Инопланетный рыцарь

      Стоило приехать в штаб, как у Джины к горлу подступила проклятая тошнота. Вероятно, это последствия боя с девушкой-андроидом, иначе и быть не могло. Какая-нибудь черепно-мозговая травма или еще что-нибудь. Ей сейчас явно не до самодиагностики, да и она не сильно в этом разбирается. Если нельзя это перевязать или приложить подорожник, то, видимо, болячка серьезная. Остается надеется на то, что Бурхард решит как-нибудь этот вопрос, иначе придется идти самой в лазарет.       Девушка остановила грузовик возле машины Энтони, которая смиренно продолжала стоять на парковочной зоне. Выходя из салона, она постаралась не думать о том, как же ноет у нее тело. Все не слава богу — то одно болит, то второе. А ей всего семнадцать, между прочим!       Мальчишки выскочили за ней следом и поспешили дойти до лифта. Рук пытался унять пыл Бена, который только и делал, что возмущался на свое маленькое тело и проклинал Билли как только мог. Со стороны это походило на детские капризы дитя, которому родитель не купил очень красивую игрушку. Теннисон то морщил носик в причудливой манере, то выпячивал обиженно губу, то махал возмущенно руками. На такое смотреть можно было бесконечно. Лампы бросали по стенам длинные теплые тени; на пультах мигали индикаторы, будто моргающие глаза. Джина шла рядом с напарниками довольно тихо, не особо слушая то, о чем они говорили. Она время от времени поглядывала на свои ладони, усыпанные мелкими царапинами, которые по какой-то причине еще не зажили.       Разглядывать увечья долго рассматривать не вышло, потому что Бен и Рук пытались дотянуться до кнопки вызова лифта, но из-за разницы в росте эта попытка показалась до смеха глупой. Хоукинс подошла, без вопросов нажала на несчастную кнопку и потребовала мальчиков ускорить темп и зайти уже в этот лифт, пока дверцы не сомкнулись на ее теле. Теннисон чувствует грубые пыльцы девушки на своих лопатках, и это пробирает его до неприятной дрожи в самые пятки. Он отпрыгивает, а затем поворачивает недовольное лицо в сторону девушки. — Хватит толкаться!—вспылил мальчишка, выговаривая все это с этим розовым румянцем на щеках и гневно поджатыми губами. — Шевели своей задницей, клоун,—ей ничего не составило труда сделать шаг вперед и вложить в легкий толчок чуть больше силы, но не настолько, чтобы мальчишка потерял равновесия. — Отстань от моей задницы, Хоукинс. — Сейчас тебе явно нужно беспокоиться не об этом, а о том, как вернуть вам двоим ваши тела, соответствующие возрасту,—сказала Джина так, что после этого всякие доводы Теннисона сошли на «нет». Ему пришлось проворчать себе под нос и встать в угол лифта. Рук встал рядом с ним, за что герой искренне благодарен за такую маленькую поддержку. Потому что было тяжко находиться наедине с этой кареглазой девчонкой, которая теперь скрестила руки на груди в своей бесячей, самодовольной манере и откинула голову назад, с причудливым интересом рассматривая лампы.       Какое-то время они так и простояли в молчании, не нарушая эти золотые минуты тишины, пока не добрались до этажа с лабораторией. Комната лаборатории была пропитана запахом сгоревшего пластика. За плотной, стеклянной перегородкой Блукич и Дриба лихорадочно возились с колбой, наполненной дымящимся раствором, и успевали оспаривать выводы друг друга. Единственная вещь, которая будет стабильной еще долгое время — это споры двух галванцев. Музыка для ушей Джины, которая успела уже соскучиться по этой за умной болтовне пришельцев.       Девушка тут забыла про существование Рука и Бена, обошла длинный стол и встала за спинами мелких инопланетян, чтобы тщательно рассмотреть то, над чем они работали. Галванцы, видимо, были слишком заняты своим делом, чтобы отвлечься. Однако, когда им все же это удалось, их глаза тотчас упали на мини-версии парней, что выжидающе стояли и смотрели на них, будто видят в первый раз. Картина становилась сюрреалистичной, особенно когда герой начал с возмущением объяснять произошедшее. Пока они разбирались между собой, блондинка села в самый дальний угол лаборатории и разглядывала экран планшета. Обычное, стационарное устройство, на котором даже обои были однотонные и крайне приятны для девичьих глаз. Хоть иногда Джина и хочется чего-то яркого и пестрого, она все же напоминает себе о том, что это может зрительно отвлекать мозг.       Пальцы нервно барабанили по устройству, на экране которого начали переливаться графики частот и неизвестные ей формулы. Она нахмурилась, оглядывая лабораторию, в которой снова обрела неспокойная жизнь. Галванцы начали работать над проблемой мальчиков, и, ради изучения, одолжили Рука для проведения диагностики. Бен не горел желанием становиться под опытной крысой Блукича и Дрибы, а потом отошел подальше от них и сел на импровизированное кресло. Теннисон и до превращения в свою уменьшенную версию не мог спокойно сидеть и ничего не делать, а сейчас и подавно. Парень поерзал на месте, постукал пальцами о подлокотники, изучил глазами все, что, казалось бы, изучено им вдоль и поперек. Минут через пять, а то и меньше, Бену стало откровенно скучно.       Когда его глаза напоролись на светлую макушку, что выделялась на фоне серых, скудных стен лаборатории, он уже начал подумывать о том, что хочет подойти к ней. Но тут же помотал головой, подумав о том, что это будет выглядеть странно. Но ему настолько хочется хоть какой-то живой, горящей искры, которая разнообразит здесь однотипную рутину, что даже согласен потерпеть выходки Чокнутой.       Экран Джина работал сам по себе, так как был подключен к общему компьютеру, на котором работали галванцы. Она ничего не трогали, лишь наблюдала за процессом и пыталась прочесть хоть что-то. Некоторые галванические символы были для нее непонятны, от того девчонка терялась в сути исследования. — Ты что-нибудь понимаешь, что они делают?—голос раздается рядом с Джиной, где-то у ее плеча. Хоукинс обхватывает пальцами свой подбородок, поглаживая методично его, и отвечает: — Не-а. — А если серьезно? — Я вполне серьезно,—говорит,— Мне не известен полностью галванический язык. Ты думал, что я полиглот какой-то что-ли? То, что я могу разговаривать на испанском, на английском и на языке жестов - вовсе не значит, что мне известен их язык. — Ну ты с таким умным видом смотришь на все эти цифры и символы. Я думал, ты уже все поняла и знаешь ответ,—чувствуя себя неловко, проговорил медленно Бен и опустил свои глаза на кожаные браслеты Джины, свисающие с левой руки. Он уже не первый раз разглядывает эти украшения и видит, как они потерты с разные сторон. Материал, из которого они сделаны, начал давать трещины, а где-то и вовсе прошаркано. — Нет, не знаю. Но есть мысль одна, только состоит из дерьма и палок. Теоретически,—начала она, задумчиво глядя на голограмму, где были отображен маленький Рук,— Если такое вообще возможно, то можно было бы попытаться вызвать обратную нейросинхронизацию через резонанс Омнитрикса.       Маленький Бен, сидевший на подлокотнике ее кресла, свесил ноги и демонстративно закатил глаза. — Переведи с «гениального» на «понятный», пожалуйста. — Блукич и Дриба могли бы попробовать заставить Омнитрикс перезаписать биосигнатуру,—терпеливо пояснила напарница,— Но для этого нужен, скажем так, стабилизатор. — Конечно, ты же его всегда носишь,—фыркнул Бен,— Просто так наверное еще, да? — Ага, как ты носишь здравый смысл,— отрезала Джина, не поднимая глаз,— Только этот прибор хотя бы работает. — Ха-ха-ха. Очень смешно. Я сейчас упаду со смеху. — Если падать собираешься, то подальше от меня. Ловить не стану. Хотя у меня такое ощущение, что ты в детстве часто падал вниз головой. — Эй!—возмутился Бен,— Чего опять начинается? Нормально ж общались. Я, между прочим, супергерой! — И статистика несчастных случаев в одном лице. — Падла редкостная,—он выпрямился в плечах и склонился над ней, глядя на нее снизу вверх - хотя, будучи в детской форме, это выглядело смешно,— В общем, мне не нравятся твои идеи с Омнитриксом. Я пас. — Тогда оставайся в детсаде и не ной,—устало ответила она,— Или, может, тебе нравится это тело? Вечная юность, никакой ответственности. Рай для таких, как ты. — Для таких, как я?—в его голосе прозвучало уязвленное эхо.       Джина даже не сразу поняла, в чем дело. Для нее все сказанное казалось нормой, пока не прикусила кончик языка, осознав, что перешла грань. Но он уже шагнул назад, весь нахмуренный и непреклонным. Даже в теле ребенка взгляд у него все еще оставался тем же тяжелым. Хотя до этого девушка не замечала этого вовсе. — Знаешь что? Забудь, что я сказал, окей? Пойду лучше к дедушке Максу,—тихо сказал он, отмахиваясь от нее так, будто это его спасет от нее. Ему не было никакого дела до того, что у него волосы чуть спутались, под зелеными глазами показались темные круги, что девушка видит их отсюда, а кожа бледная, граничащая с призрачной. — Сядь на задницу ровно,—в настоятельной манере сообщила она, останавливая мальчишку своей упрямой хваткой на воротнике его футболки, что все еще списала с него, а рукава прятали большую часть худых рук. Девушка сжала губы, чувствуя, как в голове что-то неприятно щелкает. — Что ты делаешь? Пусти меня, Чокнутая! — Ты выглядишь хуже, чем я. Сядь и не делай резких движений,—грубо сообщила Джина и именно в этот момент, раздраженно взмахнув рукой, схватила его за запястье, чтобы утихомирить непоседливого парня.       Стоило ее пальцам коснуться панели Омнитрикса, как она едва почувствовала слабый треск, будто под пальцами ожила статика. Следующая секунда взорвалась вспышкой зеленого света и вскриком Бена. Электрический разряд прошел по его руке на мощной скорости и он, не думая, резко отдергивает руку и вываливает: — Ты вообще в своем уме?! Что ты пыталась сделать? Не трогай меня больше, Чокнутая.       Он проговаривает это так яростно, что даже не подозревая о том, как эти слова заставили поставить ее мыслительные процессы в ступор. Джина замирает и долгое время не отводит глаз от его часов, а потом плавно оглядела его всего на наличие каких-либо внешних травм. На мгновение она забыла, как дышать и лишь потом прикусила зубами изнутри щеку, и сделала несколько шагов назад, создавая огромное и безопасное (для него) расстояние. Ведь так будет лучше, верно? На самом деле ей стоило догадаться, что Бурхард отреагирует так. Он как вечно голодное животное, которое любит впитать в себя все, что надо и не надо. Вот только об этом Хоукинс забыла на пару мгновений — и посмотрите, чем это обернулось. — Я не думала, что Бурхард так отреагирует. — Правда?!—рявкнул Бен, потирая руку,— А я-то думал, ты у нас гений!       Что-то в его тоне заставило переключить внутри нее, как спусковой крючок. Испуг сменился раздражением и обнажился во всей красе. — Извини, что не выдали мне диплом «всевидящей вселенной»,—огрызнулась она, — Твои резкие движения могли спровоцировать потерю сознания. Я же сказала, что ты объективно выглядишь хуже, чем я. Вытащи голову из задницы и послушай хоть раз. Если тебе станет хуже, толку от тебя в бою будет меньше. — И? Это ты типо пыталась помочь? Или доказать, что ты умнее всех? — Пошел к черту,—прочеканила внезапно кареглазая, после чего развернулась и пошла в другую сторону лаборатории.       Она позволяет себе впиться зубами во внутреннюю сторону щеки, стараясь не думать о том, как ей хочется просто взять и уйти отсюда подальше. Пусть сам этот болван разбирается с проблемой, в которую себя и вогнал. В этой ситуации жаль только Рука ей, так как он не виноват в проблеме взаимоотношений Билли и Бена. Один попросту не знал о существовании другого, пока второй, что бился в школе за право быть на первом месте, отчаянно рвался соперничать с носителем инопланетных часов. Эти двое мальчишек стоили друг друга.       Впрочем, думать о них больше не хотелось. Девушка отложила их проблемы подальше и затеснилась в самом запыленном углу лаборатории, перед этим попросив Дрибу дать ее результаты диагностики крови. Ей нужно было чем-то отвлечь себя, чтобы не поддаться на неразумные эмоции. Она берет планшет, смотрит на то, как галванец выводит ей бегло на экран все необходимое и спешит помочь Блукичу с исследованием. Возможно, если бы пришелец не торопился помочь Блонко, он не допустил полного доступа к исследованиям, но сейчас это для Джины единственный шанс сдержаться.       Хоукинс открывает несколько вкладок и ей на глаза попадается сразу же отчет галванцев.

ОТЧЕТ № BD-2025-17

Тема: Предварительный анализ гематологического образца пациента. Пациент: Джина Грейс Хоукинс (17) Выполнили отчет: Блукич, Дриба. Лаборатория отдела штаба Санитаров. Краткое резюме: Обнаружена аномальная высокая концентрация мезенхимальных стволовых клеток, ассоциированных с искусственно синтезированными наночастицами. Исходя из характера носителя и реакций системы объект-150, мы склоняемся к варианту Биоэлектрической блокады — это наименее инвазивное и наименее разрушительное первичное вмешательство для снижения активности стволовых клеток в кровотоке.

1. Материалы и методы:

а) Забор образца: венозный/аналогичный (стандартный протокол), обработка в стерильных условиях. б) Инструменты: спектральный сканер, наноскопический визуализатор, электромагнитные анализаторы. в) Аналитический подход: морфологический анализ > спектрометрия > выявление частиц по размеру/кохерентности > функциональные тесты регенеративной активности in vitro. Результаты декодировались в сотрудничестве с внешней подсистемой обработки данных (локальные алгоритмы галван-аналитики).

2. Полученные результаты:

а) В плазме отмечено аномально высокая концентрация мезенхимальных стволовых клеток (MSC). Эти клетки демонстрируют повышенную миграцию к сигналам регенерации и способность к быстрой дифференциации в типы тканей (костные/мышечные/нервные). б) MSC заключены/ассоциированы с искусственными наночастицами (диапазон ≈50–200 нм), визуализируемыми как правильные сферы с энергетическим ореолом - механизм доставки активный (частицы высвобождают и направляют клетки). в) Наблюдается регистрируемая резонансная частота и гамма-эмиссия вблизи кристаллической/пластинчатой составляющей, которую мы квалифицируем как «пластину» (интерферирует с нейрональной и тканевой электрофиксацией). Это подтверждает, что платиново-проводящий комплекс функционирует как антенна/катализатор передачи паттернов, напрямую влияющих на нейросигналинг.

3. Интерпретация:

а) Наночастицы действуют как «фабрика» локальной регенерации, повышая плотность MSC и подталкивая ткани к ускоренному обновлению/восстановлению. В норме это полезно; в данном случае - избыточно и дестабилизирующе, особенно в контексте связи с модулем «объект-150», который реагирует на попытки вмешательства как на угрозу (активация протоколов защиты). б) Прямое разрушение наноносителя (химическое/термическое) сопряжено с высоким риском необратимых повреждений тканей и/или неконтролируемой выбросной регенерации; радикальные методы - крайняя мера. Мы отмечаем, что попытки «взлома»/прямого вмешательства в пластину ранее вызвали болевые отклики и активацию защитных протоколов.

4. Рекомендация:

Опция: Биоэлектрическая блокада Суть: Наложение контролируемых электродов на поверхность кожи (вокруг ключевых магистральных сосудистых зон и вблизи локализации аномалии) с подачей слабого, строго регулированного переменного/импульсного тока, рассчитанного на нарушение межчастичной кооперации наночастиц и на временное подавление их катализирующей активности. Цель: понизить скорость высвобождения MSC и снизить динамику дифференциации на временной интервал ~12–24 часа, что даст время для дальнейшего планирования коррекции или более целенаправленных вмешательств.

Ожидаемый эффект:

а) Снижение регенеративной активности (потеря способности к немедленной регенерации) на ~12–24 часа. б) Временное сокращение миграции MSC к очагам повреждения. в) Клинические симптомы: возможны головокружение, тошнота, кратковременная слабость, возможная гиперчувствительность (уязвимость к электромагнитной стимуляции).

Риски и побочные явления:

а) Неправильная калибровка может вызвать длительную денервацию/потерю чувствительности. б) Вмешательство может активировать «защитный» протокол объекта-150 — возможны болевые реакции и усиление электромагнитной эмиссии. Требуется мониторинг и готовность к экстренному подавлению обратной связи.

5. Процедурные требования/меры предосторожности:

а) Необходимо проводить процедуру в стерильной палате с возможностью немедленной электрофизиологической поддержки и реанимации. б) Непрерывный мониторинг нейросигналов (ПНП), ЭКГ/эквиваленты и частотная регистрация гамма-эмиссий в реальном времени. в) Протокол «стоп/откат»: в случае резкого повышения сигналов пластина →немедленно прекратить подачу тока, активировать экранирование пластины и использовать локальный демпфер. г) Информированное согласие пациента и/или ответственных лиц (учитывая, что вмешательство носит экспериментальный характер).

6. План дальнейших действий (кратко):

а) Подготовить пробную установку на контрольном участке (пороговая подача) и смоделировать ответ на живых тканях/in vitro. б) Установить границы безопасности по сигналам пластины (объект-150) картина до/после), протестировать демпферы. в) При отрицательной/неопределенной реакции - переход к плану В (локальная химическая нейтрализация наноносителя под контролем, крайний вариант). г) Параллельно & продолжать работу над пониманием природы объекта-150 носителя и возможностью его точечной деактивации без привлечения пластины. ЗАКЛЮЧЕНИЕ: По совокупности данных (высокая концентрация MSC, наличие активного наноносителя и чувствительность пластины) мы склоняемся к биоэлектрической блокаде как первичному, обратимому и менее деструктивному вмешательству. Это позволит выиграть критическое окно (12–24 ч) для планирования и безопасного и точечного удаления/инактивации наноносителя. Однако процедура сопряжена с рисками и требует строгого протокола мониторинга и готовности к немедленным контрмерам. — Как много букв,—устало прошептала девушка себе под нос,— Не знаю, как вы это читали, но у меня лично мозг заболел. Но как я поняла, они хотят временно «выключить» мою недо-суперспособность на сутки, чтобы организм не взорвался от собственной силы. Что думаешь, Бурхард?       В ответ молчание. Впрочем, это было неудивительно. Устройство отвечает только тогда, когда ему надо, и пора привыкнуть к тому, что у него свои правила. Она откладывает планшет и массирует виски от прочтенной информации и невольно поднимает глаза, и видит спину маленького Бена и дедушки Макса, наблюдающий за Руком, над которым галванцы проводили эксперимент. Джина заметила, как Блонко окатывают током, и по ее телу сразу же пробежались мурашки. Ощущение не из приятных. Электричество. И снова все сводится к тому, как ей удалось причинить неосознанно боль герою.       Шум генераторов стихал, подобно тому, как кто-то убавлял громкость мира, оставляя только низкий гул, похожий на сердцебиение штаба. Хоукинс опустила взгляд и осмотрела кончики своих пальцев, будто те принадлежали кому-то другому. На коже показалась крошечная полоса ожога.       Ему больно из-за меня. Мысль была простой, однако в ней что-то ломало до хруста внутри. Она закрыла глаза и выдохнула через нос. Перед внутренним взором все еще стояла та зеленая, резкая, ослепительная вспышка. Потом крик. Ее стальная хватка и его голос «Ты что творишь?!». И все. После этого слова в памяти звучали глухо и никому не нужно. Джине хочется закричать, разгромить бульдозером лабораторию, сжечь штаб дотла, но все, что она смогла сделать — это просто молча сидеть и пялиться на ладони.       Джина всегда гордилась тем, что держит себя в руках. Логика как броня, сарказм - меч. Чувства? Лишний вес, мешающий двигаться. Но сейчас блондинка чувствовала только… вину. Не ту, рациональную, как «ошибка в расчетах», а живую, очень зубастую и довольно человеческую. От которой, к великому сожалению, не отмахнуться формулой. «Я не хотела…»—произнесла она непривычно тихо в своей голове. Но ей, очевидно, никто не ответил на это.       В голове крутились фразы, которые говорила раньше. «Ты справишься», «Всегда справлялась, неважно какая передряги была», «На все найдется логическая лазейка», «Я просто делаю здесь свою работу», «Ничего личного». И только сейчас Джина поняла насколько все было личным.       Этот мальчишка, этот раздражающе самоуверенный, несносный и слишком живой человек — снова победил ее, сам того не зная. Какой там счет в их «игре»? Кажется, Восемь-шесть, если все-таки не сбилась. И теперь каждое слово отзывалось током. Она причинила ему боль и от этого факта не уйти, как ни старайся. Все, что можно было рационализировать — попыталось собраться в аккуратную формулу, но рассыпалось, как пепел. Джи не знала, как быть с этим. Девчонка резко встала и подошла к верстаку. На нем привычные обломки проволоки, датчики, ткани, инструменты. Все, что можно понять, измерить, починить. То, что поддается контролю. — Контроль, значит,—пробормотала она,— Вот и вся моя религия. Но толку от нее, если по факту у меня все давно вышло из-под контроля.       Нет. Хоукинс это не оставит так. Она уже так причинила неосознанно Гвен боль, а теперь и Бену. Хотя по какой-то причине остаточная злоба на парня бултыхалась на дне ее сознания. Девушка проигнорировала свои другие мысли и надела защитные очки, после чего включила паяльник. Тот загудел низко, и воздух сразу наполнился ароматом горелого флюса. Руки двигались автоматически: собирали, паяли, соединяли. Что, впрочем, делали всегда. Знакомые движения, знакомый алгоритм и правила.       Нужно было избежать такие ситуации, и именно поэтому из нановолокон и изоляционной ткани она начала формировать перчатку с вырезами для пальцев. И все это для того, чтобы изолировать разряд, чтобы никто больше не почувствовал боли от ее прикосновения. Каждый шов, каждый стежок были как извинение, а каждая капля пота — покаяние. Этими четкими, острыми движениями девушка говорила материалу «Я больше не допущу. Не позволю». Но чем дальше продвигалась работа, тем отчетливее понимала, что не просто защищает других от себя, а отгораживается от них.       Если это хоть как-то заставит ощутить на душе облегчение, то так тому и быть. Перчатка вышла идеальной. Тонкая, гибкая, и даже красивая. Как и все, что создает человек, который боится чувствовать. Джина надела ее почти сразу, чтобы проверить на прочность. Ткань прохладно легла на кожу и на мгновение ей померещилось, будто тело перестало быть ее — как будто между ней и мрачным миром теперь стоит хоть какой-то тонкий слой тишины. Хоукинс подняла руку и обнаружила, что ладонь больше не дрожала, но и не чувствовала ничего.       Вот и все. Теперь она безопасна. Безопасна — значит, изолирована. Изолирована — значит, одна. Ну и что с того? Как будто ей не привыкать к такому режиму жизни. Так будет лучше, верно?       Из жутких мыслей ее вытащили тяжелые, размеренные шаги. Она их и раньше слышала. Магистр Теннисон. Точнее, дедушка Макс. — Погрузилась в инженерные подвиги?— спросил он спокойно, останавливаясь рядом. Джина не обернулась, уже догадываясь, за чем пришел сюда этот старик и что примерно скажет. — Если я перестану что-то чинить,—тихо ответила Хоукинс,— Мне придется чинить себя. А я в этом, к вы понимаете наверное, не мастер.       Макс молчал. Несколько секунд просто стоял, глядя на нее и творение, которое располагалось на ее левой руке. А потом он слегка подался вперед и, оперевшись одной рукой, с интересом осмотрел вблизи перчатку. Джине от этого взгляда на ее изобретение терялась, почти так же, как и от комплиментов. Потому что она не знала, что сказать, чтобы выразить свои чувства. Этот внутренний диссонанс происходил так часто, что девочка переставала понимать порой даже элементарное в себе. — Он не злится,—произнес наконец магистр,—Просто боится за тебя. — Глупость,—сухо ответила девушка,— Он дальше своего носа не видит. Вечно упрямится и думает, что раз ему суждено быть героем, спасающий Вселенную, то это якобы значит, что он лучше знает. Клоуну хоть три часа объясняй - все равно упирается и стоит на своем. — Не думала, что в этом вы с ним похожи?—невзначай спросил он. — Думала, к сожалению,—вздохнула,— По крайней мере, мысли закрадывались. Но я ему говорю не что-то просто так. Делать мне нечего, как попусту болтать о том, чего не знала бы. Была б моя воля - меня с ними вообще не было. Пусть тогда и делал, что хотел. А пока он в таком «не очень» состоянии, то пользы от него меньше. Я это пыталась донести. — Хочешь сказать, что не делаешь такое? Я имею ввиду «пренебрегать здоровьем ради чего-то или кого-то»?       Джина поворачивает голову через плечо и окидывает взглядом Рука и Бена, что разговаривали между собой до тех пор, пока герой не почувствовал по закону подлости на себе взгляд. Они просто стоят и смотрят друг на друга через всю лабораторию. Затем, не говоря ни слова, он отворачивается, его боль становится очень заметной по напряжению в руке, и исчезает в коридоре с партнером. — Делаю,—после долгого размышления смиренно выдает она,— Но все же, я не уверена, что он боится за меня. Я не из тех, кого стоит бояться потерять. — А он из тех, кто все равно боится. Вы очень похожи, Джина. Даже с разным взглядом на жизнь. Я не пытаюсь защитить только Бена или только тебя. Вы оба...как бы сказать по приличнее... — Можете не объяснять, я догадываюсь, о чем вы говорите, магистр...то есть дедушка Макс. — В любом случае, в каких бы вы с ним ни были отношениях - он будет беспокоиться,—эти слова заставили ее поднять голову и встретился с усталыми, но теплыми глазами пенсионера. Она попыталась что-то сказать, но губы лишь дрогнули.       Макс не стал дожидаться от нее ответа — только мягко кивнул и ушел. Когда дверь закрылась, лаборатория вновь наполнилась звуками: шорохами, треском панелей, гудением вентиляции. Джина медленно села обратно за стол, глядя на свою руку в перчатке. Ткань чуть поскрипывала при движении, словно в моменте ожила. Безопасно. Больше никто не пострадает. Но где-то под этим словом билось другое: больше никто не прикоснется. Она закрыла глаза и на миг услышала среди этого шума собственное сердце. Это был тихий, упрямый стук, будто где-то в глубине все еще оставался ток, который невозможно изолировать.       Девчонка хочет выдохнуть из себя весь горячий воздух, но не может ни единого движения сделать, пока не слышит уведомление на своем телефоне. Рука в перчатке на автомате вытаскивает его, включает и экран вспыхивает знакомыми обоями, на которых расположилось окно с неожиданным сообщением: «Мы собираемся навестить Билли и вернуть свои тела. Мы у парковочной зоны. Ты с нами?»       Так. Насколько ее не подводит память, то ей этот припадочный никогда не писал, так с чего ему писать первому? Мог попросить Рука, с ним Хоукинс охотнее выходит на контакт. И он это знает. Потому что с Блонко гораздо легче общаться, чем с этим ходячим клубком взрывных эмоций. Голова работает сейчас с невероятно быстрой скоростью, перебирая любые варианты для ответа, который никак бы не вызвал еще новую волны ругани. С каких пор ее заботит подобное? Джина не узнает саму себя и ей крайне неприятно видеть себя такой.       Время шло, а ответ она так и не написала. Недолго думая, девчонка решает отправить привычный ответ на все случаи жизни — это эмодзи «👍». Коротко, лаконично как ей кажется. И как только Джи начинает думать, что справилась со сложной частью, на ее телефон приходят сообщения:

15:32 [Бен Теннисон]: «У нас вроде не платные буквы, чтобы так экономить на словах»

15:32 [Бен Теннисон]: «Ну серьезно, можно же просто сказать «да» или «нет». В чем проблема?🙄»

      Блондинка накрывает руками свою голову и приказывает своей голове унять тревожный перебор вариантов ответов, потому что такая уже стратегия не помогает. Почему так тяжело донести до людей информацию о том, что она не знает, какой ответ лучше подойдет, потому что не знает как «нормально общаться». От своей беспомощности она начинает снова злиться на него, но больше на себя. Настолько сильно, что даже не осознала сполна, как написала сообщение:

15:34 [Джина Хоукинс]: «Моя проблема в том, что я не умею общаться и мне приходится каждый раз думать над тем, какой ответ подойдет лучше для ситуации. Это как ходить по минному полю, не зная расположения взрывчатого устройства. Поэтому мне легче поставить, черта с два, этот гребанный смайлик, чтобы не ухудшить ситуацию и не придушить тебя. Теперь понятно?»

      Джина запихала в карман телефон и даже не стала думать о том, насколько грубо это вышло. По сути говоря, она ничего плохого в его адрес не сказала, а могла запросто. Девушка вышла из лаборатории и быстрым шагом двинулась в сторону парковки, прокручивая в голове миллион способов как успокоить саму себя. Потому что, если быть уж честным человеком, то ей сильно хочется придушить этого парня и пинком его отправить к той малолетке по имени Билли. Раз такой умный, то пусть попробует справиться с маленьким мальчиком.       Ведь он же, мать его, герой.

***

      Если бы кто-то сейчас заглянул в телефон Бена, то, возможно, услышал бы, как воздух между сообщениями потрескивает как от скрытого электрического разряда. Экран светился холодным белым, подсвечивая маленькое лицо парня, и эти несколько строк от Джины стоили ему целого гребаного сердечного приступа. Теннисон поначалу не хотел писать ей, потому что он не знал что писать. Но Рук, черт бы его побрал, возился с лифтом и был занят. Такое чувство, что Блонко просто специально поставил его в такую ситуацию, где герой вынужден написать смс.       Он перечитал сообщение раз пять. Пальцы зависли над экраном, глаза бегали по строчкам, как будто пытались выловить из них смысл между буквами. И все это время у него по спине пробегали мурашки —неприятно сладкие, как от удара статикой. Сначала это было от злости. Это сумасшедшая опять выдала все прямолинейно, как стоматолог без наркоза. Ни намека на мягкость, ни капли извинения. Предоставила Его Величеству только резкость, логику и ее дурацкую привычку разбирать даже эмоции на болты. Она могла просто написать «да», ну, или хотя бы «ладно». Но нет! Ей нужно превратить даже короткий ответ в философскую декларацию о собственной социальной беспомощности. Королева драмы однозначно.       Бенджамин закрыл глаза и вжал телефон в лоб, выдыхая сквозь зубы: — Да чтоб тебя, Хоукинс…       И, конечно, после этого пришла вторая волна — смех. Такой же неуправляемый, как он сам. Нет, это определенно какое-то сумасшествие! И ведь трудно было контролировать то, как уголки губ предательски поднимаются от ее «Придушить тебя». Парень провалил эту миссию безоговорочно. Все внутри у него пульсировало от чего-то, что он никак не мог назвать. Эта девчонка, эта ходячая головная проблема с глазами цвета спелого ореха с проблесками янтаря заставила его мозг перемолоться самостоятельно в мясорубке. Разговор с ней всегда ассоциируется как отдельный вид мазохизма. И от этого почему-то мурашки пробежали по затылку с такой лихвой, будто он активировал Омнитрикс не касаясь.       Бен даже видел это в голове: Джина, взъерошенная, раздраженная, с этой фирменной складкой на переносице, тянет его за воротник и начинает отчитывать по полной программе, как маленького мальчика. Кем он сейчас и являлся по сути. Юноша подумал о том, что под конец у нее точно начнут дрожать пальцы, но не от злости, а от волнения. Такое чистое, человеческое. Такое, от которого хочется смеяться и...подлить назло масла в огонь. — Невероятно просто,—фыркнул себе под нос зеленоглазый. — Ты о чем?—спросил невзначай Рук. — Ничего,—быстро отмахнулся Бен,— Просто… получил сообщение от бомбы замедленного действия. — От Джины? — Ага. От Джины,—подтвердил он, глядя на экран, где еще горело это длинное, нервное сообщение.       Он снова перечитал последнее предложение. «Теперь понятно?». Слишком много в этих двух словах: усталости, злости и, как бы он ни хотел признавать, беспомощности. Она ведь не просто взорвалась, а вывалила наружу то, что никогда не говорит вслух. Ладно, может быть, девчонка не так сильно драматизировала, как ему представлялось.

15:37 [Бен Теннисон]: «Понял. И… не придушишь. Я живучий 😉»

      Отправил. Сразу пожалел. И тут же усмехнулся. Черт, все как обычно: сначала он делает, потом злится, затем смеется, и только после думает о том, как на это все реагировать. И снова злится — но уже на себя. Порочный круг, из которого надо вылезать как можно скорее. Он сунул телефон в карман, обернулся к Руку и сказал: — Ладно, пошли. Пока она не передумала и не решила задушить меня реально. — Я бы на твоем месте не испытывал судьбу, Бен,—сообщил тихо Блонко. — Да поздно, дружище,—закатил глаза Бен, усаживаясь на коробки с инструментами,— Судьбу я испытываю с тех пор, как она вообще к нашей команде присоединилась. Терять нечего.       Прошло около семи минут. Бен стоял, прислонившись к лифту, который будет вести на поверхность Беллвуда. Его ботинки стучали о бетон в каком-то своем нервном и прерывистом темпе. Для парня эти минуты казались не просто вечностью, а чем-то гораздо хуже. Это было какой-то пыткой, которую терпеть он всячески не хотел. — Она там что, коридоры спутала или что? — Расслабься,—ответил Рук спокойно, не поднимая глаз от голографической панели лифта,— А ты, как обычно, не умеешь ждать. — Я умею. Просто ненавижу,—недобро уточнил парень.       И ему стоило догадаться, что именно в этот момент двери лифта со скрипом распахнулись, и на данный выйдет Джина. Она казалась очень уставшей, вымотанной настолько, что прошла мимо них, нажала на кнопку лифта и спокойно зашла первее их. В такие моменты ее лучше не трогать, но язык парня работал в своем режиме и выдал довольно возмутительное: — Чего ты так долго? Мы чуть не умерли со скуки. — Не мы, а...—хотел поправить Блонко, но поймал на себе взгляд друга «помолчи пожалуйста». — Я разговаривала с магистром Пателидеем насчет предложения дедушки Макса о моей идее с графеном. Пателидей долго возился с материалом, раскритиковал меня всю с головы до ног и они с «начальством» забраковали идею. Вот и все. — Как «забраковали»? Почему?—Рук первый выражает искренне удивление от такого заявления. Ревонагендер нутром своим чуял, что такая нестандартная идея могла бы заинтересовать сотрудников штаба, не говоря уже о других. Он на пару мгновений сводит брови, выражая для пущего эффекта свое недовольство. И это выходит причудливо, что девушке в моменте захотелось приподнять уголки рта, но передумывает сразу же.       Но у Джи все-таки вырывается нервный смешок, и она сжимает губы, чтобы не дать ему перерасти в полноценный, печальный смех. — Тут все просто,—говорит,— Проблема в низкой эффективности преобразования энергии. Как сказал магистр, даже в успешных экспериментах с графеновыми структурами генерируемая мощность часто оказывается крайне малой. Для промышленного применения требуется значительное увеличение эффективности, что пока не достигнуто. А, ну и выявились ограничения, связанные с термодинамической устойчивостью. Низкоразмерные проводники, к которым относится графен, с термодинамической точки зрения нестабильны. — Почему?—не постеснялся спросить пришелец. — При понижении температуры они могут переходить в состояние, теряющее металлические свойства. Это ставит под вопрос долговечность и стабильность работы генератора. — Что? И неужели из-за этого надо сразу браковать?—выпалил от всего сердца маленький инопланетянин,— Идея была выдающаяся! Это же могло быть прорывом! — Прорыв, который никому не нужен,— усмехнулась она криво,— Расслабься. Я ожидала этого. Знала, что скажут, что слишком нестабильно, слишком рискованно. А Пателидей сказал, что это слишком «по-Хоукинсовски». — То есть «слишком умно»,—вставил Бен, но совсем тихо. — Нет, «слишком неудобно для отчетов», —метнула на него внимательный взгляд,— Санитары не любят, когда кто-то делает что-то вне протокола. Особенно если это работает. — Это… несправедливо,—со вздохом пробормотал Рук. — Добро пожаловать в реальность, Рук. Здесь на гениальные идеи кладут печать «опасно для бюджета»,—пожала плечами. В лифте снова повисла тишина. Только вентилятор гудел где-то, напоминая старый телевизор на помехах.       Бен какое-то время молчал. Сначала из принципа, так как не хотел снова влезать в ее личное пространство словами. Огребется по-полной. Впрочем, когда он не огребался? Он смотрел на отражение Джины в стальной стене: тонкие плечи, рука в черной перчатке, подбородок, упрямо поднятый вверх. Кто бы мог подумать, что эта девчонка видит, как у нее дрогнули пальцы, когда она сказала «забраковали». Неприятно, что сказать. — Эй…—выдохнул герой наконец,— Может, они просто не поняли, насколько это круто? — Или просто не поняли меня,—холодно ответила она,— Впрочем, это меня меньше всего удивляет. — Ну, тебя вообще понять сложно,—сказал парень чуть мягче, чем обычно,— Но это не значит, что ты не стоишь того, чтобы пытаться.       Бен хотел сказать это твердым голосом, но получилось как мольба. И это было еще хуже, чем крутилось в мыслях. Настолько жалко и нелепо еще никогда не выглядел. Она какие-то минуты не отвечает, не отрывая глаз от панели лифта, где были кнопки с цифрами. Герой Вселенной начинает потихоньку опасаться, что блондинка молчит, пока ее голова не наклоняется в сторону и не шокирует его простым вопросом. — Ты что, сейчас пытаешься меня подбодрить, Теннисон?—с сомнением усмехается девушка, так и не посмотрев на мальчика своими глазами.       Бенджамин проводит рукой по своим спутанным волосам, захватывая их в горсть, точно пытаясь привести мысли в порядок. Его первый инстинкт — обнять ее за плечи и потрепать по голове. Проблема в том, что его жалость ей не поможет. Чтобы он сейчас ни сказал — вряд ли поможет девчонке. Она не хочет этого слышать, но кареглазой нужно это услышать. — Скорее, пытаюсь не получить гаечным ключом в лицо. — Ходишь по лезвию,—девушка небрежно фыркнула, почти смеясь. — Зато не скучно,—подхватил он,— Признай, без меня тебе было бы чертовски тихо. — Я об этом как раз и мечтаю. Тихо - значит спокойно. — А спокойно - значит скучно. — С тобой скучно не бывает. Зато часто хочется вызвать экзорциста и психиатрическую службу,—робкие шаги приближаются к выходу в Беллвуд, и с губ Джины срывается слабый вздох, когда она выходит под солнце. Волосы вспыхивают ее золотым блеском, переливаясь местами легким намеком на перламутр.       В груди у парня зарождается одна маленькая пакость, которую он никогда бы в жизни не озвучил: стянуть с головы резинку для волос и внимательно осмотреть локоны девушки, не прикасаясь к ним. Не зря все-таки Гвен говорила о том, что у нее внешность уставшего ангела. Кузина ляпнула это как-то невзначай, но Бен только сейчас об этом вспомнил и понял, что Хоукинс совсем не уставший ангел. Скорее, отбитый на голову призрак в доспехах, который быстрее прикончит себя, чем признается, что нуждается в помощи. Он мог бы сказать, что она действительно похожа чем-то на героиню из старого фильма с подобным названием, но тогда это может показаться глупостью . — Ну, у меня тоже бывают странные желания,—сказал он, глядя прямо ей в затылок,— Например, понять, почему ты всегда огрызаешься, когда тебе больно. — Какая нелепая попытка,—ее брови слегка дрогнули, но она все еще пыталась держаться бойко, что не могло удивлять. — А может, потому что ты боишься, что кто-то увидит, как тебе действительно хреново?—стремглав вываливает Теннисон ей прям в затылок, нанося огромный урон своими словами. Она замирает на полпути, поворачивает не спеша голову и окидывает его своей неприятно-жуткой улыбкой на лице. — Что ты сказал?       Ему определенно пришел конец. И нет уже совсем никакого дела, что они каким-то чудом добрались до башни, принадлежащая тому самому Билли. Ее бровь выгибается, улыбка искажается до омерзения отвратительно, когда карие глаза наполнились удивлением, горечью и желанием зашить ему рот. Юноше это совсем не нравилось и единственным решением было — отойти от нее подальше. — Ты слышала, что я сказал. — Повтори последнюю часть. — Как тебе действительно хреново? — Последнее слово. — Я тебе что, попугай что-ли или кто?!—взрывается Бен, неосознанно сжимая руки в кулаки, задирая голову и смотря в карие глаза Джины. — Нет. Забудь,—эмоции в считанные секунды возвращаются в глаза Хоукинс и стены, которые она возвела вокруг себя, поспешили складываться кирпичик за кирпичиком. Девушка пыталась не удивляться тому, что из его уст так непривычно было слышать ругательное слово. Как будто это противоречит всей его геройской натуре.       Парень не стал говорить ничего, а потому откинул голову назад и осмотрел небоскреб. Башня Билли возвышалась, будто хищная антенна, пронзающая облака. Из ее верхних окон пробивался холодный голубой свет, а по поверхности стекла ползли блики, похожие на насмешливые улыбки. — Ха, и у этого мальчишки есть свой небоскреб? Тогда почему он мне завидует?—возмутительно спросил Бен, пока не увидел, как верхушка башни взорвалась. Глаза у него округлились, брови подскочили быстро от удивления. Верхушка здания вспыхнула яркой вспышкой, из которой грузным метеором вылетела нечто и камнем ринулись вниз. Через пару секунд рядом с Джиной и напарниками раскатился грохот от того, что приземлилось совсем рядом с ними.       Чуть погодя стало блондинке известно, что это Билли и Мазума, которая бережно прикрывала своего хозяина от каких-то повреждений. В преданности девушке-андроиду не занимать, заметила Хоукинс. Она своим телом пробила металлическую статую, которая стояла возле здания и оставила хаос и вмятины в земле. Джина отошла по инерции в сторону, стряхивая с себя пыль на плечах, которая осела от разрушенного символа Билли Биллионса. Поблагодарив свою телохранительницу, темноволосый мальчишка повернулся на лакированных туфлях к команде Бена и скептически осмотрел всех с головы до ног. Что-то в этом снисходительном взгляде не понравилось совсем Хоукинс. Ее будто облили грязью и посчитали за какое-то глупое, неразумное существо. Девушка думала, что подобные поведения обычно присущи галванцам, но оказалось, что не только умнейшая инопланетная раса владеет нечто подобным. — Кхм. Бен Теннисон, я сейчас не могу уделить тебе время,—поправляя свой идеально выглаженный бант на рубашке, проговорил сдержанным тоном Билли и поднял нос как можно выше,— У меня...очередь к зубному врачу. Весьма сожалею.       Кареглазая поняла, что малявка обманывает, так еще так глупо и открыто. Она обычно нейтрально относилась к детям, которые могли покапризничать и успокоиться, но этот мальчишка вынуждает ее каждый раз встрять в разговор и словесно осадить. Указать на свое место, заземлить, раздавить, подавить — как угодно можно называть. Эти недобрые мысли перебивает на пол пути более здравая, рассудительная часть мозга своими аргументами: «Боже, Джина, он же ребенок. Ты что, реально будешь спорить и давить на него? Делать больше нечего». — Куда это ты собрался?!—ладони Теннисона резко дернулись вперед и схватили Билли за грудки, впечатывая в ближайшие металлические груды.       Металл звякнул, и удар отозвался глухим эхом. Билли дернулся, но не успел даже вдохнуть, как тяжелая рука Мазумы опустилась на хозяина на плечо, а второй механический кулак сомкнулся на волосах Бена, дернув так резко, что тот едва не выругался вслух. — Ай, да чтоб тебя! Отпусти!—Бен зашипел и попытался вывернуться, но хватка была железная, в прямом смысле. В воздухе запахло раскаленным железом, и на секунду показалось, будто воздух сам сжался от напряжения.       Рук шагнул вперед, вынимая из-за спины свой активированный Прото-инструмент, но не успел, так как Джина его опередила. Она испытующе рыпнулась вперед и описала своей левой рукой с разворота дугу. Сухой, тихий лязг — и на ее руке вспыхнуло приглушенные бирюзоватое свечение. Клинок выскользнул наружу плавно, оставляя за собой тонкую линию света, которая поглотила чернотой металлического естества. Казалось, что материал начинал угрожающе напевать, так низко и гулко, что от этого звука в животе свело что-то первобытное. Меч, который уверенно держала Джина, расположился у шеи девушки-андроида, грозясь в любой миг обезглавить и обратить в груду мусора. — Думаю, мне нет смысла объяснять тебе, что будет, если ты что-то не так сделаешь с ним,—проговорила Мазуме без всякого колебания Джи. Андроид ни разу не моргнула за все это время, как и сама Хоукинс, испытывающе просверливая своими карими глазами ее роботизированное нутро. — Он умрет быстрее, чем ты успеешь что-то сделать,—безжизненным тоном произнесла Мазума, сжимая пальцами уже саму кожу головы героя, который поджал как можно сильнее к груди колени и пытался не закричать громче,— Ты все еще человек, не думай, что можешь потягаться-...       Договаривать идеальная кукла не успевает, так как тираду перебивает кулак Хоукинс, что точно настиг ее слащавое личико. Боль в костяшках звоном обдало по всей атакующей руке, достигая смертоносно лопатку и выстреливая именно там. Густая горячая жидкость принялась стекать по руке Джины и окроплять каплями землю. Несмотря на то, что она все еще считалась машиной, телохранительница, видимо, не успела переместиться быстрее, чем ее правый джеб пришелся той в челюсть. Голова железной блондинки откинулась назад. Джина знала, что эта выходка никак не откинет андроида в сторону, но зато помогло ослабить хватку на волосах Бена. Мазума ловко вернула свою голову в исходное положение, как пружина, и сузила свои глаза-крестики на бледном выражении Хоукинс. — Еще раз всечь тебе, чтобы шестеренки на место встали?—спросила без всякого зазрения Джина, проигнорировав возмущенные вскрики Билли, который округлил свои черные бусинки так, что они отныне грозились вылететь из орбит или лопнуть от того, как все внутри сжимается от одного вида Хоукинс. — Ты! Да как ты смеешь?! Безмозглая девчонка!—взорвался в агонии Билли и начинал обходить Теннисона, чтобы добраться до высокой девушки, которая продолжала на него смотреть как на беспечное, неугомонное дитя. Однако на его пылкий нрав быстро реагирует Мазума и обеспокоенно тянет за шкирку назад, оттягивая подальше от Хоукинс.       Джина выпрямилась под ошарашенное молчание и оглядела присутствующих. Левая рука все еще покрытая хромированным металлом, что переливался до причудливости притягательно. Незваную тишину взломал только ее усталый вздох. Стряхнув кровь с костяшек, девушка предупреждающе глянула на Мазуму и Билли. — Не стоит,—вставая на одно колено так, чтобы быть но одном уровне с хозяином, сообщила Мазума. — Лучше держи подальше свою блондинку подальше от Мазумы, Теннисон,—желчно выпалил сквозь зубы Билли. — Сам держи свою блондинку подальше от меня. Придурок,—огрызается Бенджамин без раздумий,— И вообще, у нас тут проблема похуже. Дай-ка угадать: роботы двенадцатого измерения плюс большой взрыв привели твой гениальный мозг в кучу? — Послушай ты!—не унимался Биллионс,— У меня было все под контролем! — Вижу я, как у тебя все под контролем! — Нет, было! — Да закрой ты уже рот. Давайте уже сократим эту болтовню и начнем решать более существенную проблему?—сообщает Джина, пока не почувствовала до приятного упокоения то, как Рук подошел к ней сбоку и коснулся пальцами избитой костяшки. Девушка вздрагивает вовсе не от боли, однако все же бросила на него недоуменный взгляд, который подразумевает, что она не ожидала подобного. Блонко поднял свои беспокойные глаза и тут же непроизвольно зажмурился, когда другая ладонь кареглазой потрепала его по макушке. Вроде бы простой и ничем не примечательный жест, но сколько же он дает инопланетному сердцу умиротворения.

***

      Сколько бы Джина ни предлагала эти обалдуям (имеет ввиду Бена и Билли) хоть какой-то небольшой, но все же план по устранению угрозы — это все оказалось бестолковой болтовней для тех двоих. Хоукинс не знает уже, что делать: накричать на детей или за шкирку встряхнуть, чтобы потом объяснить, что отсутствие плана не дает ситуацию лучше. Однако она решила поберечь свои голосовые связки и остаточные нервные клетки, которые ей еще пригодятся. Если этим двум идиотам суждено сегодня помереть где-нибудь под развалинами небоскреба богатенького Биллионса, то и к черту.       Находясь в просторном лифте вместе с ними со всеми, глаза Хоукинс устремились на панорамные окна, откуда начинают видеться верхушки зданий Беллвуда. Девушка и без того редко до этого была в городе, а когда открылся столь чудесный вид, то решила, что потратит свое время на разглядывание, чем на споры мальчишек. Глаза скакали от одного здания к другому, изучая каждое окошко, за которым скрывается квартира со своей историей. Интересно, если б она осталась в квартире отца, то что бы изменилось? Какая бы сложила у нее жизнь? Продолжила ли Джина учиться дальше? Может быть, ей удалось бы побороть свои проблемы и обрела друзей. Или устроилась бы на подработку.       До этого момента она как-то не думала о том, стоило ли возвращаться на поверхность? Ведь тут могло быть для нее открыты многие двери, даже если у нее образование пока не окончено. Однако теперь, когда мысли пришли к теме о самой школе, ей стало невольно беспокойно от наличия экзаменов. Их в любом случае придется сдавать. Джина числится в двенадцатом классе, а это тот еще геморрой. Она прикреплена к центру домашнего образования, а там ей, как раз, выдали и задания различной сложности. Центр, должна сказать девочка, неплохо так контролирует выполнение ее заданий, а некоторые преподаватели оттуда даже с удовольствием организовывали консультации по интернету и проводили подобие лабораторных работ. — Эй, ты чего?—слышит Хоукинс возле себя, после чего ощущает на своем боку несильное касание пальцем. Джину это вырывает из размышлений, побуждая вздрогнуть. От таких резких движений Бен сам чуть не словил инфаркт. — Не делай так больше,—строгим тоном просит блондинка и достает телефон, чтобы поспешить написать в заметках ближайшие планы на вечер в виде выполнения домашки по предметам. — Что делаешь?—спрашивает парень. — Какая тебе разница?—закидывает Джи на его вопрос свой вопрос. — Боже, хватит кусаться. Я просто спросил, неужели это какое-то преступление? Ты стоишь в стороне и смотришь на здания, ни разу не сказав ничего. Это настораживает. — Вы все равно не слушаете меня, так какой толк в диалоге участвовать? Вы игнорируете слово «план» напрочь. А про мои предложения я вообще молчу. — План «найти источник, откуда вылезают работы» очень обширный и пока мы его искать будем, роботы уже успеют что-нибудь натворить. — Любая миссия - это жертва чего-либо,—бесстрастно заявляет она, замечая как зеленые глаза Бена становятся больше, а брови сводятся к переносице в угрюмой гримасе. — Именно поэтому мы обязаны минимизировать эти жертвы, Чокнутая,—говорит он,— Мы не можем позволить людям пострадать. — Почему-то тебя это не беспокоило, пока вы на улице разбирались с Билли. Эту тупую болтовню можно было пропустить и приступить к делу. Ты вспомнил о людях поздновато,—выговорила Джина и тут же прокляла свою оплошность, как только поняла, что сказала. Она не хотела показаться слишком резкой — просто утомляет то, что никто не слышит ее предложения. Поэтому решила зажмурить глаза, мысленно готовясь к словесному удару. — Не говори так. Ты не знаешь, что мне приходится проживать и каково это - думать, что из-за меня может пострадать не один человек, а целый народ или планета. — Это не меняет того, что плана у нас так и нет. Волнуешься за людей и хочешь минимизировать ущерб? Включай мозг и начинай структуировать план. — Не все может идти по твоему «идеальному плану». Господи, ты так привыкла контролировать, что вообще не осознаешь, что на нашей работе все идет через одно место. Постоянно, черта с два!—его руки летят к волосам, и он зажимает пряди между пальцами, после чего спиной касается окна и вздыхает. — И что теперь? Вечно жить в импровизации и надеяться на удачу? Мол, повезет или нет? Импровизация тоже может обойтись боком, если ты забыл. — Я знаю, черт возьми, Джина. Оно тоже подводит, как и следование «четкой инструкции»,—под конец Теннисон будто сдается и проговорил более мягче, устало:— Здесь нет, наверное, верного ответа. В любом случае, хватит делать из меня кретина, который типо не понимает, чем моя любая оплошность может грозить для других. — Перестану это делать, когда сам прекратишь делать из меня безэмоционального робота, который не знает, что такое «эмоция», «чувства» и прочее,—сказала Хоукинс,— А, ну и делать из меня стерву с ледяным сердцем, которая только и ищет повод, чтобы затоптать тебя. Ладно, я стерва, но возмущаюсь на тебя по обоснованным причинам. — Кто виноват, что твои комментарии вечно как упреки звучат? — Я пытаюсь хоть как-то донести, что ты косячишь, но у тебя будто «блокировка» стоит. Вообще не слышишь и слушаешь меня. — Может быть, если бы ты была чуть добрее, то все могло быть иначе.       Какое-то время они молчат, игнорируя то, как Рук борется за свой Прото-инструмент от любопытных пальцев Билли, которому было очень любопытно изучить изнутри устройство. Биллионс выглядит сейчас так по-детски, что это даже Бен замечает, отчего Теннисона все внутри наводит на смешок. Но он сдерживается, когда глазами засекает довольно спокойное выражение лица Джины, которая до сих пор молчала после его выходки с «будь добрее». Герой изнутри весь сжимается и вдруг чувствует себя тем еще подонком, который ляпнул лишнего. Ему трудно держать язык за зубами, особенно когда блондинка так словесно атакует его, не сдаваясь. — Ты обиделась?—спрашивает так неловко, что мысленно заряжает себе по лбу за столь жалостливый голос. — Нет. Если б я обижалась каждый раз на все, что ты говоришь, то с ума сошла. — Ладно, хороший удар. Какой там у нас счет? — Хм. Восемь-семь. — Уже? И я снова лидирую?—на юном личике вновь пробегает такая довольная улыбка, что аж хочется ее вырвать с корнем. Наверное, Бен понял, о чем думает девушка, а потому прочищает горло и с надутыми губами бормет,— Ладно-ладно, что там с твоим планом? Напомни-ка. — Долго вы там будете болтать?! Сколько можно?—весь настрой сбивает в ноль писалявый голос Билли, вынуждающий держать себя в руках, чтобы не врезать.       Теннисон выдыхает шумно через нос, но ничего не комментирует по этому поводу, а молча подходит к своему напарнику и врагу с его подчиненной. Однако его глаза тут же засекают за окном еще одно здание и, когда узнает кому оно принадлежит, заявляет: — Ты выстроил свой офис рядом со зданием капитана Немезиса? — Кто такой капитан Немезис?—негромко спросила Джина у героя. — Одна сволочь, которая меня разочаровала, скажем так. Когда-то я давно считал его своим кумиром, а по факту оказался завистливым мошенником-эгоистом, которому нужна была лишь слава. — Многие люди в жизни разочаровывают, что поделать. — Я бы мог забыть об этом, если бы он не ввязал в это Джули,—продолжает Бен, не понимая того, как начинает хмурить брови и сжимать кулаки. Он уже собирался переключить свое внимание на другую тему, пока Хоукинс не задала логичный вопрос: — Джули - это...? — Моя бывшая девушка,—произносит через силу герой и отводит взгляд куда-то в сторону, где не будет никаких глаз. Потому что вспоминать этот глупый разрыв не очень хотелось сейчас, так как мало что приятного осталось. Пусть они с Джули Ямамото и остались в хороших отношениях, но неприятное жжение под ребрами временами настигало тело парня. — Как трогательно, я сейчас заплачу,—Билли разражается хриплым смехом, наслаждаясь этим драматичным разговором, который Бенджамин хочет засунуть ему в задницу.       Должно быть, шок в глазах мальчишки выдает его замешательство, потому что губы Биллионса кривятся в извращенной улыбке. Теннисон едва осознает, сжимает руки в кулаки. Вокруг нет ничего, ни голоса разума, звучащего в голове, ни инстинкта самосохранения. Есть только красный цвет, что манит напасть. Бен не успевает ничего предпринять, даже рта раскрыть, как из-за его плеча с шумным лязгом вылетает стремительно гудящее лезвие и останавливается наконечником у горла высокомерного мальчугана. — Я тебе что сегодня сказала? Закрой нахрен свой рот. С тобой что-ли разговаривали?—не сбавляя едва слегка недовольный тон, проговорила девушка позади Теннисона,— Твои комментарии сейчас так же полезны, как и информация о том, что ты построил небоскреб рядом с каким-то капитаном Немезисом. — Ну и что? Зато мое здание гораздо выше чем его здания! — Ну почему это важно?!—возмутился громко Бен,— Ты думаешь, что лучше всех вокруг?! Ну и чего ты добился? У тебя теперь неприятности и ты не знаешь, как из этого выбраться! — Я что-нибудь придумаю. В конце концов я - супергений,—аргументы Билли хоть и казались до скрежета зубов напыщенными, но что-то в потухшем блеске его глаз говорило обратное. — В чем ты гений?—не унимался зеленоглазый, набирая острые обороты в своих словах все быстрее и быстрее,— В том, что ты натравил на меня роботов двенадцатого измерения? О, гениально! Но капитан Немезис сделал это первым! Даже эти твои карманные часы - копия Омнитрикса. Ты сам хоть что-нибудь придумал?       Подпалился фитиль. Джина убрала от греха подальше свой меч от Бена, который начал кричать на другого мальчика и хаотично махать руками, не упуская возможность жестикулировать свои слова. Теннисона не на шутку разозлили слова Билли начиная с высмеивания ситуации с Джули и заканчивая тем, что здание этого мелкого идиота как-то больше здания капитана Немезиса. В груди накопилось слишком много едкий слов, которые проглатывать он, откровенно говоря, устал. Бен чуть не ослеп от ярости, когда слышит Биллионса: — Мальчик-умник. Это мое детище. — А что это?—спрашивает пылко,— Твое злодейское прозвище?! — Да, Мальчик-умник это я. — Билли, это звучит глупо!—парирует герой. — Может, предложить мне что-нибудь другое? —спросил Билли. — Слушай, ты ж себя считаешь злым гением, так? Ну так и придумай что-нибудь! По типу: юный мудрец, ума палата, мощный интеллект. Вот что тебе подходит! — О, вот это мне нравится. — Я не разрешал его тебе брать. — Тогда зачем ты его произнес? — Чтобы доказать тебе, что ты не такой уж и умный, Билли Биллионс. Ты всего лишь маменькин сынок, который завидовал мне! Ты просто до смеха жалок, черт возьми. Красуешься тут передо мной, пытаясь доказать, что лучше, но по итогу выставляешь себя клоуном. Ты хотел быть гением, а стал посмешищем,—такое ощущение, что его тело пытается наказать мозг за то, они смотрят на него, как на инопланетянина. Все, кроме Джины. В ее глазах он, как бы ни пытался игнорировать, заметил проблеск понимания. И это пугает больше всего. — Тебе надо поменьше ругаться,—наклоняясь к блондинке, заметил Рук так, чтобы Теннисон не услышал. — Почему?—садясь на корточки, спросила тихо Джи. — Бен с тебя берет пример и во все тяжкие начинает так же ругаться и оскорблять. — Сомневаюсь, что дело во мне,—нераздумывая отвечает кареглазая,— Я уверена, что он и до меня прекрасно владел таким навыком. — Может быть и владел, но как-то держал себя. А сейчас у него нет причин сдерживаться, так как здесь мы с тобой и можем остановить. Ну, либо ты вдохновляешь.       Джи почти ожидает, что Блонко что-нибудь скажет, что дело в ней, но он ничуть не колеблется, твердо решив сохранить зрительный контакт. — Я - не муза и явно не пример для подражания. — Мы приехали,—сообщила Мазума, все то время стоя позади Джины и Рука.       Двери лифта раскрылись и они вышли в коридор, где стены были обделаны красно-золотым оттенком. Хоукинс шла рядом с девушкой-андроидом, игнорируя мальчишек, что шли впереди. Она изучала местность как можно скорее, а когда они вышли на длинный, худой мост, располагающийся в огромном зале, кареглазая прогнулась и села возле технической панели возле девушки с глазами-крестиками. — Когда вы отсюда сбегали, сколько было роботом примерно? — Более восьми штук. Мы отступали, я не успела более точно зарегистрировать. — У вас есть оружейная или встроено что-то из огнестрельного в тебе? — Оптичечкие лазеры. Ты хочешь найти слабые места этих существ и дистанционно их ликвидировать?—спросила Мазума, выгибая тонкую брль в качестве имитации изумления. — Устранить хоть какую-то часть,—уточнила Хоукинс, осторожно выглядывая из-за железной коробки и высматривая внизу блуждающих роботов,— Я более чем уверена, что они берут количеством, а это значит, что у них слабое место либо голова, грудь, спина. Вот была бы у меня винтовка или...может Прото-инструмент Рука одолжить? По-тихому вряд ли получится, хотя если постараться... — Зачем тебе оружие, если у тебя есть меч? Или что бы оно ни было. — Потому что от него последствий много,—уклончиво сказала Джина и как только хотела договориться с Мазумой о том, что надо выждать одного робота и снести ему голову, как Бен начал громко восклицать, нажимая на Омнитрикс. Он уже которые минуты не можем активировать Шоксквотча, так как инопланетные часы снова противятся, до тех пор пока не выдал парню Блокса — живой конструктор Лего, который Джина только так и запомнила. — О, этот супергерой нам пригодится,—изучающе осматривая пришельца, отметил Билли. — Надо прочитать много книжек, чтобы приспособиться к Блоксу. — Говори тише, они могут услышать,—едва беспокойно ответила Мазума, как после этого послышался треск и взрыв. Никто не успел ничего сказать, так как мост был разрушен кем-то и все благополучно полетели вниз.       Несмотря на то, что падать здесь было не так уж и высоко, Джина ощутила, как по руке и спине промчался раскаленный холод, обволакивающий ее тело. Он был слишком знакомым, чтобы спутать с чем-то другим. Девушка приземлилась на спину, и мир на мгновение померк, вытесненный белой вспышкой боли. Обвал стал обрушиваться на нее и, судя по всему, на других тоже. Прежде чем сознание успело полностью у вернуться, ее тело среагировало самостоятельно. «Угроза распознана. Кинетический удар. Целостность корпуса под вопросом. Активирую протокол «Бертран дю Геклен»»—голос устройства в ее голове пронесся с металлическим оттенком, однако девушка почувствовала, что в нем слышалось почти… удовлетворение. Будто он жаждал проявить себя. «Бертра...кого? Что ты только что сказал?»—переспросила Хоукинс. «Бертран дю Геклен — французский коннетабль, выдающийся военачальник Столетней войны. Прославился героизмом, стойкостью в осадах и успешными кампаниями против англичан и похоронен с высшими королями Франции»—сказал Бурхард. «Ага, спасибо за урок истории. Мне сейчас его очень не хватало»—сказала ему Джина. «Всегда пожалуйста» «Это сарказм, Бурхард»—сообщила она. «Я знаю. Но тебе полезно знать что-то помимо своих предпочтений»—ответила пластина, закрывая лицо девушки безликим визором для безопасности. Это было похоже на то, как будто под кожу влили жидкий азот, который тут же воспламенился. Она не успела вскрикнуть, а только издала короткий выдох, когда темный металл погрузил ее в броню. Броня сформировалась за долю секунды, приняв на себя основную тяжесть падающих бетонных обломков. Они хоть и рухнули на нее, но не раздавили, а лишь пригвоздили к полу, завалив грудой щебня и пыли.       Джина через силу скинула с себя всю тяжесть и отряхнула свою броню, осматривая, как по металлу расползались местами тонкие, бирюзовые линии, ведущие все к позвоночнику с индикаторами мигающими. Хоукинс услышала где-то рядом лязг и визг, а потом кряхтения Рука. Девушка повернула голову туда, где стоял Билли и выглядывал из-за укрытии, смотря за тем, как Бен справлялся с роботами. Но больше всего ее поразило то, как он не замечал за собой Мазуму, что прижало плитой. Девушка-андроид лежала под массивной бетонной плитой, придавившей торс. Ее безупречное, кукольное лицо было разрушено наполовину: от левой скулы до виска зияла вмятина, обнажая переплетение светящихся волокон, искрящих микросхем и силовой каркас. Глаз на той стороне еще пока не погас, оставив лишь алый диод. А женские руки предстались металлическими манипуляторами, которые судорожно царапали пол, пытаясь сдвинуть неподъемную тяжесть. «Я пожалею об этом»—подумала Джина и бросилась к ней. Пальцы подцепили бетонный блок, и из под ног вырвался хриплый звук. Плита дрогнула, пошла трещинами и медленно поднялась. «Внимание! Заряд составляет 27%»—оповестил Бурхард. — Мо...лч...и,—хрипло выдохнула она, перенося вес на руки. — Что ты делаешь?—спросила Мазума. Джина подумала о том, что она обращается к ней, но когда увидела направление ее глаз, то заметила, что говорила андроид Билли. — Я эм...сейчас думаю,—неуверенно пробурчал под нос Биллионс. — А тем временем Бен Тену сейчас достается вся слава. Как всегда. — Ну нет, не в этот раз!—нахохлился внезапно мальчишка и, выпятив грудь вперед, перелез укрытие и помчался вперед, так и не увидев, с какой нежной улыбкой провожала его Мазума. — Ин...тер-ре-есный у-у...те-тебя-бя способ его...замо-мотивировать,—донесся голос из темного визора загадочной брони, которая откинула плиту в сторону. — Ты… спасаешь меня?—Мазума шевельнулась, глядя на нее единственным целым глазом. — Сто-о-оило уйти-и-и? — Ты могла. Зачем? — По-потому что я - че-елов-в-в...ек,—с трудом сказала Джина, выдавая усталось,— А не про-программа.       Мазума на секунду замолчала, будто что-то в ее логических цепях дало сбой. — Ты глупее, чем кажешься. — По...че...му? — С такими технологиями как у тебя — шанс остаться человеком критически снижается, даже если...—крестообразный глаз Мазумы мерцал, обрабатывая информацию. В ее логику закрадывалась ошибка, парадокс, который она не могла разрешить,— Программа нацелена на «сохранение человечности».       Джина ничего не сказала, предпочитая не воспринимать слова андроида близко к сердцу. Даже если в ее словах было что-то правдивое. Ей легче было смотреть на то, как Бен сражается с роботами. Он прыгнул, как выстреленный вверх снаряд, и врезался в одного из роботов, что выполз из коридора. Металл лопался под его весом, искры брызгали, головы машин летели в стороны, и в гуле ударов невозможно было отличить смех Бенa от звона разрушений. Один из них схватил Блокса за ногу, но тот, даже не глядя, выдернул ее и, вытянув вперед удлиненную из конструктора руку, схватил за голову и оторвал с такой легкостью, точно какой-то хрупкой игрушке. Еще робот попытался обойти сбоку, но получил по корпусу так, что повис запах горелой пластмассы.       Они атаковали его скоординировано, пытаясь окружить и забить в угол. Робот, оказавшийся чуть больше своих сородичей, с пилой вместо руки, вонзил ее в бок пришельца. Блокс злобно рыкнул от боли. Из разреза посыпались мелкие пластиковые кубики, словно кровь. Замахиваясь для удара, он замечает перед собой броню Джины, которая, подняв правую ногу и на миг прижав ее к животу, затем резко ударила ею в колесо робота, оттолкнув его в сторону. Что-то внутри у устройства хрустнуло, сломавшись. Девчонка даже не дала ему возможности почувствовать нечто подобие боли, прежде чем ударила мечом по голове, отбросив назад. Искры и какая-то жидкость брызнула из корпуса, когда робот приземлился на спину. — Я думал, ты предпочтешь следовать своему «плану»,—сдерживая смешок, проговорил Бен. — Не ёрничай,—попыталась без помех выговорить Хоукинс,— На-надо закрыть...их...       Блокс кивнул головой и решил ревом привлечь внимание роботов, пока его тело начало стремительно расти, формируя гигантскую, похожую на стену, груду, которая подавила двух роботов своим весом. В этот момент Джи дернулась вперед. Другой робот развернулся к ней, но она не стала атаковать его в лоб. Вместо этого скользнула под размашистый удар, подняла свой меч и, как таран, врезалась ему в корпус. Техника пошатнулась, потеряв равновесие. — Давай!—закричала Джина, когда ее визор, как забрало, поднялось и скрылось на затылке.       Оранжевая рука-конструктор, удлинившись на добрых десять метров, пронеслась над ее головой и с силой трамбовки обрушилась на пошатнувшегося робота, вминая его в пол в груду бесформенного металла. Еще один робот, но с двумя колесиками вместо ног, помчался как можно скорее к Хоукинс. Когда он прыгнул, протянув к ней острые руки, девушка упала на колени прямо в пыль, быстро скользя по ней, и не обращая внимания на то, как куски бетона скрипели по броне. Откинувшись назад так низко, как только могла, блондинка скользнула навстречу оппоненту. Он пролетел над ней, его когтистые руки щелкнули возле самой шеи. Блокс повторил это же движение и, выждав момент, схватил валявшуюся арматуру, со всей силы вонзил ее в его тело. Грудные пластины треснули, когда надавил сильнее. Инерция пронесла врага над героем, раздирая его от груди до живота. Тот неуклюже приземлился на плечевой сегмент, врезался в пол и откатился, впечатавшись в грязь лицом.       Джина, наблюдая за всем этим с первых рядов, пожалела о том, что не может скрыть самостоятельно свое лицо шлемом, чтобы со спокойной душой приоткрыть рот от удивления и одобрительно присвистнуть. — Неплохо,—приподнимаясь на ноги, произнесла девушка, сдерживая всячески свой порыв удивления. — Неплохо? Да я нахрен был в ударе! —расхохотался Бен в своем замороженном энтузиазме и медленно подошел к ней. Он останавливается на волосок ближе, чем ей хотелось бы, но гордость не позволяет Джине отодвинуться. Возможно по этой причине ее спина сама начала выгибаться назад, пытаясь хоть как-то увеличить дистанцию. — Напомни мне, действительно, поменьше при тебе ругаться. Тебе это не идет. — О! Неужели? А по-моему я сказал как раз то, что надо,—скрещивая свои руки-конструкторы на груди, поинтересовался Бен и назло ей наклонился вперед. Желание выстроить между ними толстую стену усиливалось у Джины. Потому что пронзительные, зеленые глаза вынуждали девушку ощущать себя под каким-то жутким прицелом. Это ей совсем не нравилось. — Ты слишком близко. — Я знаю. — У тебя колени давно не болели? — Нет. К чему это?—не скрывая любопытства, поинтересовался он. — Ну вот сейчас они начнут болеть,—прошептала так тихо, что Бен не сразу понял, пока не ощутил, как его цветастая нога отлетает в сторону из-за ее грубого пинка. Вторая тут же летит следом, а вся верхняя часть тела валится вперед, но девушка успевает зайти ему за спину и отдалиться.       Счастье было недолгим, так как ноги у него отрасли моментально. Огорчение настигло девушку почти сразу, когда она видит, как Блокс поднимается на ноги и издает разочарованный стон. — Серьезно, Чокнутая? Это было неприятно. — У меня просто ноги зачесались. Ничего не могу поделать,—сказала Джина, разводя руки по разные стороны. — Бен! Джина! Нам бы пригодилась ваша помощь!—из последних сил воскликнул Рук, оттягивая за воротник Билли подальше от нападающих роботов, которые норовились схватить мальчишку и уничтожить. Но Бен, свернувшись в разноцветный шар, уже все решил и покатился стремительно на них. Не прошло и минуты, как он снес собою врагов, точно они являлись кеглями в боулинге.       Биллионс, решив, что это его шанс, подорвался с места и сначала не мог решить, что ему взять в качестве использования: собственное устройство, которое и обратило Рука и Бена в детей, или все-таки Прото-инструмент. По итогу, он выбрал второй вариант, но разобраться с управлением неизвестного оружия оказалось не таким уж и простым занятием, как показалось мальчику-гению. Прибор был тяжелее, чем он ожидал, и на ощупь казался живым, вибрируя от прикосновения неподготовленного пользователя. — Как эта штука работает?!—в панике бормотал, поворачивая его в руках, нажимая на случайные выпуклости. Ничего не происходило: ни гудения, ни появления энергетических лезвий или лучей. Будто это была просто бесполезная дубина в руках ребенка. Отчаяние и злость переполнили Билли. Весь его гнев на ситуацию, на роботов, на свою беспомощность вылился в одном импульсивном жесте,— Дурацкая штуковина!       Блонко оживился от яростных попыток Билли использовать его творение, благодаря чему подскочил и попытался у него отобрать. Они тянули туда-сюда инструмент, до момента, пока он не выскочил из ручонок, отлетая подальше от них. Стоило Прото-устройству упасть, как кнопка в виде символа Омнитрикса активируется и выпускает тонкий, оранжевый луч. Он, словно сумасшедший, отскочил от ближайшей металлической стены, затем от потолка, потом от другой стены — с каждым отскоком интенсивность лишь нарастала, оставляя за собой дымящиеся борозды. Поразительно было то, что луч успевал задевать каким-то чудом еще и уязвимые головы роботов.       Джина, подбежав к Руку и Билли в качестве подмоги, проследила за тем, как этот непоседливый луч завершает свой путь и ударяется о кнопку, которая держала портал двенадцатого измерения открытым. Разлетелся звонкий гул, как будто сама реальность начала не на шутку трещать по швам. Портал вспыхнул ослепительным бледно-желтым светом и начал бешено вращаться, трансформируясь в гигантскую воронку. Воздух завыл навзрыд. Обломки, мелкие детали от роботов, куски бетона — все начало затягивать в этот безумный водоворот, чья сила притяжения оказалась чудовищной. — Нет-нет-нет-нет!—во все горло завопил Билли, почувствовав, как его тело отрывает от земли и несет к разверзшейся бездне портала. Он беспомощно замахал руками, пытаясь зацепиться за что-то, но вокруг был лишь гладкий пол.       Джину потянуло точно так же, как и паренька и Рука, к этому засасывающему «монстру», и как назло Бурхард решил дать заднюю и скрыться в пластине, сообщила о том, что «недостаточно энергии». Когда-нибудь она точно сдаст его на металлолом за такую подставу, но это будет позже. Сейчас она обессилена без брони, ноги подло подкашиваются. Девушка отчаянно пыталась ухватиться за что-нибудь, но, как и Биллионс, подверглась неудаче. — Джина!—крикнул ревонагендер.       Он, преодолевая яростное притяжение, одним мощным броском метнулся к ней, оставив попытку сразу подобрать свой инструмент. Сейчас устройство было не таким важным, как жизнь напарницы. Его маленькая рука обхватила ее запястье как раз в тот момент, когда ноги блондинки уже оторвались от пола. Джина повисла над бездной, а тело било о воздух, как флаг на штормовом ветру. Рук, упираясь ногами, изо всех сил тянул ее к себе, до предела напрягая мышцы.       В этот миг одна из рук Блокса, мгновенно удлинившись, пронеслась по воздуху. Кубические «пальцы» сомкнулись вокруг талии Билли, едва не раздавив от напряжения, однако успев остановить смертельное скольжение. Биллионс повис над самой бездной, ноги уже засасывало в этот неконтролируемый, энергетический вихрь. Рук понял, что ситуация набирала более опасные обороты. Он бы с радостью потянулся к рычагу, но тогда пришлось отпустить Хоукинс. «Мне нужен меч»—требовательно заявила Джина, обращаясь к Бурхарду,—«Сейчас!» «Слишком низкий заряд. Риск перейти на резервную энергию»—оповестила пластина. «Да плевать! Иначе нас всех затянет туда, черт возьми. Переходи на резерв! Я даю разрешение!»—сказала она и встряхнула левой рукой, моментально покрывшаяся черной субстанцией, затвердевшая в виде металлической перчатки. Из центра пластины вылетела стремглав порция жидкого металла, что сформировалась в долгожданный клинок. Джина как никогда была рада появлению оружия и, ослабляя хватку на пальцах Блонко, выскользнула и полетела назад. Левая рука тут же взлетела вверх и с неприятным лязгом прошлась по полу, оставляя рваную, кривую дорожку вспоротого пола, до тех пор, пока лезвие не упорось в что-то под кафелем. — Опусти рычаг, Рук!—сказала Джина.       Пришелец не стал терять ни секунды. Он медленно потянулся к рычагу свободной рукой, с трудом находя упор. И когда Блонко рванул его рычаг на себя. С рокотом, заглушающим даже вой портала, из потолка и пола начали выдвигаться массивные титановые ставни, предназначенные для экстренного блокирования утечки. Они двигались навстречу друг другу, словно челюсти гигантского существа, пока портал пытался захватить в себя хоть крупицы чего-то. «Отлично»—подумала Джина, и в этот решающий миг, меч исчезает, а всякая попытка ухватиться за кафельный выступ увенчалась тем, что потные пальцы прытко выскользнули и отправили девчонку вместе с Билли к стремительно закрывающемуся проему. Они уже видели бушующий желтый сгусток в центре перед собой, чувствуя его жгучее дыхание.       Бен двинулся вперед, желая вытянуть по инерции руку и схватить двоих, но это оказалась физически невозможно. Если сейчас он ничего не предпримет, то снова вернется к тем мыслям, что не успел помочь. Почему, когда нужно принимать подобные решения, касаемые напарников, то в голове вечно теснятся эти долбанные мысли и не дают решить?! Теннисона это бесит. И бесит так сильно, что на скорую руку отращивает руки-конструктор и вытягивает ее для того, чтобы ухватить кареглазую блондинку.       Но ставни сомкнулись. На долю секунды раньше. Господи, как же он рад этому сейчас. Сердце до сил пор находилось в очень сжатом состоянии, но облегчение так и не наступило. Вместо того чтобы улететь в небытие двенадцатого измерения, Джина и Билли на полной скорости врезались в непробиваемую плиту, которая теперь наглухо запечатала портал. Биллионс отскочил от металла и грузно приземлился на мягкое место. Чуть оглушенный, но зато целый. Джине повезло меньше. Не успев сгруппироваться, она ударилась о сталь затылком. В глазах начало темнеть густым мраком, в ушах раздался церковный колокол, который она прежде не слышала. Ее всю пронзила вспышкой короткая, острая боль, сменившаяся выворачивающей наизнанку все пустотой. Кареглазая безвольно сползла по поверхности на пол, пытаясь поймать воздух, который, казалось, вылетел быстрым потоком из легких.       Билли, потирая ушибленную задницу, тут же подскочил на ноги, его страх мгновенно испарился, уступив место триумфу, что именно он своим спонтанным выстрелом спас всех. — Получилось! Это я молодец! Это я перегрузил генератор портала! Я спас планету!—провозгласил он,— Это я все сделал! Бросил этот примитивный инструмент, чтобы активировать его скрытый потенциал. Луч рассчитанно рикошетил, создавая резонансную петлю в квантовом стане портала, что и привело к его коллапсу; — Ага, невероятно гениально,—начала хрипло отмечать Джина, с видимым усилием проговаривая каждое слово,— Твой «план» - это шедевр самообмана, который оскорбляет законы физики. — Ничего ты не понимаешь, девчонка! Благодаря мне тебя не занесло в двенадцатое измерение. Поэтому скажи «спасибо». — Если и говорить «спасибо», то точно не тебе. Ты не «активировал скрытый потенциал», а уронил высокотехнологичное устройство, рассчитанное на внешние нагрузки, но не на удар определенной силы под определенным углом о бетон. Это вызвало пьезоэлектрический эффект в силовых контурах или, что более вероятно, механическое замыкание аварийного энергонакопителя. Проще говоря, ты сломал его, и он, как перегруженный конденсатор, беспорядочно высвободил энергию. Это не гениальный расчет, это - промышленная авария. Уровень твоего контроля над процессом вообще был равен нулю. Кому ты тут чешешь?       Билли открыл рот, чтобы возразить, но Джина, все еще лежа на спине и морщась от боли, подняла руку, требуя тишины. — И что за бред о «рассчитанных рикошетах»?—на ее губе дрогнула сухая усмешка,— Лазерный луч, особенно такой мощности, не «рикошетирует рассчитано». Он подчиняется законам отражения. Угол падения равен углу отражения. Траектория, по которой он метался, была абсолютно случайной и определялась исключительно геометрией помещения. Он мог с тем же успехом выжечь тебе глаз, разрезать Теннисона пополам или вызвать обвал потолка на нас. То, что он попал именно в уязвимую точку портала - это не твоя заслуга. Это статистическая погрешность. Слепая, бессмысленная удача. Такая же, как если бы обезьяна, тыкая в клавиатуру, напечатала сонет того же...как там его... А! Шекспира.       Она сделала паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе, чтобы потом выдать нокаутирующее: — Ты не создал резонансную петлю, не рассчитал чертов коллапс. Ты устроил хаотичный энерговыброс в нестабильной системе. Результат - тупо чистая лотерея. И нам,—обвела взглядом всех,— Чертовски повезло, что ставки в этой лотерее совпали с нашим выживанием. А не наоборот. — Замолчи! Я сделал все правильно! Я здесь герой! — Да варежку захлопни уже. Никого ты не «спас». Ты - катализатор случайного события с непредсказуемым исходом. Разницу улавливаешь, «супергений»? — Так весело, когда она отрывается так. Мир как будто становится чище. Поп-корна не хватает,—превращаясь обратно в человеческую форму, проговорил Бен и обнажил свою лучшую ухмылку маленького мальчика. — Тебе весело, пока под удар ты не попадешь,—поправил бережно его Рук и, не обращая внимания на истеричного Билли, оказался рядом с Джиной. Он осторожно присел на корточки, поддерживая ее спину. — Джина? Ты в порядке? Ты ранена?—спросил напарник. Джина медленно открыла глаза, морщась от пульсирующей боли в затылке. Перед глазами плыли круги различных размеров. — Просто... стукнулась,—выдохнула тихо,— Добавлю к своей коллекции черепно-мозговых. Ничего нового.       Она попыталась сама встать, но Рук мягко и настойчиво не дал ей это сделать. — Не двигайся. Сотрясение возможно,—предупредил он. В этот момент его взгляд упал на ее левую руку. Там, где раньше была идеальная черная перчатка-изолятор, теперь зияла дыра, а кожа на костяшках была содрана в кровь о бетон при падении. Изоляция снова была нарушена. И они оба это понимали. Джина проследила за взглядом Блонко и с горькой усмешкой отвела глаза. Ее маленькое, хрупкое извинение снова было разрушено. Теперь ей снова придется все начинать с начала. Или смириться с тем, что никакая перчатка не спасет от самой себя.       Она тактично пропускает мимо себя то, как Рук и Бен возвращаются в свой прежний возраст и вытаскивают ее на улицу. Уже вовсю толпятся люди и журналисты, которые так и рвутся увидеть героя и расспросить о случившемся. Сначала это были просто крики из-за оцепления: «Смотрите, это же Бен Теннисон!». Потом щелчки камер, а затем, как муравьи на мед, на него начала сходиться толпа. Журналисты с микрофонами, зеваки с телефонами, дети, требующие автографов. Его моментально окружили, оттеснив от команды.       Джина наблюдала за этим с откровенным равнодушием, прислонившись к борту одного из фургонов Санитаров. Герой, толпа, вспышки камер. Все шло, казалось, по протоколу. Она видела, как Бен, уже на автомате, надел свою публичную улыбку, отшучивался, подписывал что-то на вытянутом планшете и подмигивал каким-то девушкам. Иногда кареглазая радуется тому, что сама не настолько популярна. От этого много хлопот. Поэтому быть в тени — лучшее, что придумано. Хоукинс скрестила руки на груди, игнорируя беспокойные лекции дедушки Макса и Рука о ее здоровье. Ее глаза не отрывались от профиля этого парня, который теперь делал вид, что все хорошо и не о чем беспокоиться. От всей этой фальшивости Джину бросает в неприятную дрожь, а рвотный рефлекс почти сам срабатывает. И все же удивляет то, как его зеленые и беспокойные глаза метались из стороны в сторону. Будто искал что-то или кого-то.       Взгляд юноши скользнул по лицам в толпе, проигнорировал Рука, который уже разговаривал с сотрудником штаба, и нашел ее. Остановился. На мгновение его маска добродушного героя дрогнула, давая слабину. В зрачках мелькнуло нечто странное для Джины: остаточная ярость от их споров, усталость от всего произошедшего, и…что-то еще. Что-то похожее на вопрос. Возможно, на попытку протянуть невидимую нить через весь этот шум и суету, которая их разделяла плотным слоем. Он смотрел на нее так, будто ждал какого-то знака: кивка, улыбки, хоть чего-то, что подтвердило бы, что они все еще здесь, за этим шумовым занавесом, и что все, что было между ними сказано и сделано, не разорвало что-то окончательно.       Джина встретила этот взгляд — столь сложный, столь многогранный, что его истинный смысл ускользал от понимания, улизнул мимо ее сознания, словно легкое дуновение ветра. Она не отвела глаз, но и не дала ответа на его безмолвный вопрос. Бледное лицо, подобно маске, выражало лишь безграничную усталость и жгучее желание исчезнуть, оказаться где угодно, лишь бы не здесь, в этом гнетущем пространстве.       Бен не сразу понял, что ей некомфортно от людей, а не из-за его внимания. Но когда до него дошло и осознание накрыло своим балдахином жестокости, юноша напрягся в плечах. Что такого плохого от такой толпы? Ну есть она и есть. Да, возможно, им всем нет никакого дела до внутренних переживаний. Да, им всем глубоко плевать на то, чем пришлось пожертвовать, чтобы планета осталась живой. Все видят результат. Если не задумываться об этом, то и находиться среди гражданских не так уж плохо. Наверное, Джина не такая, и именно поэтому предпочитает оставаться в тени.       Девушка сейчас хотела только вернуться домой и отдохнуть. Желательно без лишней суеты. А потом заняться учебой. Ни намека на улыбку не тронуло ее губ, ни единого кивка не последовало. Хоукинс просто позволила ему смотреть, выдерживая его пристальный взор с тем же ледяным, отстраненным спокойствием, с которым обычно изучала замысловатые схемы в тишине дома.       Всего через несколько секунд невидимая паутина взаимного напряжения была безжалостно разорвана. Чья-то рука резко опустилась Бену на плечо, и в то же мгновение под самым носом возник микрофон. Он, к его сожалению, вынужден отвернуться. Их момент ускользнул, растворился в гаме голосов, как утренний туман под лучами восходящего солнца. Стена между ними вновь воздвиглась, но на этот раз ее неприступные блоки были сложены из живых людей и безумолчного гвалта. Связь, едва наметившаяся, была прервана, отложенная до лучших времен, или, быть может, потерянная навсегда. Теннисон не знает, что лучше.       Санитары ловко погрузили Билли. Его крики о собственном «геройском поступке» разрывали атмосферу, подобно последним искрам угасающего костра. Затем, с той же методичной бесцеремонностью, туда же переместилась Мазума — или то, что от нее осталось. Она была сильно повреждена, однако, судя по показаниям приборов, ее состояние оставалось стабильным. Девушка-андроид просто отключилась. Мощные двери фургона распахнулись, поглощая их обоих, а затем захлопнулись, обрушив на мир тишину, в которой потонули последние отголоски протестов Биллионса, оставив после себя лишь эхо бессилия. — Поехали, Джи,—донесся рядом спокойный, ровный голос Рука. Он уже стоял у водительской двери своего грузовика, широко распахнув ее, приглашая сесть. Присутствие ревонагендера, как всегда, было опорой, не требующей объяснений. Ей это было нужно, потому что измотана физически и морально. Оттолкнувшись от металлической обшивки фургона, пытаясь сбросить с себя невидимый груз, она медленно побрела к машине. Наконец, Джи забралась на пассажирское сиденье и откинулась на спинку. Молчание салона, нарушаемая лишь ровным, убаюкивающим гулом мотора, показалась не просто облегчением, а настоящим бальзамом для израненной души. Это было спасение от обрушившегося на нее хаоса, от бесконечных вопросов, на которые не было ответов.       Они ехали без болтовни , ощущая то, как безмолвие было красноречивее любых видов. Рук, казалось, всегда тактичный и проницательный, сейчас не пытался завести пустую беседу. Ему не хотелось нарушить хрупкое затишье между ними, потому что это может оттолкнуть Хоукинс. — Спасибо,—на сей раз Хоукинс пересиливает свою гордость и упрямство, и говорит это честно, открыто. Блонко кивнул вместо того, чтобы что-то сказать. Его молчание было не равнодушием, а, скорее, проявлением глубокого понимания и уважения к ее состоянию. Все бы были такими, как Рук. Невероятный пришелец, что сказать.       Когда он довез партнершу до дома, она вдруг оживилась и даже приподняла уголки губ. Пришельцу было интересно наблюдать за тем, как человек с охотой тянется к своему дому, где стопроцентно ждут его не живые существа. Но ему было хорошо известно, что среди андроидов она чувствовала себя дома гораздо лучше. — Ну и денёк,—добавила блондинка. — Это да. Благо теперь хотя бы хвост меня не беспокоит,—произнес напарник. — Да забавный он был, чего ты,—девчонка поразилась от своей инициативы продолжить идиотскую беседу. — С ним трудно найти общую волну. Неугомонный,—пришелец закатил глаза и притворно вздохнул,— Чем планируешь заниматься? — Хотела немного отдохнуть, а потом сделать всю домашку школьную. Не очень горю желанием делать основные предметы. Точнее некоторые из них. Одна головная ломка с ними и крайне скучно. — Составить компанию? Я думаю с поиском информации и решением неприятных предметов могу помочь. Если хочешь, конечно.       Предложение было невероятно заманчивым. Рук мог бы разобраться с той же биологией, к примеру, или всемирной истории, или искусством. Если в биологии примерно Джина еще может что-то понять, то вот с социальными науками или искусством у нее трудности небольшие. И иногда с литературой, потому что там заставляют читать произведения, которые Хоукинс не интересны. Ей нравится читать свое, то что выбирает больше часа в книжном магазине. Это другое. А эти томики, заставляющие читать про любовные терзания и экзистенциальные кризисы людей, которые никогда в жизни не держали в руках паяльник. Мысль о том, чтобы в одиночку продираться через этот лес бессмысленных, на ее взгляд, слов, вызывала мерзкую слабость.       Как тут не согласиться?       Дверь в ее дом с тихим щелчком закрылась, отсекая суетливый гул Подземного города. Джина, наконец, позволила плечам расслабленно опуститься, сделав первый глубокий вдох, который не пах дымом и чем-то другим. Но долгожданная тишина длилась ровно три секунды. Из-за угла, ведя за собой шлейф тихого жужжания, выплыла Ева. — Здравствуй, Джина. Сенсоры фиксируют повышенный уровень кортизола и признаки физического истощения. Рекомендован отдых и гидратация,—синтезированный голос робота нынче показался чуть мягким и заботливым. Это даже удивляет девушку. Но не успела хозяйка что-то ответить, как из-под стола, с характерным цыканьем, выкатился Валли. — Джина! Рук! Как хорошо, что вы пришли! О, нет-нет. Стоп. Обнаружено загрязнение! Уровень угрозы: средний. Протокол очистки активирован,—запищал он и тут же начал крутиться вокруг ног Рука, пытаясь дотянуться щетками до его массивных сапог.       Валли повезло, что Блонко воспитан в строгих традициях планеты Ревона, а потому замер в нерешительности, явно не понимая, атака это или часть прихоти андроида. И тут, словно вишенка на этом торте домашнего хаоса, из спальни величественной рыжей тучей вышел Гарфилд. Он не спеша прошелся между ногами у Джины, громко мурлыча и оставляя на ее штанах шлейф из рыжих волос. Разве коты-андроиды линяют?! Как это вообще возможно. Джи не понимала. А Гарфилду все равно на это. Кот тыкался мордой в ее голень, требуя желанного внимания, а затем устроился в самой середине кухни, занимая стратегическую позицию и смотря на всех с видом монарха, терпеливо ожидающего дань. — Ребята, дайте хотя бы порог переступить,— беззлобно, но с нескрываемой усталостью пробормотала Джи, пробираясь сквозь этот «кордон заботы» к своей спальне,— Рук, иди на кухню. Я сейчас.       Спустя пару минут она вышла, переодевшись в потертый серый свитшот на несколько размеров больше и широкие спортивные штаны. В этой одежде, пахнущей стиральным порошком и домом, она казалась моложе и... меньше. Без своей привычной колючей брони из кожи и сарказма. Хоукинс распустила волосы и закрепила передние прядки металлическими заколками и зашла на кухню со вздохом. На кухне царила сюрреалистичная картина: Рук, присев на корточки, с интересом изучал Валли, который, в свою очередь, пытался просканировать костюм пришельца. Ева безуспешно пыталась уговорить Гарфилда сдвинуться с места, предлагая ему виртуальную мышь на своем дисплее. Кот лишь благосклонно прищурился и мяукнул. Джина, пряча улыбку, пробилась к чайнику. — Эй, банда, перерыв. Всем,—она посмотрела на Еву и Валли, а затем указала пальцем на кота,— И тебе тоже.       Налив две кружки чая, она поставила одну перед Руком, который наконец уселся на единственный свободный стул, все еще с легким недоумением оглядываясь. Гарфилд, почуяв, что активная часть вторжения завершена, подошел и улегся прямо на ее тапки. Вот вечно этой живности надо приземлиться именно в подобных местах. Тишины не было. Было тихое жужжание Евы, ритмичное постукивание щеток Валли по полу и довольное кошачье мурлыканье. Но это был как будто другой шум, не тот, что давил и требовал. Этот обволакивал и защищал. И, сидя в своем большом свитшоте при этом согревая ледяные ладони о кружку, Джина впервые за весь день почувствовала, что мышцы спины наконец-то начинают расслабляться.       Они так просидели недолго, побеседовали ни о чем. Странно, обычно Хоукинс не любит глупые и неинформативные диалоги, так как утомляли. Однако сейчас это казалось не таким уж и бесполезным занятием, а вполне...жизненно необходимо? О нет, кажется Джина становится нормальной. Даже непривычно как-то. Но работа не может долго ждать. Учеба — есть учеба. Когда девушка и пришелец перебрались в зал, они разместились по своим местам: одна за стол, второй — на диван. Распределив обязанности и объяснив важное, они приступили.       Поначалу царило привычное молчание, нарушаемая только шелестом страниц и скрипом ее стула. Джина уткнулась в задачки по физике, и мир сузился до знакомых и комфортных величин, сил и законов сохранения. На первой странице скрывались вопросы с несколькими вариантами ответов, это просто. А вот вторая страница сложнее: несколько вопросов, требующих краткого ответа, и есть те, для которых надо написать уравнения. Хоукинс просматривает ответы, а потом перелистывает на третью и четвертую страницу. Там оказались одноступенчатые задачи, она решает их быстро, но безыскусно. С физикой девчонка покончила быстро, добираясь, наконец, до биологии.       Рук сидел по-турецки, изучая что-то на голографическом интерфейсе, изредка бросая взгляд на ее стремительные вычисления на полях. Сосредотачиваясь, его тут же подкидывает от того, с каким девчонка раздражением отшвырнула учебник по биологии. — Что такое?—ревонагендер мягко вмешался. — Вспоминаю, почему мне больше химия нравилась из естественно-научных предметов,—обреченно выдохнула кареглазая. — Что тут у тебя? Нейротрансмиттеры?—переспросил он, всматриваясь в страницы учебника,— Это похоже на систему передачи сигналов на корабле. Только медиаторы - это закодированные пакеты информации. — Будь здоров, не болей,—со всем скепсисом проговорила Джина.       Он начал объяснять, и его аналогии с техническими системами, лишённые всякой эмоциональной окраски, странным образом проясняли сложные процессы. Как пришелец так ловко разбирался в биологии человека? Да еще так лихо! Джина слушала, и постепенно сумбурный поток информации о дофамине, серотонине и синапсах начал выстраиваться в стройную, логичную схему. Это был язык, который она понимала. Затем настал черед литературы. Очередная пытка. «Страдания юного Вертера». Джина с откровенной ненавистью толкнула книгу к центру стола. — Зачем это читать?—прозвучала Джи сдавленно,— Он слабый и не решает свои проблемы, а просто ноет и в итоге заканчивает самоубийством. Кому он от этого лучше сделал? Влюбляется в Шарлотту, хотя понимает, что его чувства безнадежны, но все равно продолжает каждый день видеться с ней.       Рук взял книгу с тем же выражением лица, с каким мог разбирать Прото-инструмент. — Понимаешь, это не руководство к действию. Это - анализ ошибок. Или... база данных паттернов деструктивного поведения,—сказал он, листая страницы,— Понимая его мотивы, даже иррациональные, ты учишься распознавать их в других. — В детективах и то интереснее происходит драма. — Ну, это Гёте, что могу сказать. — Гёте, Гёте. Хуё...—девушка помотала головой и смиренно вздохнула,— Такая книга больше бы, наверное, подошла Гвен. Ладно, давай разбираться.       Его пересказ был до безобразия сухим, но именно это и помогло Джине, так как выварил из книги всю непонятную ей эмоциональную пену, оставив чистый каркас сюжета. И в этом каркасе она нехотя, но начала что-то понимать. — Ну, может быть, это произведение не такое уж и безобразное. Но такое я на второй раз точно бы не прочла. Эмоциональных качелей мне и в жизни хватает,—принимая свой проигрыш, сказала девушка и провела пальцами по обложке книге, пролистала и зарылась носом в страницы. Запах бумаги сводил ее с ума. — А ты знала, почему старые книги имеют такой сладковатый, чуть пряный запах?—замечая увлечение напарницы, закинул с любопытством вопрос Рук. — Предполагаю. И все же, почему? — Он появляется из-за разложения целлюлозы - основного компонента бумаги. Со временем молекулы целлюлозы и лигнина, древесного полимера, распадаются. Выделяются летучие органические соединения. К примеру, ванилин, придающий сладковатый тон, бензальдегид с легким миндальным оттенком, а также фуран и этилгексаналь, создающие «древесные» ноты.       Именно в этот миг, когда в комнате царила редкая, почти мирная атмосфера сосредоточенности, на запястье Рука мягко пропищал коммуникатор. Он взглянул на экран, и его брови почти незаметно поползли вверх.

18:21 [Бен Теннисон]: «Эй, где ты? Все разъехались 🙄. Я один у штаба. Скучно»

      Блонко, не задумываясь, повернул руку, показывая сообщение Джине. Она скривила губы в подобии усмешки, хотя в глазах не было раздражения — скорее, усталое равнодушие. «Это его проблемы» — сказал ее взгляд. Пришелец, ничуть не смущаясь, набрал ответ на коммуникаторе. Его толстые, но удивительно ловкие пальцы легко скользили по светящемуся интерфейсу, отбивая короткие, лаконичные фразы.

18:22 [Рук Блонко]: «Я в Подземном городе. Помогаю Джине с учебными заданиями»

      Он нажал «Отправить» и протянул коммуникатор Джи, словно докладывая о своих действиях. На другом конце воцарилась тишина. Такая густая и давящая, что Джине показалось, будто она может почти слышать ее, как отдаленный шум моря перед бурей. Длинная, мучительная минута. Блондинка уже снова уткнулась в свой конспект по истории, пытаясь отвлечься от ощущения неловкости, когда коммуникатор в руке Рука снова завибрировал. На этот раз настойчивее, требовательнее, напоминая испуганное сердце, что стучало в груди. Ревонагендер снова показал ей экран с новым сообщением.

18:23 [Бен Теннисон]: «С уроками?! Ты сейчас шутишь? Она что, больна?… А, черт. Как она там вообще? Что-то не очень ей было. Слушай, а… она не против, если я подойду?»

      Новая пауза, на этот раз короткая и прерывистая. И сразу же, почти мгновенно, третье сообщение. Бен поймал себя на мысли и поспешил выплеснуть ее прежде, чем успеет передумать, прежде, чем внутренний критик заставит его взять слова обратно.

18:23 [Бен Теннисон]: «Просто посидеть. Мне не особо хочется домой. Или в штаб. Там или родители с вопросами, или дедушка с дебрифингом. Просто побыть… ну, Беном что-ли. Никем другим. Или я помешаю?»

18:23 [Бен Теннисон]: «Хотя знаешь, ладно. Забудь. Хорошо вам провести время»

      Джина прочла эти строки, покосилась на Рука и взглядом будто спросила, что это только что было. В моменте Бен показался ей тем самым мальчишкой, который мог быть невыносимым, но который сейчас, как и она, был просто уставшим подростком, не знающим, куда себя деть. С одной стороны девушка думала о том, что ее дом — не психологическая комната разгрузки. У него есть определенно люди, к которым может придти. Тот же дедушка Макс. В чем проблема? А вот с другой стороны — ей вдруг с болезненной ясностью предстал этот образ: он один, под вспышками камер, а потом находится в звенящей тишине собственной комнаты, где на него бы тут же навалилось одиночество и тяжесть всех сегодняшних ошибок и обид.       И тут она поняла, что Бен искал не спасителя или утешителя, а простого понимания, того, что сейчас было так нужно и ей. И, может быть, именно эта уязвимость делала их ближе, чем что-то другое. Джина не уверена, хорошо это или нет. Блондинка раздраженно простонала и выругнулась так, что черный прямоугольник-цензура настиг ее и прикрыл рот, заглушая ругань пищанием. Потом снова пропал, как ни в чем не бывало. — Передай ему...—сделала паузу, подбирая слова, которые не звучали бы как капитуляция, а просто как констатация,— Передай, что дверь не заперта пока. Пусть только не трогает мои инструменты или ценные вещи. И не шумит.       Она не смотрела на Рука, когда он отправлял ответ. Джина просто взяла очередной учебник, пытаясь сохранить иллюзию безразличия. Только кого обманывает этим? Рука? Свою душу? По факту, в глубине души Хоукинс уже знала, что тихий, упорядоченный вечер с уроками подошел к концу. Его неизбежно сменит что-то более хаотичное, более шумное и, возможно, именно то, чего ей сейчас так не хватало, даже если никогда в этом не признается. Даже себе.       Вскоре идиллию нарушил отдаленный, сначала едва слышный, затем стремительно нарастающее гудение устройства, который вдруг оборвался где-то за домом, оставив за собой лишь звенящую пустоту. Спустя несколько мучительно долгих минут звякнула дверь, потом по коридору пробежали быстрые, отчетливо нервные шаги. Они замерли рядом, затем послышался сдавленный вздох, полный нерешительности, и, наконец, тихий, почти робкий стук по деревянной арки, что вела в зал.       На пороге маячил Бен, напоминая больше вихрь, ворвавшийся в стерильную операционную. Его дыхание было сбивчивым, грудь тяжело вздымалась, а волосы, и без того вечно растрепанные, сейчас стояли дыбом, будто только что пережил ураган. На футболке парня красовались свежие отметины: ткань на плече была предательски разорвана, а на спине зияла темная, пропотевшая дыра, края которой были обильно испачканы въевшейся пылью и чем-то подозрительно напоминающим сажу. — Привет, ботаники. Все еще возитесь с книжками?—выдохнул он, пытаясь натянуть на себя привычный образ беспечной бравады, несмотря на это усталость в его голосе была ощутима,— Я пока шел… по дороге встретил одного придурка с гранатометом. Пришлось немного "повалять дурака".       Бен усмехнулся своим же словам и нервно провел рукой по волосам, окончательно взлохмачивая их. Когда его глаза упали на то, в каком состоянии оказалась футболка, он беспомощно простонал: — Черт, теперь эту футболку надо стирать. Любимая, между прочим.       С болтовней Теннисона Джина заприметила, как атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Невидимый переключатель щелкнул. Прохладный, упорядоченный воздух, пахнущий оловом и сложной электроникой, будто зарядился статическим электричеством. Пространство, которое еще минуту назад было безраздельно ее, теперь пульсировало его энергией — беспокойной, пронзительной, бьющей через край. Джи почувствовала это на почти физическом уровне. Это похоже было на то, как кто-то внезапно повысил напряжение в электрической сети, заставив воздух вокруг завибрировать.       Блондинка с нарочитой неторопливостью отложила карандаш, уложив его идеально параллельно краю блокнота. Затем ее острый и оценивающий взгляд скользнул по фигуре Бена и безжалостно остановился на предательски рваной ткани его одежды. — Стиральная машина находится в ванне,— произнесла ровным, почти механическим тоном, в котором не чувствовалось ни капли сочувствия, ни намека на мягкость,— Загружай, вообще нет проблем.       Герой мгновенно замер, пораженный напрочь словами. Едва уловимый, но предательский румянец медленно расползся по его скулам, окрашивая их в нежно-красный цвет. Его взгляд метнулся к Руку, которого сейчас воспринимал как единственная безопасная, нейтральная территория. Затем он перевел взгляд на Джину, и все остатки самоуверенности растворились без следа, оставив чистую ошеломленность. — Э-э... Я... Не, я потом. Сделаю это дома,—неуверенность засквозила в каждом слове. — То-ли я тупая, то-ли лыжи не едут. Ты же только что жаловался на необходимость срочной стирки,—парировала Хоукинс, в ее голосе, неожиданно для Бена, впервые за весь вечер прозвучала знакомая, обжигающая сталь,— Где логика? — Да я... я просто не хочу тут раздеваться! Я что, у тебя по квартире полураздетым буду ходить?—выпалил он, услышав то, как голос сломался на высокой ноте, с головой выдавая всю неловкость и ступор, в который юноша попал. — А в чем проблема? Хоть в трусах ходи. Главное - не мешай. — Что? Нет! Господи, Чокнутая, да ты...—накрывая руками ладони, протер пальцами свое лицо, испуская возмущенный стон. Мысли о том, что ходить по этой холодной квартире как у себя дома, доводили Бена до того, что ему просто хочется откинуть голову назад и звонко выругаться. — Так, погоди, Бен. Повернись,—произнес Рук низким, размеренным голосом, когда увидел со своего ракурса вздернутый уголок футболки, где мелькали ссадины на пояснице,— Это не просто грязь. У тебя на спине повреждения кожи. Нужно осмотреть.       Джина медленно поднялась со своего места, двигаясь с грацией и решимостью хищника, который только что засек свою цель. Ее тень пробежалась по полу и накрыла ничего себе не подозревающего Бена, как предвестник неотвратимого. Он влип. — Сними уже эту чертову футболку,—слова прозвучали почти как гипнотический шепот, тихие, но абсолютно безапелляционные, не допускающие никаких возражений или отсрочек,— Сейчас же. Или я сделаю это сама. Уверяю тебя, мой метод будет значительно менее комфортным.       Напряжение между ними мгновенно возросло, натянулось до предела тетивой, готовая разорваться в любой момент. Бен инстинктивно отступил на шаг, тело сжалось в глухом упрямом сопротивлении, внутренний протест явно отразился на его лице. Если он сейчас сдастся и позволит этой девчонке диктовать свои правила, то он точно окажется жалким, ни на что не годный герой. Однако рассудительная часть головного мозга твердило то, что в ее словах не было никакого подтекста и ей совсем плевать на то, как выглядит Теннисон. Легче от этого не стало. — Ой, да ладно тебе!—воскликнул он, пытаясь отмахнуться от проблемы,— Пустяки! Само заживет. Ты что, теперь моя нянька? — Нет,—отрезала Джина,— Я человек, который абсолютно не горит желанием выслушивать твои жалобы по поводу заражения крови через три дня. Ты потом всем мозги вынесешь.       Он будет честным хотя бы с самим собой — ее слова ударили, как хлыстом, безжалостно рассекая его попытки отшутиться. Это неприкольно, потому что начинает ощущать, как проигрывает ей. — Ага, конечно! Просто ищешь повод меня раздеть, да, Хоукинс?— язвительно бросил Бен, в отчаянии пытаясь перейти в привычное для него защитное нападение, надеясь хоть как-то отвлечь ее внимание и скрыть свое замешательство. — И на что мне там смотреть? На твои тощие ребра?—спрашивает она, приподнимая бровь,— Я серьезно, клоун. Снимай. Тебе нужно обработать раны. — Ох, как страшно,—произнес, растягивая слова, почти насмешливо. На его губах расплылась искаженная, нарочито небрежная ухмылка. Он продолжил с наигранным добивать девчонку: — Чокнутая в образе суровой, непреклонной медсестры. Это новая фантазия? Должен признать, идея с униформой... интригует.       Боже, что он несет? Язык вообще ушел в режим «автопилота», а расплачиваться за это только ему самому. Это было лишнее, он это понимает. Но слова уже не вернуть. Внешне он держался дерзко, выпятив подбородок и демонстрируя показную уверенность. Однако, если приглядываться, то поза была неестественно напряженной, плечи выдавали внутреннее скованное состояние, а скользящий, беглый взгляд, который он бросал на нее, был полон нервозности. — Э-э, Бен, мне кажется, ты немного ушёл не ту...—чувствуя себя внезапно не в своей тарелке, проговорил Рук, который смотрел то на Джину, то на героя. — Все нормально. У Теннисона специфическое понятие шуток,—сказала девушка, не поддаваясь на провокацию парня,— Моя единственная фантазия - пять минут тишины. Последнее предупреждение. Футболка. Снимается. Добровольно. От тебя потом пользы будет вообще никакой. — У тебя специфическое проявление заботы, ты же в курсе?       Она замерла, став абсолютно неподвижной, словно статуя. Ни единый мускул на ее лице не дрогнул, не выдав ни малейшей эмоции. Только ее глаза — эти глубокие карие омуты, что обычно скрывались под маской хладнокровия — сузились, превратившись в две угрожающе тонкие, опасные щелочки. В их глубине не вспыхнул яростный гнев, а промелькнуло нечто гораздо более леденящее и пугающее. Это безразличная, почти дикая, хищная решимость. Гробовое молчание было поистине оглушительным, затягиваясь на три, четыре, а затем и пять томительных секунд. С каждой секундой этой тишины показуха Бена стремительно таяла, обнажая подлинное смятение. Он даже невольно внутренне поежился под этим тяжелым, пронизывающим до самого нутра, оценивающим взглядом.       И тогда девушка двинулась в его сторону с размеренной, неумолимой поступью ледокола, величественно рассекающего спокойные арктические воды. Шаги, бесшумные на мягком ковре, тем не менее, эхом отдавались в мальчишеском сознании, предвещая нечто неотвратимое. В зеленых глазах Бена вспыхнула яркая искра паники, мгновенно ослепляющая всё тело. — Эй! Постой!—голос предательски сорвался на фальцет, выдавая нарастающее беспокойство,— Мы что, в детском саду? Джина!       Он резко отпрянул назад. Взгляд, как стрела, метнулся к массивному дивану, что занимал центральное место в комнате. Диван мгновенно превратился в единственное возможное убежище, кажущееся ему спасительной крепостью. В следующее мгновение, охваченный инстинктом самосохранения, герой рванулся за него, используя мебель как импровизированную баррикаду. Так началась нелепая, почти безумная погоня по кругу. — Я просто пошутил! Черт возьми, у тебя вообще нет чувства юмора?!—выкрикивал слова через спинку дивана, непрерывно двигаясь. Голос неосознанно дрожал от смеси паники и нелепого смеха. — Обхохочешься,—сказала пугающе спокойным тоном Хоукинс. — Рук! Скажи же ей что-нибудь!—взмолился Бен, на секунду задержавшись и бросая отчаянный взгляд на ревонагендера.       Рук, стоявший у стола, наблюдал за происходящим, как на трейлер к какому-то кино. Он медленно поднес к губам кружку с неизвестной жидкостью, которую нашел на ее столе, и сделал небольшой глоток. — Мне жизнь дороже. К тому же, я не вмешиваюсь коммуникативные ритуалы землян,—отозвался сдержанно,— Особенно когда они столь... наглядны. — Это ты про какие еще ритуалы?!—Теннисон фыркнул и рванулся дальше.       Босые ноги шлепали по полу, дыхание сбивалось напрочь. Сегодня он не был готов участвовать в марафоне и заниматься кардиотренировкой. Джина же двигалась как тень, беззвучно и неотступно. Расстояние между ними постепенно сокращалось. Он резко менял направление, делая обманные движения. Поначалу получалось не дурить, но такие методы невечны, потому она и начала предугадывать их с пугающей точностью, продолжая свой методичный прессинг. И вот, в тот момент, когда Бенджамин попытался перелезть через угол дивана, она сделала один длинный, стремительный шаг, перекрыв ему путь. — Ладно! Ладно, черт возьми! Сдаюсь!— наконец взорвался он, сгребая руками подол футболки,— Только не смотри! — Не волнуйся, вид голого торса супергероя - последнее, чего мне хочется сегодня,— отрезала Джина, разворачиваясь и направляясь к шкафчику за аптечкой.       Но краешком глаза она все же увидела, как он, розовый как поросенок, с хмурым видом стянул футболку через голову и быстрым движением швырнул ее в сторону занавески, стараясь прикрыть грудью и втянуть живот. — Довольна? — Успокойся. Кидай свои шмотки в стирку и тащи свой зад обратно зал. Рук тебя подлатает.       Теннисон вылетел из зала очень быстро, почти до безумия быстро. Джина не стала спрашивать, почему он так себя ведет и чего ему стесняться. Но такие вопросы она вряд ли хочет задавать. У нее есть задачи поважнее.       Поверженный, с тлеющими угольками стыда на щеках, Бен молча подобрал с пола свою футболку и, прикрываясь ею как щитом, краем глаза проконтролировав, чтобы Джина отвернулась к столу, буквально шмыгнул в ванную комнату, где стояла стиральная машина. Занавеска захлопнулась, отгораживая его от внешнего мира. Здесь пахло кондиционером и чистотой. Он швырнул футболку в раскрытый люк машинки и с силой захлопнул. Насыпав порошок, парень ткнул кнопки наугад, запустил какой-то режим. Машина послушно загудела, и ее мерный, вибрирующий гул стал первым за долгое время звуком, который не требовал от него ответа.       Стоило ему обернуться, как уперся взглядом в собственное отражение в маленьком зеркале на стене. Перед ним стоял не Бен 10, не супергерой Вселенной, а просто Бенджамин Кирби Теннисон. Бледный, с взъерошенными волосами, с пылающими ушами и изученной душой. Его взгляд скользнул по собственным плечам, по недетской уже линии ключиц, по едва наметившимся мышцам пресса, которые тут же инстинктивно втянул. Теперь юноша был уязвим, и он это ненавидел.       Тут в отражении, прямо у ног, возникло одно существо. Из полумрака, бесшумно, как призрак, выплыл Гарфилд. Хвост зверя медленно покачивался, а сам он довольно мурлыкал. Бену показалось, что кот рад был его увидеть. Хотя сам Теннисон сначала ахнул от неожиданности, но потом облегченно выдохнул. Животное подошло ближе и начало тереться о его ногу. — Эй, привет, парень,—вымолвил Бен едва слышно. Он опустился на корточки, и Гарфилд, словно по команде, мгновенно прыгнул ему на колени. Механические лапы уперлись в грудь юноши, создавая ощущение твердой опоры. Герой осторожно, с нескрываемым благоговением, поднял кота-андроида на руки. К его удивлению, живность оказалась намного тяжелее, чем казалось на первый взгляд.       Парень крепко прижал Гарфилда к себе, сквозь искусственную шерсть ощущая слабую, но постоянную вибрацию внутреннего механизма. И затем, повинуясь внезапному, неконтролируемому порыву, Бен опустил лицо в искусственный рыжий мех на загривке. На секунду удалось уловить едва уловимый запах статического электричества, легкий аромат какой-то еды и, что самое удивительное, слабый, знакомый аромат шампуня девчонки. Он закрыл глаза, глубоко вдыхая этот странный, но удивительно успокаивающий букет ароматов. На мгновение ему показалось, что весь сегодняшний хаос — истеричные крики, сокрушительные взрывы, ледяной и отстраненный взгляд напарницы — отступает, уступая место тихому, ровному гудению, исходящему из груди этого необыкновенного существа. Почему-то чужой кот, который даже не был живым, стал для него неким убежищем, островом покоя среди бушующей бури.       Рук, проявляя предусмотрительность, уже разложил на столе необходимые принадлежности из аптечки. Без слов, указал потом Бену на свободное место на ковре, расположенном прямо перед уютным диваном. Тот, не желая расставаться со своим механическим спутником, осторожно опустился на пол, скрестив ноги. Гарфилд тут же устроился у него на коленях, продолжая издавать свое тихое, успокаивающее жужжание. — А он все липнет к тебе и липнет. Ты мёдом намазан что-ли?—с удивлением спрашивает Джина, откидываясь на спинку стула. — Завидуй молча,—цокает он, касаясь мягких лапок животного,— Даже коты-андроиды чувствуют мое обаяние. Да и я не против его внимания. Мне нравятся коты. — А собаки?—встречный вопрос задает Блонко. — И собак тоже. Я не из тех ребят, что выбирает яростно либо собак, либо кошек.       Джина тем временем оставалась погруженной в свою писанину, не отрывая взгляда от страниц конспекта по биологии. Ее внимание было полностью сосредоточено на сложном устройстве нейронов и синапсов, на бесконечных лабиринтах нервных связей. Она методично делала пометки на полях, ручка скользила по бумаге с хаотично, выдавая ее неаккуратный почерк.       Рук, смочив ватный тампон антисептиком, точным движением прикоснулся к болезненной ссадине на спине Бена, тот невольно вздрогнул, и из его груди вырвался короткий, сдавленный шип боли. — Если будешь дергаться, будет больнее. Дыши глубже. — Легко тебе рассуждать, когда тебя не тычут ваткой прямо в кровоточащую рану, будто желая причинить еще больше страданий. Посмотрел бы я на тебя, если бы твоя броня подобное сделала,—пробурчал он. Джина, ничуть не смутившись, холодно отпарировала, не отрываясь от изучения страницы: — Бурхард, скорее всего, предпочел бы прижечь рану плазмой. Так что можешь считать, что тебе выпала редкая удача.       Рук предпочел не вступал в их перепалку. Он сосредоточенно и бережно обрабатывал раны. Бен, постепенно успокаиваясь от боли и дискомфорта, нежно поглаживал Гарфилда по мягкой спине. Кот в ответ выражал свою привязанность, прижимаясь к его ладони влажным от сенсоров носом. Внезапно юноша, желая нарушить неловкое молчание, кивнул в сторону какой-то книге на столе и с любопытством спросил: — Что вы изучали?       Джина, с явным отсутствием энтузиазма, ответила: — «Страдания юного Вертера». Рук был так любезен, что перевел их на язык технических спецификаций. Оказалось, это всего лишь отчет о череде неразумных решений, которые в конечном итоге привели к системному сбою. — Звучит совершенно скучно,—услышав это, Теннисон издал короткий смешок, не скрывая своего разочарования. — Это уж точно,—Джи, вторя его настроению, с равнодушным видом подтвердила.       В комнате вновь воцарилось молчание, но на этот раз оно было иным. Не пропитанное враждебностью или неловкостью, а, скорее, всеобъемлющее, уютное. Его наполнял размеренный гул стиральной машины, ленивое мурчание кота, четкий щелчок аптечки, которую Рук закрывал после окончания процедуры, и тихое шуршание перелистываемых страниц книги. Бен сидел прямо на пушистом ковре, удерживая на коленях мурлыкающее существо, а рядом с ним заботливо «колдовал» над его ранами верный напарник.       Бен поймал себя на неожиданной мысли: ему совершенно не хотелось уходить. Ни домой, где его ждали бы бесконечные вопросы, ни в штаб, где предстояло отчитываться о произошедшем. Это странное, прохладное убежище, наполненное свежим запахом кофе и ароматом старых книг, с колкой, саркастичной блондинкой за столом и котом на коленях, было именно тем местом, где он мог просто быть. Не героем, несущим бремя спасения мира. Не проблемой, притягивающей невзгоды. А просто собой. Пусть даже раненым, немного смущенным и невыносимо уставшим. Но самое главное — собой. И это ощущение было бесценным, гораздо дороже любой овации толпы.