка сдержать свое раздражение от безвыходного положения увенчалась незначительным успехом. Ей неизвестно по какой причине этот пожилой мужчина вообще с ней разговаривает и что ему нужно от нее, но одна мысль, что этот человек является родственником Бена, ставит в ступор и вынуждает ее напоминать периодически себе не болтать о лишнем. По крайней мере, так думала Джина, пока не услышала от мужчины хрипловатый смешок и не почуяла в груди разливающуюся теплоту. — Просто…отстаю от графика,—спустя какие-то мгновения неуместного прерывания диалога, призналась младшая Хоукинс,— Столько планов на разработку проектов было, но по итогу некоторые из них еще не скоро реализую. — Знаю я это чувство,—понимающе кивнул,— Когда руки чешутся что-то мастерить, а приходится заниматься совсем другим. Это часть жизни. Девушка хотела закатить глаза и горестно усмехнуться. — Вы хотели сказать «часть взрослой жизни»? — Хм, верно. Но раз это так для тебя важно, почему бы тебе здесь не заниматься тем, чем ты хочешь? Я думаю, здесь найдется все, что нужно. И плюс ко всему этому, есть личности, которые могут проконсультировать и направить на верный путь, чтобы завершить свои планы. Девушка повернула голову в сторону пенсионера и смерила бесстрастным выражением, откидывая подальше свое изумление от такого предложения со стороны вышестоящего по должности мужчины. В штабе действительно было больше шансов раздобыть какие-либо материалы, а не гнаться в разные районы Подземного города и скупать у нелегалов. Вот черт. Она начинает поддаваться этой системе как Энтони, что повелся на речи Иридии. Вот так пахнет лицемерие, кажется. Неужели все ее упорство «противиться» было лишь пустой тратой времени? С другой стороны, иметь все сразу и любую возможность на реализацию проекта было каким-то скучным процессом. Нет того азарта за погоней деталей; нет того одиночества, к которому привыкла девушка; нет той атмосферы, пропитанной руганью искренней и кофейными зернами. Джина привязалась к процессу поиска материала и обдумывания того, где можно достать аналог, что даже не готова принять то, как ей предлагают открытый доступ использования любых средств и материалов. Слишком легко. Или же все дело в том, что она с трудом принимает поблажки или какие-то подарки? Хоукинс думает, что это тоже имеет вес. — Знаете, —набирая в грудь как можно воздуха, она задерживается на миг и выдаёт на выдохе:— Я не думаю, что готова принять такое предложение. Не поймите неправильно, просто... — Понимаю,—сказал он,— Я не настаиваю. Обдумай это предложение. Старик встал со стула и, тепло улыбнувшись девушке, направился к выходу. Джина проводила его взглядом, чувствуя, как слова старшего Теннисона немного усмирили ее панику. Ей не ведомо как, но у этого человека есть определенный талант ставить светловолосую во временный ступор для анализа диалога. Его манера речи, теплый и доброжелательный голос был таким до дрожи в коленях знакомым. Хоукинс неосознанно подскакивает со стула так резко, что сносит и роняет стул на пол. Подталкивая свое тело вперед, она двинулась за уходящим силуэтом и крикнула тома вдогонку: — Магистр... э-э-э мистер Теннисон, я не знаю, чего вы ждали от нашего диалога. И все же спасибо за предложение. Я подумаю. Девушка не уверена, правильное ли это было решение. У Максвелла нет никаких особых причин предлагать ведь такое, однако кареглазая с удивлением обнаружила, что испытывает к этому всему и восторг, и ужас. Дедушка Макс чем-то похож на отца — и это пугало больше всего на свете. Джи не хотела искать в людях то, что напоминает о папе, потому что это подпитывало ее одержимость. Она видит, как массивное тело пожилого человека останавливается в дверном проходе, а ее желудок вдруг сжался от нервных спазмов. Под ребрами что-то больно сжимается у нее, пока девочка выжидает того момента, когда столкнется взглядом с ним. Интересно, что пыталась увидеть в чужих глазах? Понимание? Поддержку? Неизвестно. Но магистр Теннисон не повернулся, лишь сказал напоследок: — Не сомневаюсь в тебе. Ты кажешься смышленой девушкой. Это было бессмыслица какая-то. Он видел ее всего два раза в своей жизни, а говорит такие вещи, будто нашел лазейку и раскрыл все темные уголки ее прошлого за считанные секунды. Она где-то отступилась и выдала лишнее? Нет. Все сказанное никак не несла прямой информации о прошлом. Оно лишь скользко упомянуто, не вникая в дно этого айсберга. Возможно, несколько лет назад девчонка бы купилась и поверила словам незнакомого человека. Вот только многое изменилось и от маленькой версии Джины остались небольшие крупицы. Хоукинс пришлось замуровать как можно глужбе «себя», закидав ржавыми обломками из сожалений, злости, ненависти к себе и отчаяния. Никому ведь нет никакого дела до того, что происходит в ее голове и что приходится делать, чтобы шестеренки в черепе работали как можно сильнее и помогали ей выжить в этом мире. Она привыкла выживать, привыкла это чувство разделять с Энтони, так как он это понимал лучше всех. Привыкание настолько оказалось сильным, что было больно оставаться наедине с накапливающим сгустков эмоций, когда брат покинул дом и переехал в штаб. Девушка пыталась справиться с этим, применяя радикальные методы, и это подбило ее сознание, вызывая яркие скачки эмоций. Лишь спустя какое-то время Джине удалось собрать себя по частям и склеить это суждениями о том, что будет стараться. Стараться идти дальше, при этом не забывая ни о чем; стараться быть лучше и не давать эмоциям завладеть ей настолько, чтобы разрушить дом и потом заново его ремонтировать. Хоукинс пытается. Но всегда в таких условиях бывают то взлеты, то падения. Девушка хлопает себя по щекам, вытаскивая саму себя за шкирку из размышлений, и разворачивается к Иридии, чтобы уверенно зашагать к ней и продолжить тренировку. Ноксисианка ничего не говорит о диалоге с дедушкой Максом. Она решает это не мусолить, а потому переключается на планшет, в котором был составленный график работы над показателями Джи. Следущий этап стал интереснее, когда перед Джиной появился голографический противник, вооруженный деревянной палкой. Иридия объяснила это так: «Враг будет атаковать с разных сторон. Задача - уклоняться и контратаковать. Развиваем твою скорость и точность». Девица хотела еще мельком добавить саркастичное «и расшатываем мою нервную систему», но предпочла умолчать на сей раз. Девушка приготовилась, напрягая тело подобно пружине в сложном механизме, а затем спросила: — А мне снаряжение выдать разве не надо? — А оно тебе нужно?—с напущенным недоумением интересуется Иридия. — Как ты представляешь себе меня против голограммы с палкой, если он дерется как этот Микеланджело? Ну, тот что с фиолетовой повязкой. — Это был Донателло , Джина. Не позорь того, на ком строилась в детстве твоя личность,—не отводя своих глаз от сенсорного экрана, потешилась над наигранным ворчанием девчонки женщина. — Не на нем строилась моя личность. И вообще, когда это ты начала разбираться в земных мультсериалах?—легкое раздражение Джи сменяется удивлением о знаниях красноволосой. Она так много знала, что это временами шокировало. — Я начала разбираться в этом, как только познакомилась с тобой маленькой. И тебе нравилась эта черепашка с фиолетовой повязкой, когда же Энтони нравился Леонардо. Тот, что в синей повязке. — Серьезно?—младшая Хоукинс этого не помнила, так как это было так давно, что трудно было вычерпать хоть какой-либо намек на те события. Она не знает, сколько знакома с Иридией, но у нее точно сохранилось в сознании то, как же восхищалась этой инопланетной дивой. — Серьезно. Ты очень любила этот мультсериал, а с возрастом твои предпочтения шли в примерно таком же направлении. «Ким пять-с-плюсом», «Фантастическая четверка», «Самурай Джек» - все это ты любила и смотрела с Тони взахлеб, когда была возможность. Джина отвела свой смущенный взгляд как можно подальше от проворливой женщины, что раскрыла то, что давно желала не вспоминать. Это было хорошее время, которое хотелось бы ощутить по-новой. Но ни у Энтони, ни у нее сейчас нет особо времени на просмотр мультфильмов, которые все как-либо косвенно саязаны с героизмом. Складывалось впечатление, что вся ее жизнь была косвенно связана с супергероями. И технически, Тони являлся героем. Он являлся им всегда в глазах своей сестры, только об этом не знает. Минутная слабость завершилось и на ее место встала тренировка, которую нужно было закончить. Первые несколько атак были у девчонки неуклюжими и предсказуемыми для голограммы. Она была слишком сосредоточена на палке, забывая о движениях противника. Искуственный враг безжалостно использовал ее невнимательность, давая той понять о своей глупости. Как только Джи замахнулась для нанесения урока сверху, от нее легко ушел в сторону объект внимания. Удар. Перед глазами все вспыхнуло белоснежным фейерверком, искрящийся в разные стороны. В следующий миг кареглазая уже лежала на полу, ощущая звенящий шум в ушах, и принимала обессиленно на себя последующие атаки. Ожидаемого болезненного букета девочка не ощутила, только заметила, как виртуальная палка остановилась в миллиметре от лица. «Вставай, черт возьми»—приказал голос в голове, требующе терроризируя,—«Вставай. Поднимайся. Думай. Бейся до конца» Слова бились о стенки черепа в надежде достучаться до хозяйки не самым рациональным способом. Они, подобно подростку, требовали о том, чтобы их наконец услышали и приняли на свой счёт. Какие-то короткие фразы, которые вряд ли зацепили бы другого человека, с каждым разом давили своей настойчивостью сильнее и сильнее на Джину, за волосы ментально оттягивая назад чтобы наконец-то вбить в юношеское сознание нечто очевидное. И чем яростнее становились такие попытки, тем ярче срывались все железные оковы, которые нацепила на себя Хоукинс в попытке контролировать. Перед глазами всплыл образ того, как она перехватывает эту палку и наконечником пробивает сраный череп голограмме. Девушка представила, как бы у бедолаги искусственные глаза закатились, только белки было видно. Стоило ослабить натяжение мысленных оков, как началось проскальзывать наружу потребность в том, чтобы враг долго мучился, пока не задохнулся в агонии.***
Полчаса ранее.
Жизнь героя непроста, сложна и очень несправедлива. Особенно, если прерывают от долгожданного обеда. Бен хотел пропитаться притягательной тишиной, полностью сконцентрироваться на своем сендвиче и не думать больше ни о чем. Салон пропитался запахом еды настолько, что Блонко пришлось открыть окно и проветрить небольшое помещение. Взгляд зеленоглазого парня упал на подстаканник, где рядом друг с другом стояли полупрозрачные, пластиковые стаканчики с цветным содержимым. Сегодня в «Мистер Смузи» им выдали непривычные для Бена стаканы, но задумался об этом только сейчас. Он крутит между пальцев одинокую картошку-фри, не особо обращая внимания на то, что говорил Рук. Бен не специально пропустил мимо своих ушей рассуждения своего напарника — это вышло само по себе, не с намерением обидеть инопланетного друга. Просто в голове сплошная пустота, которая сопровождается неразборчивым, монотонным гулом. Утро пошло не по плану, все оказалось перевернуто вверх тормашками так сильно, что включиться в это было непросто для него. Ему пришлось встать раньше своего заведенного будильника и попытаться всеми возможными способами пригладить свои непутёвые волосы, что намеревались торчать в разные стороны. Энтузиазм напарника придти в штаб как можно раньше не особо вдохновляло героя, а, если быть точнее, совсем не устраивало. Какой в здравом уме человек встанет в пять утра и пойдет за своим товарищем в штаб? Хотелось зарыться лицом в подушку и тоскливо заскулить, осыпая ткань ворчанием о нежелании идти куда-либо. — Ты в порядке, Бен? Какие-то мысли мучают?—такой, казалось, простой вопрос заставил героя дрогнуть резко плечами и сжаться на автомате. Он вылезает из своих размышлений с охотой, дабы ни к чему хорошему рассуждения не приведут, и приподнимает уголки рта, чтобы произнести: — Нет, все в порядке. Просто подумал о том, что нынче смузи сделали менее сладким. Вот и все. Парень отворачивается к окну как можно скорее. Единственный нюанс, из-за которого не очень любит свое тело Теннисон, являлось то, что, когда он врет, левый глаз начинает дергаться. — Разве? Как по мне, вкус был таким же, как и в прошлый раз,—не замечая какого-либо изменения, удивленно поинтересовался Рук и опустил свои глаза на стаканчик со смузи. — Нет, он каждый раз разный,—на этот счет, Бен не врал, однако неосознанно решил дать Блонко почву для какого-нибудь другого размышления, чтобы тот не заметил его колебания и не принялся расспрашивать. Он сам хочет покопаться в себе и понять. Герой все еще не может поверить в то, что вообще согласился на всю эту авантюру; согласился пойти с ним к Джине. Бену там делать было нечего, по правде говоря. И все равно пошел. Но больше всего поражает в этой ситуации то, что «чокнутая» приняла этот супер-клей. Конечно, не обошлось без ее едких комментариев, но все равно приняла. Парень понимал, что это вряд ли что-то кардинально изменит, но небольшой груз с души все же упал. Как минимум, что-то сделал. Не то чтобы это беспокоило его так сильно, однако дышать стало чуточку легче. Перед глазами стоит ее убийственно внимательные глаза, что изучали его так открыто, отмечая каждую маленькую деталь и регистрируя в своей памяти. Как будто запоминает все до последней родинки на теле. Это могло бы льстить ему, но по какой-то причине вызывает лишь чувство, что желудок постепенно превращается в желе. Он думает о том, что она мысленно рисует промеж его бровей сетку прицела, чтобы потом, как будет возможность естественно, выстрелить. Непонятно только: буквально или словесно. Солнце лениво лилось за окном, сквозь листву деревьев Беллвуда, окрашивая город в теплые тона. День обещал быть таким же простым и безмятежным. Где-то там дети гонялись друг за другом, а их звонкий смех разносился по улицам. — Интересно, как там у Джины дела? Я уверен, что она справится с тренировкой,—Блонко откинул голову назад и затылком уперся о спинку сиденья, вспоминая сонный обращ своей знакомой с мимолетной улыбкой. — Да что с ней может случиться на тренировке?—оборонительно фыркает Бенджамин, постепенно поворачиваясь к напарнику всем телом. — Ну,—Блонко замялся с ответом, подбирая слова с помощью щелчков пальцев,— В тот раз, когда ты ушел, много чего успело произойти. — То, что ей Иридия нос разбила - это я видел,—пожал плечами юноша, стряхивая с себя те воспоминания, когда он увидел кровь на теле девушки. Ему не нравится мысль о том, что та размазанная кровь на ее теле совсем ей не шла. Слишком отталкивающе. Настолько отталкивающе, что парень заметил, как тонкая струйка затекла той в уголок губ и скрылась из виду. — В последние минуты с ней что-то произошло. Что-то, что заставило ее биться до конца. — И что здесь такого? — Что значит «и что здесь такого»?—не понимает ревонагендер. — То и значит. Я не вижу причин волноваться за нее. Это тренировка была. Если она билась до конца, то ей же лучше,—парень закрывает свои усталые глаза и вздыхает обреченно. — Просто меня смутило то, как она смотрела на Иридию. Знаешь, как на объект, который нужно ликвидировать,—беспокойно начал Рук,— Джина требовала от нее продолжения боя. Это не в ее стиле. Она не из тех, кто решает вообще что-либо насилием. Ни тело, ни рассудок уже не были в нормальном состоянии. Будто что-то подталкивало ее довести себя до критического состояния. Теннисон не согласен, что Джина не решает вопросы насилием. Она похожа как раз на ту, которая взорвется в один момент и может врезать. Гаечным ключом например. — По-моему ты драматизируешь. Здесь нет ничего шокирующего. Адреналин творит чудеса, вот ее и накрыло,—Теннисон закидывает руки на затылок и повторяет позу Блонко, также откидываясь на спинку сиденья и проваливаясь в мягкость материала. — Возможно, ты прав. Но я никогда не видел, как она кричала на кого-то или избивала по своей воли и получала от этого удовольствие. Мальчишка не собирался как-то комментировать это. Эта информация ему, если быть предельно честным, ничего не давала. Он может лишь предположить, какая могла оказаться девчонка в гневе. Бену проще вспомнить себя и свой гневе. Как распаляется, чувствуя, что злость неистово дерет все внутри, жжет гортань, выжигая все. Это было отвратительно. Юноша как никто другой хорошо знает, что бывают такие моменты, когда все нутро только сильнее звереет. По ходу дела вспоминает то, как прижимает Кевина к земле, наседая сверху всем своим весом. Его колено жестко упирается брюнету в солнечное сплетение, и тот хрипит что-то нечленораздельное. Он мотает головой, стараясь переключить свое внимание куда угодно, лишь бы не о прошлом. И судьба предоставила ему эту возможность — стоило только моргать глазами, как небо раскололось свистящим звуком, пронзившим тишину, как лезвием. В зените замерли три точки, которые стремительно приближаясь к земле. Люди начинают разбегаться в разные стороны. И в этот же момент, точно чувстуя, звонит дедушка Макс, которому нужно обязательно ответить. Надо всего лишь сказать, что все хорошо, все под контролем. Бен ведь справится. Всегда справлялся. Разговор, к счастью, не был долгим: пару заезженных фраз, надоедающие на фоне крики людей и небольшая нотация от старика. Юноша успевает только закатить глаза, как уже сбрасывает звонок и поспешно движется за Руком. — Что это?—Блонко реагирует быстрее, чем молодой человек, открывает дверь и выбегает на пустой участок парка. — Не знаю? Я не эксперт в инопланетных технологиях. Но это знак того, что пришло время героев,—с выжидающей ухмылкой проговорил Бен, уже на автомате выбирая нового пришельца, который ему приглянулся чем-то. Интерес узнать все способности Крэшхоппера возгорался только сильнее и сильнее. Не тратя ни секунды, он рванул к месту падения штуковин, которые напоминали чем-то капсулы. Из вспышки травянистого света, выскакивает пришелец, точно его выпустили сейчас на свободу. С невероятной скоростью Бен оттолкнулся от земли, врываясь в траекторию первой «капсулы», пока она еще не коснулась тротуара, и разбивает ее своей головой. Да так, что устройство ломается на две части и отлетает в разные стороны, едва ли не задевая цветочные клумбы, расположенные совсем рядом со средней школой Томаса Э. Дьюи. Удар был сильный, а потому, как только герой приземлился на крышу учебного заведения, так сразу же схватился за голову. Боль была не из приятных. Повезло ему, что рядом есть Рук, который начал эвакуировать людей в спешке, оповещая жителей Беллвуда об опасности. Многие из гражданских начали ускоряться и слушать указания пришельца, панически осматривая место, чтобы укрыться. За всеми следить вряд ли получится у него, он и сам это прекрасно понимал, но старался изо всех сил, пока с рычанием мотора на улицу не влетает байк Yamaha R1, сверкающий в красно-черном облачении. Багряный отблеск на глянцевом корпусе перетекал в угольную черноту. Выхлоп яростно извергал утробный рык, заставляющий подчиняться земле под колесами. Черные диски, с алыми прожилками, вращались на высокой скорости, срываясь в безумный полет. Лица водителя не было видно из-под черного шлема с затонированным визором. Интересной и, пожалуй, манящей особенностью шлема являлось красная светодиодная полоса, проходящая по краю головного убора, которая помогла Руку узнать, кому принадлежал транспорт. Все догадки сложились воедино, когда из-под шлема торчали светлые волосы, развивающиеся на ветру. — Джина?—прозвучало от ревонагендера сначало с неким удивлением, а потом перешло в некое облегчение. Но пришелец вдруг вспомнил о том, что это мотоцикл принадлежал ее брату. И, исходя из этого, вспомнил о том, по какой причине Энтони не доверяет сестре ни мотоцикл, ни автомобиль никакой. Потому что «кое-кто» экстремально водит, вплоть до того, что однажды уже чинила этот байк. Девушка газует и разгоняется. Она переключает на следующую передачу, и мотоцикл с бодрым рывком устремляется вперед. Как же Хоукинс скучала по этому чувству. Его так сильно не хватало, как глотка свежего воздуха в спёртом помещении. Сколько времени прошло с тех пор, как ей пришлось отказаться от такого развлечения? Месяца три-четыре точно. Ее бедра чувствовали вибрацию мотора через сиденье, и у нее возникло щекочущее ощущение в груди. «Мне тоже не хватало тебя, дружище»—проскочило в мыслях у девушки, надеясь на то, что байк ее поймет,—«Ты даже не представляешь как» Это было для нее таким важным событием, будто долгое время не виделась со своим старым приятелем. Джина не решалась первые минуты нажимать на крошечную кнопку на брелоке брата, так и стоя дальше на парковке штаба. Она могла так и дальше стоять, если бы не пальцы, что сами все за нее сделали. В первую секунду ничего не произошло. Прошло меньше тридцати секунд, как воздух вокруг неё начал вибрировать. Словно рябь на воде, по парковочный зоне пошла волна искажения, и перед ее носом волны начали формироваться изображение. Сначала это было просто мерцание, эдакий призрачный контур. Затем контур стал обретать форму, детали прорисовывались все четче и четче. Звук, похожий на тихое жужжание трансформатора, нарастал, заполняя пространство вокруг девушки. Еще мгновение — и вот перед ней красавец, от которого глаз не отвести. Резко свернув вправо, блондинка проносится по трассе, затем поворачивает налево. Затаивает дыхание, сжимает непроизвольно рукоятки руля, не замечая того, как выпирают вены на внешней стороне кисти. Она чувствовала его, чувствовала всем телом и душой. Она — есть он. Единое целое. Это чувство слишком интимное, слишком личное, чтобы его показать всем. «Обещаю, когда все это закончится, я тебя помою и отполирую как будет возможность, дружище. Будешь чище, чем попа у младенца»—заверила девчонка железному зверю. Джина слегка наклонилась вперёд, чувствуя, как металлический зверь под ней дрожит от нетерпения. Или ему не терпится, чтобы его наконец помыли. Капризный парень, требующий к себе особого внимания. Она хотела предложить Тони назвать его «Бальдр», обозначающее нечто храброе, величественное, божественное. Но брат вежливо отказался от этой затеи, поэтому девушке приходится обращаться к транспорту в своей голове. В какой-то момент Хоукинс резко сбросила газ и нажала на тормоз, одновременно вывернув руль в сторону. Байк, поддаваясь команде, мгновенно отреагировал. Заднее колесо пошло в занос, а переднее продолжало цепляться за асфальт, создавая угол для бокового скольжения. Увидел бы брат — зарядил по затылку, даже не глядя. Шины визжали, оставляя на асфальте чёрные, дымящиеся следы. Запах горящей резины заполнил воздух, смешиваясь с благовониями масла и пыли. Мотоцикл остановился буквально в пару сантиметрах от Блонко, который успел только сжаться и напрячь свои плечи. — Тебе повезло, что Тони этого не видел,—начал твердить Рук, сводя свои брови к переносице ни с того, ни с сего. Он подходит поспешно к ней и обеспокоенно осматривает черные следы на асфальте, будто ища ответы свои именно у них. — Да-да, я знаю,—она спешит слезть с мотоцикла и, нажимая на заветную кнопку на брелоке, все представление о шлеме, о транспорте исчезает моментально, будто никогда этого не существовало вовсе. Джина покрутилась вокруг себя и заметила, как граждане Беллвуда залились паникой, тараканами разбегаясь в разные стороны,— И что делаем? Эвакуируем? — Да, помоги нам с этим пожалуйста. — Поняла. Нужно было оценить общую обстановку и найти более безопасный путь для сопровождения. Паника, такая первобытная и дикая, растекалась по улицам, как ядовитая смола. Люди, превратившиеся в бесформенную, вопящую массу, метались, толкаясь, сбивая друг друга с ног – это так типично для человеческого организма. Джина запрокидывает голову, запоминая примерную траекторию вражеских объектов, и почему-то срывается с места. Главное — никакой суеты, никакой дерганности, а только сконцентрированное спокойствие. «Надеюсь, это скоро закончится. Я уже кофе хочу и что-то перекусить»—подумала Хоукинс, не осознавая своих хаотичных мыслей,—«Интересно, чем я в параллельной вселенной сейчас занимаюсь? Скорее всего, занята чем-то более продуктивным. А вообще, хочу американо. Без сахара. А если существует бесконечное число параллельных вселенных, то существует также вселенная без параллельных вселенных?» Хаос немного утих в этом квартале, но воздух все еще дрожал от напряжения, а обломки искореженного металла и оплавленного пластика сыпались с неба от каждой атаки Крэшхоппера. — Я понимаю, что сегодня обещали осадки, но явно не такие,—проговорила Джина, сложив руку козырьком. Осколки железа падали на землю, врезаясь в землю так грубо, что могли рассечь человека напополам. Девушка кое-как умудрилась отскочить от одной такой штуковины, мысленно проклиная парня с инопланетными часами, который приземлился рядом с ней. — Ты можешь это аккуратно делать? Эти детали могли кому-нибудь из людей попасть,—оглядывая разрушенный тротуар и клумбы, вдруг обратилась к парню девушка. — Эй, у меня, знаешь ли, не так много рук, чтобы успеть разобраться с этими штуками и проследить тракторию падения осколков,—хмыкнул герой, разводя досадно в разные стороны руки,— Или лучше, чтобы эти устройства упали на людей? — Это можно было решить иначе,—утверждает кареглазая, делая мысленные, глубокие вдохи-выдохи, чтобы успокоиться. — Например?—герой скрестил свои лапы на груди и недовольно зыркнул на свою напарницу. — Можно было использовать мощный лазер у какого-нибудь пришельца из твоих часов для абляции и изменения траектории,—юноша наблюдал за ней несколько мгновений, пока она говорила и делала вид, будто не замечает этого. Уже замечая этот взор полного непонимания, Джина твердо уточнила: — Потерянное поколение... я предлагала направить на эти штуки мощный лазер. Интенсивное лазерное излучение будет испарять, то есть аблировать, материал поверхности устройств. Этот процесс создаст реактивную тягу, которая подошла бы для замедления или отклонения техники. — О, чтобы я без тебя делал, чокнутая. Где же ты была раньше, а?—скорчил Теннисон очаровательную мину, что-то среднее между искренним удивлением и сарказмом. Но от этого Джине не стало легче, так как желание зарядить ему по затылку становилось ярче. Его зеленые, неземные глаза скрупулезно изучали ее рассеченную бровь, будто прикидывая несколько вариантов того, как блондинка могла заполучить это,— Ты где уже успела бровь снести? — С дроном дралась на тренировке. Решила, что будет гениальной идеей его ударить головой. — Ты и так на голову отмороженная, а так только сильнее встряхиваешь свои мозги. — Мне хотя бы есть, что терять. — Ты опять начинаешь?! Господи, какая же ты-... — Ты много болтаешь для героя, не думаешь? Тебе язык не мешает, клоун?—выделила его приобретенное прозвище с ноткой недовольства, вкладывая это нетерпение приложить руку со всей силы точно в намеченную шею. — Не мешает, чего пристала к моему языку?—он подарил ей искуственную, кривоватую ухмылку, от которой у нее зачесались костяшки, и присвистнул,— А тебе корона не жмет? — Она мне в самый раз,—не меняясь в выражении и равнодушной интонации, проговорила Джина, замечая движение у полуразрушенного магазина комиксов — подросток, зажатый под куском обшивки инопланетного устройства, слишком большим, чтобы сдвинуть его самостоятельно. Парень, лет шестнадцати на вид, с перепуганными серыми глазами и рыжей растрепанной челкой, отчаянно пытался вытащить ногу из-под обломка. — Помогите! Пожалуйста, помогите! — кричал он, его голос срывался от боли и страха. — И, конечно, мне придется его спасать, да?—спрашивает то-ли у себя, то-ли снова у своих «читателей», не особо зная, чего от нее все так ждут. Девушка закатала рукава своей черной куртки, обнажая бледные предплечья, и трусцой двинулась в сторону незнакомца,— Я все еще не понимаю, зачем я вообще во всем этом нахожусь. Как будто ради прикола существую. Я просто хочу постоять под душем и смотреть в одну точку, особо не думая о жизни. Она приблизилась к незнакомцу и, особо не тратя времени на слова утешения, принялась оценивать ситуацию одним быстрым взглядом. Как только присела рядом с юношей, не обращая внимания на пыль и грязь, Джина со своими тонкими пальцами ухватилась за край обломка. — Нет, погоди! Ты же не поднимешь, наверное?...—затрещал суетливо рыжеволосый юноша. — Помолчи и не дергайся,—Хоукинс не поняла даже, как огрызнулась. Трудно было понять, из-за чего конкретно взбесилась в глубине души она: из-за того, что ей приходится спасать парня, или из-за того, что он считает ее слабой. Ответ ей не понадобился, так как не был особо важен. Мускулы на руках напряглись, тяжесть в руках стала предельно ощутима, но не неподвластна. Кусок обшивки сдвинулся с места с легким скрежетом. — Вытаскивай ногу,—коротко бросила Джи, не отрывая взгляда от обломка,— Давай живее. — Да-да, сейчас,—парень, пошатываясь, выдернул ногу и заморщился от боли,— Спасибо большое! Я думал, что без ноги останусь. — Ну, нога - не голова. Повезло, что сильно не задело,—кареглазая поднималась на ноги, не не слушая его речь,— Дальше сам разберешься, парень? Здесь небезопасно. Поднимай пятую точку и уходи быстрее. — Постараюсь,—парень попытался встать, хромая на поврежденную ногу,— Спасибо еще раз, кем бы ты...ни была. И извини за то, что недооценил тебя. — Проехали,—даже не повернула головы в сторону парня, как принялась идти в сторону Бена и Рука,— Уходи отсюда, не мозоль глаза. Двигайся в потоке вон тех эвакуированных. — Эй! Постой! А как тебя зовут?—крикнул он ей вслед, его голос звучал немного разочарованно, но все еще с оттенком детской надежды. Хоукинс замедлила шаг на мгновение, однако не остановилась и не оглянулась. — Неважно,—коротко бросила она через плечо, не снижая скорости. — Приятно познакомиться, Неважно!—где-то там точно слышен мальчишеский смех. «Сегодня какой-то день встречи со странными людьми. Почему меня вечно окружают "особо одаренные"?»—подумала девчонка и поспешила удалиться с места происшествия, стараясь не смотреть на розовые лучи, которые неизвестные устройства испускали из себя прямо в небо.***
— Садись уже,—настойчиво приказывает Джина парню, пропуская его вперед для того, чтобы тот наконец-то сел в салон Прото-грузовика и не выпендривался. — Здесь мало места, ты не влезешь,—упрямо повторяет одну и ту же заезженную фразу, которая начинала быть для девушки подобно красной тряпкой. — Не сомневайся в моих способностях. — Почему же мало?—удивился этому Блонко и, нажав на опреденную кнопку, его Прото-транспорт расширился изнутри, позволяя включить дополнительное сидение,— Вот. — Сядь уже и не выноси мне мозг,—она набрала в легкие как можно больше воздуха, чтобы на выдохе сказать и силком затянуть Бена в салон. Джи держала его за воротник и толкала вперед, усаживая ближе к Руку, к коробке передач. Юноша пытался стряхнуть с себя мертвую хватку девчонки, но с каждой секундой проигрывал в этой битве, которая закончилась только тогда, когда Хоукинс села рядом с ним, у окна. Ее бедро было вплотную прижато к бедру зеленоглазого, обдавая своим неосознанным теплом даже через плотную ткань штанов. Девушка закидывает ногу свою на другую, перегруппировавшись так, чтобы не вжиматься всей боковой частью тела к парню. — Твой револьвер упирается мне в бедро,—пробормотал Бенджамин, смерив ее взглядом. — Он просто рад тебя видеть,—развернувшись к ней лицом, парень заметил, как уголки ее губ приподнялись от сказанного ею же, однако в глазах улыбки не было. — Это ты сейчас на что намекаешь?—сам того не понимания, сразу же ответил Теннисон и свел свои густые брови как можно ближе к переносице. Ответа так такового не поступило, так как та сочла одарить его лишь пожатием плеч. Гнев и смущение окунуло его с головой, если не глубже, и теперь сознание намеренно издевалось над произошедшим. Бен игнорировал то, как физически ощущал близость ее плеча. Ему пришлось отвести свой взгляд как можно подальше от девушки, что смотрела на него в упор с холодом в карих глазах. Иногда ему хочется смыть это самодовольное личико с лица Земли. Пока он прокручивал в голове тысячу идей продолжения этого нелепого диалога, герой даже не заметил, как их транспорт поднялся в небо и направлялся все ближе и ближе к огромному космическому кораблю. Джина смотрела с задумчивостью на неопознанный объект, что покрыт различными выступами. Корпус напоминал большую, зияющую пасть с большим отверстием внутри. — Этот чертов космический корабль,—изумленно признается парень, поддавшись вперед, чтобы все внимательно рассмотреть. — Знаешь, чертей я здесь не вижу,—сказал Рук, приглядевшись к элементам корабля, чтобы увидеть хоть какой-то намек на то, что сказал напарник. — А я вижу,—негромко подметила Хоукинс и неспеша перевела свое внимание на соседа по сиденью, который шикнул и пихнул локтем ей в бок. — Очень смешно,—говорит Бен и тут же переключает свое внимание на Блонко,— Люди так говорят, когда им что-то не нравится. — А, я понял,—кивнул головой ревонагендер и ободряюще заулыбался, так, будто выиграл миллион в лотерейном билете,— Я вижу, что этот «чертов корабль» идет на посадку. Не прошло и пяти минут, как на сенсорной панели, где обычно располагается магнитола, раздался громкий звук, вынуживший Теннисона и Рука сморщиться от неприятной мелодии, пока по ту сторону не раздался голос дедушки Макса: — Бен, как у тебя там дела? — Мы приближаемся, дедушка. А как у тебя дела? — Нормально, вот и супчик уже почти готов. Джина доехала до вас? — Да-да, доехала,—фыркнул внук, не обращая внимание на то, как Джина скрестила руки на груди и приподняла уголок рта. — Ну и отлично. А теперь хорошенько запомни, Бен. Мы ничего не знаем об этом корабле, и что там находится. Так что будь осторожен. — Понял, дедушка. Ты меня знаешь,—парень уже тысячу раз подобное слышал, а потому уже на автомате разводит руки в разные стороны и усмехается. — В этом как раз и смысл,—включается Джина, скептически оглядывая панель сенсорную. — Джина права. Я тебя знаю, поэтому я тебя и предупредил. — Хорошо,—проворчал он, откладывая свои возмущения немного в сторону. Его сурово сдвинутые брови делали ситуацию смешнее. Он сжал руки в кулаки, настороженно скользя взглядом по лицу девушки,— Обещаю, что позвоню тебе с Руком, если заметим что-то странное. Хоукинс отчетливо замечает, как тот категорически не включает в разговор о команде именно ее. Как будто это действительно должно было задеть ее. Девчонка считает, что это глупо и слишком по-детски. Если Бен Теннисон действительно верит, что она будет плакать из-за этого, то очень сильно ошибается. Как только транспорт приземляется на борт незнакомого корабля, девчонка морально настраивается на то, что здесь может быть все что угодно. Ко всему готовой быть невозможно, но лишний раз быть начеку нужно. Поэтому сочла мудрым решением пойти за Блонко, который нацепил на себя респиратор, а Хоукинс, следуя его примеру, натягивает на нос куртку. Они оба идут вперед, держа в руках огнестрельное оружие. Когда перед ними открылась округлая дверь, приглашая во внутрь громадины, то девушка с пришельцем поочередно вышли на новую территорию и оглянулись. — Можете снимать маски,—проговорил Бен, пролезая между ними вперед, осматривая невероятно большой коридор со слабой улыбкой. — Откуда ты знаешь, что здесь подходящая атмосфера?—придирчиво поинтересовался Рук. — Никогда у меня не было таких проблем. И раз я еще жив-... —договорить пламенную речь Теннисон не смог, когда он подскользнулся и с грохотом упал на спину. Распластавшись прямо перед ногами девушки, ему вдруг захотелось что-то сказать, чтобы снять с себя чувство нелепости. — Я удивляюсь тому, как ты действительно еще не умер,—говорит Джина, едва приподняв бровь. — Ну, извини, если разочаровал,—огрызнулся юноша, поднимаясь на ноги. — Извиняю. — Это сарказм,—недовольство в нем закипает где-то в горле так, что перед глазами застыло ее стоическое выражение лица, даже если она уже ушла вперед. Герой переключает свое внимание на то, как Рук обнаружил на полу пузырчатую пленку. Откуда здесь появилась такая вещь, да еще и внутри такого корабля остается, несомненно, загадкой, но Бен морочить себя этим не особо спешил. В несколько метрах впереди, они находят еще такую пленку, отчего удивление уже трудно было скрыть. Парень пропускает эпизод, где от них отцепилась блондинка, умчавшись куда-то вперед с изучением. Это не особо беспокоило зеленоглазого, до момента, пока Рук не напомнил о том, что она — часть команды и ее надо найти. Упрямая натура в нем твердила сказать о том, что она сама виновата в уходе. Однако осознание и человеческий фактор убеждали в обратном, побуждая его последовать за напарником в поисках «чокнутой». Теннисон заглядывает в каждый закоулок корабля, начиная постепенно осыпать ругательствами девушку в своей голове. Это становится неким «ритуалом призыва», ибо как только перешёл с легкого уровня ругани на более сложный, так сразу же обнаружил светлую макушку в коридоре. — Ты вообще нормальная? За тобой теперь бегать по всему кораблю надо что-ли? Это не вписывается в мои обязанности,—он подходит к ней ближе, кладет руку на плечо и разворачивает так, что не сразу соображает о том, как близко находится ее лицо. Ее это, судя по всему, никак не смутило, потому что на лице не проступило совершенно никакой эмоции. — Это сеанс непрошенных советов? Отложи это в сторону,—выгнула бровь Джина, чувствуя, как нарастает ощущение, что ему делать больше нечего. Она никак не реагирует на присутствие парня, ее внимание полностью переключено на местность корабля,— Не похоже, что это грузовой корабль. — С чего ты решила, что это так?—он делает несколько шагов назад, чтобы воссоздать некое подобие дистанции, на которой он не начинает напрягаться в плечах. Ему становится неуютно, когда этиа пара глаз находится слишком близко. — В грузовых меньше систем жизнеобеспечения. Внутреннее пространство представляет собой чаще всего больше грузовой отсек. Бывают без окон и с минимальными удобствами, если вообще предусмотрено место для краткосрочного пребывания экипажа,—объясняет девушка, загибая пальцы,— В общем, шанс, что на этом корабле перевозили что-то тяжелое — минимальный. — Откуда ты это все знаешь?—спросил Бен. — Есть такое чудесное слово, под названием «книги». Удивительное изобретение человечества,—проговорила неспеша ему Джина, не замечая уже за собой, когда закатывает глаза,— Иногда о чем-то рассказывал Тони. Любая информация может пригодится. — Невозможно запомнить всю информацию, иначе...—запнулся на полуслове. Хоукинс прикусила щеку, чтобы не сорваться. Здравый смысл подсказывал ей, что сейчас не время спорить. Она обходит героя аккуратно, выходит в новый коридор, осыпанный линиями, похожие на кровеносные сосуды, в мрачных, темно-фиолетовых тонах. Девушка пересекается взглядом с Руком, который вопросительно посмотрел на нее, молчаливо спрашивая о том, зачем так поступила. Джи не хотела останавливаться на одной комнате и пройтись, по мере возможности, по каким-то секциям. Блонко в моменте осознал, что разговор, в ближайшее время, точно не состоится, так как в далеке начинает эхом разносится хлопающий звук. Кареглазая поворачивается к ревонагендеру в тот же момент, что и он. Это происходит у них интуитивно. Джина подняла руку перед ним, показывая то, как пальцы левой руки, облаченные в велосипедную перчатку, сложились в быстрый, четкий жест. Сначала она рукой ткнула вперед, а потом сложила свои мысли в серию жестов. Внимание. Шум. Впереди. Опасность. Укрытие. Она указала подбородком на выпирающие, мелкие колонны у стен корабля и, не дожидаясь ответа, спряталась самая первая. Парни последовали ее примеру и, прислушиваясь к шуму, что приближался и приближался, приготовились вовремя атаковать. Стоило звуку на секунду замереть, Рук и Бен вынырнули из укрытия и выставили свое средство обороны вперед. — Всем стоять на месте!—донесся до светловолосой приказный тон инопланетного напарника. — Братья Вридл?!—Бен, кажется, удивляется кому-то. Хоукинс даже разбираться особо не хотела, кто такие братья Вридл и с чем их едят. Однако стоит послушать дальнейший диалог, а уже потом делать какие-то выводы. Болтовня не особо была информативной, разве что Рук открыто выразил свое недовольство в сторону врагов, называя их самыми мерзкими существами. Джина закатила глаза и, понимая то, что ничерта не понимает, принялась заряжать револьвер как можно скорее. Пусть пока те двое отвлекают злодеев болтовней, у них это хорошо получается. «Так, осторожно глянь»—напоминала себе девушка, медленно выглядывая из-за колонны. Первым делом она заметила пара инопланетных созданий в комбинезоне. Один - высокий, грузный. Второй - тонкий, низкий,—«И кто это? Их знают эти двое. Отлично. За спинами оружие, ага. Значит шанс, что они откроют огонь, очень вероятен» Она заняла удобную позицию и начала методично выцеливать противников, не обращая внимание на красный индикатор заряда. Главное сейчас — не использовать альтернативный огонь пока напарники не будут в безопасности. Вся фишка этого режима заключалось в том, что, при прокрутывании оружия как из фильмов про ковбоев, заряд летит так быстро, что может отрикошетить куда угодно, оставляя после себя ломаную, геометрическую, векторную линию. Головная боль объявилась так же внезапно, как и острое ощущение того, что сейчас пришельцы атакуют. Монотонное гудение, овладевшая сознанием девушки, дало ей сигнал о том, чтобы как-то предупредить ребят. Джина не уверена, раздается ли этот звук только тогда, когда она в экстримальной опасности, или нет. — Назад!—громко оповестила девчонка и, хватая за шиворот неземного товарища, притягивает к себе как раз в тот миг, когда Братья Вридл обнажили в моменте разговора лазерное орудие. Рук сразу же отскочил в сторону, прижав подругу спиной, и взял оружие на изготовку, держа перед собой территорию под прицелом. В коридоре тут же полетели выстрелы. Они были разогнаны до чудовищных скоростей, буквально разрывали стены здания, начиная подниматься поднимать столбы тяжелого дыма и пыли. — Не вылезайте оба, умники. Я не хочу потом объяснять взрослым, почему у вас задницы дырявые,—Хоукинс проныривает под подмышку Рука и осторожно встает на одно колено для удобной позиции. — Что ты задумала, чокнутая?!—поднял судорожно свои глаза Бен от Омнитрикса и спросил. — Долго объяснять тебе. Ее палец лег на спусковой крючок, не нажимая до конца и только ощущая легкое сопротивление. Внутри револьвера что-то отозвалось тонким, с нарастающим треском, похожим на гул электрического разряда. Звук быстро перешел в высокий, звенящий вой. Чо стороны это обрисовывало картину так, будто миниатюрный вихрь раскручивался внутри оружия, набирая обороты. Она знала это чувство, которое разделяло с оружием. Красный свет начал пульсировать, становясь все ярче и интенсивнее. Вокруг дула возникло легкое марево, искажающее воздух от раскаленного металла. Звук вращения вокруг палтца в перчатке достиг крещендо, превратившись в пронзительный визг, напоминающий вой турбины, готовой сорваться с цепи. «Так, если выстрелить под этим углом, то можно задать их оружие, не прибегая к убийству»—Джина дождалась нужного момента, когда вибрация в ее руке достигла пика, и плавно надавила на спусковой крючок,—«И...ба-бах!» — Ба-бах!—мысли ее перетекли в реальность, озвучившись в реальности. Пистолет взорвался вспышкой ослепительно-красного света. Не было привычного грохота выстрела, лишь резкий, чистый хлопок. Из дула вырвался не снаряд, не пуля, а тонкий, жгучий луч концентрированной энергии. Алый свет вспорол приглушенную темень коридор своей нитью раскаленного металла, протянувшейся из самого сердца револьвера. Она была заворожена, как и ее напарники по команде, позабыв о своей головной боли. Ей нравилось это чувство — то, как ее творение производило нечто удивительно красивое и одновременно опасное. Это было подобно тому, когда родитель наблюдает за первыми шагами своего ребенка. Луч разрезал пространство. Он скользнул сквозь металлическую обшивку стены, оставив после себя лишь кратковременное зарево на месте контакта, а-ля раскаленное клеймо. За первым препятствием луч не остановился, продолжая свой путь. Энергия отскочила от гладкой поверхности под острым углом, меняя направление с поразительной резкостью. — Раз,—начала отсчитывать количество столкновений Джина так спокойно, что сердце Блонко грохотало в груди. Во взгляде Бена же плескалось удивление. Оружием его, казалось, не особо было удивить, так как встречал столько видов, что можно сбиться со счета. Но теперь стало понятно, почему тот глупый пришелец по имени Зекс хотел прикарманить себе оружие девчонки. Кадык дернулся, губы приоткрылись в немом изумлении. Слишком... красиво. Черт возьми. Ему нужно всего лишь превратиться с Рэта и победа у них в кармане. Но вместо того, чтобы попытаться хоть как-то активировать часы, он глупо смотрит на то, как рикошетит «заряд». Ослепляющее осознание разлилось по его венам. — Два,—в момент отражения вокруг луча образовалось кратковременное сияние, энергия перетекла, перестраиваясь для нового броска. Он скользнул по изогнутой стене, отразился от металлической балки, выписывая в воздухе причудливые зигзаги, пугая братьев Вридл непредсказуемой траекторией. На самом деле она не так уж и непредсказуемая — если правильно рассчитать и иметь способность моментально работать телом и мозгом, то все более чем может получиться. Джина продолжала вести счет. Каждое отражение сопровождалось коротким, резким хлопком. Заряд проникал сквозь металлические перегородки, не задерживаясь и не теряя мощи. — Три,—сказала как можно громче в момент очередного отражения, когда луч раздвоился, заискрился, поражая наконец оружие инопланетных врагов. Тишина раскрыла свою невидимую грудную клетку и обволокла присутствием своим, оставляя их наедине с запахом озона. — Ты промахнулась, выпендрежница,—отодвигая свой ранний, мимолетный восторг выстрела, критично подметил Теннисон и запустил пятерню в свои каштановые волосы, взъерошил их. — Нет, не промахнулась. Попала как раз туда, куда хотела. Я не планировала их убивать. — Я почти поверил в твое милосердие, особенно после того, как ты меня чуть не убила гаечным ключом в день знакомства. — Ты разочарован что-ли? В следующий раз возьму с собой гаечный ключ. Он тебе приглянулся, я погляжу. Парень хмыкнул. Всегда за ней должно быть последнее слово и всегда нацдет тысячу ответных фраз. Невероятно просто. Джина выглядела такой до чертиков спокойной, уверенной в себе, что это раздражало. И чем больше она храбрилась, тем сильнее ему хотелось оставить последнее слово за собой. Он убеждал себя, что это лишь потому, что ему необходимо выиграть в споре. Откуда эта микроскопическая потребность появилась парнишка не знал. Раздаются снова выстрелы, которые приводят героя в реальность, подталкивая к тому, что нужно переключиться на более важное. Бен молил Омнитрикса выдать ему нужного пришельца, а именно Рэта. Теннисону нужен этого инопланетный тигр непременно. Последние капли надежды иссякли в тот момент, когда часы предоставил ему Гуманоида. Времени на разочарование у парня не было, потому что со временем привыкаешь к тому, что этот противный Омнитрикс живет своей жизнью и его в этом не убедишь. Юноша каждый раз горит желанием биться головой об стену, лишь бы устройство услышало его просьбы. Рэт бы сейчас, наверное, решил вопрос с братьями Вридл в тысячу раз быстрее, чем Гуманоид. Ну, что имеем, то имеем. Именно поэтому Бен пробегается по коридору и залезает на колонну так, что оказывается на потолке, минуя различные лазерные атаки врагов. Оказывается, у этих ребят было еще оружие, которое появилось каким-то чудом. Несколько раз раздались выстрелы, на которые Джина и Рук ответили, и это немного успокоило Теннисона. Звенит разбитое пулями металлическая стена. Девушка выпускает короткую очередь по ходу движения одного из братьев, но, похоже, промахивается, когда головная боль и гудение в ушах усиливали до писка. Револьвер капризно щелкает, индикатор мигает и извещает об исчерпании заряда. Нужно подождать. — Джина, мне нужна помощь. Что у тебя по заряду?—спрашивает Блонко, уже предполагая ответ, и прячет голову за колонну и мысленно радуется тому, что ему ничего не попало в голову. — Не могу, перезарядка идет,—стараясь не выдавать в своем тоне смятения и сердитость на ситуацию, Джина произнесла напарнику на выдохе свою не самую лучшую новость. Ей хотелось помочь ему, хотя бы чем-нибудь, чтобы не ощущать это ужасное чувство бесполезности. Она поймала на себе его понимающую полуулыбку и неосознанно сама приподняла уголки рта, пока сознание не обдало вновь ужасным гулом. Она скрывалась за идентичной колонной рядом, где ранее стоял Бен, и усиленно думала над тем, что можно придумать. Но все ее мыслительные процессы прерывает Гуманоид, который вырвал сегмент трубы и направил на братьев Вридл поток холода, замораживая и обездвиживая одновременно. С подозрением осматривая никудышные «ледяные» статуи из-за угла, девушка замечает то, с какой же гордостью Бен смотрел на нее и на Рука. Он довольно улыбался, разведя руки в стороны и издавал странное хихиканье, присуще только галванцам. Хоукинс подходит к статуям ближе, замечая, как маленький пришелец спрыгивает с поверхности льда перед ней и задирает нос, говоря: — Что, уже не таким тупым кажусь? Челюсть приподними. Блондинка садится на корточки перед ним и пробегается глазами по двуногому гуманоиду с серой кожей. Галванцы все походили на человекообразную лягушку, так что спутать их с другой расой было тягостно. Без спроса девушка протягивает руки и прокручивает осторожно Гуманоида вокруг его собствннной оси, изучая эту инопланетную форму. На маленьком существе был зеленый комбинезон с черным поясом, такого же оттенка перчатки без пальцев с зеленым прямоугольником на спине, где располагался символ Омнитрикса. Ее осторожно коснулся одной из конечностей Гуманоида. — Ой! Ты что делаешь? Пусти меня!—заверещал галванец. Она не спешила отвечать, так как занята другим. Джина отметила про себя текстуру кожи – гладкая, холодная. Что и следовало ожидать. Ей вдруг захотелось взять существо в руки, изучить его более тщательно, но сдержалась. — У галванцев тоже, как у лягушек, отсутствует система мышц, или они устроены иначе? Ну, исходя из логики, тогда у них должно было растягиваться горло, так как воздух входит через ноздри,—вслух рассуждала монотонно кареглазая, большим пальцем надавив слегка на грудь пришельца,— Или нет. Или да? Любопытно. — Эй! Хватит меня трогать во всех местах. Пусти кому сказал, чокнутая!—гуманоид не переставал сопротивляться девушке, пока не поймал на себе ее выражение лица. — Я не трогала тебя во всех местах, а только плечи и грудную клетку. Драматизируешь,—Джина приподняла бровь от такого преувеличенного заявления. Ее лицо находилось так близко, что можно было рассмотреть капельку пота, стекавшую по виску, темную радужку глаз и длинные ресницы. — Какая разница? Тебе знакомо понятие «личное пространство»? Не делай так больше. Девушка хмыкнула и, поднимая ладони перед собой, ушла следом за Руком, который теперь думал о том, что делать с братьями Вридл.***
Шли битые минуты в комнате управления, а тишина все нарастала и нарастала. Это превращалось для Бена в какую-то моральную пытку, которую остановить было непросто, когда его напарник так озлобленно смотрит на пришельцев. Он смотрит то на него, то на Джину, которая стояла поодаль, поясните опираясь на пустующую столешницу. Она расслаблено скрестила свои ноги перед собой и наблюдала из-под опущенных ресниц на инопланетян, которые атаковали ранее их. — Вы достойны презрения. Вы - самые худшие злодеи в Галактике,—выплюнул из себя жгучие слова Рук, не в силах больше держать это в себе. — Ты же в курсе, что для них это не оскорбление?—риторически подметила Хоукинс, подтверждая свое сказанное увиденным - братья лыбились по-идиотски, переглядываясь друг с другом и наигранно смущались. — Погодите. С каких это пор? Вы же стали Санитарами? — Это было давно,—ответил Октагон, хлопая себя стянутыми наручниками руками по худощавому телу. — Эти негодяи разгромили склад боеприпасов Академии Санитаров,—скрещивая руки на груди, повернулся к Бену напарник и уточнил. — И сами Академию мы разгромили. — Ага, да! Классно мы тогда с братом повеселились. Все разнесли, ничего не осталось!—загоготал басистым тоном Ромбоид, наклоняясь к плечу своего худого брата и поглядывая оттуда на команду героев. — Что за дешевые реплики злодеев?—шепотом пробормотала Джина, скептически оглядывая братьев,— Я как будто нахожусь в низкорейтинговом сериале про подростков. Хотя, так оно и есть. Надеюсь, хотя бы рейтинг подняли до соответствующего, иначе это не «сериал», а детский мультик. — Что ты там бухтишь?—спросил Бен, повернувшись к ней. — Анализирую идиотскую ситуацию. Одна история абсурднее другой. И я удивлена, что в этом напрямую не ты замешан. — Эй! Ты так говоришь, будто знаешь меня лучше всех. Успокойся, окей? Хоукинс только опустила свой взгляд на галванца, в котором еще Бен находился, и ничего не ответила, спровоцировав героя съязвить: — Ты еще не налюбовалась мной? У тебя странные вкусы, если честно. На гуманоидов тянет. — Глаз оторвать не могу,—светловолосая негромко застонала, зажав уголки глаз пальцами,— Подумываю над тем, чтобы распечатать твою фотографию и в рамочку поставить. А потом повесить на доску анти-почета. — О, как мило. И такой доски не существует. Но я польщен. — Нет того, чтобы я не смастерила,—говорит она,— За исключением адронного коллайдера размером с монеты. Сделаю доску специально для тебя, раз тебе так нравится внимание. Иначе это аргументировать не могу. — И в какой же номинации я победил, чокнутая?—парню кажется, что он начинает привыкать к этому прозвищу, забывая о том, что у нее есть имя. Но у него такое чувство, что «чокнутая» больше ее описывает, судя по последним действиям, которые совершала девчонка. — «Абсолютный кретин, не способный превратиться в нужного ему пришельца». — Стерва,—вылетает из его рта так быстро, что ему приходится с такой же скоростью уворачиваться от нападки. Не выдержав, Хоукинс стукнула слабо того по макушке и подняла свои глаза на Блонко, который молча ждал, когда те двое наговорятся. Джина цокнула языком и, подходя ближе к напарнику, сказала: — Ты чего так завелся? Что они тебе сделали? — Из-за них я сдавал экзамена на астероиде во временном трейлере,—развел яростно руки в разные стороны Рук, удивляя девчонку такой хаотичной жестикуляцией вообще с его стороны. Она ни разу не видела ревонагендера таким: он обычно вежливый до костей, улыбчивый и такой спокойный. Тише воды, ниже травы. Хоукинс не совсем понимала причину яркой обиды, так как думала о том, что парень в любом случае сдал экзамен. Какая разница в каких условиях? — Но ты же ведь сдал?—уточняет. — Сдал. Но от этого ситуация не изменилась. Между прочим, из-за них Тони был тогда сильно ранен в плечо. Его отряд пытались их остановить, а эти ребята атаковали. — О, так мы еще тогда задели брата девчули? Какая досада,—театрально взмахнул стянутыми руками Октагон, а затем наклонился вперед, чтобы довольно ухмыльнуться. — А, это тот кучерявый? Да, братец, он так нелепо подставился под удар! Посмешище,—затараторил второй. Раздается оглушительный хлопок, проносящийся в миллиметре от щек братьев. Рук неосознанно вздрагивает и быстро опускает глаза, чтобы заметить, как стеклянный взгляд карих глаз Джина прямиком устремлен на пришельцев. Она выстрелила из револьвера, не прибегая к альтернативному огню. Не опускала пистолет и не сводила с них глаз. Обратный отсчет пошел. Блонко даже отступил, чтобы пропустить девушку вперед, а та и не заметила, как приблизилась к тем двоим. Палец подрагивал на курке при мысли, что эти кретины как-то причинили боль Энтони. Ей вовсе не хочется представлять алое марево вокруг парня; то как могли его пшеничные кудри пачкаться в багровые, коричневые оттенки от сворачивающейся крови. В данный момент девушке было откровенно плевать на то, что это видят напарники. Если хоть кто-то из этих недоумков попал бы в крупный сосуд, Тони мог не выжить. Он мог умереть. Она могла остаться одна. С мыслью о том, что она теперь не справится, не сможет жить на плаву и существовать в этом огромном мире. У нее уже однажды забрали нечто самое сокровенное, ради чего бы сейчас головой пробила преграды. И если бы тогда еще отняли нахрапом у нее единственного брата, это стало конечной остановки ее рассудка. — В чем дело, девчуля? Мы же его только ранили, а не убили. Там всего-то!—твердил худой слегка озадаченно. — Заглохни, будь любезен,—голос ее не дрогнул, а обрел более четкие грани новоиспеченной стали, которой теперь виртуозно разрезала всяческие попытки сгладить ситуацию. Головная боль теперь трезвонила колоколом ее мозг, а хлынувший в кровь адреналин сделал девушку гораздо смелее,— Мне неинтересно, что вы там разрушили или кого вы предали. Думаете, это сделало реально вас крутыми злодеями? Видишь ли, чтобы быть крутым парнем недостаточно быть готовым обокрасть, сломать или убить. Самое главное — быть готовым нести за это ответственность или быть готовым умереть. Из нее вытекали потоком слова. Это был нескончаемый ключ, который извергал из себя равномерным потоком, не вытекая за края терпения и эмоций. Если она сейчас даст слабину, то они воспользуются этим. Только подпустишь близко к сердцу — сразу нанесут удар. Это закон в жизни. И слабакам здесь не место. Октагон нахмурил брови и, резко дернувшись вперед для того, чтобы запугать девушку, сам не понял как совершил ошибку. Джина не сдвинулась ни на сантиметр. Он только попытался поднять руки, как Хоукинс медленно наклонила голову на бок в ожидании чего-то. — Что, девчонка, теперь мстить нам будешь? Вставай в очередь, малышка, следом за своим другом,—кивает через плечо девчонки в сторону Блонко. — Вы этого не стоите. От вас избавиться на самом деле гораздо проще, чем вы можете себе представить. Только ничего я не получу от вашего убийства. Однако поспешу вас предупредить,— она наклонилась к пришельцу и обожгла не только своим дыханием, но и словами: — Еще раз назовете моего брата «посмешищем», я действительно вас на винты разберу и сдам под пресс. Инопланетянин специально провоцировал. Он выискивал слабость, привязанность или хоть что-то, слабо напоминающее чувства. Она привязана. К Тони. И ей сейчас неважно, кто и что о ней подумает. Тони слишком много старается. Он впахивает, как лошадь, чтобы хоть как-то помочь и себе, и ей, и невинным существам. Энтони — самый лучший человек, самый лучший брат, как бы Джи не ворчала на него. — И еще,—она спокойно делает пару шагов назад, не убирая из рук револьвер,— В следующий раз, когда ты поднимешь на меня руку, ты забудешь, что она у тебя вообще была. Доходчиво объяснила? Затылком она чувствовала недоумевающий взгляд Гуманоида, коим до сих пор являлся Теннисон, однако все ее внимание вновь принадлежало одному из братьев Вридл. Который пытался здесь что-то доказать. — Я просто предупредила,—пожала плечами та. — Значит, вы захватили корабль, чтобы отомстить Санитарам?—спрашивает Бен, замечая то, как братья переглядываются друг с другом. — Мы как-то об этом не подумали,—начал Октагон. — Ничего мы не захватывали!—возразил тут же Ромбоид. — Мы просто взяли оружие, которое было на этом заброшенном корабле. — Этим оружием вы проделали дыру в крыше этого корабля!—яростно выплюнул Блонко, твердо указывая на врагов. — Остынь,—приостанавливает Джина напарника выставленной рукой. Голова болит от всей этой суеты и от громких звуков. Цокнув языком, она развернулась к другу и посмотрела на него предостерегающе. Ему нужно было сохранять рассудок, как и ей. У нее уже был повод слететь с цепи и доказать инопланетянам «кто здесь сильнее и главнее», но это ни к чему толковому не привело. С ними возиться и что-то доказывать — это как биться головой об стену: больно и не совсем продуктивно. «Эмоции сейчас неуместны»—взглядом говорит девушка ревонагендеру. — Да, мы с братом способны на такое. Но, в данном случае, этого не делали,—твердит Октагон. Все внимание переключается на огромный компьютер, где они видят, что Прото-грузовик, который находился до сих пор в режиме корабля, был украден. — О, отлично,—хмыкает Джина, неосознанно проследив за тем, как Гуманоид пробегается по панели управления и находит кнопку, служащая тягачом. Недолго думая над решением, галванец нажимает и притягивает корабль обратно с помощью луча, прежде чем снова превратиться в Бена. От едкой зеленой вспышки девушка зажмурилась, пока свечение не исчезло и перед ними не показался снова мальчишка. — Надо попытаться узнать, кто решил украсть твой корабль,—сказал парень. — А с этими что делать? Не оставлять же их здесь,—уточняет девчонка и пробежалась глазами по вражеским персонам,— Их нужно держать на прицеле. — Согласен,—обронил Рук, когда вынимал из-за спины Прото-инструмент,— Они пойдут с нами. Решение такое никто не оспаривал, да и времени, как всегда, не было на то, чтобы провести дискуссию. Когда ребята добрались до огромной трубы, покрывая шершавыми, темными зазубринами, об которых можно было смело порвать не только куртку, но и кожу. Занимая позицию рядом с Блонко, ее глаза пробежались по стенам заброшенного корабля, по его потолку и обнаружили какую-то балку. Джина пихнула локтем Рука, привлекая внимание. Как только на нее покосился пришелец, она начали описывать картину засады. Девушка вскинула руку, указывая вверх, и пальцами очертила в воздухе прямоугольник – балка. Затем, взгляд метнулся в зловещую темноту огромной трубы, откуда мог появиться враг. Пальцы сложились пистолетом, быстрый, отрывистый жест. И вновь, указав на воображаемую балку, она неожиданно опустила ладонь вниз, будто обрушивая тяжесть на невидимую цель. Этот вариант был предложен на экстренный случай. Но он не особо пригодился, когда напарники резко вышли из-за углов, решив застав вредоносца врасплох. Бен держал ладонь над поверхностью Омнитрикса, пока не обнаружил того, кого явно не ожидал увидеть здесь. Это был пришелец, напоминающий чем-то гуманоидного дикобраза из-за иголок вместо волос. Хотя если приглядеться, то внешне был похож на опоссума размером с человека. Несомненно, это был Аргит. — Аргит, и ты здесь?—вскидывает брови удивленно Теннисон. — Бен Теннисон?—в такое же недоумение пришел инопланетный дикобраз, интуитивно прикрывая свою маленькую сумку рукой. Он быстро натянул на лицо дружелюбную улыбку и приветливо поднял ладони перед героем,— О, привет, дружище! Ты сменил прическу? — Что ты здесь делаешь?—спрашивает юноша. — Перестань паясничать, Аргит,—Рук реагирует моментально, когда видит преступника, и направляет Прото-оружие прямо на него. — Не смей угрожать мне,—смело выходит вперед дикобраз, поднимая перед ними величественно сумку,— У меня есть Аннихиларг. И если надо будет, то я им воспользуюсь. — У тебя есть Аннихиларг?!—ошеломленно переспросил Рук, не обращая внимания на то, что братья Вридл заулыбались и повторили сложное название чего-то, что заставило Бена пасть в ступор и в большее недоумение. Картина складывается полным абсурдом, думает он. Но, возможно к счастью, это быстро решает Джина, когда осторожно проскользнула за спину Аргита и грубо вырвала из его рук сумку, чтобы сказать всем: — Может, хватит вам произносить всем «Аннихиларг»? Вы выглядите как умственно отсталые дети. — Ты!—вскрикнул Аргит, указывая на светловолосую девушку,— Верни мне Аннихиларг. — Сразу после того, как ты мне вернешь долг. Думаешь, мне память отшибло? — Ты его знаешь?—уточняет осторожно Бен у нее, думая о том, что теперь ситуация складывается очень подозрительно и многообещающе. Его седьмое чувство твердит о том, что «чокнутая» замешана, с ее-то способностями, в чем-то нелегальном. — Было дело. — С этого места подробнее. — Тебе предоставить отчет в бумажном или устном формате? Надо расписаться и печать поставить? Или с чего ты решил, что я стану тебе что-то рассказывать? — Например, с того, чтобы я не начал думать о том, что ты сама замешана в чем-то нелегальном. — Ты правда думаешь, что мне есть какое-то дело до того, о чем ты думаешь?—Джина едва приподнимает бровь,— У тебя есть доступ к системе Санитаров - всегда можешь удостовериться в моей «чистоте». — Ну, знаешь, у тебя есть те, кто могут «подчистить» твое личное дело,—дразнящим тоном произнес парень, не понимая того, как уголки его рта растягиваются в недоброй улыбке. Но когда он увидел прожигающий насквозь взгляд темных глаз Хоукинс, в нем проснулось извращенное желание вывести ее из себя, задеть за живое. — Как и у тебя, логично. Жить «со связями» имеет свои преимущества, но и недостатки. Но твои придирки неуместны,—ожидаемой вспышки злости не последовало, и в Бене что-то закипело недовольно, зарычало голодным зверем,— Мне невыгодно участвовать в этом. — Это еще почему? — Потому я не хочу лишний раз нервировать Тони или Иридию,—возможно, это со стороны кажется не таким весомым аргументом, но для Джи более чем. Если этого ответа недостаточно для парня, то это не ее уже проблемы,— Тебе надо - сам и почитаешь. — Делать мне больше нечего, как рыться в данных, читая о тебе. Много чести, не находишь? — Твое дело. Может, все-таки переключимся на дело?—она опускает голову и замечает, как Аргит ловким движением своих крысиных лапок урвал у нее сумку с, так называемым, Аннихиларгом,— Куда-то спешишь, Аргит? Когда долг вернешь?—девушка наводит на него револьвер, особо не задумываясь. Пришелец поднял руки и трусливо сжался весь в плечах. — Я верну, честно. Ты лучше не наводи на меня свое...интересное оружие. Зекс, значит, не смог поторговаться с тобой? — А я все думаю, с чего такой неподдельный интерес к моему оружию был у незнакомца. Это твоих рук дело? — Объясни сейчас же, что происходит, черт возьми,—потребовал сильнее Бен у Джины. — Когда привыкала к переезду в Подземный город, я познакомилась с Аргитом. Новое место, новые знакомые и плохая привычка «доверять незнакомцам». Предложил раскрутить мою наработку револьвера среди пришельцев. Он обещал мне достать уникальную деталь, в обмен на то, что я ему на время одолжу денег, так как путешествие за деталью - тот еще геморрой. Как видишь - деньги не вернул, детали нет, а интерес к револьверу остался. — В стиле Аргита,—покосился на дикобраза парень. Джине вдруг показалось, на минуту совсем, что Бен произнес это с каким-то осуждением в сторону преступника. Должно быть, ей просто показалось,— Итак. Просвятите. — Аннихиларг - это, своего рода, легенда. Наподобие героя Икс,—заявляет Рук. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Бен готов был возмутиться яростно, но сдержал в себе эту вспышку, прекрасно понимая, по какой причине говорит так ревонагендер. Он так хотел увидеть героя Икс, но Теннисон отказывался позарез. Были на то свои причины. — Кто такой герой Икс?—теперь в недоумении Джина, и это начинает действительно шокировать парня, так как невозможно не знать героя Икс. Невозможно не знать Бена Теннисона. — Ты что, об этом столько легенд ходит!—инопланетный напарник и вовсе переключился на эту тему, что девчонка усмехнулась себе под нос,— Об этом так много говорят. — Вообще-то Герой Икс существует,—твердо заявил зеленоглазый, не давая ни малейшего шанса другим на возражения. — Не вариант меня игнорировать. Кто этот ваш Герой Икс, я еще раз спрошу? — Это один из моих пришельцев, проще говоря, —не спеша начинает юноша, убирая в карманы своих джинс едва дрожащие пальцы. У него начинала болеть голова от этого разговора и от всего этого. Минуты текли мучительно медленно, монотонный голос Рука, что объяснил коротко Джине, едва соблазнял парня сомкнуть веки и уснуть. Он сегодня не выспался. Хоукинс касалась локтем стены, подперев подбородок рукой, и слушала внимательно. Из основной восторженной болтовни девушка поняла, что это супер мощный пришелец, способный с легкостью искажать реальность, время и пространство на любом уровне. Интересно, если так подумать. Джине такое нравится, но что-то во взгляде парня ей совсем не нравится. Не то чтобы он и до этого нравился. Однако, когда речь зашла об этом «Герое Икс», парень как-то помрачнел. Не девчонке лезть в чужое дело, это не ее головная боль, но тут даже идиот поймет, что Теннисон не горит желанием рассказывать столько всего об этом инопланетянине. Возможно, есть на то причина, но выбивать из него информацию не станет. Аргит начал рассказывать про этот заброшенный корабль, о котором даже его матушка твердила, а Рук подключился к этой дискуссии, а за ним и братья Вридл, тем самым вызвав в Джине самую настоящую скуку. Пришельцы будто нашли хоть какую-то тему разгора между собой, оставляя двух человеческих ребят в неведении. — Чокнутая, ты хоть слово понимаешь, о чем они?—придерживая свои скрещенные руки на груди, поинтересовался Теннисон и ненавязчиво наклонил голову на бок, поближе к светловолосой. Джина покосилась с подозрением на юношу, но только пожала плечами и сухо ответила: — Только то, что этот корабль украл Аргит и он вовсе не умеет управлять кораблем. И, судя по лицам тех братьев, Аннихиларг - мощная штука, способная разрушить все на большой дистанции. Это предположения. — Алло, народ!—вскрикнул внезапно Бен, привлекая внимание,— Объясните уже нормально. Не все родом с открытого космоса. Джи хотела выпасть из этого промежутка времени, когда рассказывали об инопланетной расе Контумелии, что использовали свой корабль, с целью перемещаться из параллельной вселенной в другую параллельную вселенную, пугая местных жителей. Как уточнил Блонко, легенды гласят, что их брошенный корабль дрейфует от космоса к космосу, неся оружие, которое на самом деле может разрушить всю вселенную. — С таким длинным названием...—изумленно вздыхает Теннисон. — Да не особо оно длинное,—отвечает Хоукинс. — Ты издеваешься?—пропыхтел он, поворачиваясь к ней всем телом,— Язык сломаешь ведь. — Тебе беспокоиться не о чем. У тебя язык без костей, не сломается. — Вот ты договоришься сейчас,—и смотрит на нее не моргая. Он в оцепенении выжидает, какой следующий фокус выкинет девчонка. Джи только смотрит на преступников, спокойно осматривая присутствующих, будто в них найдет нечто новое,— И вообще. Вы себя вообще слышите? Корабль-привидение с опасным оружием на борту? Да бросьте! Кто в это может поверить? — Да какая разница, правда это или нет? У нас проблема появилась. И она, твою ж мать, пореальнее будет,—с огромной неохотой повысила свой басистый голос девушка, указывая на иллюстратор. Ничего примечательно не было первые мгновения, пока Рук и Бен не пригляделись. К ним приближался космический корабль, и, судя по всему, транспорт явно не решил пролететь мимо, так как активировал ряд лазерных лучей, которые притягивали с помощью себя вражеский транспорт. — Это боевой корабль Инкурсианцев. Им нельзя позволить захватить Аннихиларг,—сказал Рук, у которого, кажется, в голове уже начали простраиваться столько идей и мыслей о вражеской расе пришельцев. — Я знаю, кто нам поможет,—загадочно произносит Бенджамин и его взгляд падает на братьев Вридл. — Ты шутишь?—с какой-то жалобной надежной произносит неспеша друг. — А что? У нас тут три жулика и одна жаба-диктатор. Сколько получилось? — Четыре. Или...два... Нам надо прибавить или отнять?—спрашивает пришелец, растерянно начиная загибать пальцы, а потом опять обратно из возвращать в изначальное положение. Но заметив, как Бен закатывает глаза, до него доходит,— А, это выражение такое. Ясно. — Ладно, давайте разойдемся и сбежим от них. И сделаем это с помощью Анне...Анни... — Аннихиларг,—заявляют все хором пришельцы. Джина смотрит на это все со стороны, да думает, что пора начать крутить пальцем у виска. Как роботы какие-то, аж смешно. Хоукинс поняла одно — план от слова «совсем» ненадежный и напоминал ужасное начало как в фильмах ужасов, где команда ребят разделялись по закону сюжета. Здесь то же самое. Однако предложить сама ничего не может, а потому недовольно цокает и закатывает глаза, давая Бену понять, что «небольшой бой» им выигран. Оставлять одну ее, естественно, никто не собирался. А очень жаль. Ей хотелось походить по кораблю и изучить его, а не идти следом за Руком и пропитываться молчанием. Это был безумный лабиринт коридоров, комнат и дверей. Коридоры, что и следовало ожидать, извивались, раздваивались, скручивались петлями без особых причин. Либо это уже мерещится. Трубы и кабели виднелись повсюду, и корабль негромко булькал, шипел и гудел, словно наполовину живой. Блонко периодически спрашивал о том, болит ли до сих пор голова у нее, на что девушка пожимает плечами и говорит «Не жалуюсь». Боль, действительно, прошла, и это не могло не обрадовать девушку. Однако теперь Джи точно уверена, что головная боль, чувство тошноты и странные агрессивные нападки — эпизодические. И связаны с этой штуковиной на шее, которую перебирает пальцами блондинка меж пальцев, а потом касается и проводит незамысловатые узоры. Впереди стали слышны тяжелые шаги. Джина свернула за угол и увидела в конце коридора двух инопланетных лягушек в униформе. Один из них замедлился, прищурился, чувствуя, что что-то пошло не так, но ее не разглядел. Хоукинс застыла, чтобы не выдать себя, но опоздала на долю секунды. Инкурсианцы подняли оружия и направили в сторону кареглазой, продолжая щуриться. Они, без какого-либо намека, открыли по ней огонь. «Твою ж мать»—подумала Джина и подняла револьвер и ответным выстрелом всадила им хаотичный, быстрый выстрел им прямо в колени. Заряд пробил униформу, сбив их с ног и открыв небольшое кровотечение. — В сторону!—крикнул ей Рук. Яркий свет начал бить в глаза. Пыталась прикрыться от него рукой и даже застонала. Пришлось резко сесть, чтобы проклятое белое свечение больше не раздражало. Все произошло так быстро, что Джина не сразу поняла, как свет пропал, а Блонко возвышался над инопланетными лягушками и довольно развел руки в разные стороны. Пока ревонагендер думал над тем, что в такой ситуации бы сказал Бен, Хоукинс выглянула в коридор и мельком увидела знакомый, длинный хвост. Этот мелкий говнюк. — Я скоро вернусь,—девушка развернулась и, смотря по сторонам, нырнула ловко в более темный коридор за Аргитом. Предчувствие у нее невероятно плохое. Предаст ведь. Это было настолько очевидно, что не было будто других вариантов. Может быть, по этой причине ринулась за негодяем стремительно, не сбавляя своего шага. Нужно быть аккуратной, внимательной. Это не тренировка. И чем дольше уходила в коридор, тем сильнее слышала шум с разных сторон. Девушка падает на пол и откатывается за угол. Стучат выстрелы, и по стенам начинают бить лазерные заряды. Но не по ней. Где-то в соседних комнатах. Поднявшись с колен как можно быстрее, она поторопилась, чтобы не потерять из виду мелкого преступника. Однако совсем забыла о том, что щиколотка у нее все еще ноет, а потому бежать нормально не получится. «Где этот мелкий засранец?!»—думает Джина, смотря по сторонам, огибая каждый коридор, пока не останавливается резко и не обнаруживает, как Аргит протягивает сумку свою с так называемым «Аннихиларгом» братьям Вридл, а те поспешно улинивают,—«О, ну просто супер! Невероятно. Ни день, а полный пи...день. И что делать? За ними гнаться? Ага, с моей-то ногой шанс догнать их маленький. Надо позвонить Руку. Нет, а если он в укрытии, а я его выдам? Я слишком много думаю! Что делать? Может, сразу предупредить их?» Ключи Тони. Точно. Эта мысль острым лезвием вонзилось в ее извилины и, кажется, про крутилось на все триста шестьдесят градусов, лишь бы до нее дошло. Звон ключей, нажатие кнопки — вот тебе и прелестный мотоцикл. В животе урчало от голода, и Джи уже предвкушала, как после миссии (если они выживут, конечно), будет вгрызаться в кусочки мясного рулета, который приготовит Энтони, исходя из сообщения, которое доставилось ей еще во время поездки на Прото-грузовике. Поэтому она рванула стрелой, взбудоражившись от того, как мотоцикл охотно зарычал и стремительно сиганул, оставляя за собой густую полосу от шины.***
Как же ему хочется уже решить этот вопрос с Инкурсианцами и со всем остальным. Все заладили про этот несчастный Аннихиларг, что у него не только язык ломается при попытке выговорить, но и мозг опухает от слишком быстро меняющихся событий. Это должно было быть привычным занятием — в его жизни много чего быстро меняется, но иногда это очень утомляет. Хочется временами тишины и покоя. Но долг героя — есть долг. Поэтому хочешь, не хочешь, а надо поднимать свою задницу и спасать Вселенную. В какой раз? В миллион первый раз? Он не ведет счет, если быть дотошным. Не дожидаясь, когда враги перенесут огонь на его позицию, Теннисон, превращенный в Энергию, испускает яркие линии радиоактивной энергии из прорезей своего тяжелого, изолирующего костюма, который напоминает чем-то печь. Обезоружить инкурсианцев оказалось даже проще, чем парень думал. Огнестрельное в буквальном смысле расплавилось в их руках, оставляя на некоторых подчиненных неприятные ожоги. Хотя вряд ли кто-то был бы рад таким следам на руках. Не то чтобы Бена это как-то сильно заботило. Когда приходит на помощь Рук, как некстати между прочим, то у него сразу возникает два вопроса: почему «светлая макушка» не с ним, и где братья Вридл. Блонко опережает героя подобными вопросами, интересуясь у него о том, где Аргит. Как ему невзначай намекнуть на то, что он его потерял из виду, когда сражался в образе Обезьяны-Паука, в коридоре, с инкурсианцами. Этот мелкий преступник, будучи приклееным к стене липкой паутиной, смог каким-то образом сбежать. Только герой хотел признаться в небольшой оплошности, как из коридора пролетает почти через всю комнату, прямо к ногам Императору инопланетных лягушек, Аргит. Вспомнишь солнце — вот и лучик, собственно говоря. Пока Аргит обвинял Инкурсианского Императора во лжи, Бен же пытался понять, о чем идет речь. Как выяснилось, жабе пытались продать Аннихиларг. Теннисону этот момент хотелось пропустить и переключиться на что-то другое. Например, на то, кто Аргита так грубо швырнул в комнату. Бенджамин повернул голову одновременно с Руком, который моментально глазами зацепился за то, как в комнату зашла медленно, держась за дверные косяки, Джина. Она выглядела так, будто пробежала марафон и была крайне раскрасневшейся. Пальцы вцепились в косяки, ища хоть какую-то опору, потому что у нее были все шансы свалиться вперед. Каждый шаг давался с трудом, ноги все в мозолях и ужасно ноют. Наверняка, еще и дурно пахнут. Взгляд скользил по комнате, цепкий и настороженный, остался именно на мелком проказнике, за которым мчалась. Ее куртка теперь болталась на талии, завязанная небрежным узлом. Делая шаг вперед, она разводит свои руки. — Это, народ, притормозите. Этот кретин,—указала пальцем на Аргита,— Отдал Аннихиларг братьям...как их там? Вридл? Короче, смотались эти «двое из ларца». — Что?!—вытаращил глаза, размера с огромную монету, Блонко. — Они сбежали с самым опасным оружием во Вселенной?!—Энергия, коим сейчас являлся герой, возмущенно повысил голос и обратился к девушке так, будто сейчас готов был отчитать ее. — Курс держат на Землю. Остановить их не вышло, но их корабль, или что это за ржавое у них там ведро, я немного повредила. Нет времени болтать. — Просто чудесно,—фыркнул Бен после того, как Омнитрикс замигал и вернул его вновь в человеческое обличие, то есть в недовольного парня, сверлящий открыто напарницу,— То есть корабль их повредила, а остановить - не остановила? — Неудачное время и место ты выбрал для того, чтобы отчитать меня,—не поддаваясь негативному высказыванию со стороны парня, без всяких колебаний заверила Джина,— Поэтому давай ты отложишь свои придирки и прекратишь болтать. Каждая секунда на счету. Поторопитесь. Бен чувствовал, как внутри снова нарастает злость. Кем она себя возомнила, что командует им? Он и без нее знает прекрасно, что им нужно следовать за братьями Вридл. Ему не нравится осознавать то, что его, оказывается, так легко завести. Почти с полтычка. И это всё из-за того, что она права. Он прищурил свои глаза, попробовал выцепить в ней хоть какую-то каплю неуверенности, или хотя бы чего-то, за что было прикопаться, но ничего существенного не находит. Взгляд его скользнул по Хоукинс, по ее рукам, что вцепились в металл дверного косяка. Мозолистые пальцы, где местами виднелись небольшие ранки и следы от ожогов из-за медальона, впивались в поверхность проема, как за нечто необходимое; как за чертов спасательный круг, который ей так нужен был. Нужен, как кислород. Она дернула левой рукой в процессе какого-то объяснения, а глаза парня внимательно проследили за тем, как кожаные браслеты дернулись синхронно. Один из них, кажется, стерся напрочь и по краям начинали образовываться «заусенцы», намереваясь слететь с кожаной поверхности украшения. Теннисон усердно старается пропустить мимо ушей возмущение девчонки насчет одного неблагоразумного решения — оставлять Аргита во главе Инкурсианцев. Потому что, как выразилась эта «заноза в заднице», это было «не просто тупо, а до очевидности по-идиотски». Может быть, это не самое умное решение, однако он не хочет разбираться с жабой-диктатором и преступником. Пусть те двое между собой решают. У них есть проблема и похуже, ей ли не знать. Вечно лезет со своими комментариями, которые никому не сдались, и все время говорит с такой тихой уверенностью, будто только ее слова имеют вес. Высокомерная девчонка, которая смотрит на него и видит в нем никчемного ребенка. Ему на миг померещилось, когда она приняла супер-клей и даже поблагодарила, что они нашли хоть какую-то небольшую точку нейтралитета. Микроскопическая надежда вспыхнула на момент, давая парню временное удовольствие. Но быстро понял, что с ней еще долго не сможет найти какой-либо контакт. Джина — слишком сложная, какая-то местами противоречивая, злопамятная, упертая до безумия, прямолинейная стерва. Стерва, которая не умеет держать язык за зубами и думает, что святая. Он не рвется становиться ее другом, дабы уверен в том, что это глупая идея. Им бы просто работать слаженно, уж не до большего, так как командная работа хромает на высшем уровне. Точнее, девчонка работает слаженно с Блонко, но не с ним. От нее сплошная головная боль, которая не проходит, даже если выпьешь таблетку. Герой не разговаривает с ней, даже когда они садятся на места, в корабле, для того, чтобы вылететь за братьями Вридл. Полет был, грубо говоря, той еще игрой с его сердцем. Потому что в моменте перестрелки, со всех сторон, транспорт Рука начал терять управление, всякое подобие координации. Корабль затрясся, будто в лихорадке, и клюнул крылом, снося голову каменной горгульи. Парень вцепился в подлокотники сиденья с такой силой, что костяшки побелели. Сердце колотилось, как пойманная в ловушку птица, а во рту стоял привкус железа от прокусанной губы. Взрыв адреналина обрушился на него, холодный пот проступил на лбу. — От паники легче тебе не станет. Соберись,— хрипловатый голос девушки перекрыл панический трепет в его голове,— Дыши, payaso . — Ты можешь помолчать хоть пять минут? Я знаю, что мне это не поможет знаешь ли,—процедил разгоряченно юноша, еще сильнее раздражаясь от этого контраста проклятого - между хаосом вокруг и абсолютно ровным тоном Джины. Он звучал как сталь, закаленная в огне — прочный, сильный. Как же Бен сейчас завидует ей. — Прекращай истерить, дай Руку сосредоточиться,—склоняет девушка голову и снисходительно приподнимает бровь. — Тебя не смущает тот факт, что мы падаем или тебе вообще на все абсолютно плевать?! — Смущает, но я предполагала такой вариант. Мы же под обстрелом. Если я иначе реагирую, не так эмоционально как ты, это вовсе не значит, что мне плевать,—твердит Джина. Открытое пренебрежение злит зеленоглазого так сильно, что он бы прямо сейчас запихнул её логичность поглубже, чтобы ни один хирург не вытащил. Невыносимая. — Пожалуйста, просто помолчи,—прохрипел Бен. — А ты просто дыши. Откачивать не собираюсь. — Да дышу я, дышу. Чего ты заладила об одном и том же? Господи, чокнутая, просто прекрати наседать на мозг и раздражать меня. — Не перестану. Так ты меньше дергаешь ремень безопасности и твое внимание переключается не на панику бесполезную, а на то, чтобы придумать ответочку мне. Ему показалось? Он сейчас либо в край обезумел, или у него галлюцинации. Она только что специально вывела его на спор, чтобы переключился на нее, не думая о глупой паники? В разгар всеобщего переполоха, когда все кричало о надвигающейся катастрофе, ее голос и сама авантюра оказалась якорем, за который сам неосознанно ухватился. Провернула такую никудышную затею и Теннисон так легко повелся на это. — Ты что, сейчас пыталась меня успоко-... — Мы приземлились, ура. Мы не умерли,—вылезая как можно скорее из салона чтобы не слушать болтовню, заговорила Хоукинс и с небольшой радостью спустилась на землю, ощущая под подошвой своей приятную твердость асфальта. Ничего так не восхищало, как мысль о том, что она в Беллвуде. Было как-то, на миг, плевать, что братья Вридл уже вели беседу с Инкурсианским Императором, что держал в заложниках Аргита. Они требовали амфибий сдать оружие, иначе им придется активировать Аннихиларг. Джина едва поднимает брови, когда братья из сумки вытаскивают небольшую коробочку и пытались найти на ней какой-нибудь намек на кнопку. Блондинка повернулась к напарникам своим, что с изумлением рассматривали маленькую вещицу, не веря в то, что это оружие, которое может уничтожить Вселенную. — Такое...маленькое?—Бену стало даже как-то стыдно за то, что он гнался за чем-то таким мелким, не похожее теперь и вовсе на оружие. — На вид вовсе и не страшное оружие,—подтверждает сомнения Бена Рук. — Вы шутите? Внешность коробочки вас заставила засомневаться? Размер не имеет значения,—девушка посмотрела на обоих парней и протиснулась между ними, плечами прижимаясь к ним. — Ага, тебе виднее,—выскальзывает предложение с его языка так быстро, точно мыло, выскальзывающее из рук. Юноша не отрывает глаз от братьев Вридл, но боковым зрением предельно четко ощущает, как та хмурит светлые брови. — Не знаю, о чем ты там подумал. Я имела ввиду, что зачастую такие оружия, которые несут потенциальную опасность, делаются небольшими и менее заметными. Или делают, чтобы спрятать. Логично сделать что-то такое не яркое, что не привлечет сразу внимание. Это только в глупых фильмах делают супер-мега-большое и страшное оружие, которое будет видно с Эвереста. Поэтому недооценивайте мощность такой «малышки». — Ну конечно, все ты у нас знаешь,—пробурчал герой, нахмурив брови так, что между ними образовались складочки. — Во-первых, я констатирую очевидные факты, а... Теннисон наклоняется ближе, едва не задевая своим носом ее. Парень успевает заметить, как на мгновение ее зрачки сужаются, а плечи напрягаются, но она не отступает и не отклоняется. Точно зверь. — Ну? А во-вторых…—невинно подсказывает он, не скрывая едкой усмешки. – А во-вторых,—медленно говорит Джина и поднимает руку, чтобы пальцами обхватить подбородок парня и повернуть насильно его голову в сторону пришельцев,— Чем дольше мы стоим и ничего не делаем, тем выше шанс того, что мы попадем в полную задницу и очень сильно пожалеем потом об этом. Кто-то должен был их встормошить, думает об этом Джина. Ей не нравится бессмысленное наблюдение за происходящим. Потому что, со стороны, это начинает казаться, будто они втроем только и ждут, чтобы братья активировали орудие массового поражения. Она хочет решить эту проблему и уже заняться своими делами. Например, дальнейшим размышлениеи над идеей о том, как можно генерировать ток прямо из окружающей среды. Пока сегодня утром тренировалась, ей пришла в голову гениальная мысль: графен, очень тонкий слой углерода, состоящий всего из одного атома углерода, собранного в виде двумерной решетки, способен генерировать электрический ток под воздействием излучений. У нее уже руки начали чесаться, чтобы создать наноматериал, состоящий из чередующихся слоёв графена и кремния, нанесённых на металлическую фольгу. Так как такая структура позволила бы преобразовывать энергию частиц в электричество. Но стоило только Джина впасть в эти размышления, как уже, за это время, суетливый, инопланетный народ напал друг на друга. И всем так нужен этот Аннихиларг. То один отберет, то второй. И проблема вся в том, что ее напарники рванули туда же, пока одному из братьев Вридл, тот что крупнее и не сильно умен, не удалось выхватить коробочку и умчаться в сторону. Повезло, что у Блонко реакция хорошая, и его Прото-инструмент всегда под рукой: вылетевший трос из устройства мигом обмотался вокруг ноги здоровяка, и дернул того назад, тем самым уронив огромную тушу. Вот только вместе с громадиной упала и мелкое устройство. Хоукинс стало неспокойно. Очень сильно. Сердце замерло, а тело застыло, когда крышка коробочки открылась и оттуда, точно с ящика Пандоры, показалась мигающая, красная кнопка, которая издавала звук обратного отсчета. — О, круто,—сорвалось с языка саркастичное у нее крайне шустро,— Мы теперь точно умрем. — Это что, обратный отсчет пошел?—ошеломленно спрашивает Оксагон. — Нет, это поздравительная мелодия с открыток решила воспроизвестись,—говорит она ему,— Конечно, это обратный отсчет. Вот теперь это заявление беспокоит всех больше, чем новость Аргита о том, что нет безопасной территории, где можно укрыться, дабы радиус поражения достигает колоссальных размеров. Уничтожает Вселенную буквально. Джина обходит пришельцев аккуратно и садится на корточки перед коробочкой. Действительно, маленькая и незначительная. Однако, стоило ей взять в руки, как пронзающая боль в висках одолело ее сознание. Девушка рукой своей хватается за небольшую часть головы и прикусывает зубами нижнюю губу. «Опасно, значит. Ты мне даешь знак?»—она не знает, откуда появилась эта привычка, но обращение мысленное к медальону давало ее сердцу мимолетное облегчение. Будто он действительно мог дать ответ на ее вопрос,—«Похоже, здесь вряд-ли будет кнопка деактивации» — Мы умрем, мы всем умрем!—потянув свои длинные уши вниз, заверещал Аргит как можно громче,— Бен, сделай что-нибудь! — Аргит, будь любезен, помолчи пожалуйста,—сказала Джина. Он лихорадочно оттягивал каждого пришельца за рукав, призывая сделать хоть что-то, пока не навалился на Бена, агрессивно похлопывая по дисплею Омнитрикса. Теннисон сморщился и скинул с себя дикобраза, чтобы подойти ближе к девчонке, что сидит на корточках с каменным выражением лица. — Ты бы отошла лучше,—неспеша начал проговаривать парень. — Какая разница? Если эта штука действительно уничтожает Вселенную, то ты тут хоть в другую страну уезжай - заденет в любом случае. — Ты можешь хоть один раз не дерзить мне и послушаться?—он уже не выдерживает и насильно отодвигает девушку как можно дальше от этой опасной штуковины. Ее сдвинуть с места было тяжелее, чем мог представить. Не потому что она тяжелая, а потому что долго упиралась. Вот вцепилась же за свое и ничерта не дает сделать, пока ее же методами не сделаешь все. Джина поднялась на ноги следом за Теннисоном и глянула на него исподлобья, извращенно просверливая ему в затылке огромную дыру. Она ничего не говорит и Бен так этому рад, что начинает мысленно благодарить Бога. Не открывает рот и на этом огромное ей спасибо. Парень опускает глаза на свой Омнитрикс, умоляя судьбу, или что там руководит жизнью людей, о том, чтобы часы выдали ему нужного пришельца. Это ведь не так сложно — предоставить того, кто справится с Аннихиларгом. Вдох-выдох. Все будет хорошо. — Я б на твоем месте поторопилась, клоун,—как только он собрался нажать на инопланетные часы, так девчонка сразу же начала лезть под руку. У нее точно дар — раздражать, не прикладая рук. — Не мешайся,—вспыхнул Бен. Злость медленно поднимается внутри него клубами ядовитого дыма, сгущается, наполняя чем-то живым. Он злится. И злится не на нее, а на самого себя. Но это все перетекает так быстро, что ничего не может с собой поделать. — Превращайся уже в кого-нибудь. Зеленоглазый тихо вдыхает, выдыхает и думает: неужели ей всегда надо казаться лучше, умнее всех? Со стороны кажется вроде нормальной, если ее не знать лично, конечно. Бен сжимает и разжимает свои кулаки, стараясь не думать о том, как от нее вкусно пахнет чем-то ванильным, духами или лосьоном. Приятная ваниль, перемешанная с тонкими нотами кофе с корицей. Такой аромат напоминает ему вечерние посиделки с мамой, когда она не занята работой или домашними делами. Ему нравится этот запах, и это не есть хорошо. Он откладывает это как можно дальше и хлопает по Омнитриксу, ощущая привычный процесс превращения. Зеленая вспышка потухла и перед всеми возник Герой Икс. Высокий, величественный. Вся его фигура, от макушки до стоп, была окутана непроглядной чернотой, настолько глубокой, что поглощала свет, казалось, даже вокруг себя. И только руки, выделяясь ослепительной белизной нарушали эту угольную монохромность. Джина теряется, оглядывая неизвестного пришельца, в которого обратился Бен, точно не с ним она пару минут назад спорила. Головная боль предупреждающим толчком окатила ее, ударяя по извилинам со всей силы. Она замирает на секунду, совсем сбитая с толку. Отчего в груди такая паника? Отчего такой... страх. А за страхом скрывается беспричинная злость. Джи хочет уйти подальше от этого пришельца, которого Рук называет Героем Икс. Плевать, кто это и что он умеет. Чем дольше девчонка стоит на месте и откровенно пялится на грубый профиль лица пришельца, тем сильнее стягивает все в груди, а занудное гудение доводит ее до безумной тряски пальцев. «Беги. Беги. Беги»—мигает перед глазами ярко-кровавым оттенком,—«Опасно. Уходи» Растерянно и беспомощно Хоукинс отходит как можно подальше от этого существа, стараясь не сводить с него взгляда. Ей о чем-то не нравится. И дело вовсе не в Теннисоне, а в самом инопланетянине. Она пялится на него, пытаясь связать одну мысль с другой, но ничего не вяжется. Что с этим пришельцем не так? Она не испугалась того инопланетного тигра, а от этого черного гуманоида хочет сторониться как можно скорее. Это ли называется «животный страх»? Стоило взгляду привыкнуть к его тьме, как на черном полотне его тела начинали проступать крошечные, мерцающие точки. Бесчисленные белые пятнышки, словно рассыпанные горсти звездной пыли, усеивали его кожу. Они были тонкими, едва заметными, но их было так много, что все вместе они создавали иллюзию ночного неба, усеянного далекими светилами. На голове его венчались три отростка на лбу, напоминающие обточенные ветром рога. — К черту все это,—выпалила тихо Хоукинс, замечая, как из недр Аннихиларга разверзлись трещины, исторгая пульсирующий, густой фиолетовый свет,— Твою ж квантовую мать... Импульс рванулся наружу, заполняя улицу, а затем и все вокруг, пожирая реальность с ненасытной жадностью. Под ногами Джины расползалась тьма, образуя всепоглощающую дыру. Земля под ней начала терять плотность, рассыпаясь пылью воспоминаний, обнажая зияющую пустоту. «Нет, нет, нет»—она задерживает дыхание, дожидается, пока кислород покинет ее полностью, чтобы могла опуститься на дно. Боль пробивает дыры, отчаяние заполняет трещины. Давление стягивает все тело в маленькое хрупкое нечто. Все вокруг искажалось, точно под воздействием немыслимого жара, трескаясь и осыпаясь в небытие. В воздухе повис гул, нарастающий крещендо необратимой катастрофы, сопровождаемый хрустом распадающейся материи. Холодный ужас проникал в каждую клеточку, сковывая своей силой, парализуя волю. Она срывается на бег и падает возле Прото-грузовика Блонко, поджимая болезненно колени к своей небольшой груди и накрывая ладонями уши. К горлу подступила тошнота, голова кружилась теперь так сильно, что девушка не понимала, где находится. Девушка падает на бок и сжимается вся, сгибаясь в позу эмбриона, лишь бы хоть как-то уменьшить боль. Она вдруг слышит, как грудь обдала вибрация. Не громко, скорее внутренним, болезненным резонансом, отдающимся прямо в кости. Открыть глаза не могла — все отяготело. Болезненный ожог пробежал по коже под металлом, отчего складывалось представление, что украшение раскалилось добела. Джина задохнулась от боли, вцепившись пальцами в медальон, но отдернуть руку не смогла – что-то удерживало ее на месте. Горит. Ее ладонь очень сильно горит. Медальон вспыхнул внутренним светом, нежным, серебристым, контрастирующим с темнеющим безумием вокруг. К горлу подкатила более сильна тошнота, липкой плотной массой. Она глубоко вдохнула и задержала дыхание, не давая судорожным порывам диафрагмы взять верх. Она умрет. Умрет из-за какой-то паршивой штуки. Умрет Тони, умрет Иридия, умрет даже чертов магистр Пателидей. Умрет мистер Теннисон, не станет больше Валли и Евы. Нет. НЕТ. НЕТ. НЕТ. НЕТ. Она не готова. Не готова умирать. Не сейчас. Не в такой ситуации. Это же будет нелепо — умирать вот так, да? Она ведь не умрет? Иначе в чем смысл дальнейшего, как любит Джина говорить, «сюжета»? Она столько еще не успела сделать. Не успела сделать гребанный, маленький адронный коллайдер и других проектов; не успела перепробовать все блюда мира; не успела поискать хоть какую-то информацию об отце; не успела найти маму и сказать о том, какая она стерва, как презирает ее; не успела сходить в поход с кем-то из близких и вдохнуть как можно глубже аромата гор. Столько всего на кону стоит, и вот так растворится? Словно это ничто. Маленький, никчемный мусор, который можно втоптать и пройти дальше. Она — ничто. Всего лишь маленькая песчинка во Вселенной, у которой нет шансов на выживание. А ведь выживает сильнейший. И Джина им не оказалась, как бы ни пыталась. Все старания напрасны. По мере того как опасная волна все ближе подступала, серебристое сияние усиливалось в ответ. Блондинка почувствовала, как ее тело распадается на мельчайшие частицы, теряя свою целостность. Сознание расширилось, растеклось, пытаясь удержаться за ускользающую реальность, которая таяла, как дым и оставляла лишь ощущение распада и дезориентации. Раздается щелканье, а после нее тишина. Не было ни страха, ни боли, лишь странное, отстраненное спокойствие. Время потеряло смысл. Прошлое, настоящее и будущее слились в единое мгновение. Нет реакции, нет больше связи с реальностью. В мгновение Джина обращается в цельную ненависть, проваливается в нее, пока вся эта ненавистная реальность обрушивается сверху, засыпая обломками. Щелчок. Еще один. Еще. И после этого щелчка снова все останавливается, замирает, застывает огромной коркой льда. Это напоминает чем-то фильм, где каждый кадр меняется с невероятной скоростью. Здесь точно так же. Потому что ровно через несколько минут она вновь ощущает, как сердце начинает биться неистово. В душе что-то беспокойно заворочалось. Она попыталась пошевелиться и вдруг поняла, как шевелит кончиками пальцев. Почувствовала, как с каждой секундой щеки становятся горячее, и кровь в жилах бежит быстрее, за исключением кистей, где нарушенное кровообращение уже давало о себе знать – кожа побелела и начала терять румяный оттенок. — Джина!—окликнул ее кто-то, и до боли знакомый. Сначала ей кажется, что это зовет ее Тони, но когда глаза распахиваются и ее ослепляет яркая вспышка голубого неба, она вновь жмурится. И только тогда более четко слышит голос, распознавая в нем нотки тревоги Рука. Он помогает ей подняться, пока та не замечает, как ее тело покрылось мурашками. Еще бы. Лежать на холодном асфальте, когда на тебе одна футболка и брюки — не самое лучшее. — Как ты, Джина?—ревонагендер садится на корточки перед ним, осматривая девушку перед собой. — Ты...жив? — Прости? Не совсем понял, о чем ты. Конечно, я жив,—он смущенно улыбается ей и, поднимая кареглазую на ноги, ненадолго задерживает свои ладони на ее руках, слегка сжимая запястья,— Ты как? Она вздрогнула и судорожно дёрнула плечом, как в нервном тике. И отчаянно закивала, не в силах вымолвить ни слова. На секунду ей показалось, что она все-таки не выдержит и расплачется прямо здесь. Но Джина выдержала. — Ты что-нибудь помнишь?—спрашивает его Хоукинс, перехватывая запястья инопланетного напарника и обвивая своими пальцами,— Скажи, что ты помнишь. — Что я должен помнить, Джина?—пришелец поднимает брови свои как можно выше,— У тебя снова голова болит? Может быть, тебе приснился кошмар? Все хорошо, Джина. Все живы и здоровы. «Он что, совсем ничего не помнит? А что, если я правда потеряла сознание, а уничтожение Вселенной - это был кошмар?»—думает про себя, ничего тому не сказав. Странное, гудящее ощущение заполонило её. Она опускает взгляд свои на руки, замечая то как вцепилась в Рука с силой. Девушка неловко ослабила хватку и отстранилась, делая несколько шагов назад, пока внимание не привлекает ладонь. На левой ладони у нее располагался округлое, с расплывчатыми краями, покраснение. Оно занимало почти всю территорию ладони. Точно. Она же схватилась за медальон, когда он гудел, а глаза раскрыть не могла из-за потрясения. Руку жгло так, точно приложила ее о раскаленную поверхность сковороды. Джина помнит это. Помнит, как перед ее глазами образовывалась огромная дыра. Это ведь была правда. Верно? Тогда почему Блонко не помнит этого? Если он не помнит, значит, остальные тоже. Или же... — Где этот умник?—Хоукинс оживается так моментально, что сама удивляется своей бодрости, которую не может получить по утрам. Если этот герой не даст ей ответа, то точно что-нибудь сломает. Нет. Нет. Нужно собраться с мыслями, не поддаваться этим импульсивным вспышкам, ведь они могут ухудшить ситуацию. — Ты мне уже новое прозвище придумала? Мое имя, вроде бы, не так сложно запомнить. Джи разворачивается на пятках и за несколько уверенных шагов добирается до парня, который стоял на одном месте, не вынимая своих рук из карманов...бело-зеленой толстовки с капюшоном. Которой на нем НЕ было до этого. Девушка сокращает расстояние так непринужденно, не задумываясь о том, кто и что находится вокруг. Ей нужно лишь убедиться в том, что она не бредит. — Ты не был в ней,—едва слышно произносит кареглазая и кивает подбородком в сторону кофты, и Бенджамину, чтобы разобрать слова, приходится наклониться вперед. — Что ты сказала?—спрашивает юноша, сужая свои глаза до того, что остаются лишь тонкие щелочки. — Кофта. Ее не было. Ты был в футболке. — Я и до сих пор в ней. Ожидала увидеть без футболки или что?—вздергивает недоброжелательно уголком губ. Он смотрит ей в карие глаза, пытаясь держать на лице самодовольную ухмылку, когда же внутри все сжимается в тиски от непонимания. — И чего я там не видела? Было бы на что смотреть,—Джи бровью даже не повела на его попытку язвительно пошутить. Она на такой вид шуток реагирует либо никак, либо добивает сильнее. В школе были подобные отморозки, что шутили и похуже. И шутили более мерзкое. — Ауч. Чокнутая, успокойся, а? Я просто пошутил. Лицо попроще сделай хотя бы раз. — Скажи честно. — Что мне сказать? — Скажи, что я не брежу,—она врезается глазами в него, зацепляется выдуманными клешнями и обездвиживает парня одним лишь взглядом. Хоукинс хмурит брови на миг, после чего добавляет: — Скажи, что Аннихиларг активировался. Вселенная уничтожена. Что, твою мать, произошло? Теннисон мучительно морщится. Тревога окатывает хуже ледяной воды, не давая ему рационально мыслить. Он не рассчитывал на то, что «восозданные им» живые существа вспомнят об этом дне, о том, что их Вселенной больше нет. Бен не совсем дурак, здесь определенно какой-то косяк. Недочет. Ошибка. Погрешность. Джина либо умом тронулась (она и до этого дня особо адекватной не выглядела для него), либо у нее как-то получилось «выжить». Это невозможно. Наверное. — Ты язык что-ли прикусил?—она щелкает перед ним пальцами, возвращая в сознание,— Что ты сделал? Ты был этим...как его...ну скажи? Вот этот...высокий и черный. У него рога на лбу. На нем еще такие белые пятнышки, как звезды. — Интересно ты описала, конечно, героя Икс. Когда-нибудь ты их всех запомнишь. — Да делать мне больше нечего,—надавила девушка,— Не держи меня за дуру и не уклоняйся от темы. Что ты сделал? Герою требуется невероятная смелость, чтобы собраться с мыслями и вновь заговорить самому, сказать правду, которую она так требует от него. Смотрит на него девчонка так, а он видит пустоту в ней, и эта пустота пугает его до самой глубины. Бен прикрывает веки, потому что заглянуть правде в глаза слишком сложно. — Лучше об этом поговорить за стаканчиком смузи. Погнали. — Мне нужен ответ сейчас. Это было или нет? Была ли Вселенная уничтожена?—Джина смотрит на него в упор, и Теннисон понимает, что это вопрос для нее очень важен. Но, увы, он не намерен подчиняться ее прихоти. Возможно, стоило сразу ответить ей, не мучать девчонку неоднозначными ответами и просто позабыть об этом событии, как о страшном кошмаре. Сознание думает над этой мыслью, пока его длинный язык не выдает: — Захочешь узнать - пойдешь за мной. Блондинка поджимает губы и собирает их в кривую, тонкую линию. Она какие-то мгновения стоит на месте, провожая взглядом Бена, за которым увязались Рук и, по какой-то причине, Аргит. Девушка моргает несколько раз, чтобы восстановить спокойствие и, медленно выдохнув, неспеша последовала за ними. Хоукинс давно не была в этом заведении, что успела позабыть, как и что здесь выглядит, за исключением одной мелкой детали — логотип. Логотип изменился и она отчего-то уверена, что это как-то связано с тем, что сделал Бен. Девушка проследила за тем, как герой попросил Рука купить ему виноградный смузи с такой серьезностью, будто от этого жизнь зависит. Напарник пожал плечами и, зыркнув на мелкого преступника, которого задержал, потащил его за собой, не думая. Джина с подозрением наблюдала за тем, как Бен ненавязчиво «избавился» от тех двоих и направился в сторону уличного столика. Девчонку начинало раздражать, что ей приходится идти по пятам за ним только из-за одного чертового ответа. Но она ничего не говорит, лишь добирается до стула. Блондинка села вполоборота, чтобы одновременно видеть и парня, и заведение, откуда выходили люди. Мальчишка откидывается на спинку стула, расплываясь в слабой улыбке и оглядывая знакомый интерьер «Мистера Смузи». — Если ты думаешь, что я позволю тебе манипулировать мною, вынуждая бегать за тобой, то глубоко ошибаешься,—она прерывает первая это неловкое, тугое молчание между ними. Бен сидел близко, но это никак не смущало девушку. Как и тот факт, что открыто смотрит на профиль его лица. Он должен дать ответ. — Я не манипулирую тобой,—зеленоглазый вскидывает голову назад и устало стонет,— Просто мне хочется отдохнуть, а стоять там и объяснять тебе все я не хотел. — Мне нужен был простой ответ, касаемо уничтожения Вселенной: либо «было», либо «не было». Не вижу трудностей в том, чтобы дать мне элементарный ответ. — Тебе этого ответа будет мало, чокнутая,—говорит он. Ему не составило труда понять то, что Джина из тех девушек, которым нужен подробный ответ, обоснованный до тошноты логическими объяснениями и отвечающие на все вопросы. Поэтому короткий ответ по типу «да или нет» для нее — как слону дробина. Между ними пробегает пауза, в которой они оба понимают, что Бен был, на удивление, прав. Джи прикусывает раздраженно уголок нижней губы и хмыкает звучно. — Один-один, Теннисон,—неохотно произносит девушка, подмечая в мыслях то, как его на длинные ресницы падали солнечные лучи, в зрачках отражалась соломинка, которую перебирал в руках, а на губах замерла легкая полуулыбка. Третий раз называет его по фамилии. Похоже, он тоже начал серьезно вести счет. — Ого, надо же, и даже не «клоун»?—растягивает свою паршиво-довольную улыбку сильнее, тем самым вызывая в девушке еще больше раздражения. Но она вовремя сообразила, что он просто издевается и хочет вывести ее из себя, поэтому делает равномерный вдох-выдох, и спокойно выдает: — Мне нужен ответ. Почему Рук или Аргит не помнят половину произошедшего? Я видела, как Аннихиларг уничтожал чертову Вселенную,—на последнем слове она решила подтвердить серьезность постукиванием пальца по столу,— Что этот твой герой Икс сделал? — Я создал новую Вселенную, вот и все. Я создал точную копию всего,—ответил Бен, не планируя поворачиваться к ней полностью. Не может. Не хочет. Ему все еще хочется понять, как она умудрилась запомнить все, заметить его новую толстовку. Какая-то ошибка. Наблюдательная. Очень. — Невозможно создать точную копию всего. Как и создать точную копию Вселенной,—она взмахивает рукой, цокая привередливо языком. И только сейчас обнаружилп на флангах своих пальцев небольшие россыпи родинок. Которых раньше не было. Она уверена. Хоукинс осматривает улицу, здание «Мистер Смузи». Девушка пробегается по всему вокруг, за что успеют глаза зацепиться, и находит нечто интересное. Логотип, который она помнила — забавный стаканчик с улыбкой, будто вышедший из старых мультфильмов – стал более «стильным», угловатым, потеряв прежнюю душевность. — С чего ты решила?—спрашивает он, выгибая бровь. — На квантовом уровне, то есть на уровне элементарных частиц, существует фундаментальное ограничение на точность, с которой мы можем одновременно знать определенные пары физических свойств частицы, такие как положение и импульс. Чем точнее мы знаем одно, тем менее точно мы можем знать другое. Чтобы создать точную копию, тебе нужно было бы знать точное состояние каждой частицы во Вселенной, в определенный момент времени. Соображаешь, клоун? Для особо одаренных - это принцип неопределенности, и он говорит о том, что невозможно одновременно измерить и знать эти параметры с абсолютной точностью для всех частиц. — Я как будто на уроке физики сейчас побывал. Я чуть не уснул. — Я другого ответа от тебя и не ждала. Но факт остается фактом. Ты не можешь создать точную копию всего. Деревьев, зданий, меня или других людей, и прочее,—Хоукинс указывает на огромную фигурку «Мистера Смузи»,— Вот тебе живой пример. Логотип был другим, на тебе не было кофты, а на моих пальцах не было родинок. — И что? — Тебе стоит рассказать правду Руку и Аргиту. Нет, даже не так. Ты обязан сказать обо всем этом Руку. Он твой напарник. И заслуживает знает правду. — Тебе не кажется, что ты слишком много мной командуешь? Я сам решу, кому и что рассказывать. Ты мне не нянька, не подруга или родственница, чтобы втирать лекцию о морали. Я сыт этими нравоучениями и без тебя. — Мне наплевать, что ты там думаешь. Не скажешь ты Руку, так скажу я. Усек?—твердым тоном заявила Хоукинс. — Тебе он не поверит, как и мне. Это неважно. В любом случае я спас Вселенную,—он приподнимается из-за стола в тот момент, когда Рук и Аргит подходят к ним ближе со стаканчиками. Блонко уже успел высказать свое недовольство в сторону мелкого преступника, который запрыгнул на стул и мягко расположился. — Вы, как выражаются люди, даже друг другу глотки не перегрызли?—инопланетный напарник выражает искренне удивление, оглядывая с ног до головы двоих ребят. Джина обвела взглядом немногочисленных посетителей, пару подростков, уткнувшихся в телефоны, и пожилую пару, неспешно потягивающую что-то зеленое. — Я не намерена тратить свои силы на это бессмысленное действие,—она равнодушно приняла от ревонагендера предложенный пластиковый стаканчик, пока Бен продолжал распинаться о том, что у Джины не хватит силёнок, чтобы тягаться с ним. Девушка игнорирует эту болтовню, так как в голове до сих пор не укладывается мысль — Вселенная уничтожена. Та, в которой она жила. В которой было все. Была боль, ненависть, тоска, радость, неловкость, невинные улыбки. И мысль о том, что Теннисон создал новую Вселенную, которая ничем не отличается от предыдущей, на самом деле, только сильнее мучает девушку. Здесь все то же самое, но теперь перед глазами не уходит образ черноты. Образ того, что унесло за собой. — Я тебе взял зеленый чай, там кофе не было,—объясняет пришелец, садясь напротив девушки,— Без сахара. Ты вроде такое пьешь. — Пью. Не кофе, конечно, но сойдет,—кивает. — Как можно пить чай без сахара? Могла попробовать клубничный смузи,—довольная ухмылка парня слегка вздрагивает. — Меня устраивает. И я не пью клубничный смузи. И не ем вообще все, что связано с клубникой,—сообщает Джина молниеносно, как только слышит хоть что-то, что связано с клубникой. Не любит она эту ягоду, хоть убейте. Она в детстве ее переела так, что потом тошнило и было очень плохо. С того момента и не восторгается клубникой. — Как можно не любить клубнику? Это жестоко по отношению к клубнике,—парень все не унимался и так искренне удивлялся этому, будто открыл для себя нечто уму непостижимое. Хотя, возможно, так оно и было,— Ты хоть что-то в этой жизни, кроме своих железяк и кофе, любишь вообще? Живое что-нибудь, например? — Да помолч...—только ее нрав начал вырываться наружу, уже планируя яростно выругаться на парня с каштановыми волосами, как ощутила под столом ногу, что несильно стукнула по ее колену. Блонко хмуро посмотрел на нее и прямо взглядом сказал ей «Остынь, всё нормально». Ревонагендер вовремя, на самом деле, среагировал. Потому что Джину Бен конкретно утомил своим присутствием и беззаботным отношением. Неужели, ему плевать, что ему не удалось спасти ту Вселенную? Что все живое той Вселенной...растворилось, обратилось в ничто. Да, возможно, он создал новую, ничем не отличающуюся, Вселенную. Хоукинс никогда бы не подумала о том, что действительно любит чертову жизнь, любит в ней все живое. Она успела это понять, когда начала не ощущать конечности; когда замечала огромную черноту вокруг, которую невозможно было остановить. И тогда ей удалось испытать поистине незабываемый страх. Девушка настолько углубляется в эти мысли, что даже не слушает, с какой легкостью рассказывает Бен о том, что на самом деле произошло.О чем он там говорит? Упускает ли какие-либо детали? Неважно. Какая теперь разница? Кажется, что она словила какую-то депрессию из-за осознания происходящего. Девушка думает о том, что ей, возможно, легче жилось без понимания того, что живет в новоиспеченном мире. Жила бы, ни о чем не думая, существовала как простой человек. Что-то произошло. И что-то произошло с медальоном. Ее пальцы касаются холодного металла украшения, поднимая в ладони. Она рассматривает его внимательно, не акцентируясь на фоновом шуме, который находится вокруг. Джина большим пальцем поглаживает ребристую часть медальона, затем двигается вперед и стирает с лицевой части остатки запекшейся крови, замечая новый выгравированный рисунок — символ бесконечности. Девочка уже видела где-то этот рисунок. Какое-то знакомое чувство подкралось к ней незаметно, а теперь не желает уходить. Блондинка подняла руку и коснулась пальцами правой стороны шеи, словно желая убедиться в своем существовании. Горячая жилка артерии то появлялась, то исчезала. Бесконечность. — Ты знаешь, Бен, мне трудно в это поверить,—она возвращается в реальность как раз в тот момент, когда Блонко удивленно смотрит на Теннисона после длительного рассказа. — Да, я не успел спасти ту Вселенную. Поэтому, с помощью супергероя Икс, я создал новую Вселенную,—пожимает плечами мальчишка, как ни в чем не бывало, будто стряхивая с себя излишние мысли. — Что-то мне не верится,—швыркнув громко соломинкой, проговорил Аргит,— Она ничем не отличается от прежней. — Конечно, не отличается,—заявляет герой,— Ведь я сделал точную копию. — Точную копию всего?—не веря своим ушам, переспрашивает ненавязчиво у напарника Рук. — Да, точную копию всего. — Всей Вселенной?—не унимался пришелец. — В том числе и тебя,—усмехается зеленоглазый, не обращая никакого внимания на то, как Аргит переглядывается с Блонко, а потом крутит у виска. Джина усмехается самой себе. Естественно, они не поверят. Это было очевидно. — Что-то я не понял,—виновато опускает свои глаза напарник,— Извини, конечно, Бен, но я вполне ощущаю себя настоящим. Возможно, тебе все это кажется из-за сильного перенапряжения. — Значит, ты, Бен, единственный оригильный экземпляр оставшийся от той Вселенной?—ради снятия какого-то объявившегося напряжения, интересуется Аргит. «Единственный оригинальный экземпляр?»—с большим удивлением повторяет слова преступника в своей голове. Девушка, чьи нервы давно находились на острие, резко повернулась к Теннисону, но застала перед глазами ничего, кроме липкой темноты. Проморгавшись, наваждение спадает. На этот раз все осталось спокойным, но облегчения это не принесло. — Ладно, хотите не верьте. Мне все равно,—парень закидывает руки за голову, откидываясь на спинку стула,— Я это сделал. Я спас Вселенную. В который раз! И это самое главное. Он проговоривает каждое слово с такой бесячей уверенностью, что Джина непроизвольно сжимает пальцами правой руки стаканчик с зеленым чаем. Спас Вселенную? Единственный, оригинальный экземпляр? Ей так не нравится эти фразы, что хочет облить их бензином и кинуть туда спичку. — Мы тебе теперь должны поклониться или что?—неторопливо спросила девушка у него, все еще не вынимая из левой ладони медальон. Бесконечность. Где она видела эту злосчастную восьмерку, которая устало упала на бок? Где же? Что-то знакомое. Бенджамин цепенеет, чувствуя, как внутри все вскипает багровой злостью. Злость стягивает удавку вины за произошедшее, и дышать становится труднее, кровь яростно клокочет внутри. Вдох-выдох. — Мне достаточно «благодарности». Знаешь такое слово? Хотя, сомневаюсь. Тебя что, родители не учили таким вещам?—герой поворачивается к ней и теперь устремляет свой потемневший от гнева взгляд темно-зеленых глаз. Родители? Семья? Дом. День рождения. Тот рыцарь. Рыцарь. Точно. Этот символ был на доспехах того мужчины, которому открыла дверь на свой день рождения, а после начался сущий кошмар, после которого больше не видела отца. Хоукинс смотрит на него не моргая, и одному черту известно, о чем она думает. Ее взгляд застопорился на юноше. И она, не моргая, поднимается со стула так резко, что Бен сконфуженно сжимается весь по инерции, ничего не понимая. Девушка открывает молча крышку пластикового стаканчика, откладывает в сторону, и допивает залпом остатки остывшего зеленого чая. Не проронив ни единого слова, светловолосая разворачивается и уходит стремительно в сторону, попутно доставая ключи Тони. На удивление, она сегодня его даже не сломала. Это достижение. Первое достижение в этой Вселенной. — Эй, ты что, обиделась? Да брось, чокнутая, что началось-то? Как ты обижаешь, так это нормально, а как я - так все, табу? Я сказал всего лишь правду,—Теннисон пальцами впивается в край стола, сдерживая свое импульсивное решение подняться и зачем-то последовать за неблагодарной девчонкой. — Я не в обиде. У меня появилось дело в городе. Ты мне напомнил о кое-чем,—мотает головой, но больше себе для подтверждения, чем какому-то парню. Ее почему-то никак не затронуло то, что он упомянул родителей, не зная всей ситуации. Ему и не нужно знать. Однако его случайно брошенная фраза заставила вспомнить кое-что, что не могла вычерпнуть до этого. Мотоцикл Энтони объявился уже минуту назад, после нажатия кнопки. Девушка надела шлем и, поправляя свое затемненное забрало, похлопала по привычке транспорт по боку, точно некое прирученное животное. Она завела мотор, и отсалютовав парням, сорвалась с места. Ей нужно давно было посетить это место. Нужно было съездить домой. Как же здорово все-таки — жить. Ощущать то, как пальцы сжимаются на руле, как здорово мчаться на звере, когда ветер бьет в лицо и испытывать перегрузку от скорости. На короткий момент Джина получает почти такое же наслаждение, как от решения сложной задачи, испытывая бесконечное ощущение абсолютной власти. Бесконечность.
Примечания:
78 страниц, я балдею с этой прикормки.
Я шизанулась это форматировать.
