Инопланетный рыцарь

      Ночь оказалась длинной, мучительной и абсолютно бесплодной. Под холодным светом лампы Джина все еще отчаянно пыталась воссоздать копию своего револьвера, превращенный Кайбером в груду бесформенного, оплавленного хлама. Она раскладывала детали на столе, как доктор останки пациента после ужасной катастрофы, пытаясь реконструировать каждый винтик, каждую микросхему. Да только пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, теперь были неуклюжими и деревянными. Она паяла, но припой ложился криво, создавая уродливые наплывы. Чуть погодя попробовала воссоздать уникальную спираль накопителя, но новая заготовка треснула под резцом с обидным щелчком. Каждая ошибка отзывалась в ней жгучим стыдом и злостью на саму себя. Это было похоже на профанацию, безудержное насилие над памятью того, что она когда-то смогла создать.       К утру от револьвера осталась лишь жалкая, кривая пародия — груда металла, которая и выстрелить-то не могла, не развалившись. Да это смех и только! Какой позор. Это никуда не годилось. Она разбирала и собирала, сверяла расчёты и пыталась по памяти вспомнить, что добавляла вне стандартного чертежа. Но любая попытка заканчивалась тем, что ей не было понятно, почему не получается сделать идентичную копию того револьвера. Точно где-то просчиталась. Только где? Где эта маленькая деталь, которую не видит, но именно из-за неё устройство никудышное. — Твою мать,—Джина отшвырнула паяльник, который с грохотом покатился по столу. Она уселась, уставившись в пустоту, с руками, испачканными сажей и припоем и с ощущением полного разочарования. Череп не переставал работать, нейронные процессы работали сверхурочно, не давая передышку. Девушка сделала несколько вдохов и выдохов, чтобы не начать крушить все и вся, закрыла глаза и прошептала: — Так. Спокойно. Просто нужно отдохнуть и вернуться позже к этому.       Именно в этот момент на телефон пришло сообщение от кого-то. Джина машинально разблокировала экран и зашла в приложение, где увидела сообщение, рядом с которой располагалась фотография знакомой рыжеволосой.

9:12 [Гвен Теннисон]: «Доброе утро! Джина, я кое-что уточнила у профессора Хэкса. Насчет той печати. Все еще сложнее. В общем, такая печать больше работает как ключ. Но для него нужен... своего рода источник питания. Профессор сказал, что в легендах упоминается Кольцо Соломона, которое давало власть над духами. Без него печать - всего лишь исторический артефакт. А само кольцо, по всем данным, было уничтожено еще в позднем Средневековье»

9:12 [Гвен Теннисон]: «Так что, если кто-то использует эту печать сейчас и она работает... Джина, это значит, что у этого человека есть доступ к силе, которой не должно существовать. Или этот человек слишком долго живёт. Всякие причины могут быть. Будь осторожна»

      Сообщение не принесло облегчения. Оно лишь загнало последний гвоздь в крышку ее надежды на рациональное объяснение. Колдовство. Самое настоящее. Да ещё и древнее. И Кассандра была в самом центре этого. Идиотизм.

9:14 [Джина Хоукинс]: «Все хотела спросить, у тебя университет из магов там что-ли? Не сочти за грубость, я просто такое воспринимаю только в книгах Гарри Поттера, и то с сомнением»

9:16 [Гвен Теннисон]: «Ты читала Гарри Поттер? Ха-ха, тут не совсем так. Несмотря на то, что в университете происходит много магических ситуаций, он не является учебным заведением, где преподают только магию. Это потому что никто не хочет сужать свою учебную программу»

9:16 [Джина Хоукинс]: «Я сама не читала, а смотрела с братом фильмы. Не могу сказать, что это мой жанр, но все же. Значит, твой профессор имеет познания в древней магии?»

9:17 [Гвен Теннисон]: «Типо того. Он профессор магических артефактов и древностей. Обожаю его!»

9:18 [Джина Хоукинс]: «Поняла. В любом случае, спасибо за информацию»

      Какое-то время они переписывались, обсуждая совершенно другие темы, которые отвлекли Джину от гнетущих мыслей. Гвен еще вечером, перед сном, сфотографировала свою книжную библиотеку для того, чтобы потом показать Хоукинс. Она сделала снимок, запечатлев не только книги, но и часть себя — организованной, любящей аккуратность и структуру. Отправляя фото Джине, рыжеволосая с легким волнением представила, как та, возможно, усмехнется над этой педантичностью. На столе Теннисон, в золотистом свете настольной лампы, лежала свежая находка — потрепанный временем томик «Квантовой теории и шредингеровского кота», который купила по акции как-то раз. Трудно было устоять перед такой смешной ценой на такую интересную книгу. Гвен каждый раз рассматривала свои полки. Светлое дерево, идеально расставленные тома, где каждый знал свое место. «Карл Юнг. Архетипы и символы» рядом с «Улиссом» Джойса, а чуть дальше — ряд солидных гримуаров с загадочными тиснеными символами. Следом за ними располагалось множество романов различных времен, вплоть до современных.       Ответ пришел не сразу. Гвендолин уже почти отвлеклась на конспекты, как телефон тихо завибрировал. Она открыла сообщение — и мир ее идеального порядка на мгновение рухнул под натиском книг Хоукинс. Фотография Джины взрывом. Книги не стояли, а жили своей жизнью: они громоздились друг на друге на полу, образуя хрупкие пирамиды. Обычно блондинка куда бережнее относится ко всему этому, но последние эти дни её так измотали, что девчонка не может дойти до того, чтобы перебрать полки и все расставить на места.       Гвен невольно ахнула, когда взгляд зацепился за кружку, стоящую прямо на раскрытом «Заводном апельсине». По ее лицу пробежала легкая судорога, будто причинили физическую боль библиофилу при виде такого обращения.

9:40 [Гвен Теннисон]: «О боже... Джина, там у тебя на «Заводном апельсине» стоит кружка! У книги есть влагопоглощение, она может испортиться»

      Но затем начала вглядываться. И хаос обрел черты гениальной системы. «Бойня номер пять» Воннегута, несколько учебников по физике и химии, лежащие плашмя на «Автостопе по галактике» Адамса. Чуть дальше видно несколько книг Агаты Кристи, Артура Конан Дойла. Тяжелый, как кирпич, том «Искусства программирования» Кнута, подпирающий стопку комиксов «Хеллбой». Теннисон с изумлением понимала то, несколько же Джина оказалась интересной личностью.

9:41 [Гвен Теннисон]: «Но вау! «Бойня номер пять» и «Автостоп»...это же прекрасно. И Кнут! Я ее хотела как-то прочитать. Слышала, это библия для программистов. Ты все это действительно читала?»

9:42 [Джина Хоукинс]: «Да убрала я кружку убрала. Мамочка, расслабься. Я просто эти пару дней не могу дойти до того, чтобы убраться. И да, читала. «Бойня» - про безумие войны. «Автостоп» - руководство по выживанию для смышленых циников. Кнут - чтобы не тупить с алгоритмами. А «Заводной апельсин»... он просто резонирует с моим внутренним состоянием чаще, чем хотелось бы. Ну и где-то там мой любимый Артур Конан Дойл со своим Шерлоком Холмсом и Доктором Ватсоном»

      Гвен снова посмотрела на фото. И странное чувство, сопровождаемое смесью ужаса и восхищения, сменилось знакомой волной понимания. Она бы ни за что не назвала Джину любитем старых, классических детективных книг.

9:43 [Гвен Теннисон]: «Невероятно!😍 У тебя там настоящий микс из жесткой сатиры, детектива, научной фантастики, высоколобой литературы и прикладных наук. У меня аж дух захватило от контраста. У меня все по разделам, а у тебя... перемешано и создаёт какой-то новый, уникальный коктейль. Я даже завидую немного этой свободой»

9:44 [Джина Хоукинс]: «Да ну, не завидуй. Свобода хаоса - это когда ты три часа ищешь нужную книгу, потому что она оказалась под вчерашними листами с чертежами. Надо точно теперь прибраться, мне аж неловко перед тобой стало. Твой «Юнг» клевый, кстати. Как раз пытаюсь понять, какой у меня архетип: Тень или Разрушитель?»

9:44 [Гвен Теннисон]: «А мне кажется, ты больше похожа на помесь Мастера и Изгнанника. О! Или Бунтаря и Аутсайдера с элементами Трикстера. И вообще спасибо, что показала свою библиотеку 💚 Это... очень личное. Я ценю это!»

9:45 [Джина Хоукинс]: «Взаимно»

      Джина выдохнула, когда на этом завершилась их переписка. Она пошла завтракать и собираться в штаб, чувствуя то, как туда уже заходит туда не как на каторгу. Даже как-то необычно это замечать самой, думает так блондинка. Но нужно поторопиться — опаздывать на тренировку ей совсем не хотелось. После инцидента с Кассандрой у нее совсем руки не из того места стали расти. Каждый раз крутит-вертит те фразы и не может успокоиться.       Она не помнила, как добралась до штаба. Ноги несли сами, пока разум утопал в тумане истощения и информационной перегрузки. Девчонка двигалась на автопилоте, а ее единственной теперь целью было найти тихий, темный угол и рухнуть там без чувств. Таким углом оказалась зона отдыха. Джина уже представляла себе как плюхнется на диван и вытянет ноги, повернется на бок с услышит приятный, безболезненный хруст позвоночника. Стоило ей зайти в помещение, как до нее быстро дошло, что полежать в одиночестве сегодня точно не выйдет.       На одном из диванов, неестественно скрючившись и закинув голову на спинку, спал Теннисон. И выглядел так, будто его прокатили в стиральной машине вместе с партией кирпичей. Толстовка была помята, а одна половина капюшона задралась так, что он напоминал несчастного, недоумевающего ёжика. Увидев его, Джина издала тихий, хриплый стон. Последнее, чего ей сейчас хотелось — это общение. Она плюхнулась на противоположный конец дивана, стараясь сохранить между ними максимальную дистанцию, и закрыла глаза, надеясь, что он ее не заметит. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик. Дважды,—раздался с другого конца дивана сонный, прокуренный голос. Она приоткрыла один глаз. Бен с трудом приподнял веки и смотрел на нее мутным, невыспавшимся взглядом. — А ты - как будто этот грузовик потом еще и застрял на тебе и простоял всю ночь,— парировала блондинка, не меняя выражения лица.       Его челюсть сжалась от комментария, но Теннисон был слишком измотанным, чтобы с ней спорить. Усталость накатывала волнами, а противиться этому становилось невыносимо. — Ты такая чертовски раздражающая,—промолвил он, безудержно хмурясь. Его тяжелый, пораженный вздох заставил девушку застыть. Но веки становились тяжеленными, хоть Джина и пыталась держать голову прямо. Отсутствие нормального сна решил показаться не в самый нужный момент.       Угрюмость постепенно растворялась в пучине полной, физической тягости. Тело стало ватным и невесомым одновременно. Как бы она ни пыталась бороться с гравитацией, по итогу это свелось к поражению. Девушка приняла это и позволила ей мягко потянуть себя в сторону. Ее голова, ищущая точку опоры, бессознательно склонилась.       Сначала коснулась чего-то мягкого — это был помятый рукав толстовки. Пахло озоном, словно после гневной грозы, и чем-то простым, человеческим — дешевым шампунем и чистотой. Это был незнакомый, но на удивление не отталкивающий запах. Она сделала слабый выдох, и ее макушка нашла окончательное пристанище в виде твердого, согревающего мужского плеча под тканью толстовки. Сознание хотело бы отречься от такой возможности, оттолкнуть от себя как можно дальше этого клоуна, но рука всячески не поднималась.       Бен в полудреме что-то невнятно пробормотал — не то слово, не то сонный, утробный звук. Однако вместо того чтобы тоже отстраниться, отскочить или даже как-то испустить коварную шутку в адрес неугомонной девчонки, собственная голова бессознательно решила наклониться в ответ, и его щека легла на темечко. Непослушные, колючие волосы мягко коснулись ее лба. Сначала ненавязчиво, как бы спрашивая разрешения, а потом нагло принялись завладевать своей временной территорией.       Джина начала проваливаться в сон, и скрещенные на груди руки постепенно начали расслабляться, как и вся ее натура. В голове таилась безграничная пустота, которая держалась из-за того, что у своего виска властвовало греющее душу, живое дыхание другого человека.       Где-то там она, разгребая руками толстые слои царства Морфея, добирается до странной картины: какой-то молодой парень мчался со всех ног по какому-то лесу. Джина не знала таких лесов, и где это даже предположительно могло находиться. Но парень лихо бежал вперед, ловко огибая стволы могучих деревьев, подобно грациозной кошке. Когда добрался до небольшого дома, Хоукинс внимательно разглядела его: волосы песчаного оттенка, такие до боли знакомые, были длиннее и спадали на лоб непослушными прядями. Лицо, еще не тронутое бородой, было острым, напряженным, а в глазах цвета спелого фундука плясали радостные огоньки. Он был одет в непривычную для девочки простую, грубую тунику и штаны из холста, заправленные в высокие сапоги.       Парниша прошел через двор, залитый грязью, сжимая в руках какой-то предмет, завернутый в тряпицу. Стоило ему подойти ближе к домику, он спрятал вещицу за спину и, покачиваясь на пятках вперёд-назад, похлопал рукой по плечу мужчины. Мощная фигура в кольчуге и потертом кожаном дублете, что стояла у колодца, беседовала с другим воином. Джина сделала несколько шагов вперед и увидела перед собой этого...рыцаря. Лицо его, изборожденное шрамами, показалось сначала суровым и ожесточенным, но это испарилось в тот же миг, когда в глазах, таких же карих, воспламенилась на миг сдержанная нежность. «Отец!»—голос юноши звенел от возбуждения. Он почтительно, но нетерпеливо склонил голову перед ним и продолжил тараторить,— «Взгляни только! У меня настигло вдохновение и я… я кое-что создал!»       Мальчишка поспешил развернуть тряпицу, стараясь ничего не сломать. Ему приходилось несколько раз закидывать назад локоны, так как мешались, но это не остановило его энтузиазм. На ладони расположился странный механизм. Джина ожидала, что это будет деревянная игрушка или ещё какая-нибудь простая безделушка. Но оказалось хитроумной конструкцией из полированного металла и твердого, темного дерева. Несколько миниатюрных шестеренок, пружинка, стрелка. Девушка удивленно приподняла бровь, когда подумала о том, что это походило на прототип компаса. «Это показывает направление, отец! Даже когда солнце скрыто тучами! Смотри!»—он щелкнул крошечным рычажком. Стрелка дрогнула и уверенно указала на север. Парень то прикусывал от восторга нижнюю губу, то задерживал дыхание и растягивал уголки рта в глупой, невинной улыбке. В этом парнишке горел такий сильный огонь, который Джина знала так хорошо — это был огонь открытия, когда сооружаешь то, о чем другие и догадаться не смогли бы.       Но лицо рыцаря посуровело в тот же миг, как сын начал показывать механизм. Он взял устройство из рук ребенка тяжелой, мозолистой рукой, повертел его, и Джина увидела, как эти пальцы, наверняка привыкшие сжимать рукоять меча, с трудом обращаются с хрупким творением. Если мужчина случайно сожмет «компас», то вместе с ним разобьются детские сердца мальчишки и девчонки. «Зачем тебе это, Чейз? Сын мой...»—голос отца был глухим, как удар меча о щит,—«Ты тратишь время на безделицы, когда должен оттачивать боевой прием. Меч твой жаждет руки хозяина, а твой ум - забвения в этих… железяках».       Слово «железяки» прозвучало как плевок в самое сердце. Это было остро ощутимо даже Джине. Такое трудно не распознать. И девчонка знает, что чувствует ребёнок, когда его старания отвергают взрослые. Она знает это из-за учителей, которым приносила мелкие «подделки», а в замечен получала выговор и возмущение на то, что «времени хватает на такие безделушки, а вот прочесть к уроку литературы произведение - не хватает». Чейз и Джина, казалось, одновременно помрачнели на глазах. Это было больно. Это было несправедливо.       Джина сжала руки в кулаки, сдерживая порыв выйти из-за деревьев и накричать на...дедушку? Только сейчас до нее дошло, что ее мозг воспроизводит молодость папы, который лишь хотел похвастаться творением перед своим отцом и не был признан. Но Хоукинс ничего не знала ни о дедушке, ни о других родственниках со стороны Чейза или Кассандры. Им всегда твердили, что тема о родственниках крайне щепетильная, так как почти никто не остался в живых. Как бы любопытный Тони ни пытался разговорить папу на хоть какие-то подробности, Чейзу ловко удавалось переключиться на другую тему.       Но сейчас, видя до мелких деталей угрюмое выражение лица дедушки, Джина лишь хотела сделать несколько шагов назад и спрятаться где-нибудь, лишь бы не видеть эти блеклые глаза, пропитанные разочарованием. Девушка повернулась, чтобы стать свидетелем того, как плечи Чейза сутулились, но подбородок он поднял с упрямством, которое блондинка унаследовала в полной мере. Она поджала сухие губы в тонкую линию и уже сделала один отчаянный шаг, как услышала от парня: «Что? Отец! Это не безделица! Это может помочь в пути. Да тем же рыцарям в походе! Это же знание, папа!» «Знание?»—а тот невесело усмехнулся,—«Знание заключается в Писании. Сила - в стали и вере. И наш долг - защищать, а не изобретать колесо заново. Ты - сын Галахада. И твое место - на турнирном поле, а не в душной мастерской кузнеца. Пора оставить эти детские забавы, Чейз. Пора повзрослеть и стать мужчиной»       После этого рыцарь со скукой протянул механизм обратно, будто эта игрушка не стоило ни единого внимания, чтобы применять в походах. Джина, наблюдая со стороны, как немой свидетель, почувствовала боль сына как свою собственную. Она видела, как гаснет свет в радужках мальчугана, как ярость сменяется горькой обидой, а обида — леденящим душу осознанием того, что нужно стать мудрее, взрослее. Потому что только тогда папа будет им гордиться. Хоукинс стиснула зубы и сорвалась в тот же момент, когда Чейз обошёл отца и убежал за дом. Девушка не сводила своих глаз с широкой спины парня, который схватился за ставни, раскрыл их и залез в предположительно свою комнату. Джина подбежала к окну и схватилась за край, впиваясь пальцами в деревянную поверхность и вгоняя в себе до неприязни мелкие занозы. Сон казался слишком реалистичным, потому что она чувствует ту боль при попадании инородного тела.       Чейз оперся руками о стену и с глухим стуком прижался к ней, шумно выдыхая из себя попытки сдержать глупые слезы от злости. И Джи поняла. Поняла источник той вечной, затаенной грусти в глазах отца, которую она иногда ловила, когда он думал, что на него не смотрят. Поняла, откуда в нем самом эта тяга к изобретениям, спрятанная под маской веселого простака, который любил иногда танцевать под виниловую пластинку и рассказывать анекдоты. А оказывается, что он всю жизнь хотел бежать от предначертанной судьбы, пытаясь доказать самому себе, что его путь создателя имеет право на существование. И эта битва с тенью отца зародилась именно здесь, в этом дворе, за долгое время до ее рождения, до рождения Энтони.       Сердце сжалось от щемящей, вневременной жалости к ним обоим — к отцу, не сумевшему принять сына, и к сыну, так и не получившему благословения.       Усталость над Чейзом берет верх над мыслями, и он вновь закрыл глаза, расслабляя мышцы и падая на пол, чтобы свернуться беззащитным клубком. Парень жмурится так сильно, что из уголков глаз все-таки прорываются мелкие капли слез. Они блеснули при свете свечи, и он ощутил, как чужие чьи-то пальцы нежно скользнули по волосам. Утешение, которое это принесло, расслабило плечи. Мальчишка приоткрыл глаза, чтобы увидеть того, кто соизволил дать ему маленькое пристащие в этом жестоком мире. Но как бы он ни старался всмотреться в лицо девушки, оно казалось ему размытым. Она сидела рядом с ним, так близко, что ее цитрусовый аромат был ощутим. «Кто ты? Наверное, ангел? Скажи мне, ангел, отчего же так жизнь жестока?»—шёпотом спрашивает парень, поддаваясь этим ласкам так отчаянно, подобно затравленному зверю, который впервые позволил кому-то себя погладить. Он даже не знал, кто это и почему решился на такую милость. Это было совсем неважно. Какая разница, кто находился с ним рядом, если душа так терзает горесть и тоскливая обида.       И Джина это понимала. И понимала, что этот сон — прямая трансляция нейронов отца через Бурхарда. Знала, что даже если попытается рассказать мальчишке о том, что она его дочь, это ничего не изменит. А даже если бы это было и возможно, то такое трогать крайне опасно. Наверняка случится «эффект бабочки», из-за которого потом могло бы Джины и Тони вообще не быть.       Лучше просто сидеть и слушать, как навзрыд скулит раненым волком отец. Даже если больно и хочется накрыть ладонями уши. Самое главное сейчас — это глубоко дышать и пытаться не вслушиваться в то, как парень всхлипывает и просить Бога смиловаться над ним. Девушка зубами прикусила кончик языка, сдерживая слова о том, что он ему не поможет. И когда она об этом начала думать, картина потихоньку начала мутнеть, а рыдания отца плавно стали отходить на второй план. Джина не хотела расставаться с этим воспоминанием, пусть оно и не принадлежало ей. Если это означало узнать папу поближе, то она возможно и осталась бы...       Нет. Надо просыпаться. Это воспоминание, а не реальность. Жить в бесконечности прошлого, надеяться на то, что от этого станет легче — идиотская затея, невзирая на то, насколько хочется всей душой остаться с папой еще немного. Джина чувствует загадочный трепет в груди и незнакомые, дрожащие касания, но не может понять откуда они.       Пока блондинка копалась в океане воспоминаний, Бен почувствовал легкую тяжесть на своем теле, из-за которого сознание начало возвращаться. По шее пробежало легкое покалывание от затекшей руке, а после объявилось смутное ощущение чего-то необычного в его привычном порядке вещей. Герой просыпался медленно, пробираясь сквозь ватное одеяло сна. Он шевельнулся, но его голова оказалась зафиксирована в неестественном, но на удивление удобном положении. Под своей щекой ему померещилось чуднáя мягкость волос, от чего неосознанно уловил слабый, едва заметный кофейный аромат и чего-то яркого и кислого, напоминающего цитрусовые конфеты.       Пришлось заморгать, чтобы сфокусировать взгляд и обнаружить не свои кроссовки, а чьи-то растрепанные светлые волосы прямо под носом. Мозг, еще затуманенный сном, с задержкой в пару секунд выдал опознавательный сигнал, благодаря чему его будто током ударило. Глаза распахнулись до предела, грозясь вылететь из орбит, и изучили ускоренно всю картину целиком: он сидит диване, а Джина спит, используя его плечо в качестве подушки. Дыхание девушки было ровным и глубоким, а собственная голова по-прежнему покоилась на макушке.       Внутри Бена разразилась настоящая буря, что бесновалась на фоне звука тиканья часов. Или бомбы, как посмотреть. Первым делом к нему постучалась животная паника, которая выкрикивала до хрипа о том, что если сейчас девчонка проснется, то убьет его. Или что еще хуже — найдет где-нибудь гаечный ключ и снова запустит в него. Он даже не подумал, почему какой-то инструмент теперь вызывал такой глупый страх только лишь из-за того, что та один раз чуть не осадила им. Вот что бывает, когда неудачно знакомишься с отбитой девчонкой.       За паникой последовала жгучая и всепоглощающая неловкость. Юноша внезапно осознал, как жар разливается расцветающими бутонами по его щекам, расползаясь до шеи. Они были так близко, что он мог разглядеть веснушки на ее коже и длинные ресницы, лежащие на щеках и отбрасывающие мелкие тени. Но нужно было как-то вылезать из этой ситуации, потому что это будет выглядеть со стороны странно. Бен хотел просто взять и свалить к черту, но не сделал ни единого движения, затаил дыхание, как сапер перед растяжкой. «Так, спокойно. Медленно...»—думал Теннисон, вылезая не спеша из этой ловушки, пока не раздалось тихое, но настойчивое вибрационное жужжание. Оно исходило из кармана ее штанов. Джина во сне беспокойно нахмурилась, тем самым вызвав у зеленоглазого предательское сжатие кишков в комок от ожидания эмоционального взрыва.       Но Хоукинс медленно подняла сама голову. Открыла сначала один, а потом и второй глаз, полезла в карман и вытащила телефон. Она даже не удосужилась взглянуть на него, и это сильно удивило Бена. Что ж, следовало рассчитывать на что-то подобное. На ее телефоне один за другим стали всплывать превью видеосообщений от «Валли» и «Евы». Бен, движимый чистейшим, неподдельным любопытством, не удержался и наклонился чуть ближе, чтобы разглядеть. Первое видео было снято с верхней точки, вероятно, самим Валли. На кадре Гарфилд с дикими, горящими зелеными глазами носился по квартире как угорелый. Он то внезапно замирал, подергивая своим металлическим хвостом, то срывался с места, виртуозно оббегая стулья и стопки книг. Его мурлыканье, доносящееся из динамика телефона, напоминало то ли работу маленькой бензопилы, то ли перегазовку мотоцикла. Затем Ева прислала видеоролик, где рыжий кот-андроид, улегшись на столе прямо на свежие чертежи с неудачным револьвером, с упоением умывался: водил по своей пушистой морде лапой, издавая при этом довольное мурлыканье.       Джина надеялась на то, что это был конец, но ошиблась сразу же, когда Валли отправил последнее видео. На нем Гарфилд, увидев собственную тень от лампы, вдруг встал в стойку, выгнул спину дугой, как настоящий кот, и с громким клацанением челюстей попытался на эту тень напасть, после чего в панике ретировался под диван, зацепив по пути скатерть и едва не опрокинув коробку с болтами. Хоукинс на секунду ощутила, как сердце сжимается от того, как на краю качалась коробка, где были различные болты и все они были нужны. Если бы он их рассыпал, то он бы подвергся тому, что хозяйка сделала из него коврик для порога. — Шило у него в одном месте,—пробормотала Хоукинс, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то. Но отвлекло ее от ворчание то, как из горла Бена вырвался сдавленный звук, который тут же попытался заглушить, прижав кулак ко рту. Плечи у его затряслись, а сам зажмурился, пытаясь сдержать смех. Джина повернула неторопливо голову на источник, напоминающий какофонию умирающей чайки,— Клоун, что это за звуки? Ты подавился собственным языком или умираешь? — Да я не могу с этого кота,—все еще давясь смехом, тыкнул пальцем в ее телефон Бен,— Он как из тех смешных мемов про котов! Я думал, у меня крыша поедет. — У него глючит навигационный модуль,—сказала она и посмотрела на видео, не заметив, как на губах дрогнул почти что неуловимый след улыбки, который быстро погасила его, сухо бросив: — А твое поведение, между прочим, попахивает нарушением личного пространства. Подглядывать за чужими сообщениями, насколько мне известно, нехорошо. — Да ладно тебе. Не строй из себя святую. Тоже мне тут, гуру морали и этики, нашлась. Говорит мне та, что меня на испанском оскорбляет.       Не найдя того, что могло послужить достойным ответом против такого, Джина цокнула языком. Она не хотела продолжать этот диалог, так как в голове кружились обрывки тех воспоминания, как осенние листья: суровое лицо Галахада, хитроумный механизм в руках папы, горечь в его голосе. — Галахад...—проговорила, перебирая руками в памяти обрывки школьных уроков и случайно прочитанных книг. — Что?—спросил он. — Что за имя такое...—игнорируя вопрос мальчишки, она набирает в поисковой строке своего телефона это имя. Поднимаясь с дивана, девушка сосредоточенно прочитала,— Так, ага. «В легендах он внебрачный сын Ланселота и леди Элейн. Рыцарь Круглого стола короля Артура и один из искателей Святого Грааля. Он считается святым рыцарем, символом непорочности и нравственной чистоты». Ну обалдеть не встать. Как все легко можно в интернете найти. А если это не он? Мало что-ли людей тогда было с таким именем? Не может же оказаться так, что...       Мысль казалась нелепой, невозможной, как прыжок через пропасть во времени, но все это было настолько ярко, тактильно, что она могла бы даже начать верить в то, что этот Галахад является Рыцарем Круглого стола и отцом Чейза Хоукинса. — Бред собачий,—не раздумывая отсекает,— Я как будто запудренный фанфик читаю, где смешали все эпохи. Это уму непостижимо. Винегрет неадекватный. Если б такое существовало, то стоило бы начать задаваться вопросом, что употребляет автор.       Она прошла вокруг огромного стола, касаясь ладонью по гладкой поверхности материала, щелкая пальцами и рассуждая о том, насколько все размышления звучат абсурдно. И все же, бунт папы, его стремление создавать, а не разрушать казались частью чего-то большего. Он так хотел показать своему отцу творение, наверняка оберегал и восторгался своим устройством, как Джина своим револьвером. Это почти как мать оберегает и гордится своим ребенком.       Но ее мозг, что всегда стремился к порядку и решению практических задач, не мог долго оставаться в плену этих призрачных образов, что доказать было проблематично. Внезапно, словно щелчок переключателя, сознание перескочило с рыцарей и Грааля на куда более осязаемую проблему. Револьвер. Она еще раз представила его перед глазами, вспоминая каждую деталь или шестеренку. Девушка постучала в задумчивом ритме по подбородку, потом застыла на миг и, ровно через секунду, подрывается от озарения. Ошибка была не в пайке микросхемы, а в самой концепции подачи энергии! Джина все это время пыталась воссоздать старое, вместо того чтобы улучшить его. — Точно,—тихо вылетело из рта у кареглазой, когда она сократила расстояние между собой и столом, смахнула на пол случайно оставленную скрепку и, не дожидаясь, взяла первый попавшийся под руку старый блокнот и карандаш,— Ответ все это время лежал на поверхности. Как я сразу не додумалась до этого?       Со стороны Бена это выглядело как немного пугающее поведение сумасшедшего. Всего минуту назад она была сонной и уязвимой, а теперь напоминала ученого на пороге великого открытия, одержимого внутренним видением. Девичьи светлые волосы были собраны в небрежный, торчащий в разные стороны хвост, из которого выбивались пряди, падавшие на лицо. Это было по-своему удивительно и напряженно одновременно. На ней был серый, облегающий ребристый кроп-топ, из-под расстегнутой мягкой фланелевой рубашки виднелись острые ключицы. Парня всегда поражало то, что она часто ходила во всем таком свободном, как эта же рубашка или темные спортивные брюки, и при этом чувствовала себя до поразительности...комфортно.       Он так привык к тому, как вокруг у него девчонки носили что-нибудь открытое, или облегающее, или яркое, что смотрит на Джину и воспринимает как белую ворону. То, как она закатывает рукава, обнажая кожаные браслеты и свои потянутые предплечья, напоминает ему о том, что она могла бы даже попытаться его уложить на лопатки. Хотя если потренируется и наберется больше опыта, то это наверняка произойдет. Несомненно, это заденет гордость, эго подшатнется — он уверен в этом наверняка. Но то только лишь докажет то, что Хоукинс далеко не слабая. О таких рассуждениях знать девице необязательно.       Она сгорбилась над столом так, что спина образовала дугу, а пальцы с бешеной скоростью заскользили по бумаге. Через минуту стало понятно, что эта неугомонная яростно водила карандашом, создавая угловатые, резкие схемы, которые были понятны только ей. — Идиотка. Нужно было не усиливать конденсатор, а менять принцип импульса,—продолжала бормотать себе под нос,—Последовательная подача... Нет-нет! Параллельная...? Или магнитное поле? Вот же оно! Почему я не подумала об этом сразу?       Бен, завороженно наблюдая за этим, как маленький мальчик, что впервые увидел пожественский шар, осторожно приблизился к блондинке. Он успел только сейчас заметить, что она снова начала наносить на верхние и нижние веки темные тени размашистым движением. До этого Теннисон как-то не заметил этой детали. — Чокнутая, ты в порядке? У тебя припадок что-ли?—аккуратно поинтересовался герой, подавая ей валявшуюся на соседнем столе ручку. Джина на секунду оторвалась от чертежа, темные глаза, подчеркнутые графитовым оттенком, метнули на него быстрый, почти невидящий взгляд. — До меня дошло, что это как раз тот редкий случай, когда все идеально неправильно, а значит, вот-вот станет правильно. Понял? Ошибка - это и есть ключ,—и вновь уткнулась в блокнот, продолжая свой стремительный монолог, обращенный больше к самой себе, чем к нему. — Я перестал понимать тебя на моменте, как ты только про рыцаря какого-то начала болтать, а про остальное вообще молчу,—признался он, не прекращая наблюдать за тем, как та не отрывается от писанины. Джина тыкала карандашом в хаотичный набор линий и формул, который для, кажется, нее был ясной дорожной картой к успеху. — Видишь? Изначальная конфигурация конденсатора создавала последовательный дисбаланс и цепи первичной обмотки,—слова лились потоком, не имея малейшего представления о тормозах,— Это приводило к скачку напряжения при каждом выстреле, что и вызывало перегрев и последующий отказ системы наведения частицы. Энергия рассеивалась неравномерно, вместо того чтобы фокусироваться в кинетический импульс.       Бен стоял рядом, с выражением полнейшей потерянности на лице. Он только и делал, что кивал головой с натянутой улыбкой, будто понимал каждое слово, но его глаза выдавали настоящий тупик. Конденсатор, обмотка, кинетический импульс — все это отскакивало от его сознания, как горох от стены. В мыслях была одна сплошная каша, приправленная образом летающих медуз и мурлыкающего Гарфилда. — Э-э-э, конечно,—выдавил герой, почесывая затылок,— Дисбаланс... это плохо. Ясное дело. — Ты ничего не понял?—наконец оторвала взгляд от чертежа и внимательно посмотрела на него. Она увидела неловкий, стеклянный взгляд и едва уловимую панику. И вместо того чтобы фыркнуть и назвать его «неуч», девушка неожиданно для самой себя устало вздохнула. По какой-то назойливой и необъяснимой причине ей вдруг, до противного, захотелось, чтобы он понял. — Только то, что ты неадекватно генерируешь сложные слова и, видимо, по памяти воспроизводишь чертеж и расчеты. А еще, что ты как сумасшедшая выглядишь. Не хватает тебе лабораторного халата и злобного смеха. — Смешно,—фыркнула она и отложила карандаш, чтобы жестом показать на воображаемый револьвер у себя в руке,— Ладно. Представь, что ты не заряжаешь пушку одним большим ядром, а пытаешься выстрелить горстью мелкой картечи. Так? — Ну допустим,—Бен насторожился, но кивнул, уже более осознанно. Аналогии с оружием и без всяких заумных терминов были ему ближе. — Так вот, моя старая система была как дурацкая рогатка - ты тянешь, тянеть, а потом раз. Вся сила сразу, но нет точности. А новая...—она провела пальцем по своей схеме,— Новая система должна быть как твой Омнитрикс. — Что, прости?—поднял бровь, явно заинтересовавшись. — Ну, ты же не превращаешься во всех пришельцев сразу, верно?—продолжала Хоукинс, вспыхивая азартом преподавателя, что нашёл заветный ключ к непослушному ученику,— Ты выбираешь одного. Концентрируешься на нем, наверное. Вот и здесь так же. Нужно не швырнуть всю энергию в ствол, а сконцентрировать ее. Сделать маленький, но очень мощный и точный выброс. Понял? Не рогатка, а снайперская винтовка. — Оу...—протянул зеленоглазый. На лице Бена медленно, но верно занялась заря понимания. Он смотрел то на ее схему, то на горящие глаза, постепенно осознавая то, что сложные термины начали обретать хоть какой-то смысл,— Типо ты хочешь сделать его не сильнее, а... умнее?       Джина чуть не прыснула, но сдержалась, ограничившись редкой для нее искренней, не саркастичной ухмылкой. Теннисон неосознанно сжался в плечах — такое случается, когда ему становится неловко или он готов к порции насмешек над собой. Что-что, а привычки из прошлого все же всплывают наружу тогда, когда это категорически не нужно. — Типо того. Иногда лучше попасть один раз, но точно в цель, чем палить из всего, что есть, по площади.       Что-то в ее словах было такое, с чем пока поспорить герой не мог. Он уселся молча за стол и, подпирая кулаком щеку, смотрел за тем, как голова девчонки работала сверхурочно. Парень ненароком вспомнил слова матери о «Просто быть рядом», и от этого неосознанно приподнял уголки рта, но тут же их скрыл, когда представилась возможность.       Однако ему не было известно о том, что за всем эти, с другого конца комнаты, из арочного прохода, стояла Иридия. Ноксисианка заметила, как уголки рта юноши приподнялись в небрежной, почти скромной, улыбке. Женщина подняла бровь и заинтересованно наблюдала за подростками. Ее змеевидное тело приняло удобную позу опоры о косяк, совсем не страшась того, что кто-то может увидеть не привычную женщину с короткими алыми волосами и притягательной улыбкой, а пограничную форму сущности.       Иридию обтягивал костюм, который выглядел одновременно как вторая кожа и как броня высшего пошиба. Черный, матовый материал поглощал свет, но по нему вились золотые, словно расплавленный благородный метало, прожилки. Узоры, казалось, органично перетекали на длинный, гибкий хвост, который мягко извивался у ног, и на широкие наплечники. Голова была скрыта капюшоном, сплетенный из того же темного золота, что и узоры на теле. Он обрамлял ее выразительное лицо, но не скрывал полностью. Лицо было узким, с высокими скулами — эдакое змеиное воплощение — а глаза были завораживающими, глубокими, как колодцы. Один взгляд этой инопланетянки мог приманить, а оторваться будет тяжко. Впрочем, сейчас большую часть этого взгляда скрывала приглушенная, узкая полоска визора, напоминающий кусок обсидиана, наложенный на лицо, делая намерения змеюки абсолютно нечитаемыми.       Руки были длинные с тонкими и определенно нечеловеческими когтями на кончиках пальцев. Она скрестила их и невольно прижалась плечом к проему, чтобы лучше рассмотреть детей, которые, на удивление, еще не начали друг с другом драться. — Смотрите, Магистр!—тихо прошипела Иридия, обращаясь к пришедшему седовласому дедушке, что расслабленно стоял рядом с кружкой чая в руке,— «Маленький гений» нашла себе не самого очевидного, но, кажется, весьма восприимчивого рекрута для лекций по физике.       Магистр Теннисон хмыкнул, с удовольствием отхлебнув из своей кружки травянистое сожержимое. Его любопытный взгляд скользил между внуком и Джиной с откровенной нежностью. — Надо же. Он не особо любитель физики. Хотя должен признаться, Бен всегда лучше усваивал знания, когда их привязывали к чему-то практическому и простому. Или к тому, что может стрелять,—усмехнулся Макс,— Но дело не в этом. Мне больше интересно, как она говорит. — И что же заинтересовало вас, Магистр?—Иридия наклонила голову так, что ее капюшон слегка зашуршал,— То, что она сыплет техническими терминами, а потом переводит на язык его уровня? Для нее это как дыхание. — Именно,—покачал головой Макс,— Девочка старается, находит терпение. Она хочет, чтобы он понял. — Или Джи-джи наконец решила попробовать адаптироваться в социуме. — Одно другому не мешает, Иридия. — Вы хотите сказать, что это... позитивное развитие? После всего того, что с ней случилось?—Иридия задумалась и высунула раздвоенный язык на мгновение наружу, когда ее визор исчез и показал змеиную голову,— Я бы сказала, она просто вымотана и защитные барьеры временно ослабли. — Все возможно,—согласился Теннисон, только в его глазах уже играли знакомые огоньки любопытства,— А возможно, ее внутренний «гений» потихоньку признает в его прямоте и отваге что-то... ценное. Что-то, что не ломается под тяжестью ее сарказма. Они как два разных вида энергии. Он - как солнечный свет, вот такой прямой и яркий. А она - как сконцентрированный лазер. И иногда, чтобы осветить мрачный уголок, нужны оба.       Именно в этот момент они решили выйти к детям. Подростки не сразу заметили взрослых, а когда это случилось, то Джина заметила, как Бен подскочил от неожиданности и устремил свой встревоженный взгляд на Риди, которая ни разу так и не представлялась перед ним в подобной форме. Он тут же потянулся за Омнитриксом, думая о том, какой бы пришелец пригодился для такого случая, пока не услышал знакомый женский смешок, что издало это создание. — Иридия?—уточняюще спросил юноша, постепенно убирая пальцы от панели часов, когда обнаружил, что змееподобная инопланетянка уперла руки на своей талии и звонко захохотала. Не было теперь никаких сомнений, что это была ноксисианка,— А...э-э, выглядите вы немного...иначе. — Это не окончательная ее трансформация,—сказала Джила и шумно выдохнула, прежде чем откинуться на спинку сиденья и скрестить руки на груди, потеряв на время интерес к чертежам и своему плееру с наушниками, откуда слабо играла музыка. — Серьезно?—ошарашенно поинтересовался Теннисон, бегло оглядывая Иридия, пока та буквально при нём не сменила форму на более привычную для всех — красноволосая женщина с татуировкой на плече и с бодрящей улыбкой. — Прости, Бенджамин,—заговорила змеюка,— Забыла, что ты ни разу не видел меня в одной из таких форм. — Нет-нет, все окей,—затараторил нервно он,— Я просто испугался. То есть...э-э.. я не хочу сказать, что вы страшная! Нет-нет! Я имел ввиду это жутко, но прикольно, это не прям настолько... — Клоун, ты хуже делаешь,—наотрез сообщила Джина. Его голова опустилась, а с плеч скатилось смущение и стыд. Бена пронзил клубок эмоций, когда решил кинуть предупреждающий взгляд на Хоукинс, но встретил пустое выражение лица. — Джина,—голос Иридии прозвучал мягко, да только в нем все равно проскальзывало стальная серьезность. Ее зрачки, подобно истинной змее, сузились и принялись изучать девушку с непривычной пристальностью,— Нам нужно поговорить. — Нет проблем. В чем дело?—произнесла Джи и оторвалась от схем. — Ты...себя хорошо в последнее время чувствуешь?—ноксисианка подошла ближе к своей племяннице и осмотрела бегло все ее тело с головы до пяток. — Ближе к делу,—непреклонно дала понять, что не любит эти словесные прелюдия Джина. — Я по поводу твоего здоровья. Я получила отчет от Блукича и Дрибы, детка. Анализ образцов, что они взяли. Мы можем поговорить наедине, если тебе комфортно,—прошипела шепотом беспокойно Риди. — А, он в курсе. Так что можешь не пытаться это как-то скрывать,—указывая большим пальцем через своё плечо на Теннисона, осведомила блондинка так спокойно, будто говорит не о своём проблемном организме, а о чем-то совсем будничном,— Блукич и Дриба мне сообщили уже об этом. Что там беда с какими-то клетками, которые помогают в регенерации организма. — Они сказали про наночастицы и какие-то там стволовые клетки,—добавил герой, задумчиво рисуя на столе пальцем неразборчивые узоры. — Мезенхимальные, да,—согласилась змеюка,— Под определенным воздействием локальных сигналов они превращаются в необходимые типы клеток. Новые клетки встраиваются в поврежденные ткани, восстанавливая их структуру и функции. Джина, ты знаешь к чему может приводить такая ситуация? — К неконтролируемому росту клеток, а там уже грозятся формирование кист. В лучшем случае иммунная система будет гневно реагировать на чужеродные частицы. Ага. Я в курсе уже,—ответила в такой же манере, не меняясь в лице. — И ты относишься к этому...нормально, верно?—теперь Риди начала ощущать себя в этом разговоре человеком, который ходит по минному полю и боится наступить на неправильный участок. — Я этого не говорила. Я сказала, что я в курсе последствий,—выражение Джи на мгновение дрогнуло, показывая недовольство. Она наклонилась вперед, и по нахмуренным бровям ноксисианка поняла, что все-таки подобрала не самые лучшие слова,— Мне нечего на этот счет сказать. Наночастицы были внедрены с того момента, как Бурхард активизировался и прилип к ладони. Даже нет, не так — он впился. Приятного было мало. — Джи-джи, если ты будешь часто попадать под удар, то риск образования кист и прочих болячек неизбежен. — Предлагаешь мне не участвовать на миссиях?—спрашивает та,— Я бы с радостью, да только это ведь вы меня присоединили к ним. И притащили к Санитарам, если ты вдруг забыла.       Хоукинс вдруг почувствовала, как под ребрами что-то болезненно кольнуло, оставляя после неприятный осадок. Подкралась такое чувство, будто не стоило этого говорить при Бене и дедушке Максе. Пусть она и никогда не хотела связывать свою жизнь, как сделал Энтони или Иридия, но именно благодаря штабу у нее появилось нечто новое. Она бы не вышла на нейтральные отношения с магистром Пателидеем, не познакомилась с девушкой Максом, Гвен и Кевином. И — самое главное — не стала ближе к брату и ноксисианке, как всегда хотела. Как бы не было трудно признавать, но Санитары дали есть возможность увидеть мир иначе. Или же это изменение провоцировала та встреча с Беном? Джина не хочет долго думать об этом, а потому закидывает в далекий ящик сознания. — Джина. Мы не могли предугадать, что у тебя активизируется это устройс... — Бурхард. Его зовут Бурхард,—поправила сразу же девчонка, чувствуя необходимость сообщить о том, что у этой гребанной машины все-таки есть хоть какая-то никудышная крупица живого. Даже если она сама проклинает переодически пластину. — Это устройство, Джина. Оно остаётся в любом случае им, даже если ты дашь ему имя. Это все ещё Объект-150. Это не живой объект. И он опасен в той или иной степени. — И что ты предлагаешь?—сдерживая дерзкие порывы огрызнуться на Иридию, спросила девушка и посмотрела на дедушку Макса, который положил ладонь на плечо ноксисианки, давая молча знак о том, что нужно сбавить обороты. — Иридия беспокоится о твоём здоровье,—объяснил Макс,— Блукич и Дриба предположили несколько вариантов, которые бы помогли контролировать это явление и снизить рост клеток. — Например?—бросила Джина обеспокоенный взгляд на Риди, а потом на пенсионера. — Магнитная экстракция,—говорит Иридия и, поймав на себе непонимающие глаза девочки, поспешила уточнить,— Наночастицы содержат ферромагнитные элементы и их можно вытянуть из крови с помощью внешнего электромагнита. «Внимание. Рекомендую не рассматривать этот вариант. Проблема заключается в следующем: частицы, уже встроившиеся в ткани, останутся активными. Данная процедура может быть болезненной»—неожиданно для блондинки, раздался голос Бурхарда. Его, видимо, тоже не устраивает позиция Иридии, которая смотрит на Джину с таким серьёзным лицом, что хочется распрямить плечи и продолжать спорить до посинения. — Нет,—твердо заявляет блондинка. По телу пробежала дрожь. — Нет?—переспросила красноволосая, подозрительно прищуриваясь. Любимая привычка этой женщины, когда все не идёт по ее планам, но ей приходится держаться профессионально,— И...почему же ты так сразу отказываешься рассмотреть этот вариант? — Это болезненный процесс. Да и частицы, что уже находятся в тканях, все равно останутся активными.       Иридия ничего не сказала на этот аргумент. Девочка не знала о таком методе, но с уверенностью заверила о том, что это больно. Можно сделать вывод — объект-150 сообщил ей о возможных рисках проведения этой манипуляции. Неплохое устройство. Значит, там действительно внутри нечто, подобно искусственному интеллекту. Любопытно было бы побеседовать с этим Бурхардом лично и узнать, что ещё ему известно. — Тогда что скажет твой Бурхард на блокировку сигналов активации наночастиц?—продолжила терпеливо предлагать женщина,— С помощью ингибиторов факторов роста? Мы можем ввести моноклональные антитела, нейтрализующих ключевые цитокины, которые запускают дифференцировку стволовых клеток. «Что думаешь?»—спрашивает пластину девочка,—«Я в этом не очень разбираюсь»       Объект-150 какие-то секунды помолчал, обрабатывая предложение инопланетянки. Если бы Бурхард мог издавать звуки размышлений, то наверняка издавал долгое, монотонное гудение мотора. Джина не планировала торопить своего спутника, так как ей нужен был чёткий ответ. Но пластине было безразличное такое терпение, даже если девочка это выражает из-за подобия призрачного уважения к нему. — Он говорит, что произойдёт временное снижение иммунитета и риск инфекций. Антитела приходится добывать из того же медальона, разобрав его на части. А он не подпускает никого, даже меня, к разборке или вскрытию. — Какой привередливый у тебя друг однако,—подметил магистр Теннисон, допивая до последней капли свой остывший чай. На языке он чувствовался с отдалённой горечью, к которой старик уже привык. Но оно было ничто по сравнению с человеческим интересом, касаемый пластины на ладони девочки.       Макс увидел, как на секунду зрачки Хоукинс расширились, однако та моментально попыталась скрыть свое изумление. Девушка неохотно ощутила, как по спине пробежались трусцой стало мурашек от одной мысли о таком «друге». По неизвестной причине она с неохотой вспомнила Акселя и ту тренировку, после которой видеть цифрового манекена становится на душе тяжко. «Мы не были друг другу чем-то или кем-то. И чем быстрее ты это поймешь, тем легче станет принимать реальность». Она очень хорошо запомнила эти слова, так же как и материнское «Меня ничего не связывает с тобой». Кассандра и Аксель казались разными по происхождению, но по сути показали себя лишь холодными, бесчувственными созданиями, которые лишь имитируют «живое». Только если Аксель изначально был соткан из прграммы и не направлен на человеческую эмпатию, то к Кассандре Хоукинс были уже совсем другие вопросы. Только от этого легче Джине не становится, дабы она по прежнему зла на них обоих. И чем дольше пережевывает воспоминания о них, тем сильнее заявляет дедушку Макса вольноваться. Кажется, девочка слишком долго молчит. — Он мне не друг,—возвращаясь к реальности, пробормотала кареглазая. — Ты уверена в этом?—уточняюще спрашивает Макс. — Да,—сразу же ответила девушка, прижимая язык к небу, чтобы сдержать горечные слова на кончике. Она встретилась с глазами дедушки и поняла, о чем он хочет сказать: «Ты дала ему имя, это ведь что-то значит, верно?». Макс не стал говорить об этом вслух, так как та уже сама все прекрасно поняла. И, кажется, они оба знают ответ.       Замечая то, что за все время этого разговора Бен ни разу не вставил комментарий, Джина поспешила обернуться и сказать: — Что-то ты долго молчишь, клоун. Ты что там, язык про-...       Договаривать девушка дальше не видела смысла. Ее глаза внимательно следили за тем, как Теннисон стоял возле маркерной доски и щёлкал пальцами в такт песни, играющая в наушниках. В ее, черт возьми, наушниках. Она видела лишь профиль его лица, но этого было достаточно, чтобы рассмотреть, как взгляд мальчишки горит тихо, как уголь в костре, но с жаром, который невозможно погасить. Губы то напрягаются в строгую линию, то расплываются в быструю, хищную улыбку. Блондинка никогда не видела это на лице у парня, однако оно не было таким уж раздражающим. Его движения текут и рвутся одновременно. Руки разрезали воздух, как ласточки, скользящие по гребню ветра. А ладони раскрываются веером, подобно цветку, которому тесно в своей чашечке, потом резко сжимаются, как если бы Бен поймал ускользающую искру и спрятал ее от всех подальше в кулак.       Ноги отчаянно отбивали шаги, гулкие, как удары барабана. Иногда герой скользил вперед, а иногда взлетает коротким прыжком. Тело его гнулось, как ива на ветру: плавно, и все же с внутренней силой, которая может на уверенном сорвать корни. Он то наклоняется, будто собирается поднять что-то, то выпрямляется и двигается в рывке. Джина склонила голову на бок, чтобы внимательно изучить эти чудаковатые движения и понять, к чему бы придраться. К ее же сожалению, прерывать этот порыв она так и не решилась. Хоукинс села на стул и откинулась на спинку всем своим верхним корпусом , продолжая наблюдать за парнем.       В каждом изгибе героя было и откровенное напряжение, и сияющая воля, точно в набегающей волне: вроде и видишь еще мягкой, но прекрасно знаешь — вот-вот она обрушится. В небольших паузах он замирает, и даже в таких мгновениях все равно чувствуется его дыхание. Бена пробирает легкая дрожь в плечах, промелькает еле заметное напряжение в пальцах. А потом — снова рывок. Он движется, как своенравная стихия, которая не просит разрешения и не ждкт чьего-то одобрения. Джина давно не видела нечто подобное. Что-то поистине живое и заверенное, пробирающее потаенные струны души.       Ему просто нужно было переключиться и головой отдохнуть от гнетущего разговора между взрослыми и Джиной. Юноше, наверное, стоило спросить разрешения на взятие наушников и плеера, но так и не осмелился прервать тяжкий разговор. Диалог набирал серьезные обороты, а Бену хотелось оказаться куда-то как можно дальше, не касаясь этих проблем. К тому же, музыка, что доносилась из наушников, очень даже манила Теннисона. — Джи-джи, прекращай его буравить глазами,—замечает первая вслух Иридия,— А то он начнет думать, что ты планируешь его убить. — Если хотела б я его убить, то давно бы это сделала. У меня было много возможностей. — Джина,—отсеченно прервала Риди.       Именно после этого зеленоглазый решил почувствовать на себе взгляды. Бенджамин замер на полпути в каком-то особенно замысловатом движении рукой. Он встретился сначала с лицом Джины, затем с удивленно приподнятыми бровями Макса, и, наконец, с невозмутимым, но явно потешенным лицом Иридии. Вишневый оттенок смущения залил его лицо и по заученной манере спустился на шею. Герой сдернул наушники, будто они были раскаленными. — Наслушался?—размеренно задала вопрос Джина ему, откидывая голову назад, чтобы рассмотреть эти горячие смещением изумрудные глаза, но невольно выгнула свою бледную шею. — Я...э-э-э...мне просто интересно, что там играло. Вы так долго говорили о своем, что мне стало скучно и я...—выдавил он и, теребя в руках шнур от наушников, виновато отвел глаза в сторону,— В общем, оно само. Вот твои наушники и плеер, а я пошел к Руку. Я совсем забыл, что я обещал встретиться с ним.       Джина несколько секунд смотрела на него, и на то, как его левый глаз дернулся едва заметно. Бен скомканно вернул ее принадлежности и сделал это так быстро, чтобы поспешить удалиться из зоны отдыха и больше не поднимать эту тему разговора. Как же ему было стыдно! А все из-за того, что в тех проклятых наушниках играла «Papi» от Дженнифер Лопес. Он не был яростным фанатом этой певицы, многие песни ему совсем не нравились, но было в этой песни что-то, что заставило его двигаться. Может быть, дело было в мелодии или словах, кто знает.       Мальчишка очень сильно удивился, когда узнал, что девушка слушает нечто подобное. Такая яркая, ритмичная музыка будто бы не для нее создана. Хоукинс, как казалось Бену, было ближе слушать что-то в готическом стиле, или с атмосферой рока. Хотя сейчас он вспомнил о том, что девчонке понравилась одна из песен Кэтти Пэри, а ему это напомнило лишь о кузине. Вот так уж так судьба сложилась, что зануда Гвен встретилась с такой же занудой и с первой минуты знакомства нашли общий язык. Завидовал ли он Гвендолин? Вряд ли это можно назвать зависитью. Такое стоило ожидать. Или, как иногда любит выражать Чокнутая, это было «очевидно». И все же двоюродной сестре как-то удалось впечатлить эту упрямую блондинку, и это должно радовать. Пусть хоть с людьми Джина начнет общаться, а не только с пришельцами и техникой, иначе совсем с ума сойдет.       Естественно, ни о какой встречи с Руком и речи не могло идти, но Бену нужно было свалить оттуда, чтобы побыть наедине с собой и остепениться. Его поразило то, с каким спокойствием наблюдала за ним Джина и даже не взорвалась от того, что он взял ее личную вещь. На месте девушки Теннисон давно бы возмутился и начал злиться, а той хоть бы хны — сидит, смотрит на него своими немигающим взглядом и пугает его.       Теннисон не слышал больше половины того, что говорила Иридия с Джиной, но, судя по их лицам, беседа явно не имела в себе хорошие нотки. Иногда ему хотелось бы владеть чтением по губам, чтобы тайком слушать разговоры, но Бен ведь сам решил отказаться слушать их и нашел себе утешение в музыке. Ему искренне верится, что Хоукинс не поднимет потом эту тему с танцем и не расскажет Руку. Ему было необычайно стыдно, что он вот так раскрыл свою уязвимую душу, и это увидели две совсем чужие ему женщины. Если к ноксисианке герой пропитался симпатией еще с момента ее рассказа о себе, то вот с кареглазой ситуация обстоит гораздо сложнее. Мальчишке совсем не хотелось вот так глупо себя выставлять, но тело совершенно не слушалось его тогда. Он был так падок на подобную музыку, что воспротивиться было — себе дороже. «Я идиот. Полнейший, безнадежный идиот»—эта мысль стучала в висках в такт его торопливым шагам. Он представлял, как новость о его «танцевальном подвиге» разлетится по всему штабу. Рук будет смотреть на него с жалостливым недоумением и пытаться поддержать, говоря о том, что здесь нет ничего такого.       Бен злился. На себя, за эту неконтролируемую вспышку дурацкой энергии. На Джину, за ее глупую реакцию, которая больно обожгла его самолюбие. На ситуацию, которая выставила его самым настоящим клоуном. Рука непроизвольно сжала Омнитрикс, пока парень спрашивал самого себя: «Почему я не могу быть просто... нормальным? Почему всегда должен быть тем, кто всех спасает, и при этом вечно оказываться в дурацких ситуациях?». Ему хотелось элементарного сейчас — спрятаться. Зарыться в свою рану, как улитка в раковину. Он избегал взглядов, уходил от разговоров, отсиживался в самых дальних отсеках. И это для того, чтобы попытаться натянуть обратно старую маску бравады, но она болталась на нем, как маскарадный костюм, купленный на вырост.       Но память, как назойливый детектив, снова и снова возвращала его к тому моменту, как Джина вдруг нашла в себе терпение объяснить ему, такому «недогуманитарию», сложный принцип работы своего оружия. Если бы преподаватели так рассказывали в его в школе, то, может быть, он бы посещал учреждение почаще. Хотя с его «спасением мира» это кажется немного сложновато процессом. Но нет ничего невозможного почти, верно?       Бен проводит рукой по затылку, касаясь пальцами по отросшим волосам и не замечает, как начинает щелкать пальцами по такт музыки от My Chemical Romance «Teenagers» в своей голове. Это помогает ему немного остыть и придти к Блонко уже с расслабленной улыбкой на лице.

***

      Тренировочный зал стал уже чуть ли не вторым домом для Хоукинс. Нынче здесь ощущалось, что воздух стал более очищенным от пыли. Для Джины теперь это место казалось бездушным, как операционная. Про Акселя Риди ничего не сказала, что искренне обрадовало девушку, которая не хотела пока встречаться с цифровым манекеном. Иридия уже заняла свою позицию и внимательно следила за тем, чтобы ее ученица тщательно подготовилась. — Дыши, Джи-джи,—голос ноксисианки был подобен шелесту чешуи о камень - мягкому, но несущему в себе скрытую мощь,— Забудь, что ты в зале. Итак, закрой глаза. Что ты чувствуешь? Не думай. Просто ощути.       Джине пришлось сомкнуть веки. Пальцы правой руки с такой силой впились в пластину, что на коже отпечатался его узор. Ее позвоночник напрягся. Она посмотрела ей в глаза, она смотрела в мои. Живот Хоукинс сжался от змеиного обжигающего взгляда. Риди хочет видеть, как броня активизируется, но показать просто так ей — не совсем легкая задача. Как бы девочка ни хотела, ничего не получалось. Внутри нее все кричало одно-единственное слово: «АКТИВИРУЙСЯ!». Блондинка представляла себе, как по телу разливается жидкий металл, формируя непробиваемый доспех, как в руке возникает клинок. Но разум метался, воля билась о невидимую стену, как птица о стекло. По итогу — резкая, колющая боль в виске и горький привкус железа на языке. Абсолютная тишина в ответ. Ничего. — Я же говорила, что это не так работает. — Мне кажется, что у тебя слишком много шума внутри,—прокомментировала Иридия, не меняя позы,— Давай иначе. Ты пытаешься его подчинить. Он - не слуга, а теперь часть тебя. Ты не командуешь своим сердцем биться, а просто живешь, и оно бьется. — Да ты прям философ,—криво усмехнулась кареглазая, переваривая в голове высказывание красноволосой женщины, что смотрела на девочку себя со строгим выражением. Пришлось поднять ладони перед ней и сдаться со словами: — Хорошо. Я попробую. «Давай же, нам нельзя разочаровать ее»—отдала мысленный приказ Джина Бурхарду, но, вспомнив настояния Риди, добавила: «Пожалуйста, Бурхард»       Девушка с трудом перевела дух, разжимая онемевшие пальцы. Едкое и обжигающее разочарование подкатило к горлу, но его пришлось прогнать, заставляя себя вспомнить главное правило Папы: если не работает один подход, нужно найти другой. Она снова закрыла глаза, только на этот раз не для того, чтобы сконцентрироваться на приказах, которые сейчас совсем не действовали на устройство. Джина позволила воспоминаниям нахлынуть ее. Мысли вырисовывали не абстрактные доспехи, а улыбающегося отца. Блондинка услышала не звон меча, а его голос, терпеливо объясняющий ей принцип работы упрямой шестеренки. Приятный, ласковый тон папы приятно обдавал вибрацией по всему телу.       Хоукинс попробовала погрузиться в темноту своего сознания и добраться окольными путями до того, что отныне стало частью ее организма. Это напоминало отчаянные попытки разгрести голыми руками дорогу из колючего терновника: казалось, что с каждой такой попыткой терновник становился все гуще, плотнее и сильнее. Девчонка чувствовала снова ту боль в голове, которую уже успела позабыть. К хорошему быстро привыкаешь, что сказать. Она попробовала снова убрать болезненное препятствия перед собой, но вновь ощутила, как угрюмые шипы вгрызаются наконечниками ей в нежную кожу рук и лица, вспарывая тонкие слои до бледно-красных полос, что собирались мелкими бусинами на краю и твердо держались на месте. Еще шаг — раздался звон в ушах. Еще — кончики пальцев начали ощущаться так, будто Хоукинс окунула их в раскаленное растительное масло. Но отступать было не в ее прерогативе.       Сделав мысленный выпад, она выскакивает из тернового леса и оказывается по ту сторону своего сознания, где было все окутано миллиардами нитями. Нити переплетались между собой идеально, нигде не путаясь. По крайней мере, так кареглазой сначала казалось, пока среди всего этого не обнаружила в центре мигающий клубок из таких же нитей. Он был маленьким, но горел так ярко, что пришлось даже зажмуриться, чтобы не испортить зрение. Чем ближе Хоукинс была к этому клубку, тем сильнее ей хотелось выплевать из себя органы и вывернуться наизнанку. Однако упрямая натура девчонки могла поравняться с любым бараном, потому что, невзирая на то, что уже ползет на коленях к нему, все равно добирается до цели и касается желанного.       Щелк. Джина не успела досчитать даже до десяти секунд, как от точки соприкосновения металла с кожей, вверх по ее руке пробежала волна, похожее на пульсирующее ощущение. Ей знакомо это — так себя чувствует перед тем, как тело покрывает броней. Но, к сожалению, это дивное явление исчезло так же быстро, как и появилось. — Интересно,—разлетелся мягкий голос Иридии по сознанию Джи, возвращая в реальность,— Он сложнее, чем я могла предположить.       Вдохновленная крошечным успехом, девушка сосредоточилась на своей левой руке. Она то сжимала, то разжимала ее, представляя себе меч. Но представила себе не просто холодное оружие, а его вес, баланс, холодную гладкость рукояти в своей ладони. Хоукинс вспомнила, как держала свои инструменты, когда что-то создавала или чинила — с уверенностью и без напряжения. — Твое плечо,—беззлобно указала Риди,— Левое. Оно снова поднялось. Хм, ты инстинктивно готовишься к отдаче и к тяжести? — Не знаю,—неуверенно проговорила девушка,— Он вроде не тяжелый, но в какие-то определенные моменты мне не просто поднять руку с ним. — Вот как? Джи-джи, я предполагаю, что его вес - это м-м-м...не физическая тяжесть. Это что-то по типу веса ответственности. Прими его, не сопротивляйся. — Что? Ну не знаю, мне кажется, что тут дело в...—она снова сталкивается в хмурым бровями Иридии и сдается,— Ладно.       Джина вздохнула, сознательно отпуская напряжение в плечах и спине. Она представила, как кости становятся прочнее, а мышцы гибкими проводниками. Вытягивая руку вперед, кареглазая не стала сжимать в кулак, а лишь слегка согнула пальцы, как будто готовая принять что-то хрупкое. На сей раз показался чёткий, пусть и крошечный, сгусток хромированного, черного металла. Он сформировался прямо над ее ладонью, чуть выше запястья. Был размером с грецкий орех, да такой нестабильный и пульсирующий, что от него тянулись тонкие, похожие на нервные окончания, неприкаянные нити. Они гудели тихим электрическим треском, издавая тот самый запах озона, что витал в зале.       Девочка не шевелилась, потому что боялась спугнуть это хрупкое проявление. Джина смотрела на сгусток с таким же сосредоточенным изумлением, с каким когда-то впервые увидела работу музыкальной шкатулки. Она чувствовала слабое, едва уловимое покалывание в ладони, странную связь между мысленным образом и этим жидким металлом. Жидкий металл продержался несколько секунд — три, четыре, пять — и затем медленно уполз стремглав, как змея, в пластину. — Черт,—выругалась блондинка и опустила руку, что вся дрожала от концентрации. Лоб был покрыт испариной, а дыхание сбилось. Физически носительница устройства почти ничего не делала, и все же чувствовала себя так, будто только что пробежала марафон,— У меня не получилось. Прости.       Но когда она подняла взгляд на Иридию, в змеиных глазах не было ни разочарования, ни усталости. Напротив, женщина погладила пальцами свой подбородок и нежно приподняла уголки рта. Ноксисианка растянула свои губы в своей излюбленной улыбке, которая говорила, чуть ли не ликующе, «Да! Ты молодец!». — Я... Хм, как непонятно,—проговорила Джина в манере аналитического заключения, — Он... реагирует на состояние. На намерение. Впрочем, это было будто самое логичное, иначе зачем ему в распоряжении моя нервная система. — Именно. Я думаю, ты нашла крупицы общего языка с...как его там...Бурхардом. Самый сложный шаг позади. Теперь ты знаешь, что дверь существует. Осталось научиться ее открывать. Медленно и без спешки,—сказала Иридия. — Но у меня все равно не получилось то, что я ожидала,—сдерживая пыл огорчения, пояснила умеренным тоном Джина,— Я чувствую себя неандертальцем, который увидел в руке гаджет. Он как будто живет своей жизнью. Все слышит, все видит и, черта с два, говорит когда не надо. — Ничего, милая. Со временем разберешься с ним. А пока пошли и перекусим? У Тони появилась свободная минутка и он решил на общей кухне приготовить что-то. — Я бы хотела еще немного силовые упражнения поделать. Я чуть позже присоединюсь,—сказала девчонка, неловко поднимая на женщина свои трепещущие ресницы и горящие энтузиазмом глаза.       Иридия сначала подняла заинтересованно одну бровь, но, не найдя подходящего ответа на такие слова, выдавила из себя понимающий кивок и удалилась из тренировочного зала. Теперь Джина может побыть одна и выпустить свою энергию в что-то более продуктивное. Она начинала медленно. И вовсе не потому что устала, а потому что знала точно — скорость без особого смысла превращается в неконтролируемый хаос. Ноги у нее ставились точно, как при любых расчетах девичьих чертежей: пятка — носок, носок — толчок; бедра включались по очереди, подобно сцеплению в механизме, корпус смещался на миллиметр в ту сторону, где еще не родился удар.       Руки сначала казались чужими. Запястья дрожали от грубого холода грифа, ладони натирались до появления кровавых мазков. Гантели не столько давили, сколько требовали четких правил «Сожми. Удержи. Отпусти в ритме дыхания». Ничего, казалось бы, замудренного. Джина считала вдох за подготовку, а выдох — за исполнение. Когда штанга скользила по ладони, по позвоночнику пробегало поразительное ощущение, будто кто-то сжимает провода внутри ее спины. Каждый повтор вытягивал из нервов усталость, и при всем этом заселял в закромах души стальную уверенность. И вот, лопатки вновь сходились, как створки, и в этом стыке появилась в голове Хоукинс мысль.       Категорически не хватает музыки. Динамичной какой-нибудь, чтобы слиться с ней воедино и выложиться в тренировку на полную. Но проводные наушники здесь могут сыграть случайно с ней в злую шутку. Стоит как-нибудь преобрести безпроводные наушники для удобства.       Какие только не посещали мысли девушку во время тренировки. Они всплывали так неожиданно, спонтанно если можно сказать, и каждый раз девчонка им удивлялась. Первая из таких мыслей было то, что ей ужасно хочется чая от дедушки Макса и послушать какую-нибудь причудливую историю для разнообразия. Вторая мысль — нужно спросить как-нибудь у Гвендолин, что она хотела бы на день рождения. Третья — у Теннисона неплохо получается понимать концепции оружия через аналогии, да и этот танец его довольно забавный.       Пот собирался в висках, в воротнике тренировочной футболки. Между подходами приходили мысли об отце. Его светлая голова, как маяк в затхлый комнате гаража; его смешок, разбрасывающий по воздуху маленькие искры света. Она вспоминала, как в детстве он аккуратно подкладывал ей детали в коробку, как учил называть винтики и шайбы по их порядковым номерам, как брал ее маленькие ладони и показывал, как держать инструмент. Вспомнилось и то, как ему удавалось успевать ещё ездить на балетные выступления Энтони. Он брал часто фотоаппарат и делал кучу снимков старшего брата и записывал видео, а потом дома пересматривал и хлопал сына по спине, приговаривая «Вот это ты выдал! Так держать, сынок!».       Тони очень нравилось ходить на балет, несмотря на все невзгоды. Джина всегда думала, что парень будет еще долго показывать себя на сцене, пока не повредил ногу и не узнал, что его партнерша по имени Велл изменила. Блондинка знала, что брат занимался с Велл па-де-де — эдакий парный танец в балете, где чаще всего мужчина и женщина вместе исполняют номер. Так случилось, что эта партнерша оказалась и объектом его первой, юношеской любви. Джи никогда не понимала того, почему Тони скрывал свои отношения с Велл и не рассказывал о них папе. Отец ведь не тот, кто запретит ему нечто подобное, так в чем же дело? Хоукинс и по сей день не знает. В курсе лишь об измене, о ноге и о том, что он бросил к чертям балет. Это стало шоком не только для неё, но и для родителя. Чейз пытался поговорить со своим ребёнком, но Энтони даже тогда не признался в измене девушке, о которой тот и не знал вовсе. Девочка хотела было поначалу оповестить папу о несчастье любимого брата, но передумала. Она посчитала любимого брата достаточно взрослым для такого. Если захочет, то расскажет.       С этой же мыслью вспомнилась и Кейтлин. Хоукинс не особо доверяла этой особе, но объяснила это тем, что ни разу с ней не разговаривала, чтобы делать такой вывод. Хотя все сестринское нутро чувствовало, что эта девушка совсем не такая простая, как кажется. «По-моему у меня паранойя»—думает Джина,—«Я, наверное, кажусь сумасшедшей. Может быть, она хорошая, чего это я? А если нет? Тони очень долго поправлялся после расставания с Велл. Я не хочу, чтобы он страдал из-за какой-то там любви. Или это уже не мое дело? Ну почему же? Я же его сестра и желаю ему лучшего. Мир не крутится на одних романтических отношениях. Хотя мне почем знать? Я все равно ни с кем не встречалась, так что не мне судить. Впрочем, ни для кого это не новость, что у меня нет в этом опыта. По мне же видно, верно?»       Девушка помотала головой. Ей с трудом верится в то, что она кого-то может интересовать в таком плане. Да и Джина не особо этим огорчена, на этом ее жизнь не прекращается. В мире слишком много неразгаданного, чтобы посвящать себя исключительно на романтике. Хотя, возможно, это интересно — таков вариант не исключает позарез. Но любой намек на интерес со стороны мальчишек Джи считывала как за то, что им что-то от неё нужно. Списать домашку, узнать новости, подшутить над ней. В школе, кажется, было таких индивидов двое, что на день Святого Валентина подходили к ней, осыпали комплиментами, а потом невзначай интересовались, не сделала ли она домашнее задание по математике или по любому другому предмету. Хоукинс в первые секунды растерялась от комплиментов, но позже поняла, в чем был подвох и перекрыла им все планы. Было ли обидно? Самую малость. Но кареглазая успокаивала себя тем, что распознала эту аферу и не стала раздувать ложные надежды.       Когда она тянула очередной подход, то мельком смотрела на то, как колыхались её кожаные браслеты на левой руке. Они уже такие старые и держатся «на честном слове». Последний рывок — тело уже во всю кричало, но не из-за боли, а из насыщения. Джина позволила себе провести неспеша растяжку: глубокий вдох, руки за голову. Когда мышцы отпускали, в ее голове поселилась священная тишина. Но продлилась она не долго, так как Иридия ей написала сообщение: «Приходи на кухню. Все готово!». Что ж, это опреденно знак, что надо завершать тренировку и мигом сбегать в душ, потому что от таких упражнений тело начинает пахнуть дурно.       Кухня встретила Джину приятным шумом. Девушка была приятно удивлена, когда увидела среди Энтони и Иридии магистра Пателидея. Пришелец сидел рядом с Иридией и о чем-то упорно спорил, иногда от эмоций постукивая острым коготком по поверхности барной стойки. Она не стала перебивать всю занудливую тираду магистра, а просто села молча перед своим старшим братом и с интересом принялась изучать перед собой приготовленное блюдо. Сначала ударил по носу теплый, чуть сладковатый аромат тыквы, из которых, видимо, сделаны оладьи, и тут же подхваченный плотной, солоноватой нотой рыбных котлет. — Ты сегодня прям балуешь,—начала говорить Хоукинс, подняв свои глаза на старшего. — Могу себе позволить,—сказал Энтони и беспечно пожал плечами, не видя ничего дурного в том, чтобы побаловать свою любимую сестру чем-то изысканным. Для него это казалось нормой, так как отец всегда говорил о том, что лучший способ поднять женщине настроение — это вкусно покормить блюдом, которое приготовлено собственными руками.       Сестра ничего не сказала на этот счет, а только наклонилась к тарелке и вдохнула получше весь спектр запахов, от которых неосознанно образовывалась слюна во рту. Рисовая лепешка оказалась тонкой, но достаточно упругой. Когда блондинка надкусила ее, то та приятно хрустнула по краю, обнажая изумительную внутренность — рассыпчатая, почти кремовая структура риса, пропитанная маслом с щепоткой зеленью. — Нравится?—во вспыхнувшим огоньком интереса в глаз поинтересовался Тони у Джины. — Офень, я твои фуки феловала фа такое,—не прожевывая, тут же огласила бодро девчонка, пытаясь наспех проглотить еду и не получить по затылку за то, что опять говорит с набитым ртом,— Я хотела сказать... — Я понял. Ешь молча,—кивнул он в сторону тарелки.       Рыбная котлета, которую Джи сразу заметила в еде и долго думала о том, что хочет съесть прямо сейчас, оказалась сверху нежной. А вот в середине она ощущалась тонкая нотка лимона и немного зеленого лука, который придавал свежесть и разбавлял жир. Сыр, растекшийся по верху, тянулся нитью, что Хоукинс с интересом заматывала на вилку и оттягивала назад. Наблюдая за тем, с каким аппетитом девочка уплетала огромную порцию еды, Иридия оперлась щекой о свой кулак с со смехом сказала: — Тренировки пробуждают в тебе звериный аппетит, да? — Это плохо?—спросила Хоукинс, перед этим прожевав котлету. — Нет, наоборот хорошо. Здоровый аппетит важен для растущего организма. Это всяко лучше, чем всяческие резкие ограничения в еде, как любят устраивать себе девушки твоего возраста. — Ты про диеты что-ли? — Да. Не понимаю такого, сколько бы ни пыталась. Возможно, это из-за того, что на моей планете в давние года самки добывали сами еду и ели больше мужчин. — Насколько мне известно, у вас, на Ноксисе, женщины первое время занимали главенствующую роль в семье,—подключился к разговору магистр Пателидей,— Но когда на смену пришел новый император, он добился гендерного равенства. — Было дело,—согласилась Риди, запрокинув голову назад для погружения в воспоминания,— Первое время было трудно к такому привыкнуть. Народ, что жил за окраинами города, не признавал равноправия. Женщины, что работали на фермах или плантациях, так привыкли к старым устоям, что это сильно сказалось на них. — Ноксис богат различным разнотравием,—продолжил Пателидей, приподнимая своим мелкие очки с лица,— Мне довелось раздобыть несколько экземпляров ваших редких ассорти для...кажется приправки блюд? — Надо же? И какие же?—Иридию это поразило до глубины души, что она аж, не постеснявшись, прижалась плечом к мощному плечу магистра и приподняла уголки рта. — Отчетливо помню «Небула». Меня так удивило, что такой экземпляр оказался дорогим и редким. О нем не каждый местный даже знает. Не знаешь по какой причине?—Пателидей потер устало подобие переносицы и ошарашенно вытаращил глаза, когда ноксисианка подавилась чаем и залилась раскатистым смехом. Джина покосилась на Тони и пыталась получить хоть от него внятный ответ, пока не услышала от синеглазой женщины с татуировкой: — Пателидей, это не приправы. А дорогое оно по причине того, что это «ассорти» выращивают нелегальным путем и применяются совершенно для других целей. Оно...м-м-м...как бы сказать. — «Небула» - это наркотическое вещество, верно?—спросила напрямую Хоукинс, откладывая опустевшую тарелку в сторону, и посмотрела на Риди во всей красе невозмутимости. Джина, осознавая сказанное, восторженно защелкала пальцами и выскочила из-за стола, говоря: — О! Цензура пропустила даже такое слово? У меня прогресс явно. Еще не все потеряно. — Хоукинс, позволь мне уточнить, откуда у тебя такие предположения вообще возникли?—Пателидей нахохлился весь аж, когда ощутил на себе в полной мере взгляды присутствующих, а смех ноксисианки совершенно не исправлял положение,— Имеешь познания в такой сфере? — Даже если и так, то это как-то меняет ваше отношение ко мне?—фыркает себе под нос, и вырвавшийся из ее рта воздух при соприкосновении с прохладой кухни тут же превратился в бледную струйку пара,— Поверхно знаю. В школе часто нам рассказывали о таких веществах и к чему они могут привести. — Охотно верю. — Перестаньте,—прервала будущую стычку Иридия и хлопнула несильно по столу,— Но Джина оказалась права. Пателидей, тебе, вероятно, каким-то образом продали нелицензированное ассорти, которое чаще всего применяют для облегчения боли и погружения в опреденные состояния. Раньше такое применялось в качестве лечения, пока не выяснилось, что из-за этого вещества образуются осложнения. Это сбор трав клали в рот, а в течение минут пять-семь, можно было выдыхать такой дым, что потом напоминал облако. Собственно, от того и прозвали Небулой. — И как долго действовала Небула?—не унималась Джина. — Джина, зачем тебе эта информация?—испуганно за хлопал глазами Энтони. — Это просто вопрос. Так как долго? — Час где-то, но после длительного потребления ноксисианец становился худым, ему постоянно душно и корчится от боли в костях. Не самая приятная вещь, которую я видела в лазаретах после войны с Силионианцами. Солдаты применяли тайком «Небулу», чтобы хоть как-то уравнять шансы. — Я слышал о подобном. Очень печально слышать о таком, Иридия,—Джина не поверила в то, как в глазах Пателидея мелькнула непривычная эмоция - что-то наподобие нежности. Что-то, чего девочка прежде не видела у этого пришельца. Но она исчезает быстро, а на ее место возвращается строгое выражение. — Жизнь жестока, что поделать,—пожала плечами та,— Ладно, давайте не о грустном. Лучше обсудим то, что у Тони сегодня получилось невероятное блюдо. Даже Пателидей оценил! Тыквенные оладья разлетелись, как говорят люди, «как горячие пирожки». Ну? Скажи же, Джина! Это гастрономическая симфония! — Неплохая симфония. Рыбные котлеты и сыр спасли ситуацию, хотя мне кажется, немного соленовато. Ну, лично для меня. — Вот видите? Критик пришел и даже подпевать стал,—Тони закатил глаза и сделал вид, что обиделся. — Не драматизируй, Тони,—Джина подняла кружку и бросила на брата взгляд, полный тёплой иронии, которым она могла одновременно разозлить и ободрить,— Я всего лишь указала на некоторые аспекты. А вот уж как принимаешь их ты - другой вопрос.       Иридия насмешливо прикоснулась к краю своей тарелки пальцем, прогнала соус по кромке, и только потом заговорила почти материнским голосом: — Джина, не обижай Энтони. Он же для тебя старался. Он тут бегал, как будто петух клюнул ему в задницу. — Я не уверен, что магистр Дженкинс клюнул Энтони,—озадаченно поднимает брови Пателидей,— Для этого Дженкинсу пришлось бы очень сильно нагнуться, да и статус не позволит-... — Это земное выражение,—почти в один миг сообщили Тони и Джина.       Пока шутки катились друг за другом, старший брат ловко поставил на стол еще тарелку тыквенных оладий. Они были чуть больше ладони, румяные по краям, с мелкими пузырьками на поверхности. От них тянуло корицей и теплой тыквой, напоминая о том, что осень не за горами. Джина стащила один оладий, разломила его пополам и, не положив на тарелку, поднесла к лицу. Так пахнет детство: на дворе осень, а отец с его рассыпчатым. Она закрыла глаза и, откусив большой кусок, улыбнулась широко, чуть по-детски: — Ладно, живи. Ты сделал их идеально, Тони. Не пересушено, не приторно. Совсем как… дома.       Энтони еле сдержался, чтобы не заверещать, как маленькая девочка, что увидела наконец-то на свой день рождения щенка. Хватило каких-то пару слов, чтобы по сердцу старшего брата разлилось пылающая радость. Щеки и кончики ушей, выдавая истинные чувства, порозовели от смущения. Джина сдержала само довольный смешок от понимания того, как же ее брат падок на комплименты. Каждый раз краснеет, как школьница при виде мальчишки. Она прикрывает пальцами свои губы, которые назло растягивались в улыбке, приговаривая себе в мыслях «Не смейся, а то он начнет ворчать!». Ее спасает лишь то, что на телефон приходит сообщение Рука с каким-то координатами. Хоукинс приподнимает бровь, пытается понять смысл спонтанного сообщения, пока до нее не доходит — вероятно, им нужна помощь. — Тони, я возьму твой мотоцикл?—спрашивает тут же Джи,— Эти двоим, видимо, помощь нужна или что-то типо того. Пожалуйста.       Тони закатил глаза и что-то пробурчал себе в нос, прежде чем все же кинул ей ключи. Джина поймала их в воздухе и, махнув рукой в качестве прощания, поспешила спуститься в парковочную зону, откуда можно выехать в Беллвуд со спокойной душой. Она бы с радостью испытала удачу и попросила у брата машину, но девчонка прекрасно знает, что тот под дулом пистолета не даст ей свой транспорт. Пока Хоукинс думала о том, как же давно ей не давали сесть за руль автомобиля, перед ее носом оказался уже знакомый мотоцикл. Вот он, зверь, которого так охотно ждала! От него исходил запах бензина, чуть сладкий и обжигающий, что смешался с ароматом влажного асфальта. Она провела ладонью по баку , почти как по спине старого друга, и включила зажигание. Двигатель отозвался низким рыком, больше похожим на сдержанное рычание, чем на звук транспорта. Когда ворота штаба открылись, мир будто распахнулся перед глазами. Джина ощутила на себе появившийся шлем, опустила визор, и выжала газ, превращая все вокруг в туннель света и скорости. Мотор откликался на каждый миллиметр ее запястья. Рев двигателя пробивал воздух, отражался от стен зданий и возвращался эхом, точно город сам подбадривал ее поспешить к напарникам. Вибрация неровного асфальта проходила через ботинки в голени, побуждая девушку неосознанно напрячься в теле. Но это все еще приятное чувство.       Проехав мост, она вышла на прямую и призадумалась, что ее ждет впереди. Шанс того, что Бурхард вылезет на волю такой нестабильный, что придется, видимо, надеяться на свои силы и импровизировать. Как же ей не нравится неизвестность, но что поделать. Выбора нет, и именно с этим вердиктом Джина дала полный газ. Воздух ударил в грудь, видимость сузилась до одной линии — до той, где встречаются дорога и скорость. Сердце билось в такт вибрации двигателя. Она чувствовала себя частью этой машины, искры от цепи отдавались под кожей. Блондинка проигнорировала узнаваемое гудение в висках и опустила корпус, позволяя мотоциклу почти лечь в поворот и тихо пробормотала себе под нос: — Ладно, не подкачай.       Неизвестно, к кому девушка обращалась: к транспорту или пластине на своей руке. И все-таки двигатель, будто поняв, рыкнул громче в качестве подтверждения. Джина подъехала к краю магазина и прислушалась. Она слезла со стального зверя и, нажав на брелок, он тотчас пропал из виду, однако шлем на голове остался. Мелькнувшее движение привлекло ее внимание, и той пришлось вытащить из кармана отвертку. Как только небольшая фигура оказалась достаточно близко к ней, блондинка решила пойти в наступление и выйти из-за угла для того, чтобы застать врага, пока не услышала испуганный крик. И его издал маленькое существо и сама Хоукинс. — Джина!—голос до дрожи знакомый для врага. Девушка с прищуром пригляделась и увидела в маленьком пришельце, что импульсивно дергал пушистым хвостом из стороны в сторону, своего партнера. — Рук? Тебя что, в стирку закинули? Ты чего...поселся-то?—приподняв слабо бровь, спросила у него кареглазая, которое успела пробежаться по ревонагендеру уже вдоль и поперек. Рук по сути несильно изменился. Разве что у него копна ершистых, черных волос торчала в разные стороны, а внизу судорожно суетился хвост, который напоминал больше пипидастр.       Джина поспешила присесть на колени и притянуть малыша к себе, чтобы тот не стоял по центру уличного коридора и привлекал нежелательное внимание. Густые капли медленно падали на землю, наполняя свежий воздух запахом железа. Этот запах ударил в голову, вызывая беспокойство, что кровь принадлежала напарнику. — Ты ранен? Насколько?—поднимая визор вверх, поспешила спросить она. — Нет-нет, пустяки,—Рук хотел для пущего эффекта произнести строго, но детский голос подвел, отчего показалось, что он заверещал,— Всего лишь зацепил руку неудачно, когда убегал. Обильного кровотечения нет. — Лучше перевязать это. — Но как же Бен? — У него есть Омнитрикс. К тому же, он как таракан: сколько не пи...бей его, все равно выживает каким-то образом. Или потому что он главный герой своей истории,—проговорила девушка и попыталась остановить кровь сначала рукой, но потом очнулась.       Джина старалась придумать выход, пока маленький пришелец из специальных карманов не достал модифицированный пластырь и не приклеил себе на рану. — А ты сразу не мог это сделать?!—возмутилась она. — Мог, но я так бежал, что забыл про него совсем. А ты вот мне напомнила. Нам нужно спешнить. — «Спешить» правильно говорить. — Не прикапывайся,—в ребячливой манере выпячил нижнюю губу и строго посмотрел на нее.       Он был едва ей по пояс, в этой своей крошечной форме, в которой каждая черта казалась копией прежнего Рука, но уменьшенной. Хвост так неуклюже и нервно двигался из стороны в сторону, что Джина смотрела уже с любопытством именно на него. Обнаружив это пристальное изучение, малыш отвел взгляд и засмущался. — Ну хватит так на него смотреть. Пожалуйста. — А что такого? Хвост как хвост, почти от собачьего не отличается. Собаки так влияют хвостом когда либо очень рады, либо испуганы. — Ты меня сейчас к собакам приравнила?—он вскинул бровь, привычно строго и по-Руковски, если так можно назвать. И это в его нынешней внешности выглядело так нелепо, что Джи на секунду с трудом сдержала смешок. — Нисколько. — Я осознаю, что выгляжу…—Рук на мгновение задумался, подбирая слова формулировку,—…меньше, чем обычно. Но, прошу, воспринимай ситуацию серьезно. — Я серьезно,—буркнула она,— Ладно. Где наш герой? — За двумя зданиями к югу. Мы разделились, когда Билли активировал устройство. — Кто такой Билли и зачем он активировал устройство?—спрашивает она.       Руку пришлось немного попыхтеть, чтобы коротко объяснить, что к чему. Ситуация настолько оказалась нелепой, что Джина уже не видела повода для смеха. Какой-то мальчик обозлился на Теннисона. Как обычно. — Понятно. И теперь вы оба...—проговорила Джина после рассказа и неопределенно повела рукой, оглядывая его сверху вниз. — Да, —ровно ответил Рук,— Мы оказались в телах, не достигших полового созревания. Мозговая активность, к счастью, сохранена. Хотя,—невольно поморщился,— Хотя Бену, наверное, сильнее не повезло. — Почему? — У него повышенная эмоциональность. И... импульсивность. То есть, сильнее, чем обычно. — Отлично,—сказала она с напускной бодростью,— Один ребенок с Омнитриксом, другой с хвостом. А я, значит, ответственная взрослая. Мир обречен. — Хвост у нас...временный,—Рук тут же схватил его руками,пытаясь унять непослучшный хвост,— Хвост, перестань, кому говорю...! Эх, это...проявление реверсивной мутации. Он...он отпадает у подростков. Вот. — Окей,—выгибая бровь, проговорила девушка напарнику. Он надулся и на его маленьком лице это выглядело настолько серьезно, что внутренний смех настиг так ее нежданно, как и какой-то размазанный силуэт сбоку.       Жуткий щелкающий звук заставил Джину обернуться в тот же миг. Она успела увидеть только незнакомую блондинку, с голубыми глазами и странными, красными крестами заместо зрачка. Рука незнакомки мелькнула быстрее, чем Хоукинс успела зафиксировать движение. В паре сантиметров от места, где должно быть ухо кареглазой, с хрустом возникла арматура, вонзившаяся в стену. Кровь в венах девчонки бешено застучала в барабанные перепонки, пока мозг пытался придумать хоть что-то, чтобы дать отпор врагу. Но с этим помогает ей Рук и выстреливает из своего Прото-инструмента, отчего девушка отвлекается и у Джины есть шанс сбежать. Но через пару секунд эта идея перестала быть актуальной, так как незнакомка на девчонку несколько секунд бесстрастно, прежде чем пойти на нее. — Быстрая,—на выдохе прошептала Хоукинс, ухмыляясь. Только ее ухмылка виднелась в прищуре глаз, так как шлем скрывал большую часть лица. Впрочем, это играло лишь частично Джине на руку, но это вряд-ли спасет от такой смертоносной блондинки. Но попытаться стоит. — Что нам делать?—дрогнувшись тоном спросил Рук, опуская дуло Прото-инструмента, когда убедился в том, насколько он сейчас бесполезен против оппонента. — Уходим. — Что? — Я сказала уходим. Пока что это самый лучший вариант,—непоколебимым тоном заявила она и, хватая мальчишку за руку, притягивает со всей силой к себе, чтобы взять пришельца на руки и сорваться с места как можно скорее.       Вечно бегать от такого шустро объекта не получится, так думает девушка, но пока что им нужны чертовы секунды безопасности и хоть какое-то подобие плана. Бежать с непоседливым ребенком, который тот и дело что сжимается весь и обвивает руками шею, оказалось теперь еще испытанием, к которому она совсем не привыкла. Когда Джине удалось спрятаться за углом, она поставила Блонко на землю и тут же наклонилась к нему, когда раздался грохот. Голова Рука через какие-то минуты начала пульсировать, а пошевелиться оказало невозможным, так как он ощутил вес на спине. Пришелец попытался поджать руки под себя и подтянуться — не вышло. За долю каких-то секунд ревонагендер ощутил озноб, пробирающий из-за нахлынувшей паники. — Не дергайся,—холодно сказала Джина. Она лежала на нем, обхватив плечи руками. Блонко так искренне удивился, что девчонка рванулась защищать его от взрыва своим телом, когда же не был уверен на такую щедрость со стороны напарницы. — Ты тяжелая, Джи,—выдавливает пискляво инопланетный мальчишка. Блондинка пропускает прозвище, которое разрешает только Тони и Иридии. Вместо этого она только угрюмо хмыкает и из-за шлема приглушенно дерзит: — Потерпишь.       Но вскоре она медленно перевернулась и легла рядом с ним. Ее шлем все еще был плотно закреплен на лице, скрывая все раздражение со всей красе, хотя с этим прекрасно справился голос. — Ты в порядке?       Девушка не отвечала партнеру какое-то время, а просто смотрела в сторону. Она с трудом сглотнула и прикусила нижнюю губу, сжимая Рука сильнее, пока его зрение не начало расплываться. Он с замиранием в сердце ощутил, как та издала раздраженный, полурычащий вздох, и спустя еще одно мгновение разжала руки и встала. Джина осмотрелась по сторонам и увидела кучу раздробленного металлома от автомобиля. Обувь промокла от вытекшего бензина, а холод проник глубоко в кости. От Бурхарда но словечко. «Значит, ты сегодня в режиме наблюдателя? Не в твоих интересах игнорировать ситуацию, мы тогда оба сдохнем»—проговорила себе в голове блондинка с напускной злостью. «Чтобы мне умереть, я должен быть живым. Нельзя убить то, что никогда не было живым. В вашем человеческом понимании. Я существую, но не живу. Поэтому твои угрозы бесполезны»—тут же послышался стальной тон пластины, отреагировав моментально, даже секунды не пройдя. «Тогда в твоих интересах помочь, потому что я могу перестать жить, а ты, падла, существовать»—не унималась твердить Джина,—«Так или иначе мы оба перестанем функционировать» «Позаимствую сейчас одну из твоих фраз, которая очень подходит: «Счастливых Голодных игр». Сделай так, чтобы мы оба не прекратили функционировать»—на этих словах он больше не подавал знаков присутствия.       Занудная, обиженная машина. Ни стыда, ни совести. — Сдам на металлолом его,—на выдохе вылетело сердито у нее, когда ее руки потянулись к карману, чтобы вытащить отвертку. — Что ты делаешь?—дрогнувшими губами произнес Рук.       Девушка встретила его взгляд и старалась не выдать, насколько ей страшно видеть ту блондинку впереди, что отталкивала груду алых роботов так, словно они ничего не весили. Джина не побоялась Лумы, давала отпор Кайберу, а эта неизвестная девушка заставила ее почувствовать себя никчемной. Слабой, неконтролируемой, беспечной, маленькой девочкой.       Страх сковывал ее ноги, пробираясь для самых глубин души. Он несся по телу стремглав, проникая во все неприглядные отверстия и поражая собою участки организма. Ужас беспощадно разрушал любые логические доводы девчонки, оставляя ее только с призрачной надеждой на то, что все хоть как-то образуется. «Нет, хватит. Прекрати поддаваться этому»—перебила все свои мысли Джина,—«Если я так и буду стоять, нам точно конец. Надо думать. Что мы имеем? Быстрая, сильная девчонка неизвестного происхождения. Плохо дело. Так, нет! Хватит нагнетать» «Не справляешься?»—скучающе пронесся в голове голос Бурхарда. Как же в эту секунду Джина хотела ему сказать «пару ласковых», чтобы под руку не лез, раз помогать не желает. «Бурхард, есть ли поблизости источник необходимой энергии?»—спросила Хоукинс. «Анализирую. Примерно в трехстах метрах впереди»—хриплым тоном ответил он. «Сколько у нас заряда в общем?» «Общий заряд составляет 67%. Для выполнения каких-либо сложных приемов необходимо большего заряда»—ответил Бурхард. — Джина, ты меня слышишь?—повторил Рук. — Слышу. Я собираюсь дать отпор,—отвечает блондинка в сторону Блонко,— Смысл стоять столбом тут и ждать своей участи? Иди, помоги клоуну. Так лучше будет.       Над девушкой, казалось, смеялись даже обломки: куски оплавленного металла, части разрушенных машин, безжизненно валявшиеся на обочине. Все они открыто показывали немую насмешку над ее положением. Другая блондинка, с ее безжизненным выражением лица, напоминала статую, с идеальными золотисто-светлыми волосами, собранными в тугой, аккуратный хвост. На этой девушке ни единого прыщика, ни шрама или какого-то другого изъяна. Крайне поразительное явление, учитывая то, что она выглядит, почти как ее сверстница. Незнакомка — как какая-то кукла, у которой исключили любые намеки на погрешность.       Хоукинс надеялась до последнего, что Рук не пойдет за ней следом, чтобы хоть как-то помочь. Она всячески не хотела видеть рядом с собой ревонагендера, но не потому что он ее бесил, а потому что ей не хотелось думать постоянно о его безопасности. Сейчас Блонко явно не в том положении, чтобы составить поддержку. Беспокойство за эту мелюзгу была похожа на острый прилив адреналина, который не давал девочке дышать. Если с ним что-то случится, Джина не сможет себе это простить. Придется изо дня в день напоминать себе о том, что у нее был шанс спасти напарника, а она им не воспользовалась и позволила судьбе так жестоко распорядиться.       Девушка крепко сжимала в своей левой руке крестовую отвертку как жалкий кинжал, который должен был хоть как-то напугать эту идеальную блондинку. Как только Джина попробовала сделать замах снизу-вверх, целясь в грудную клетку, оппонент сместила центр тяжести на миллиметр назад и выставила вперед правую ладонь, из-за чего атака кареглазой врезалась не в намеченную цель, а в эту ладонь. Раздался хлопок и Хоукинс вспышкой почувствовала, как ей с болью вывернуло локтевой сустав. Рука, державшая отвертку, предательски онемела от вибрации, обдавая искрами по всему телу. — Сдавайся,—проговорила раскатисто идеальная блондинка, и, не дожидаясь какого-либо чуда, в следующую секунду Джи уже лежала на полу. Колено «врагини» давило на грудь, а пальцы сомкнулись вокруг горла. Блондинка удивленно приподняла бровь, когда носительница Бурхарда зарычала, оскалив зубы прямо перед ее миловидным лицом,— Можешь кривиться сколько хочешь, мне нет до этого дела. Либо сдаешься, либо я переломаю все твои кости.       Хоукинс дала той поднять ее, чтобы потом, воспользовавшись моментом, ударить ту коленом в живот. Джина моментально замахнулась отверткой и обрушила всю силу на изящную руку, которая протянулась к ней. Что-то треснуло еще до того, как «кукла» могла нанести удар кареглазой. Врагиня зашипела, когда в нее вонзился наконечник строительного материала и пустился вниз, вспарывая за собою слои кожи, откуда были видны микросхемы и провода. — Так и думала,—прошептала больше себе, чем кому-либо еще Джина,— Ты андроид. — В наблюдательности не занимать,—послышалась недовольная и глупая попытка съязвить от прекрасной блондинки, которая шагнула вперед, чтобы ударить ногой. Кареглазая инстинктивно, как кошка, поспешила увернуться от атаки. Где-то вдалеке ей довелось услышать от какого-то маленького, темноволосого мальчика крик «Уничтожь ее, Мазума!». Джи усмехнцлась самой себе — не нужно быть гением, чтобы понять того, что этот ребенок и есть Билли, а у него в подчинении девушка-андроид по имени Мазума.       Когда Мазума промахнулась, ее бело-розовый ботинок с силой впечатался по ржавой стене, оставив там вмятину и подняв густое облако пыли. Однако Джина уже отскочила от этой мадмуазель как можно подальше, а потом резко развернулась на пятках, замахнувшись отверткой, как клюшкой для гольфа и рванула вперед. Шок от удара сотряс руки, когда челюсть Мазумы приятно щелкнула и заскрежетала. — С закрытым ртом ты выглядишь получше. — Могу тоже самое и о тебе сказать, глупая девчонка,—выплюнула андроид и схватила пальцами запястье Джины, сжав в своей стальной хватке. Отвертка с глухим лязгом отскочила в сторону, когда Мазума второй рукой, не меняя выражения своего идиотского, фарфорового лица, нанесла короткий, мощный удар в солнечное сплетение. Воздух с моментально покинул легкие Джины, и она, сложившись пополам, отлетела к грубой кирпичной стене. Удар о кладку оказался громоподобным, в висках заплясали черные искры, а во рту забродил металлический привкус крови. «Столкновение с преградой. Ушиб мягких тканей спины, возможна трещина в ребре. Внутреннее кровотечение: минимальное. Стабилизирую»—оповестил Бурхард бесстрастным тоном. — Помолчи,—одними губами промолвила Хоукинс, закрывая на несколько секунд свои глаза, позволяя боли затуманить разум, пока на его место не пришел родной инстинкт выживания. Когда он работал на полную мощность, когда ей и Энтони приходилос жить, скажем так, несладко. Перед глазами бликали черные пятна, и на мгновение они смешались с другими пятнами — веснушками на лице ее брата, такими же бледными и испуганными, когда он отдавал ей свою порцию овсяной каши на воде, притворяясь, что не голоден. «Ешь, Джи. Чтобы силы были»—говорил Тони, всегда приподнимая уголки рта, чтобы никак не вызвать в девочке тревогу за него.       Джина старалась забыть эти слова, забыть этот небольшой момент в их жизни, потому что от этих воспоминаний у нее интуитивно сжимается желудок, а к горлу подступает тошнота. Пусть это и длилось не так долго, но у девочки тогда иссякли силы на борьбу за свой глоток воздуха, за еще один шанс увидеть завтрашний день. Она не могла позволить себе проиграть. Не тогда, не сейчас. Потому что за спиной у нее был призрак того ребенка, который пережил череду не веселых событий и дал ей обещание никогда больше не быть слабой.       Ее откинули прямо под старую, обшарпанную распределительную коробку, с которой свисали, словно кишечник какого-то механического Левиафана, толстые резиновые кабели. Из них торчали жилы оголенной меди, похожие на обнаженные нервы. «Противник в зоне поражения. Шансы на успех в рукопашном контакте: 0.4%. Анализ окружающей среды... Обнаружен источник высоковольтного тока. Очень рискованно»—осведомил Бурхард.       Когда тень девушки-андроида накрыла кареглазую, Джина с стоном, вырвавшимся из перекошенного рта, дернулась наверх и обхватила вражеский торс. — Глупая девчонка, что ты делаешь?—в синтезированном голосе Мазумы впервые прорезалось что-то, похожее на любопытство. — Редактирую твою прошивку, паршивая ты Висмут, Технеций, Водород !—прохрипела Джина.

      Джина оттолкнулась ногами от стены, и вместе с девушкой грузно рухнула на асфальт. Левая рука метнулась к свисающим кабелям, и схватила сразу два — чтоб наверняка. Дикая, жгучая вибрация пронзила ее, вынуждая ощутить то, как все внутри сжимается и возгорает с новой силой. По пластине пробежался гудящий ток, что ринулся как изголодавшийся хищник на тело девочки-андроида. Было легко и приятно погрузиться в красную пелену, застилающую глаза, потому что это чувство доставляло кучу эмоций. Но и делало девушку более невнимательной, а потому Хоукинс прикусила кончик языка и сдержала свой шквал гнева. Ей нужно обуздать тот гнев, что копился годами из-за отсутствия отца и пустой тарелки. Жизнь оказалась ужасной садисткой, потому что ей приносило удовольствие подкидывать неприятности маленькой девочке, не оправившейся от отсутствия любимого родителя.       Если она сейчас позволит цепям слететь, то все вырвется наружу и от этого никому хорошо не станет. «Контакт с источником тока напряжением 380 вольт. Немедленно прекрати это, Джина»—в приказной манере осведомил Бурхард,—«Пожалуйста»       Мазума занесла руку для финального удара и, в тот же миг, Джина подалась вперед и вонзила без всякого сожаления оголенные жилы прямо в шею андроида. Тело оппонента вздыбилось в жуткой арке. Девичий визг слился в ушах Хоукинс с воем шин автомобилей, которые резко заторомощили от увиденного разрушения на центральной дороги. Искры, снопами вырывавшиеся из машины, были похожи на те самые последние угольки в печке, которые они с братом пытались раздуть, чтобы согреться. — Мазума! Прикончи эту девчонку! Сейчас же! —навзрыд закричал малыш Билли, застав во всей красе эту картину. «Джина, немедленно прекрати контакт! Проходящий разряд достигает 7%. Угроза остановки сердца»—голос пластины повторял одну и тот же новость, о которой она давно знала. Джина прекрасно понимала, чем это грозит, поэтому прикрыла рот Мазуме другой рукой и, наклонившись к ней так, что холодная часть шлема коснулась чужого лба, проговорила охрипшим тоном: — Советую отступить. У меня хватит сил дать отпор вашему детскому садику.       Джина лгала откровенно. У неё не было сил сейчас по-новой драться с этой недо-девушкой, но для пущего вида надо было показать свою уверенность. Это глупое, почти импульсивное решение не было ей свойственно, как думала она всю жизнь. Хоукинс решила, что это все из-за Теннисона и его манеры поведения, которая распостраняется на всех воздушно-капельным путем.       Мазума отшатнулась, но продолжала не отводить глаз от человека перед собой. Джина чувствовала, как ее накрывает усталость. Кровь стекала по спине, боль казалась яркой и ужасной настолько, что она едва сдерживалась, и все же нашла в себе силы поднять крестовую отвертку в качестве источника защиты. И далеко не зря. Потому что у идеальной куклы открылось, видимо, второе дыхание и она переключилась в более смертоносный режим.       Стальной удар пришелся на руку Джины, ту самую руку, что крепко сжимала отвертку. Мазума не намеривалась сделать какой-то грубый, почти пещерный, рывок. Вовсе нет. Это был сложный, обдуманный до мелочей, почти изящный болевой прием, который скручивал сустав в неестественное, чуждое ему положение. Жуткий, мокрый хруст разлетелся по открытой местности. И в эту секунду острая, невыносимая боль, подобно электрическому разряду, пронзила руку Джины насквозь и ударила со всей охотой в сам мозг. От ее собственного крика заложило уши, сливаясь с набатом в висках. Пальцы и разжались, и отвертка с никчемным, металлическим звоном утонула в липкой грязи под ногами.       Она в моменте желала закрыть себе рот, но физически не могла это сделать. Поэтому крик все же вырвался с отчаянным хрипом, который застал Рука и Бена ускорить свой шаг и примчаться к Джине на помощь.       Мазума не дала ни передышки, ни шанса прийти в себя, и оплакать боль. Второй удар обрушился на ребра. Воспользовавшись этой секундной слабостью, этой паузой в дыхании, андроид вновь схватила Джину за поврежденную руку и с нечеловеческой силой заломила ее за спину, почти касаясь лопатки. Хоукинс снова закричала, позволяя тело выгнуться в неестественной, невозможной позе. Как бы ни старалась девушка держаться стойко, слезы хлынули из глаз, смешиваясь с потом и грязью на лице, создавая жуткую маску отчаяния. — Дрянь,—протянула рычаще девушка перед тем, как звонко хлебнуть поток новой порции боли. — Жалкая, глупая девчонка,—отсекла равнодушным тоном Мазума, проигнорировав то, как за поворотом переулка послышались торопливые шаги.       Рук и Бен, наконец нагнав Джину, выскочили из-за угла, готовые броситься на помощь. Но их ноги внезапно остановились, будто кто-то невидимый грубо дернул за стоп-кран. Они замерли ошеломленно, когда увидели нечто куда более дикое и яростное, что разворачивалось перед их глазами: Мазума приблизила свое красивое лицо к затылку Джины, точно намереваясь прошептать какой-то секрет. Ее ровное, механическое дыхание коснулось кожи блондинки, и это стало той самой последней каплей, переполнившей чашу.       Девичья свободная рука, прижатая к телу, с последним усилием рванулась вверх, к голове андроида. Пальцы вцепились в волосы робота, но не чтобы вырвать их, а чтобы зацепиться, обрести хоть какую-то точку опоры. И тогда Джина решила со всей силы дернула голову на себя и вниз, одновременно бросая свой череп, защищенный шлемом, прямо в лицо врагу. Это было безумие. Хоукинс осознавала, что это напоминает последний, животный крик существа, загнанного в угол. Ужасно. Она не знала, что способна на нечто подобное.       Джи никогда не могла подумать о том, что ее лобовая часть шлема с глухим, яростным ударом встретится с переносицей андроида. Раздался приятный, сухой хруст. Напоминает то, как ломаешь ветки. Идеально гладкая кожа треснула, обнажая под ней черный поликарбонат и мерцающие оптоволокна, что имитировали внутренности сломанной игрушки. — Все еще считаешь меня глупой, машина?—скверно выпалила девушка, ее здоровая рука коснулась кнопки на брелке в кармане. Шлем тотчас исчез из виду, наконец показав измученное лицо кареглазой во всей красе. Если можно было это назвать «красой». — Замолчи,—прошептала Мазума, поднимаясь на локтях. — О, мне жаль, но вынуждена отклонить твою просьбу,—поднимая найденную отвертку, сказала Джина. «Внимание! Критический перегрев систем. Повреждения: ожоги ладони первой степени. Стабильность сердечного ритма: под вопросом»—затрещал объект-150,—«Принимаю все необходимые меры для предотвращения осложнений. Оставайся в сознании»       Джина шагнула вперед, но пальцы Мазумы уже мелькнули у ее лица, заляпанного дорожной пылью и грязью. Девушка-андроид была быстра. Хоукинс обошла ее, делая обманный маневр влево, но двигаясь вправо. Она развернула отвертку по плоской дуге за спиной той девицы так, что наконечник врезался ей в затылок. Мазума простонала гортанно, после чего издала сдавленный звук. Если верить расчетам, то Хоукинс задела нечто важное — неспроста у андроида там находился разъем, что скрывали ее золотистые волосы. Там мог быть, например, датчик заряда батареи или интерфейсный разъем. Или сервисные порты. Что-нибудь важное что-нибудь да зацепила.       Силы иссякали. Джи пришлось попробовать досчитать до десяти, но это ничуть не помогло. Внезапно до нее дошло, что лишь она стоит в одном кроп-топе, так как где-то в агонии потеряла свою клетчатую рубашку. — Джина!—закричал со стороны кто-то. Кто бы это ни был, девчонке хотелось сказать, что с ней все в порядке. Даже если это не так. — Уходи,—пробормотала девушка в сторону андроида, но при этом сама начала постепенно отшагивать от той как можно дальше.       Голова трещала, а желание по привычке найти таблетки обезболивающие вспыхнуло снова. С какой же досадой она поняла, что никуда ее эта привычка не исчезла. С тех пор, как головные боли стали реже посещать Джину, она надеялась на то, что и необходимость в таблетках само пропадет. Но теперь девушка поняла, что все это время ошибалась и никуда эти мысли не уходили. Они были всегда, просто появлялись на несколько мгновений и терялись на фоне стрессовых ситуаций. А теперь вернулись обратно, и с большей силой. Джинн было горько такое осознавать, ведь, по сути, это все больше и больше становится похоже на...зависимость. От этого вывода в груди что-то неприятно защемило.       Рук подбежал первым, несмотря на то, что та попросила не делать резких движений. Он оглядел ее достаточно быстро, почти на автомате — глаза задержались на рваной ткани, на темных пятнах крови на кроп-топе, что теперь стыдливо прикрывал ее. — Они...ушли?—прохрипел Бен нервно, его взгляд метнулся к тому месту, где раньше лежала Мазума, а затем выцепил Джину. Хоукинс лишь кивнула головой, давая понять, что непосредственной угрозы нет. Плечи болезненно вздрогнули, когда она попыталась опереться о стену — это была не самая лучшая ее идея. — Джина, как ты? Можешь на ногах стоять?—панически затараторил Блонко. — Могу,—на выдохе проговорила Джина, опираясь руками о поддрагивающие колени,— Не все критично. — Тебе нужна перевязка. Погоди, я сейчас! У меня есть пластыри,—и сунул руку в тактический пояс, доставая мелкую стопку лейкопластырей, от которых за несколько метров разило спиртом. — Отлично,—сухим тоном заявила она, когда посмотрела на напарника ровно секунду, а потом, без всякого смущения, начала стягивать кроп-топ вниз, чтобы открыть место ранения. Так Блонко проще добраться до ее ранений, и это было важнее любой стеснительности. Когда стоит вопрос собственного физического состояния, всякое подобие морали у Хоукинс тускнеет. К тому же, Рук вряд-ли просто так отпустит ее.       Ткань соскользнула, обнажив бледную кожу, которая была липкой от пота, грязи и тонких полос крови, еще не успевшие засохнуть. Джина, все еще борясь с подступающей тошнотой и головокружением, кивнула. Мысли девушки работали с привычной, отстраненной ясностью: если есть рана, то это угроза заражения, а значит — требуется обработка. Перед ними предстала ее спина: широкая, крепкая, с рельефом лопаток и мышц, которые сейчас были изнывающе напряжены от пережитой боли. Бледная кожа оказалась испещрена алыми ссадинами и лиловой теменью синяков, а у линии позвоночника зияла неглубокая, но длинная рваная рана, из которой как раз и сочилась кровь. — Эй! Давайте хотя бы до лазарета дойдем,—воскликнул неожиданно для себя громко Бен. Волна жара ударила ему в лицо, заливая щеки вишневым румянцем. Он попытался отвести взгляд, хотя бы ради приличия, уставить его в осколки кирпича у своих ног, но не смог. Его будто приковали к этой картине специально. — Нет времени на лазарет сейчас,—непреклонно проговорила Джина, сгорбившись перед подкладистыми ручками Рука, что, на удивление, оперативно работал. — Тебя вообще ничего не смущает?—пропыхтел раздражительно Бен,— Ты на улице, сидишь среди обломков и просто ни с того, ни с сего раздеваешься. Тебе нормально вообще? — Мне нет особо до этого дела. — Чокнутая, никто на улице не сидит в одном бюстгальтере,—шикнул на нее герой. Парень заметил, как на этой знакомой, внезапно ставшей такой уязвимой и робкой, коже обнажилась каждая царапина. Помимо уродливых увечий, ее спину украшали несколько маленьких, темных точек, рассыпанных по лопаткам и пояснице, как далекие созвездия на бледном небе. Они делали Джи такой реальной, земной, в отличие от идеальной вроде Мазумы. — Болтаешь много. Помоги Руку с антисептиком,—скомандовала неспеша Джина,— Держи вату и не дави. А то чего без дела стоишь. — Господи, да что ж ты за человек такой?—пробубнел себе под нос смущенно юноша, то и дело пытаясь смотреть ей в затылок, а не на спину. Может быть, в спине и нет ничего такого — спина как спина. Но Бен, при всем уважении к любым девушкам, не любитель, как многие парни его возраста, так нагло и похабно пялиться на оголенный участок кожи тела. Так уж мама воспитала, а против матери идти — себе дороже. — Что ты там бубнишь под нос себе? Вату в руки и в вперед. — Не командуй мной, Чокнутая. Сам разберусь,—слова девушки рывком возвращает его на землю, и раздражение Теннисона воспламеняется с новой силой.       Несмотря на то, что Бен мысленно проклинает эту блондинку, он все равно взял вату и принялся выполнять работу. Мальчишеские пальцы слегка поддрагивали — но не от желания, а от внутренней бури: мозг подсказывал, что надо быть взрослым человеком и заострить внимание на ранениях напарника, а тело говорило совсем другое. Он все это время молча очищал ранки с огромной долей аккуратности, чтобы не задеть ничего лишнего и не вызывать у девчонки новую порцию боли. Рациональная часть кричала: «Отвернись, идиот, она же ранена, ей больно!». А вот другая сторона так не считала и заставляла его изучать каждую деталь, сгорая от стыда и какого-то щемящего, непонятного чувства. Мама бы точно не гордилась им сейчас и прописала подзатыльник небольшой, да прочитала длительную лекцию.       Герою было неловко до физической боли. Бен чувствовал себя подглядывающим, придурком, пользующимся ее беспомощностью, и это вызывало в нем волну самоотвращения. Он же обещал не делать этого, хотя бы из уважения к ней. И из-за этих рассуждений руки напряглись так, что вата с силой прижалась к вспоротой ране и вызвала у Хоукинс волну недовольного рычания. — Ой, прости!—опомнившись, виновато проговорил под нос мальчишка. Когда Бен завершил обработку, руки сами сжались в кулаки, ногти впились в нежную кожу ладоней, оставив наверняка после этого покрасневшие следы в виде арок. «Черт, черт, черт!»—проносилось в голове,—«Так, все. Соберись, Теннисон! Она истекает кровью, а ты пялишься, как последний мудак» — Бен,—сухой, как щелчок, голос Рука вернул его к реальности. Маленький ревонагендер смотрел на него с безмолвным укором, держа в руках несколько стерильных пластырей,— Не зевай. Держи.       Бен, словно ошпаренный, взял дрожащими руками пластыри. Он стоял смирно, не в силах пошевелиться, потому что просто-напросто не знал, куда себя деть. Ему вовсе не хочется казаться отморозком. Хотя, кажется, на этот счет уже поздно думать.       Джина, тем временем, оперлась ладонями о колени и податливо выгнула спину дугой. Ей не было никакого дела до того, о чем думают те двое, у нее было неплохое развлечение в виде изучения треснувшего асфальта. В голове роились мысли о тех клетках внутри ее тела, которые нужно подробнее изучить и узнать у Блукича и Дрибы хоть что-то подробнее.       Хоукинс вздрогнула, когда Рук прижал новую салфетку, но не издала ни звука, лишь сильнее впилась пальцами по колени. Пришелец работал тихо, сосредоточенно, чему мог искренне позавидовать Бен. Теннисон удивился тому, как хвост партнера на мгновение замер, подчиняясь внутренней концентрации. Носитель Омнитрикса видел, как тонкие полоски пластырей ложатся на ее кожу, скрепляя края раны, впитывая кровь. Он видел, как напрягаются мышцы на женской спине с каждым прикосновением, видел, как мелкие капли пота стекали по тонкой шее.       Ко всему этому примкнула к букету эмоций чувство вины, которое объявилось неожиданно и начала вести себя в теле парня как истинная хозяйка, распуская тягучие, ядовитые волны. Она давила на горло и заставляла юношеское сердце биться мелкой, предательской дробью. Он отвел пристыженные глаза куда-то в сторону и беспомощно сжал в кармане кулаки, чтобы девушка и Рук не заподозрили неладное. Бенджамин чувствовал сейчас себя не героем, и далеко не обладателем Всемогущего Омнитрикса, а жалким мальчишкой, который снова опоздал, снова недоглядел, снова подвел.       Снова. Снова. Снова.       Это никогда не перестать его преследовать. Она будет с ним всегда, вплоть до смерти. Верная спутница, которая будет душить, разрушать сознание и оставлять в груди черную дыру пустоты. Она следует за ним с тех самых пор, как в десять лет впервые надел часы. Чувство, что ты должен быть везде, все предвидеть, всех спасти. И каждый провал, каждая не спасенная жизнь — да будь тот же случайный прохожий или вот эта упрямая, колючая девчонка — разъедало изнутри, оставляя новый шрам на его всегдашней, показной самоуверенности. Шестнадцатилетний мозг, застрявший в теле ребенка, лихорадочно прокручивал последние минуты. «Почему я не мог быть быстрее? Почему она вообще отправила Рука ко мне? Какая она идиотка! И какой же я идиот. Я ведь знал, что добром это не кончится»—внутренний голос звучал как удар хлыста. И с каждым разом этот хлыст бил сильнее и сильнее. Он же Бен, мать его, Теннисон. Парень, который мог в одиночку останавливать межгалактических завоевателей. Его сила, превращения в невероятных пришельцев, оказались бесполезны в тот самый момент, когда они были нужнее всего. Омнитрикс на его запястье вдруг показался ему тяжелым, нелепым браслетом и отвратительным доказательством того, насколько же он жалок.       И хуже всего было то, что он подвел Джину. Она и так ни за что не положилась на него стопроцентно, а теперь и вовсе не доверится ни под каким предлогом. Осознание нанесло непоправимый урон. По какой-то причине было обидно думать обо всем этом. Она, со своей глупой крестовой отверткой в одиночку встала против машины, в то время как он, «Великий Герой», бегал по задворкам в теле ребенка.       Теннисон сгорал от стыда. Не только от неловкости перед ее телом, а от чего-то более глубокого. Парень чувствовал себя уязвимым и слабым, и вид ее уязвимости лишь усугублял это. Его инстинкт сопровождался простыми командами: «броситься вперед, принять удар на себя, прикрыть собой». И все они были растоптаны этой жалкой, детской формой.       Джина накинула на себя остатки кроп-топа, и так сильно удивилась, что Рук нашел ее клетчатую рубашку. Она даже была цело, разве что немного в пыли, но это мелочи. Левчонка тут же отряхнула ее и накинула на себя, не до конца застегиваясь. — Надо найти Санитаров. Может они смогут привести нас в норму,—сказал Блонко. — Отличная мысль,—отстраненным тоном выпалил Бен, поспешив развернуться для того, чтоб свалить отсюда. — Стоять,—наотрез скомандовала девушка, хватая двоих мальчишек за шкирку,— Сначала сходим за булочками, а потом уже пораскинем мозгами, что с вами можно сделать. — Ага, у нас же полно времени на всякие «булочки»,—огрызнулся сгоряча Бен. — А мне кажется, что это неплохая мысль! Глюкоза, углеводы - сейчас было бы славно очень. К тому же, я мало каких хлебобулочных изделий пробовал,—с заряженным энтузиазмом произнес Рук.       Воздух булочной, в знак подтверждения наверняка, ударил в лицо сладким полотном, сменив едкий запах гари и страха на уютное тепло свежей выпечки. Рук, чей нос-пуговка вздрагивал, увлеченно впитывал новые ароматы, сразу же устремился к витрине, загипнотизированный золотистыми круассанами и пухлыми булочками с коричневой сахарной корочкой. — Невероятно просто. Как его легко подкупить,—ворчливо проговорил Бен, не веря в то, что напарник оставил его одного с этой высокой блондинкой. — Иди уже,—подгоняя мальчишку слабым хлопком по спине, выпалила Хоукинс.       Ревонагендер с восторгом изучал все, что было на витрине заведения, откуда так невероятно вкусно пахло. Девушка наблюдала за ним с тихой забавой, пока не покосилась на второго ребенка, что стоял в стороне, засунув руки в карманы, и пялился на трассу. Взор, обычно такой дерзкий и полный огня, теперь казался каким-то отчужденным. Еще немного и мог слиться с серостью толпы, что не унималась и проходила мимо него.       Никому их этих людей не было дело до какого-то там малыша. Малыша, что проникся гневом. Гневом на себя, на Билли, на Мазуму, на всю эту нелепую ситуацию. Ему хотелось закричать, ударить кулаком по стене, превратиться в Рэта или Силача и просто все разнести в клочья, чтобы заглушить эту гнетущую вину. Но он даже этого не мог сделать. Все шутки и уверенность испарились, оставив лишь горький осадок и тяжелое, давящее знание: он снова не справился. И на этот раз ему приходилось смотреть в спину тому, кто заплатил за его ошибку.       Кареглазая видела подозрительное напряжение в детских плечах и угрюмую гримасу. Джина едва подняла бровь, мысленно спрашивая себя: «Что с ним?». Хоукинс прищурилась, пытаясь разглядеть получше и попытаться понять. Но, видимо, она слишком открыто пялилась на него, потому что, когда поймала его взгляд, тот сразу же нахмурился и опустил глаза. Сейчас Бен выглядел как самый настоящий ребенок, который в чем-то провинился очень и теперь не может в глаза смотреть.       Точно. Вина. Он что, чувствует вину? По отношению к ней? Звучит как бред! Чего ему вину испытывать? Джина сама приняла решение противостоять Мазуме. Может быть, она временно и одержала вверх, но в этом и загвоздка — временно. Это была только её ответственность и больше ничья. Она пытается отвернуться от своего предположения о том, что парень винит себя за то, что произошло с ней. Хоукинс мысленно мотает головой, да вот только эта мысль теперь назойливым комаром крутилась и мучила.       Пока Рук, с детской серьезностью тыча пальчиком в витрину, совещался с продавщицей, Джина, не говоря ни слова, медленно подошла и опустилась на корточки перед Беном. Движения оказались немного скованными от боли, но крайне решительными. Хоукинс оказалась с ним на одном уровне, и за это Теннисон возненавидел ее. Потому что теперь его глазам некуда было деваться. — Ты чего смурнóй такой?—спрашивает без каких-либо проблем девушка, не намереваясь ходить вокруг да около. — Ничего. Я просто хочу в штаб,—его миловидное, детское личико вдруг сморщилось, а глаза то и дело, что принялись убегать от нее прочь. — Так, ладно. Клоун, я не слепая. Говори, в чем дело? — А я и не говорил, что ты слепая или что-то типо того. Чего пристала?! Все нормально. — Поняла, значит по-другому поговорим,—цыкнула сварливо та, собираясь с новыми силами,— Спрошу прямо. Ты винишь себя в чем-то? — Нет,—лживо чеканит парень, кажется, жестче, чем рассчитывал. Бену на миг стало стыдно за свой такой тон. Его левый глаз невольно дрогнул, и Джине посчастливилось это случайно застать. — Неужели?—уточняюще произнесла девушка, пртщуриваясь в недоверии. — Мне не в чем себя винить. Понятие не имею, с чего ты вдруг подумала об этом. Да и какое тебе дело? Разве для тебя это вообще имеет хоть какое-то значение?—выпаливает сразу же, не отфильтровав все как следует. А когда до него доходит сказанное, то он смыкает зубы на кончике своего языка, подавляя никчемное «прости». Тишина встает между ними, как стена, которую они не могут разрушить. Бен на секунду задерживает взгляд на ней, как будто хочет что-то сказать, но не знает как. — Слабая попытка задеть как-либо меня, у тебя выходило и получше. Значит, ты винишь себя. В чем же, а, герой? Неужели в том, что не смог одолеть Билли? — Боже, да не в этом дело. Хватит уже. — Не в этом дело? Значит, все-таки винишь себя?       Попался. Одно предложение испортило ему окончательно настроение и убило надежду на то, что скроет свои мысли. Это надо ж было так облажаться! Теннисон откидывает голову назад и издает разочарованный вздох. — Твой алгоритм анализа ситуации дает сбой. Ты рассматриваешь переменные, которые были вне зоны твоего контроля, как управляемые параметры. И разделение было тактической необходимостью. Твоя вина в этой формуле как... м-м-м иррациональная константа. — Ни единого слова не понял. Проще объясняй. Я тебе что, робот что-ли?—фыркнул зеленоглазый, поджимая губы. Все он прекрасно понял, к великому сожалению. Хотя, должен признаться, ее слова звучали как отрывок из учебника по робототехнике. Но именно они и на мгновение выбили его из колеи, но не смягчили камень в груди.       Она не поверила в то, что он не понял. Джина выдержала паузу, видя, что ее «техническая поддержка» не сработала. Да уж, надо было начать как-то иначе. Где она ошибилась? Столько вариантов теперь крутилось в голове и ни один не подходил. Это напоминало ей игру «Сапер», и, кажется, её ведёт прямо-таки к взрывному проигрышу. — Слушай, клоун...—продолжила Хоукинс используя это прозвище, но уже без привычной колкости, а скорее с открытой неловкостью. Потому что разговаривать «нормально» казалось для нее чем-то запредельным,— Ты же не суперкомпьютер, чтобы просчитывать каждый, черт возьми, чих. И не Бог, чтобы всех спасать. Хотя был бы Бог с нами, то наверняка что-нибудь предпринял. Но не уверена. В любом случае э-э-э...не парься. Это моя проблема и не тебе её решать. Ты бываешь...полезным идиотом с часами, который сегодня попал в дерьмо. Как и я.       Она сделала еще одну паузу, собирая мысли, подбирая слова, дающиеся ей с таким трудом. Какой же отвратительный диалог и, что самое главное, он почти похож на «диалог по душам». Которые девушка как раз и не любит. — Ты думаешь, я не знаю, что значит - корить себя?—девичий тон понизился почти до шепота,— Каждая моя неудача, каждая сломанная шестеренка или тот же револьвер. Я могу перебирать их в голове часами, ища, где же совершила промах в расчетах. Как бы ни хотела этого говорить, но жить с постоянным чувством вины - прямая дорога в землю. Это сведет в могилу и даже глазом не успеешь моргнуть. — Да ты прям позитив ходячий, я погляжу,—спустя несколько секунд начинает говорить Бен. Он проводит рукой по своим волосам, прежде чем выпустить один из своих вздохов «за что мне это все?». — Я всего лишь сказала правду. Это же... — Очевидно. Я понял.       Она не позволила себе коснуться его плеча, и даже не попыталась улыбнуться, чтобы хоть как-то облегчить душу парня. Ее утешение было таким же поломанным, угловатым и неуклюжим, как и сама Джина. Девушка начинает думать, что нужно заканчивать говорить, потому что все портит. Не получается у нее нормально разговаривать. Как только Хоукинс планировала встать и сказать «Да забей», Бен поднимает на нее свои изумрудные глаза. Они, потухшие было, вновь начали разгораться, пробиваясь сквозь густую, шипастую пелену неприятных мыслей и чувств.       Несколько секунд девушка и маленький мальчик смотрели друг другу в глаза, пока герой не решил, что нужно уже что-то сказать. — Значит, я - полезный идиот, да?—наконец выдавил он, и в углу его рта дрогнуло подобие улыбки,— Это уже прогресс. Глядишь, скоро и по имени будешь чаще называть. — Не обольщайся слишком,—парировала Джина, поднимаясь на ноги и скрывая гримасу боли,— Я просто указала на очевидный факт. Ну, или это временный сбой в моей системе вежливости. Пройдет, как только ты снова начнешь вести себя как падла редкостная. — О! Новое оскорбление! У меня скоро пальцев рук и ног не хватит, чтобы пересчитать их. — По лбу получишь, клоун.       В этот момент к ним подбежал Рук, сжимая в руках бумажный пакет, откуда шел умопомрачительный аромат. Джина вдруг подумала о том, что хотела бы там увидеть стойку с вишней. — Я взял с кленовым сиропом, вишней и маком!—рапортовал пришелец, радость вильнув хвостом,— И для вас тоже! Надо восстанавливать силы. — Главное, что не с арахисовой пастой,—меланхолично проговорил Бен, разглядывая долго бумажный пакет с выпечкой. — А что не так с арахисовой пастой?—интерес Джины на ничтожную секунду возрос. Она любила орехи, а порой настолько, что переедала их до тошноты. — У меня аллергия на арахис. И все, что из него сделано.       Хоукинс ничего не сказала на этот счет, а только понимающе кивнула головой. Не то чтобы это была полезная информация, но аллергия — не самая лучшая вещь в мире. Пока Рук уплетал булочку, пропитанную кленовым сиропом, Бенджамин, чье настроение благодаря булке и странному «подбадриванию» девушки заметно улучшилось, увидел у прилавка довольно симпатичную девушку. Она была в нежно-розовом свитере и джинсах, обтягивающие с бережностью бедра. В голове мальчика возникла одна, коварная мысль, которая заключалась в проверке, узнает ли его гражданка, которая стопроцентно слышала о великом Бене Теннисоне. Только из любопытства, конечно.       Он незаметно ускользнул от глаз Хоукинс и, грациозно облокотившись о стойку с жвачками, принял свою коронную позу. Она работала почти всегда так же хорошо, как и швейцарские часы. Дело было не трудным — одна рука в кармане, другая с небрежной легкостью поправила воображаемые волосы на лбу. — Привет,—начал мальчик, голосом, в котором он пытался воспроизвести свои привычные, юношеские обертоны уверенности, но вышел по итогу писклявый, мальчишеский тембр,— Не узнала? А я между прочим тот самый великий Бен Теннисон. Спасал сотню раз Вселенную и все такое. Ну, ты ж наверное знаешь это.       Он даже подмигнул, насколько это было возможно в его нынешнем лице. Девушка у прилавка, сначала улыбнувшись вежливой улыбкой, присмотрелась к нему. Голубые глаза скользнули по его детским чертам, по маленькому росту, по лицу. И вместо благоговейного трепета, которого Бен ожидал больше всего сейчас, ее губы, выкрашенные блеском персикового оттенка, дрогнули, а затем она громко рассмеялась от умиления. — Ой, какой ты милый!—прощебетала она,— Это так забавно! У тебя, я смотрю, богатая фантазия, малыш. Ты и сотню раз спасал Вселенную? Ха-ха! Малыш, ты потерялся?       Герой застыл с открытым ртом, чувствуя то, как вся уверенность и ожидания мгновенно сдулись. Он ощутил, как жар стыда залило его беспощадно уши. Малыш. Богатая фантазия. Это было хуже любого оскорбления. Он, сам того не ожидая, выпятил нижнюю губу и отвел взгляд именно туда, где стояла кареглазая напарница. Джина стояла в стороне, прислонившись к стеллажу с сиропами, и наблюдала со стороны. Девушка застала эту нелепую сцену со знакомством, но не спешила ничего предпринимать.       Она, как шахматист, видевшая на десять ходов вперед, изучала, как его неуклюжий ферзь попадает в ловушку. Но когда смех незнакомой, красивой девушки затих, взгляд небесных глаз встретился с глазами Джины. Блондинка не сделала ничего такого, чтобы возникли к других вопросы, а только чуть сузила глаза, сделав тем самым себя оценивающей, холодной и мрачной. «Надо бы кофе сделать. Хочу американо. Или сегодня удивить себя и сделать...капуччино. Как его там делать-то? Эспрессо, взбитое молоко...»—рассуждала в голове Джи, не понимая того, что она выглядит со стороны как та, что сейчас сверлит девчонку глазами, а потом возьмет что-то тяжелое с прилавка и кинет в ее сторону. Размышления о кофе навели на мысль о том, что надо бы сократить потребление напитка. Вот Тони и Иридия будут рады. И Ева с Валли.       Улыбка на лице гражданки замерла, ей вдруг стало совсем не по себе под безмолвным, давящим вниманием Джины. Она поспешно забрала свой заказ из двух булочек и чая, скомкала сдачу и, пробормотав кассиру «Хорошего дня», отошла вглубь помещения, делая вид, что занята своими делами. Хоукинс, вылезая из своих мыслей о кофе, подняла удивленно бровь, думая о том, почему та так странно посмотрела. — Ты закончил, клоун? Если да, то идем тогда,—не дожидаясь ответа от мальчишки, она вышла на улицу, направляясь к спрятанному в переулке грузовику Рука.       Бен всю дорогу до транспорта недовольно сверлил затылок девушки, которая одним своим каменным выражением лица испугала ту голубоглазую красавицу. А ведь если бы он был в своем, шестнадцатилетнем теле, то девчонка тут же заверещала и попросила афтограф. Собственно, а кому не нужен оригинальный афтограф героя, который каждый день спасает планету? О, точно! Этой упрямой блондинке, что идет впередм и перечисляет себе под нос всерьез ингридиенты для приготовления какого-то кофейного напитка. Неадекватная кофеманка. — Рук, что ты там мне рассказывал про свой хвост?—с надутым видом обратился маленький мальчик к напарнику. — Хм, дай подумать,—ревонагендер почесал пальцами подбородок, вильнув возбуждённо хвостом,— О том, что мне было стыдно? — Ага. Точно. И скажи Чокнутой, чтобы она на людей не смотрела так, что от нее каждый второй шарахается. — А как я смотрела?—полюбопытствовала с искренним удивлением блондинка, соизволив только приподнять бровь. — Да ты на ту девчонку смотрела так, будто ты ее прикончить хочешь! — А, так вот почему она ушла,—хмыкнула,— Ну ладно. Все равно эта девушка не узнала тебя, хотя это было странно. На тебе буквально был Омнитрикс, ты был похож внешне на того парня, которого все в городе должны знать. То есть в тебе ничего толком не изменилось, разве что ты ниже стал. Хотя, ты и до этого особо высок не был. — Эй! Да ты совсем обалдела?!—вспыхивает Бен сквозь стиснутые зубы,— У меня нормальный рост для моего возраста. То, что ты выше меня на пару сантиметров - это ничего не значит. — Утешай себя этим.       Рук, шумно выдохнув, решил, что нужно перестать слушать словесную перепалку этих двоих, а потому подошел к водительской двери. Его взгляд безмолвной тоской уперся в блестящую ручку, до которой он, как ни старался, не мог дотянуться. Хвост, до того бодро торчавший, теперь безжизненно обвис. — Эм…—выдавил он из себя, разнося этот звук как эхо разочарования,— Кажется, у нас небольшая проблема. Я не могу дотянуться до педалей.       Провисла тягучая, неловкая тишина, которую, казалось, можно было начать трогать руками. Взгляды Бена и Рука, словно по невидимому сигналу, синхронно метнулись к Джине. Она медленно, почти демонстративно, выдохнула, и в глубине её карих глаз вспыхнула радостная искра. Это была смесь вызова, какого-то нездорового удовольствия и чего-то еще, что Бен пока не мог расшифровать. Но это точно не к добру. — Ладно,—отрывисто, и все же с едва уловимой усмешкой произнесла она, решительно направляясь к водительской двери,— Садитесь. Я поведу. — А может...не надо?—обеспокоенно начал вилять хвостом Рук,— Давайте пешком? — Долго. Садитесь. — Джина, не хочу показаться неуважительным к тебе, но твои водительские навыки... — Нормальные у меня навыки. То, что тебе рассказал Тони - это было пару раз и то в прошлом году. — Так. Что происходит? О чем Рук говорит?—тянет Бенджамин так, словно ему не терпится поскорее узнать в чем дело, закончить разговор и уже приехать в штаб. — Дело в том, что у Джины есть...ну, скажем так специфическая привычка, когда она водит машину,—начал неспеша, аккуратно формулируя слова, Рук. — Тони ему рассказал о моей любви к превышению скорости. Поэтому этот гений запрещает мне ездить на машинах, и тем более с кем-то. Он совсем недавно, с горем пополам начал мне мотоцикл давать. Уже успех. — Ну пару раз превысила скорость - заплатила штраф и все. Хотя я вспомнил, что у Кевина есть в бардачке коллекция этих штрафных чеков. Так что не думаю, что ты переплюнешь его. Ну и сколько на спидометре показывало у тебя скорость? — Много, скажем так. Пришлось заплатить крупный штраф и лишиться водительских прав на несколько месяцев. Но прошел год и я восстановила права, вот только Тони от этого не легче и он продолжает упираться. — Ты не ответила. Сколько?—наклоняет голову в сторону, губы его поджимаются в тонкую линию. — Сто шестьдесят миль в час,—выдавливает Джина из себя и нетерпеливо выдает,— Долго будем мусолить эту тему? Садитесь уже. — Ну нет уж, ты нас еще не дай Бог в могилу сведешь. Я лучше реально пешком пойду, чем буду сидеть в салоне, как в пороховой бочке, с больной на голову,—жалуется Бен и скрещивает руки, будто он этим завершает диалог. — Теннисон, мозги мне не выноси. Сядись уже. Ты сам у себя время отнимаешь. — Не буду! Я еще жить хочу. — Sube al coche rápido, pequeño bastardo ,—громыхающе разносится голос девушки. Она не пыталась как-либо повышать на них голос, но что-то в ее строгости заставило мальчишек ощутить мурашки по спине, и они тотчас залезли в салон.       Девушка распахнула дверь с неожиданной силой и, несмотря на кровоточащие ссадины и общую усталость, ловко вскарабкалась в кабину. Подняв ладонь, она прошлась ею по рулю, как будто знакомясь с ним, устанавливая незримую связь. Если бы Энтони увидел ее за рулем, то тотчас прикрыл руками голову и запричитал. Он вечно твердил, что стиль вождения сестры — это не управление транспортным средством, а скорее экстремальный вид спорта с совершенно непредсказуемым итогом, больше похожий на стихийное бедствие.       Несмотря на это, Джина полностью понимала, что сейчас все было совершенно иначе. Она оглянулась на своих «пассажиров» — маленького пришельца, сжимавшего в лапках надкушенную булку, и великого героя, который смотрел на нее как на прокаженную. — Что?—спрашивает кареглазая прямо, но чувствует всем телом, как его зеленые глаза устремляются на нее. — Ремень безопасности надень. — Разберусь. — О, ты то точно разберешься. Да так, что нас потом всех вытаскивать будут вперед ногами,—дразнит он с маленькой, коварной ухмылкой, которую хочется смахнуть с мальчишеского лица. — Тогда начиная молиться, придурок.       Запуск двигателя был на удивление мягким, без привычного ей, почти варварского рывка, который всегда сопровождал ее действия. Она тронулась с места с такой невероятной плавностью, что Бен, внутренне сжавшийся в ожидании буйного толчка, даже не сразу осознал, что они уже едут. Джина вела грузовик с поразительной, почти неестественной для нее осторожностью. Девушка не позволяла себе подрезать другие машины, даже не ворчала на водителей, не пролетала повороты с визгом шин, оставляя за собой шлейф дыма. Пальцы легко лежали на руле, взгляд был прикован к дороге, а все ее нутро было сосредоточено на одной-единственной задаче — доставить их целыми и невредимыми до пункта назначения.       Для Бенджамина это было испытанием. Он видел, как напряжены у девушки мышцы шеи, как она сдерживает свою природную, бурлящую энергию, которую ранее не замечал в ней. В этот момент она напоминала тигра, запертого в клетке, вынужденного идти по струнке, подчиняясь невидимым правилам. — А побыстрее нельзя? Нам с Руком нужно срочно вернуть свой возраст и разобраться с Билли,—ворчит Теннисон, когда молчание напарницы становится слишком громким, чтобы ему нравиться.       Он начинает мысленно отсчитывать, когда Джина взорвется, потому что, будь он на ее месте, давно бы сорвался и начал возмущаться. А судя по тому, как у нее дернулась бровь, у Бена есть все шансы получить от напарницы «по шапке». Вот сейчас она точно возьмет и на кричит на него. У нее такое суровое, омрачненное негативом выражение лица, что там невозможно не начать орать.       И все-таки Хоукинс натягивает на своего зверя тяжелые кандалы, стягивает у горда ошейник, и на протяжном выдохе говорит Теннисону: — Окей.       Он ожидал, что она резко ускорится и доведет его и Рука до приступа. Вот прям сейчас выдавит весь газ и грузовик превратится для нее спорткар. Еще немного и будет полная экранизация «Форсажа». Только девушка не собирается поддаваться ожиданиям этого кретина. Джина чуть добавила газу и приоткрыла окно. Они ехали вперед в тишине, которую нарушал лишь равномерный, убаюкивающий гул мотора. И среди всего этого хаоса, под аккомпанемент осторожного переключения передач, Бен впервые за этот ужасный день почувствовал что-то похожее на хрупкое, но совершенно настоящее спокойствие, мягко окутывающее его, словно теплый плед.