Глава 21
4 июня 2026 г., 20:58
Примечания:
свершилось чудо, 85 страниц. шизанетесь читать писанину бабки. я таким макаром сотку страниц шлифану когда-нибудь.
приятного Вам чтения!
Свет. Слишком яркий, стерильный. Он режет веки не хуже лазерного скальпеля. Джина недовольно застонала, пытаясь прижать лицо к подушке, но, как только она пыталась это сделать, так сразу же отдавалось в голову колокольным набатом. Виски долго и нужно гудели. Их хотелось уже пальцами вырвать, чтобы больше не испытывать это. А живот... Ох, а живот ощущался так, будто его набили битым стеклом и подожгли. Кто же знал, что последствия настолько мучительные? Когда Джина протыкала себя, она совсем не думала о том, что процесс восстановления будет настолько неприятным.
Ее глаза слегка приоткрылись. Она увидела родной потолок своего зала. В углу Джина заметила трещину, по форме напоминающую созвездие Кассиопеи. Это было последствие одного неудачного эксперимента, а отремонтировать потолок до сих пор руки нне доходят. Она оказалась в своей комнате, но задавалась вопросом, как сюда попала. Джи отчетливо помнила, что лежала в уличном переулке Подземного города, чувствовала запах собственной крови и слышала мучительные крики ребенка. И тот парень. Точно! Этот загадочный придурок, который появляется в те моменты, когда она сводит концы с концами.
Перед глазами, в левом углу обзора, всплыло тусклое текстовое окно:
СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: Процесс экстренной регенерации завершен. Целостность тканей: 94%. Костная структура: стабилизирована «молекулярным каркасом». Рекомендуемый режим: покой.
— Регенерация...—прошептала она, и прикрыла с облегчением снова глаза.
Она попыталась сесть, но живот сжался так резко, будто внутри кого-то дернуло за нитки: мышцы сводило судорогой, рана жгла, а кожа в том месте казалась чужой — там и зудело и пекло так ужасно, что Джина подумывала над тем, чтобы до крови расчесать. Девушка поняла, что наночастицы еще продолжали свою невидимую работу, тихо перестраивая ткани. Джина представляла этот процесс как мелкую, назойливую шлифовку, которая не хочет прекращаться, пока не сделает из нее что-то похожее на прежнюю. Но блондинка знала правду: прежней ей никак уже не стать. И речь далеко не о физическом состоянии.
В черепе погано стучало, каждое движение давалось с усилием, а мир и вовсе вокруг казался собранным из склеенных лоскутов.
— Ева... Валли...—проговорила она, больше для себя, чем вслух. В голосе проскользнула призрачная надежда, но такая слабая и ломкая, что сама удивлялась ее присутствию. Ей хотелось увидеть знакомых роботов, услышать задорное «пищание» Валли, почувствовать присутствие тех, кто мог бы прикрыть ее боль и отложить страх в сторону. Обезболивающее. Безопасность. Маленькие вещи, которые теперь казались роскошью.
— Они в глубоком спящем режиме,—из угла комнаты послышался низкий, спокойный как приглушенный фон, голос.
Джина вздрогнула, не от испуга, а от неожиданности — оттого, что в комнате появился ОН. На рабочем стуле, небрежно откинувшись и скрестив ноги, сидел юноша, с которым она видится второй раз. Его куртка была потрепана, края материи потерты, как у человека, который давно перестал щадить вещи. В руках он нежно держал «Проект "Аве Мария"» Энди Уира, время от времени опуская голову, чтобы прочесть строчки.
— По...ложи книгу на...место... —проговорила она вымученным тоном,— Это моя...
— Любимая книга. Я уже понял,—ответил парень и показал ей срез книги, который усыпан кучей цветных клеящихся стикеров,— Из всех книг - эта больше всех выделена ими. Логично предположить, что она тебе больше всех нравится. Не удивлен даже.
— Поче...му?
— Чуйка моя подсказывала, что ты любишь что-то такое. Вот и все.
Джина почувствовала, как внутри что-то сжалось от сочетания облегчения и нового напряжения, будто она только что вернулась на берег, а рядом стоял человек, который мог одновременно помочь и вновь толкнуть в воду.
— Как ты... как ты попал сюда?—Джина с силой вцепилась в плед,— Мои роботы... они запрограммированы...
— Твои жестянки проявили излишнюю агрессию,—парень перевернул страницу, даже не взглянув на нее,— Пришлось временно ликвид... то есть, деактивировать их нейронные мосты. Ничего серьезного, пара электромагнитных импульсов, и они отправились в спячку. А вот твой меховой терминатор оказался проблемнее. Ты где этого больного кошака отрыла? Ненормальный какой-то.
Он указал на плечо своей куртки, где зияли глубокие рваные дыры, и как раз, в этот момент, из-под дивана с низким рычанием вылез Гарфилд. Кот-андроид выгнул спину, глаза мерцали ярко-зеленым, а когти скрежетали по полу.
— Тише, Гарфилд,—приказала Джина, хотя сама была готова зарычать не меньше кота. Она повернулась к незнакомцу,— Итак, принц без белого коня. Кто ты такой? И почему ты возился с моим Бурхардом? Как ты смог разобраться с ним, если я сама едва понимаю, как он работает?
Парень наконец закрыл книгу, аккуратно положив ее на стол.
— Слишком много вопросов для той, кто два часа назад чуть не вывалила свои внутренности на пол,—он встал и подошел ближе, игнорируя шипение Гарфилда,— Скажем так: я знаю о твоей штуке больше, чем ты можешь себе представить. Я узнал о нем тайком, пока Кассандра была занята своими «великими планами». Она следила за тобой через маркеры. Впрочем, ты это и сама знаешь.
— Знаю. И она может в любой момент придти за мной,—Джина начала судорожно оглядываться, прикидывая, как быстро она сможет собрать вещи.
— Успокойся,—парень поморщился (так Джине показалось, судя по тону), словно от зубной боли,— Она знает только то, что я позволил ей знать. Я дал этой карге ложные координаты.
— Ну-ну. И с чего мне тебе верить?—недоверчиво покосилась на него Хоукинс,— Ты врываешься в мой дом, отключаешь моих друзей, и теперь утверждаешь, что спас меня от Кассандры? Окей, в тот раз нас ты с братом спас. Я думала, это единоразовая акция. А теперь ты спас меня... получается еще два раза. Но я не понимаю - зачем? Я выгодна тебе? Откуда мне знать, что ты не работаешь на кого-то более опасного? Говори правду, или я...
— Или что?—он усмехнулся, когда та потянулась к пластине на запястье, но рука бессильно упала,— Послушай, Кассандра использует квантовые нано-маяки на основе нестабильных изотопов. Это изначально были разработки одного из Рыцарей, которые она немного «докрутила». Как я понял, этим промышлял твой папаша. Эти маркеры используют твое тело как резонатор для триангуляции через спутниковую сеть.
— Что, прости?—она приподнялась на локтях, не поняв с ходу, о чем вообще парень говорит. В голове ни единого слова не укладывалось. Юноша запрокинул голову назад, методично помассировал пальцами место на маске, где примерно располагался нос, и продолжил:
— В общем, я выкрал партию этих маркеров еще до того, как они попали в чай. И я перепрограммировал их микрокод. Это была охеренеть какая тонкая работа. Не пойму, почему всю грязную работу делаю я, а не... Неважно. Короче, мне удалось внедрить алгоритм фазового сдвига. Когда спутник делает запрос, маркеры отвечают, но с математическим смещением вектора GPS. Для ее системы ты сейчас находишься в паре миль к северу, в заброшенном коллекторе Подземного города. Ты для нее - всего лишь точка на карте, которая не имеет ничего общего с этой квартирой. Это подмена данных на уровне протокола передачи.
— Но ты все равно позволил ей узнать о Бурхарде. Я правильно понимаю?—Джина нахмурилась, и, когда наклонилась к нему, боль в животе тут же напомнила о себе зверским уколом,— Ты знал, что она следит, и позволил ей увидеть броню в действии.
— Это было неизбежно,—отрезал он,— Кассандра знала о проекте «Объект-150» задолго до того, как ты стала его носителем. Эти маркеры послужили для нее хорошим инструментом. Кассандра использовала их для мгновенной передачи данных без задержки. А я, можно сказать, «декогерентировал» часть частиц. Благодаря чему чего сигнал идет с помехами, которые маскируются типо под «шум большого города».
— Ты... очень хорошо разбираешься в подобном. И ты знаешь рабочее название моей брони,—заметила Джина,— И, вероятно, знаешь, когда я стала носителем брони.
— В общих чертах,—отмахнулся парень,— Но поскольку твоя броня, так или иначе, логическая машина, маркеры Кассандры использовали инъекцию SQL-кода через нейронный интерфейс.
— Попроще объясни. Спусти разговор до заводских настроек. Я не в состоянии сейчас,—сварливым тоном проворчала Хоукинс, ощутив укол дискомфорта от того, что туго соображает в нечто подобном.
— Кассандра не «взламывала» Бурхарда силой. Она заставляла его думать, что ее запросы - это твои запросы. Вот и все.
— Ты сказал, что Кассандра давно знает о Бурхарде.
— Да. Она собирала данные по крупицам... из других измерений,—проговорил чуть тише собеседник.
— Из других...—Джина подскочила с места и тут же рукой уперлась о придиванную тумбочку,— Стоп, что? Какого черта?! Она была в других измерениях? Зачем ей тратить на это время? На кой хрен они ей сдались?
— Решила бабка на свою старую голову попробовать что-то новое в своей жизни. Жаль, что она не может страдать деменцией. Было бы весело сдать ее в пансионат,—сухо произнес он,— А если серьезно, то я не знаю. Видимо, ей так было... проще.
Джина сглотнула, пытаясь унять дрожь. Маска парня не давала ей прочитать его эмоции. Все сказанное звучало как абсурд какой-то. Касандра тратила время, путешествовала в измерениях из-за Бурхарда? Да Джина все это время под носом у нее была. Зачем такие сложности? Плюс ко всему, парень говорил как-то уклончиво. И это девушке совсем не нравилось.
— Эта книга...—Джина кивнула на «Проект "Аве Мария"»,— Ты ведь знаешь, что главный герой там выжил благодаря тому, что умел доверять науке больше, чем собственным страхам. Тебе не кажется, что это слишком иронично сейчас?
— Рокки бы сказал, что ирония - это плохая математика,—ответил он почти машинально. Хоукинс сделала для себя мысленную отметку о том, что этот человек ознакомлен с этой книгой и даже знает одного из персонажей.
Какое-то время они затихли. Джина сидела неподвижно, словно вела молчаливый допрос глазами. Ее взор не отрывался от фигуры, которая шелестила страницами книги. Каждое шороховое движение бумаги будто увеличивало напряжение между ними.
Она рассматривала его с осторожностью мастера, который нежданно столкнулся с неисправным прибором: не враждебно, но с определенной внимательностью, пытаясь выверить, где именно закралась ошибка. Черты лица парня она, как уже стало известно, не различала — их скрывала плотно прилегающая маска. Она отличалась от предыдущей, в которой он спасал ее и Тони. Поверхность этой маски представляла собой сеть тончайших проводников и микросхем; они светились слабым, ритмичным пульсом. Линзы на месте глаз время от времени щелкали и меняли фокус, издавая едва слышимый механический звук.
Джина не спешила с вопросами. Она позволяла тишине работать на себя, наблюдала за мельчайшими знаками — за тем, как незнакомец наклонялся над строкой, как его плечи чуть дрогнули при прочтении, как пальцы, удерживавшие страницу, небрежно постукивали по ее краю. Незнакомец тоже не спешил. Он читал молча. Когда взгляд его линз на мгновение задержался на Джине, из-под маски не исходило ни тени удивления, но в тех «зрачках» промелькнуло что-то почти похожее на интерес — быстрый, деликатный подсчет, как будто он мерил девчонку по внутренним параметрам, оценивая далеко не внешность.
Она чуть приблизила корпус, упирая пальцы в подлокотники. Девчонка решила сменить тактику. Прямые вопросы не работали, значит, нужно было заставить его говорить на языке, который был им обоим привычен — на языке деталей.
— Твоя маска...—Джи подала голос, стараясь, чтобы он не дрожал от слабости,— Это нейронный фильтр? Я заметила, что частота мерцания светодиодов синхронизирована с твоим пульсом. Довольно примитивное решение для такого продвинутого оборудования.
Парень замер, не донеся руку до следующей страницы. Линзы на его лице коротко щелкнули. Хоукинс обрадовалась в мыслях тому, что заинтересовала того с первого раза. Осталось только держать планку.
— Примитивное?—недовольно переспросил он,— Это пассивный охладитель. При такой плотности вычислений, которую требует этот интерфейс, обычный термоинтерфейс расплавил бы мне кожу за пять минут. Я переделал его на основе старых патентов... своего близкого человека. Он забраковал еще в девяностых из-за дороговизны сплава.
— А Чейз всегда ненавидел избыточность,— осторожно продолжила Джина, закидывая свой «крючок» глубже,— Ты тоже предпочитаешь работать в одиночку? И почему именно копье? Оно тяжелое и с ним везде не побегаешь.
— Зато у меня не было голоса в голове, как у тебя. Это лишний шум, Хоукинс,—отозвался он,— Твой Бурхард - это костыль. Я предпочитаю оружие, которое не рассуждает о морали и не сбоит от порции магии. Копье делает ровно то, что я приказываю. Без посредников. И без лишних людей.
— Это радикальный подход,—осторожно заметила она, делая вид, что ее не напрягло его знание о «голосе в ее голове»,— Мой отец всегда говорил, что командная работа необходима. Но ты... действуешь один. Почему? Даже мой Тони знает, что в команде шансы выжить выше.
Парень издал короткий, резкий звук, похожий на смешок, в котором демонстративно сквозило негодование.
— Боже, команды - это балласт. Они меня замедляют. Моя старшая сестра потратила годы, пытаясь вбить мне в голову идеи о «семейной поддержке» и «общем деле». Она была такой же упрямой, как твой брат, но даже она в итоге признала: я эффективнее, когда мне не нужно оглядываться на тех, кто слабее. Если враг стоит на пути - он должен быть ликвидирован. Без обсуждений и планов отхода.
— Твоя сестра просто волнуется, что ты можешь однажды не вернуться,—заметила блондинка,— Ей было бы спокойнее, если у тебя был надежный тыл.
— Не начинай,—отмахнулся,— Мне по горло уже эти нотации, окей? Не хватало еще того, чтобы мне тут лекции читала девчонка, которая себе дешевую версию «харакири» сделала.
— А что мне нужно было тогда сделать?—шикнула на него Джина, разводя рвкии в разные стороны,— Позволить Бурхарду замеси́ть ребенка? Тот пришелец и так перепугался от страха. Он орал на весь квартал.
— Да он будет орать в любом случае,—сказал парень,— Даже если ты бы перед ним упала на колени и извинилась. Ты себя просто со стороны не видишь.
— И как я, черт возьми, выглядела?
— Как бы сказала моя сестра: «Ты выглядишь как ходячая мясорубка».
— Это не так,—напрчглась в плечах блондинка,— Я не разношу все подряд, не раздумывая. Я же... не тупая машина для ликвидации всего живого.
— Моя сестра говорит в таких случаях о том, что для всех хорошим не будешь. Смирись с этим. Кто-то будет тебя бояться, чтобы ты ни сделала.
— Твоя сестра знает толк в поддержке.
— Антония - хороший человек. Но занудная до ужаса.
Джина неосознанно вцепилась в само имя этой девушки. Антония. Оно звучало слишком близко к Энтони, словно отзвуком в ее собственной жизни. Мысли в голове закрутились вихрем, быстро складываясь в одну сумасшедшую картину. Его манера говорить была крайне похожей с ее собственной. Разве что была искаженной, с оттенком раздражения и злости. Девушка не знает, что пришлось пережить этому парню, но вел себя он как обозленная на весь мир собака, которая боится... довериться. Как знакомо.
— Красивое имя,—размеренно произносит Хоукинс,— Антония.
Он внезапно замолчал, будто осознав, что сказал лишнее, но для Джины это было достаточно. Она успела поймать каждое его словечко, каждое движение пальцев, спрятанных в перчатках. Теперь ему некуда деться. Парень попался на крючок, слишком поздно осознав. Хоукинс провела пальцами по подбородку, складывая в голове, как на голографическом экране, разные варианты теорий.
Первый вариант — этот парень - клон. Идеальная биологическая копия, созданная Кассандрой. Это могло бы объяснять маску. Возможно, лицо было повреждено при ускоренном росте или имело дефекты, которые Кассандра не захотела исправлять.
Второй вариант — брат. Тайный сын Чейза Хоукинса. Брат, о котором ей с Тони никогда не рассказывали, спрятанный в тени из-за какой-то семейной трагедии. Это объясняло его странную, почти родственную заботу, перемешанную с раздражением.
Третий — кто-то из родственников. Возможно, из другой ветви. Но что-то в его пластике, в том, как он сидел, поджав одну ногу — точно так же, как любила делать она сама, когда засиживалась над домашкой — нашептывало ей куда более безумную теорию.
— Почему ты вообще прячешь лицо?—Джина прищурилась, пытаясь сквозь узкие, бездушные линзы его маски поймать хотя бы намек на движение зрачков,— Если мы, как ты утверждаешь, на одной стороне, к чему эта секретность? Или ты всерьез опасаешься, что я узнаю в тебе кого-то, кого знать не должна? Ну знаешь, такая классическая завязка для сюжетного твиста в романе, чтобы в конце все ахнули от удивления. Хотя, признаться, я уже и сама начинаю выстраивать вполне логичные теории.
— Просто боюсь, что если я сниму ее, ты мгновенно влюбишься,—в его голосе, искаженном вокодером, промелькнула издевательская, самоуверенная интонация,— И тогда твой друг потратит остаток жизни на то, чтобы выследить меня и с особым энтузиазмом отгрызть голову. Я ценю свою шею, Хоукинс. Она мне еще пригодится.
Джина издала короткий смешок, в котором не было ни капли веселья. Она села обратно на диван и поудобнее перехватила край пледа, чувствуя, как под кожей живота все еще тянет восстановленные ткани.
— Прости, разочарую,—отрезала молниеносно,— У меня нет типажа на агрессивных придурков, чей словарный запас состоит исключительно из грубостей, дедовского ворчания и раздутого самомнения. Мой вкус чуть более... избирателен.
— У тебя вообще нет типажа, Хоукинс,—незнакомец наклонил голову набок. Линзы его маски сузились, точно он сканировал ее пульс, выискивая малейшее колебание,— Чтобы иметь «типаж», нужно иметь хоть какой-то багаж за спиной. А у тебя там - стерильная пустота. Никакого опыта, ни одной полноценной попытки подпустить к себе кого-то ближе, чем на расстояние выстрела. Ты - эмоциональная девственница, которая прячется за логикой и цифрами, потому что они контролируемы и предсказуемы, в отличие от живых людей. Ты даже не знаешь, каково это - когда кто-то смотрит на тебя не как на гениального инженера, а как на девушку. О какой любви ты вообще рассуждаешь?
— Гарфилд,—девушка повернулась в сторону рыжего кота, который лежал на диване и все это время пристально следил за парнем,— Если я тебя попрошу отгрызть ему ногу, ты это сделаешь?
— Мяу,—Гарфилд поднял голову, навострив от такого предложения уши. Видимо, ему очень сильно нравится эта идея и очень сильно не понравился этот юноша. Как прекрасно иметь рядом с собой пушистый комок с когтями.
— Держи свое монстра при себе,—рыкнул незванный гость,— Я всего лишь говорил факты. А учитывая то, как ты отреагировала, это только подтверждает то, что я прав.
Джина сразу почувствовала, как кровь хлынула к ее бледным щекам. Причина была далеко не в смущении. Его слова ранили ее в самое уязвимое место, в ту часть жизни, которую она старательно прятала в глубочайшие закоулки своего разума. Он ни разу не промахнулся, и это бесило еще сильнее.
— Не стану спрашивать, откуда ты это знаешь,—процедила Джина, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони,— Хотя я начинаю всерьез думать, что ты следил за мной. Долго и методично. Иначе как объяснить эту осведомленность в моих «неудачах» на личном фронте?
— Боже, нет. Я таким не занимаюсь. Мне не нужно следить за тобой, чтобы понимать элементарное,—он демонстративно пригрозил ей пальцем, и в этом жесте было столько раздражающей снисходительности, что Джине захотелось запустить в него подушкой. Какой же этот парень противный! Прямо придушить хочется,— И не радуйся особо. Я не твой ангел-хранитель. Я не на твоей стороне, Джина. Просто... категорически не на ее стороне. А маска помогает мне не забывать, что в этом мире нет ничего настоящего. Только рассудок, сталь и неизбежность. Все остальное - иллюзия, которую ты так отчаянно пытаешься сохранить.
— Да ты прям королева драмы, я погляжу. Что за словечки по типу «Этот мир прогнил. Прогнившие заслуживают смерти»? Не помню, конечно, откуда эта фраза. Но суть ты уловил.
— Со временем ты поймешь, о чем я говорил,—сказал парень в маске.
Джина свела брови к переносице, когда вернулась к его предыдущей фразе. Она против своей воли зацепилась за непонятное предупреждение о напарнике.
— И насчет «отгрызть голову»...—она скептически выгнула бровь,— Уверяю тебя, Рук не станет такое делать. Он профессионал до мозга костей. Его манеры не позволят ему опуститься до бессмысленной жестокости, даже если он сочтет твое присутствие угрозой. Он слишком... дипломатичен для таких метафор. Даже не знаю, хорошо это или плохо.
— Ты либо специально дурой прикидываешься, либо реально слепая. Я не о пришельце говорил, Хоукинс,—незнакомец издал звук, удивительно похожий на разочарованный вздох,— Твой мистер «чистоплотный Санитар» - последнее, что меня волнует. Хотя я не сомневаюсь, что он готов защитить тебя. Но я говорил про того парня, у которого самоконтроль заканчивается ровно там, где начинается твоя безопасность.
— Мы - команда. Логично, что мы будем оберегать друг друга,—сообщила она, с неким облегчением выдыхая из себя невидимый груз. У нее есть команда, есть напарники. Впервые за долгое время Джина гордится тем, что рядом с ней есть товарищи.
— Как скажешь,—он легко поднялся и направился к дверному проему,— Но если однажды твой напарник решит превратиться в какую-нибудь клыкастую тварь только ради того, чтобы попробовать меня на вкус за лишнее слово в твою сторону - не говори, что я не предупреждал.
— Эй! Ты куда?
— Тебе нужно восстановить электролитный баланс и поспать. Наночастицы завершают реструктуризацию тканей, это вытянет из тебя все силы.
— Что? Нет, погоди! Не уходи!—Джина попыталась дотянуться до него, но тело предало ее, и она бессильно повалилась обратно на подушки,— У меня куча вопросов насчет Касандры! А что, если она держит в плену нашего с братом отца?
— Отдыхай, Хоукинс,—он остановился в дверях, на мгновение обернувшись,— В этом мире у тебя и так слишком много проблем, чтобы забивать голову другими.
— Но мне нужно найти отца!—настаивала девчонка,— Пока я тут валяюсь, он может быть либо уже мертв, либо находиться в лапах Вечных Рыцарей или Кассандры.
— Даже если он жив, сейчас ты вряд ли чем-то можешь ему помочь,—ответил он,— Все, лежи. А, и еще! Твои деньги я положил на комод.
Дверь тихо закрылась. Гарфилд, издав недовольный «мяв», запрыгнул к кареглазой на кровать и свернулся клубком в ногах. Джина лежала, глядя на потолок, позволяя голове прокручивать слова незнакомца. Она думала об отце. О других измерениях. Вероятно, Кассандра узнавала о броне через других «Джин». Откуда этот парень знает? А сам он из какого измерения? Если он здесь, значит, его мир...что с ним случилось? И почему он так пытается уберечь ее?
Девчонка с трудом сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло, а каждое микродвижение диафрагмы отдается тупой, выматывающим гудением в животе. Как же все-таки отвратительно быть слабой и никчемной. Она так привыкли контролировать каждый байт информации и каждый миллиметр своих чертежей, что это состояние беспомощности было хуже самой смерти.
«Бурхард»—подумала она, прикрыв глаза,— «Полная диагностика. Выведи на сетчатку»
Перед глазами тотчас поплыли строки синего текста:
СКАНИРОВАНИЕ БИОМЕТРИЧЕСКИХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ...
МЫШЕЧНЫЕ ТКАНИ БРЮШНОЙ ПОЛОСТИ: Стадия эпителизации — 88%.
КОСТНЫЙ КАРКАС: Репозиция завершена. Наблюдается остаточная микровибрация наночастиц.
ОБЩИЙ СТАТУС: Истощение гликогена. Критический уровень кортизола. Рекомендация: гиперкалорийное питание.
ПРИМЕЧАНИЕ: Обнаружены следы стороннего биоинженерного воздействия класса «S». Угроза отторжения — 0,04%.
Джина прикрыла глаза. Значит, этот пареньне соврал. Те наночастицы, которые он вколол ей, действительно работали в связке с ее биологией, не вступая в конфликт с Бурхардом. Она откладывает свое желание начать беспокоиться и решает отложить тревогу на потом. Бурхард порекомендовал поесть. Девчонка стиснула зубы. «Гиперкалорийное питание» звучало как издевательство, когда тебе больно даже дышать. Тут хотя бы вдохнуть, уже было бы славно! Но машине, наверное, виднее. Наперекор протестующему телу она сползла с дивана.
Ноги подогнулись, и блондинка едва не рухнула, вцепившись в край стола так, что костяшки побелели. Хоукинс добралась до сервисной панели, где в док-станциях замерли Ева и Валли и трясущимися пальцами нажала кнопку принудительной перезагрузки. Первым ожил Валли. Он встрепенулся, посмотрел по сторонам и остановил оптику на хозяйке, фокусируясь на ней. Он издал серию тревожных гудков и сразу же попытался подкатиться к ее ногам, едва не сбив с ног. Ева плавно проморгалась и двинулась вперед, ее корпус засветился мягким розовым светом, но в движениях почувствовалась резкость.
— Тише, маленький,—Джина оперлась о стену, чтобы не упасть от хаотичных движений Валли,— Рассказывай, что случилось.
— Джина! Уровень угрозы был запредельным! —Валли вывел на ближайший экран запись последних событий,— Биологический объект в маске... агрессивное проникновение... попытка нейтрализации систем... Мы защищали периметр, но он использовал направленный ЭМИ-импульс! Прости! Прости! Мы пытались сделать все возможное!
— Джина, этот субъект... его поведение было подозрительным,—Ева подъехала к девчонке, ее сенсоры суетливо просканировали рану,— Он не должен был знать коды доступа к моим подсистемам. Я не доверяю ему. Его действия были эффективны, но деструктивны для нашей безопасности.
— Спокойно. Не нужно паниковать,—Джина прошла на кухню и опустилась на стул, прижимая руку к животу,— Он не плохой, Ева. По крайней мере, пока что. Он спас мне и Тони жизнь. И если бы этот парень хотел нашей смерти, мы бы сейчас не разговаривали.
Она замолчала, пытаясь взвесить полученную информацию. Ева была права. Этот «принц без белого коня» очень подозрительный. Если бы он хотел сдать ее Кассандре, то бы не возился с маркерами в ее крови. Зачем тратить время на какую-то девчонку, с которой ведьма сама может справиться? А если бы он был врагом, то мог просто забрал Бурхарда, пока она лежала в луже собственной крови. Хотя навряд ли. Объект-150 не будет работать без Джины. Значит, парень мог взять в заложники ее.
А координаты... если он действительно изменил алгоритм триангуляции, то ее дом был безопасным местом. Это не могло не радовать Хоукинс. Ведь, наверное, сейчас любое перемещение по городу с ее «битыми» файлами будет равносильно маяку для Кассандры.
И все-таки, съезжать отсюда Джине ьыло ьы морально тяжело. Потому что это ее дом. Единственное место, где стены помнят запах канифоли и одеколона старшего брата; помнят звонкий смех Иридии и приятную мелодию гитары, которую воспроизводил Тони. Стены тут поменять много чего. Как и хорошего, так и плохого. Может быть, поэтому она слишком привязана к этому месту? Не исключено.
Из мыслей ее вырывает урчание живота, тактично напоминая о том, что организму нужно поесть. Джина и забыла вовсе о том, что система настоятельно порекомендовала девчонке поесть. Она не особо горела желанием сейчас стоять у плиты, но иного выхода не было. А потому блондинка достала сковороду, морщась от резкой боли в боку. С переменным успехом ей удалось начать готовить омлет. Стандарное блюдо, где шанс напортачить был минимальным. Следом пошли овощи, которые та машинально нарезала уже. В какой-то момент девчонка поймала себя на мысли, что нож в ее руке движется, на удивление, уверенно. Раньше она могла порезаться, просто открывая консерву со сгущенкой, а сейчас...кусочки перца ложились один к одному. Можно даже было сказать — ложились идеально. Ну рай для перфекциониста!
«Побочный эффект регенерации или я действительно учусь?»—промелькнуло в голове, пока запах жареного лука и трав не утихомирил немного удивление.
Пока еда шкварчала на плите, мысли Джины невольно переключились на Бена. Тот неудачный разговор о «совместном дне рождения» объявился как нельзя кстати. Хоукинс особо и не думала о своем подарке, который бы хотела, зато усиленно размышляла о том, что можно подарить Герою Вселенной? Валли, заметив задумчивое выражение лица хозяйки, подкатил ближе и коснулся манипулятором ее ноги, вывалятся ту из прострации.
— О чем задумалась?—интересуется андроид.
— Да так, о всяком,—пожала плечами блондинка, садясь за стол,— Хотя... Ева, Валли, как думаете, что подарить парню, который может превратиться в ядерный реактор, но при этом радуется каждый раз покупке картошки фри?
— Мощный аккумулятор для его машины!— бодро отозвался Валли.
— Сборник научных статей о квантовой механике, чтобы он хоть немного понимал, что ты говоришь,—язвительно предложила Ева.
— Хорошо, что тебя Бен не слышал. Он бы наверняка обиделся. Он и так подвержен словесной атакой со стороны Джины. Пожалей его,—сказал андроид.
— Я говорю очевидные вещи,—объяснила Ева,— Если бы он понимал квантовую механику, у него было бы больше шансов не ругаться с Джиной и они бы могли больше общаться.
— Есть еще варианты?—полюбопытствовала у роботов Джина.
— Новый чехол для Омнитрикса из армированного кевлара!—тут же выдал дроид.
— Слишком банально,—Джина покачала головой,— Ева?
— Я проанализировала его запросы в сети. Возможно, редкое издание комикса «Кенгуру-коммандос»?—предложила фембот.
— Не знаю. Черт, это должен быть...личный подарок,—откинувшись на спинку кухонного стула, потерла пальцами переносицу Джи,— Ну, знаете, что-то, что напомнит ему, что он не только герой, но и человек. Наверное. Не знаю. Я уже давно кому-то вне семьи не дарила подарки.
Джина продолжила спорить с андроидами. Это продлилось около получаса. Хоукинс отметала один вариант за другим. Чем дольше они беседовали, тем паршивее на душе становилось. Блондинка подумала о том, что совсем не знает своего напарника.
Гарфилд, почувствовав трепещущую тревогу в груди кареглазой, запрыгнул на стол и требовательно боднул ее руку. Его шерсть все еще была вздыблена после стычки с незнакомцем, но это не помешало Джине почесать его за ухом.
Время идет, а толку мало. Что же, была не была. В порыве бессилия она вытащила телефон и написала Гвен:
Отец...
— Джина!—Бен рванулся вперед и подхватил ту за плечи в ту самую секунду, когда ее колени подкосились.
Она не чувствовала его рук. Если честно, она уже мало что могла почувствовать. Перед глазами стоял только образ отца — улыбающегося Чейза, человека, которого она всю жизнь считала самым лучшим человеком на планете. Осознание того, что этого, пусть и не идеального, но доброго мужчину превратили в расходный «материал», в полигон для садистских опытов, вызвало в ней далеко не слезы. Одних слез тут недостаточно.
Далеко недостаточно.
Она вдруг с кристально чистой ясностью поняла, почему Кассандра так легко нашла их в бункере, почему Бурхард так странно реагировал, и почему они все это время были на шаг позади. Ну конечно. Кто бы сомневался. Это был провал с самого начала.
Джина ничего не сделала нужного. Неудачница.
— Его...тело,—прохрипела она, вцепляясь побелевшими пальцами в футболку Бена с такой силой, что ткань затрещала по швам,— Бен, они его препарировали... они резали его...
— Кого «его»? Ты что там, блин, прочитала?
— Они...—она не смогла закончить фразу.
Правда в том, что горло перехватил жесточайший спазм, а в голове билась, пульсируя болью, только одна парализующая мысль: незнакомец, приславший эти файлы, знал слишком много. Этот придурок, который спас ее и брата, и даже вытащил с переулка знал ту извращенную правду, которая должна была быть навечно похоронена под руинами Ланселота. И эта правда прямо сейчас уничтожала ее изнутри быстрее и безжалостнее, чем любой инопланетный вирус.
— Джина, мать твою, говори!—прозвучал Бен как удар хлыста, разрезая звенящую тишь зала. Он схватил ее за плечи, почти встряхивая, пытаясь вытащить подругу из того ментального оцепенения, в которое она проваливалась все сильнее. Его пальцы глубоко впились в кожу напарницы, но она будто даже не чувствовала боли.
— ДНК-профиль,—вздохнула блондинка,— Полное совпадение по семнадцати аллелям Y-хромосомы. Я, конечно, не генный инженер... В общем, Вечные Рыцари использовали Чейза. Как биологическую матрицу для нейронного интерфейса. Попытка репликации Объекта-150. Они хотят создать копию.
Она говорила это так, точно зачитывала техническую спецификацию неисправного оборудования. Вяло, без единой интонации, без единого всплеска боли. И это ее поганое состояние пугала Бена куда сильнее, чем если бы Джи начала биться в истерике. Лучше бы плакала, кричала, крушила все вокруг. Лучше, чем это.
Бен устало выдохнул, чувствуя, как внутри него все завязывается в тугой морской узел. Он не знал, что сказать. А что тут скажешь? Какие слова могли помочь, когда тебе сообщают, что твой отец был не убит, а разобран на запчасти ради неудавшегося эксперимента? И, что самое мерзкое, он вряд ли выжил. Все указывает на это.
Без лишнего трепа, он молча потянул девчонку к стене зала. У него самого ноги уже становились ватными. Трудно стоять на месте. Герой тяжело опустился на пол, прислонившись спиной к промерзлому бетону, и, не выпуская рук Джины, потянул ту на себя. Он усадил блондинку между своих ног, заставляя ее спину плотно прижаться к его груди. Наплевав на все свои капризы, парень обхватил девчонку руками, пытаясь создать вокруг нее защитный кокон из своего тепла. Они так и сидели в тишине несколько минут. Было слышно только их неровное дыхание и гул вентиляции штаба.
— Дерьмо,—негромко, но четко произнесли они оба.
— Слушай,—Бен крепче сжал руки на ее талии, пока подбородок коснулся девичьей макушки,— Откуда ты это узнала?
— От парня того, что нас с Тони спас.
— А имя у него-то есть?
— Не знаю. Может и нет вовсе. Он мне так и не назвал его. Он сказал, что могу его звать «Принц на белом коне», но я его называю «Принц без коня». Долгая история.
— Ага, значит он еще себя и «принцем» зовет,—хмыкнул Теннисон,— С чего ты вообще взяла, что ему можно верить? Откуда у него эти файлы? Почему он сливает это тебе именно сейчас, когда ты только-только встала на ноги?
Джина молчала, но Бен чувствовал, как она едва заметно напряглась.
— Я понимаю, почему ты так думаешь. Я об этом тоже размышляла,—кивнула та,— Он знает детали, Бен. Детали, которые были только в архивах Вечных Рыцарей и в голове моего отца. Он помог мне и брату с поместьем, и помог...
— Да мне плевать, в чем он там помог!—Бен не выдержал, его голос сорвался на резкость,— Ты говоришь о нем так, будто он твой личный святой-покровитель. «Он сказал», «он прислал», «он нашел». Ты понимаешь, что это может быть ловушка? Что он может просто играть на твоей травме, чтобы выманить нас?
— Если бы ему это нужно было, он бы добил меня и Тони в поместье. Он был ранен, я без Бурхарда. Он на своем горбу тащил Тони до машины. А Тони, сам знаешь, прилично весит.
— Одно его это спасение еще не значит, что он твой нахрен друг!
— Он и не друг мне,—сказала тише девушка, проглатывая свои нехорошие мысли об этом,— Но он оказался несколько раз рядом и помог. У него были шансы добить меня и этого не сделал. Даже те краденные бандитами деньги вернул.
— Какие деньги? Что случилось?
— Долго рассказывать. В общем, он помог мне и помог Бурхарду. Он знает его рабочее название.
— Да это еще больше напрягает!—шикнул он,— Это не должно вызывать доверие!
Джина ничего не сказала. Бен нахмурился и отвернул голову. Его раздражало, с каким доверием эта вечно подозрительная девушка принимает информацию от какого-то парня. Он сам едва заслуживать доверие ее начал, а тут появился какой-то кретин и она ему чуть ли не голову свою отдает. И как это понимать? Где тут логика? Что там за парень такой, что Хоукинс принимает от него подобную информацию как за чистую монету? Бен не видел этого парня, но к нему появилось много вопросов. И если все, что он ей там сейчас наговорил будет потом ложью... Он найдет эту сволочь и пробьет ему колени. И еще что-нибудь пробьет неприличное.
Теннисон невольно понял, что злится на того, кто, возможно, понимал ее сейчас лучше, чем он. Это несправедливо. Как можно довериться человеку, которого даже по имени не знаешь? Джину не понять. Бен тут чуть голову не расшибает, а тут объявился какой-то там «принц» и он ей помогает. Так, нужно остановиться. Все это наводит его не на самые хорошие размышления. Сейчас было не до этого.
— Нам нужно выйти на Кассандру,—Бен мгновенно посерьезнел,— Хватит сидеть в обороне. Если она забрала генератор, если она причастна к тому, что случилось с твоим отцом...мы должны ударить первыми. Всем составом. Санитары, Рук, Кевин, Гвен — мы просто снесем это место к чертям, где бы она ни пряталась.
Джина даже не шелохнулась. Она продолжала смотреть в одну точку, обдумывая что-то. Бену стало не по себе от того, как ее тело в его объятиях оставалось холодным.
— А смысл?—так же вяло отозвалась она,— Если записи верны, Чейза больше нет. Генератора нет. Мы просто гоняемся за тенями, Теннисон. Кассандра всегда на три хода впереди. Она не враг, которого можно просто «ударить». Она как...системная ошибка, которую нельзя исправить.
Герою впервые захотелось влепить ей пощечину. Он не любит бить девчонок, хотя и приходилось на заданиях. Но здесь ему хотелось отрезвить Джину. Бенджамин чувствовал, как начинает заново закипать ярость. Не совсем на нее, а на всю эту чертову ситуацию, на опущенные руки, на этот зал.
Бен резко отстранился, заставляя ту повернуться к нему.
— Да что с тобой такое?!—он чуть ли не прокричал это ей в лицо, вскакивая на ноги,— Ты же Джина! Ты зубами вырывала информацию у тех, кто сильнее тебя! Ты стала админом Бурхарда! А сейчас ты просто...что? Сдаешься, потому что какой-то хрен прислал тебе пару файлов с ДНК?! Да в жопу их!
Он начал мерить зал быстрыми, нервными шагами, активно жестикулируя руками, пока его глаза горели гневным огнем.
— Меня это бесит! Какого черта ты себя так ведешь?! Твоя эта маска «Ледяной королевы». Господи, как она меня вымораживает! Там, на улице, монстры, психопаты и твоя сумасшедшая мать, которая превратила твою и твоего брата жизнь в Ад! И ты хочешь сказать, что мы просто будем сидеть здесь и ждать, пока этот твой «друг по переписке» пришлет нам расписание наших похорон?! Нет уж, к черту! Если ты не хочешь драться, я пойду один. Или с Руком. Но я не позволю этой суке выйти сухой из воды!
Бен ударил кулаком по стене. Удара эхом разнесся по залу. Он сипло дышал, глядя на Джину сверху вниз, ожидая хотя бы какой-то реакции — крика, гнева, чего угодно, кроме этого убийственного безразличия. Пожалуйста, только не это. Все что угодно. Лишь бы не это. Такое невыносимо терпеть.
Джина видела, как сильно его колотило от напряжения. Она выдохнула, чувствуя, как груз в груди сменяется чем-то саднящим.
— Бен...—сделала неуверенный шаг к нему,— Прости меня.
Он остановился, удивленно моргнув.
— Прости за этот трюк на тренировке. Это было низко,—шагнула еще ближе, оказываясь почти вплотную к нему. Ей пришлось чать запрокинуть голову, чтобы смотреть в его глаза. Так странно ощущать теперь себя ниже его, хотя разница у них опять не сильная,— И... прости за то, что я закрылась. Просто осознание того, что они сделали с отцом... оно выбило из меня все пробки. Я не знаю, почему так реагирую. Но ты прав. Сдаваться нельзя.
Бен нервно сглотнул, его плечи чуть опустились, а гнев начал уступать место растерянности. Но Джина еще не закончила.
— Я хочу, чтобы ты понял, почему я доверяю этому парню. Я до этого обдумывала все то, что ты мне сейчас говорил,—она говорила тихо, но твердо, глядя прямо на него,— Когда Кассандра атаковала, мои маркеры в крови сработали как маяк. Этот парень не просто вытащил меня из-под удара. Он переписал код наночастиц. Если бы он был с ней заодно или хотел сдать меня Рыцарям, он бы этого сразу сделал. Он спас Бурхарда, спас меня и сделал так, что сейчас мои координаты... условно расплывчаты. Я который раз до этого лумала, что она выйдет на меня и настигнет дома. А я не хотела съезжать со своего этого дома. Не люблю я оставлять такие места. Он мне не друг и сам это говорил. Он просто...не на стороне Кассандры. Он боролся с ней до крови. Может, этот парень какая-нибудь третья сторона. Я не знаю, честно. Но у меня предчувствие, что наши цели совпадают. Пока что «принц» - единственный источник данных, которого Кассандра не видит.
Повторное упоминание незнакомца подействовало на Бена как искра, брошенная в пороховую бочку.
— Джина, мать твою, какая к черту логика?— его снова сорвало и лицо исказилось от новой волны злости,— Этот ублюдок прячется по углам и вбрасывает тебе информацию дозированно, как собаке кость! А ты и рада верить! Да откуда ты знаешь, что он не играет в какую-то свою, еще более больную игру?! Ты так легко ему доверяешь, пока я тут места себе не нахожу!
Джина вздрогнула от этого напора, что невольно вспомнила слова того парня о том, что Бен с энтузиазмом откусит ему голову. Теперь она начинает всерьез в это верить. Он распалялся все сильнее, размахивая руками. Джина в последний момент поняла, что слова больше на него не работают. Его перегруженная нервная система просто не воспринимала аргументы. И тогда она сделала то, чего от нее не ожидал ни Бурхард, ни сама, ни тем более Бен.
Она молча шагнула вперед и обняла его. Просто обхватила руками за талию и прижалась щекой к его груди. В голове это представлялось лучше, а вышло как обычно — через задницу. Это было неловко, жестковато, да и вообще без всякой грации. Вот только для Бена этот контраст стал фатальным. Сначала холодное поведение, потом проклятая сухая логика, а теперь... она сама пришла в его руки. Вся та чудовищная смесь из страха потерять ее, ненависти к ее матери, злости к чертову незнакомцу и адреналина вдруг взорвалась внутри него так ярко, точно произошел атомный взрыв. У него буквально снесло крышу.
Он слабо произнес ее имя, после чего резковатр развернулся и одним стремительным, чуть ли не звериным, движением впечатал ее спиной в стену. Это не было грубо, но сила и уровень отчаяние в его движениях уже были пугающими. Юноша обрушился на нее, стискивая в неаккуратных, удушающих объятиях. Его руки жадно скользили по широкой спине девчонки, плечам, зарывались в волосы. Точно пытался убедиться, что она настоящая, что она здесь и никуда не уйдет.
— Твою мать, Джина, я же с ума сойду...—голос ломался с каждой секундой, когда он утыкался лицом куда-то ей в шею, обжигая кожу раскаленным дыханием,— Это такой ужас... ты хоть понимаешь, как я испугался?! Я думал, что я один лезу вечно в пекло, а ты даже меня переплюнула. А я... я не хочу тебя блять потерять. Ты же... мой напарник и друг.
Напарник и друг. Это звучало приемлимо для нее. Но почему-то прозвучало от Бена с какой-то нескрываемой досадой, будто ему это совершенно не нравилось. Джина не может это напрямую доказать, расписать почему так думает. Она просто чувствует это.
Джина испуганно вытаращила глаза. Ей это не нравилось. Тревога зашипел где-то под грудью, подбираясь куда-то выше. Ему не нравится быть напарником? Или ему не нравится быть ее...
Что за чертовщина? Это звучит глупо и абсурдно. Нет. Ей показалось. К тому же, он сам предложил быть другом. Он знал, на что идет. Это ведь не ее ответственность.
Эта лавина неконтролируемых эмоций, эта отчаянная хватка парня была слишком непривычной. Слишком пугающе для ее упорядоченного представления. Она не сразу поняла как дернулась, но он держал ее так крепко, что сбежать у нее просто не было и шанса. Дело было не только в испуге. Вероятно, Бен ощущал ответственность за нее, и поэтому так отреагировал бурно. Так разволновался, что совсем за руками и собой не следил.
Джина подняла дрожащие руки и осторожно опустила одну ладонь ему на спину, начав ритмично поглаживать напряженные мышцы поверх футболки. Второй рукой она зарылась в его растрепанные каштановые волосы, мягко перебирая пряди.
— Так, спокойно. Тише, Бен. Я здесь. Ты тоже. Пока что... э-э-э нет, не так. Забудь. Все хорошо,—проговорила ему в кожу,— Дыши. Нет причин так волноваться. В порядке все, хорошо? Ты меня понял?
Пока девушка пыталась нормально успокоить его, вся дрожь в его теле постепенно унималась. Невозможно было долго находиться в таком состоянии, пока Джина перед ним путала слова или вообще забывала, что надо было сказать. Он затих, все еще с трудом дыша и уткнувшись лбом той в плечо. Бен делал глубокие вдохи впитывая ее запах, слушал биение сердца напарницы, пока собственное не начало биться ровнее.
Когда выпрямился, он наконец бережно отстранил девушку от себя и посмотрел на нее — на ее прижатую к стене фигуру, на эти растрепанные волосы. И все бы ничего, да только осознание того, что он только что сделал, ударило его наотмашь. Ему вдруг стало мерзко, что вел себя эти несколько минут дикое животное, которое ни разу не гладили. Краска стыда залила мальчишеское лицо.
— Черт, Джи...—герой сделал шаг назад, вскидывая руки, будто обжегся об нее,—Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло. Я не должен был так набрасываться. Это... это было лишним. Я знаю, что ты, наверное, подобное сильно не любишь. Просто... ладно, забудь. Я нарушил все твои границы. Прости.
Бенджамин виновато опустил глаза, ожидая, что сейчас та снова наденет образ безэмоциональной девчонки или вообще ударит его. Но Джина, оставшись стоять у стены, только глубоко вздохнула и, чуть поправив воротник футболки, тихо ответила:
— Все в порядке.
Эти слова упали между ними, как занавес, обрывая любые попытки объясниться. Бен знал, что под кожей все еще горит остаточное тепло ее тела, но этот короткий ответ заморозил воздух в зале мгновенно. Ему хотелось провалиться сквозь эти чертовы маты. Внутри парня выла буря, а Джина просто стояла у стены, поправляла воротник и выглядела так, будто у нее внутри сработал автоматический сброс системы. Это неправильно.
Бен отступил еще на шаг, пряча дрожащие ладони в карманы толстовки. Колючий комок вины застрял в горле, мешая нормально вдохнуть кислорода. Парень ведь видел — видел, что ее руки продолжают мелко, судорожно трястись. Он напугал ее. Своей дикостью, своим отчаянием, этой лавиной чувств, которую сам не умел контролировать. Джина ведь привыкла чему-то понятному и более стабильному, логичному, а он обрушился на нее как стихийное бедствие.
«Напарник и друг»—мысленно повторил Бен собственные слова, языком распространив по нëбу горький, вяжущий привкус.
Каким же идиотом он себя чувствовал. Зачем он вообще это сказал? Пытался выстроить безопасные границы для самого себя? Или подсознательно надеялся, что она возразит? Ага, как же! Какая глупость. Джина и симпатия — это вещи из параллельных вселенных. Бен был готов поставить Омнитрикс на то, что для нее вся эта сцена была лишь досадным моментом в жизни. Она ведь никогда не смотрела на него ТАК. Никаких долгих взглядов, никакой девичьей робости или смущенной улыбки. Хоукинс видела в нем героя, ходячую проблему, напарника. И, в конце концов, друга... Но точно не парня. Не того, ради кого ее сердце стало бы биться чаще по человеческим причинам. Он был уверен в этом на все сто процентов. В ее упорядоченном мире для него просто не существовало другой роли.
Только от этой уверенности внутри что-то болезненно и тоскливо ныло. Рядом с Джиной Бен впервые за долгое время забывал, что он — Бен 10, Герой Вселеннной. Ему чертовски нравилось быть просто семнадцатилетним парнем, который может тупить, пить смузи, играть с ней в приставку и злиться на ее колкости. Он привыкал к этому чувству нормальности, как к наркотику. Проблема в том, что именно эта привязанность пугала его до дрожи. Потому что нормальность была иллюзией. Долг героя никуда не делся, а Джина... Джина никогда не переступит черту, которую сама себе начертила. Или же это он начертил с самого начала?
Внезапный писк телефона в кармане заставил Бена вздрогнуть. Он вытащил устройство, радуясь возможности отвести взгляд от Джины. На экране светилось сообщение от Эстер.
14:19 [Джина Хоукинс]: «Гвен, привет»
14:19 [Джина Хоукинс]: «Я в тупике»
14:19 [Джина Хоукинс]: «Что подарить Бену? Я хочу что-то полезное и практичное, но мой мозг выдает только чертежи пушек или новые процессоры. Он же герой, у него все есть. Кроме совести, конечно»
Гвен ответила через десять минут. Видимо, сделала перерыв в своей бесконечной подготовке к экзаменам. Джине, к слову, тоже бы учебой заняться, а не думать о подарке напарника.14:29 [Гвен Теннисон]: «Привет-привет! 👋Джина, выдохни! Я вижу через экран, как у тебя искрят контакты 😂»
14:30 [Гвен Теннисон]: «Перестань анализировать его как сложную схему. Бен - это Бен. Он оценит все, во что ты вложишь хоть каплю души. Хотя, зная тебя, ты, наверное, уже составила таблицу вероятностей радости для каждого подарка»
14:31 [Джина Хоукинс]: «Очень смешно. Я серьезно. Я хочу, чтобы это было важно. Может, какой-нибудь гаджет для его байка?»
14:31 [Джина Хоукинс]: «Хотя нет наверное. Он на нем редко ездит»
14:31 [Гвен Теннисон]: «Слушай, Джи. Оставь гаджеты для работы. Ты же мастер на все руки. Сделай что-то сама. Руками. Бен обожает все, что сделано специально для него. Даже если это будет кривоватая кружка или браслет, он будет носить это с гордостью короля. Просто выключи своего внутреннего инженера (и критика) на вечер и включи Джину.
14:32 [Гвен Теннисон]: «А, и еще! Перестань паниковать, от твоего сообщения прямо веет дымом из процессора!»
14:32 [Джина Хоукинс]: «Руками? Гвен, я разбираюсь более-менее по металлу или коду. Что я ему, свитер свяжу? С эмблемой Омнитрикса? О, нет! С зайчиками. Он, блин, заценит»
14:32 [Гвен Теннисон]: «Ха-ха! А почему нет? Я бы посмотрела на его лицо. Ладно, шучу. Но ты ведь ювелир в душе, Джина. Ты работаешь с микросхемами как с кружевом. Сделай ему что-то из того, что он сможет носить всегда. Не гаджет. А вещь»
14:33 [Гвен Теннисон]: «Все, я возвращаюсь к юриспруденции, а ты...попробуй включить воображение, а не калькулятор! Ты справишься, Джи! Я тебе потом напишу, не теряй!»
Джина отложила телефон на край кухонного стола и еще долго сверлила взглядом погасший экран. «Сделай что-то руками», «выключи калькулятор». О, легко сказать Гвен! Ты изучаешь магию, а не законы термодинамики или принцип неопределенности Гейзенберга. Но слова подруги, приправленные ее излюбленным ехидством, попали в самую цель. Джина поднесла руки к лицу, разглядывая их в блеклом свете кухни. Ее ладони сейчас напоминали карту незнакомых земель: тонкие линии переплетались с въевшимися пятнами машинного масла и черными разводами графитовой смазки. Она сжала пальцы в кулак, чувствуя, как под кожей натягиваются сухожилия. Механический гул вентиляции, казалось, вибрировал прямо у нее в костях, напоминая о том, где она находится. Девчонка вдруг остро, почти до физической боли, ощутила пустоту. Ей отчаянно хотелось прикоснуться к чему-то живому. К чему-то такому несовершенному, существующему вне программного кода или каких-либо боевых задачи. Что же это могло бы быть? Любопытно. Ей не хватало простого, шершавого тепла предмета, который не требовалось калибровать или программировать. Вещи, лишенной функции убийства или защиты, вещи, которая просто была бы, без всякого смысла, кроме самого факта своего существования. Нет, ну это какой-то ужас! Любая вещь должна иметь практическую ценность. Джина хлопнула себя по лбу, когда до нее дошло, что Бен — не она. Он думает иначе, у него свои мысли и ценности. Рук когда-то мельком говорил о том, что тот коллекционирует специальные карточки Sumo Slammers, которые у него лежат в отдельной шкатулке. Просто так и без дела! Хоукинс мысленно поморщилась от того, что карточки лежат и пылятся у него на полке или где они там лежат. Но это Бен. У него все иначе. Если он хранит эти карточки, то почему бы ему... Точно! Это чертова игра с сумоистами. Ответ лежал на поверхности! — Я придумала!—подскочила Джина слишком внезапно, и тут же оперлась руками о стол, когда боль схватила ее тело,— Отмена по аккумуляторам и чехлам. Я знаю, что надо делать. — Ой! Джина, тебе ведь нужно горизонтальное положение и покой!— запротестовал Валли, преграждая ей путь,— Твои показатели эндорфинов все еще ниже нормы. — Мои показатели эндорфинов придут в норму, когда я перестану чувствовать себя бесполезным куском овоща,—ответила Джина, осторожно двинувшись вперед. Боль в животе никуда не делась, она лишь приттхла, напоминая о себе глухой пульсацией при каждом резком и самонадеянном движении. Джина опустилась на высокий стул перед верстаком, чувствуя, как лоб покрывается холодной испариной. Она глубоко вдохнула, концентрируясь на задаче. Идея пришла внезапно, собравшись из обрывков воспоминаний о том, как Бен с азартом рассказывал ей о видеоигре. Можно было, конечно, просто купить фигурку или распечатать постер. Это было бы экономнее и менее энергозатратно. Но Хоукинс отбросила этот вариант. Нет, этот засранец заслуживает нормальный подарок. У него не было адекватного дня рождения, и это надо, черт возьми, исправить. Девушка свела брови к переносице, удивившись своему рвению сделать подарок. Откуда столько энергии неожиданно появилось? Да какая уже разница. Главное — есть мотивация. А это значит, что Хоукинс может свернуть горы. Этот подарок должен был быть технологическим шедевром, замаскированный под изящную безделушку. Блондинка просиживала зад на мягком стуле, перед верстаком, игнорируя настойчивое мигание красных индикаторов в углу обзора. Бурхард все еще пытался напомнить об отдыхе, но сейчас его системные предупреждения казались белым шумом. Перед ней лежал брусок синтезированного оптического кварца, который пришлось немного протереть от пыли. Кто же мог подумать, что он пригодится для чего-то такого. Как же было хорошо на лучше, когда девчонка узнала, что в его глубине не было ни единой трещинки, ни одного пузырька воздуха. Это был идеальный холст для того, что она задумала. Джи, конечно, не художник, но попробовать создать «картину» можно. На дополнительном мониторе застыл стоп-кадр из классической игры «Sumo Slammers». На изображении предстал во всей своей красе Ишияма. Джина увеличила изображение так, что стала видна каждая частичка его тела. Она изучала каждый изгиб его наплечников, наклон головы. Для большинства это была просто картинка из игры, но девушка попробовала представить то, что заставляло глаза Бена загораться азартным блеском. Для него это было так важно. — Ева, подай микро-дозатор с легирующим составом на основе эрбия,—бросила она, не оборачиваясь. — Джина, это потребует ювелирной точности. Твои руки дрожат,—Ева подъехала ближе, ее сенсоры тревожно мигали темно-розовым. — Значит, я буду использовать Бурхард как стабилизатор, но только для моторики. Все остальное - я сама. Процесс был мучительным. Джина решила использовать технологию «квантовых ловушек» внутри кварцевого монолита. Суть заключалась в том, чтобы внедрить в структуру камня наночастицы редкоземельных металлов. При подаче определенного электромагнитного импульса через подставку, частицы должны были входить в резонанс и начинать светиться, вырисовывая изображение изнутри. На словах звучало невероятно классно. Но Хоукинс знала, что нужно сначала закончить дело. Кажется, она сегодня ни потренируется с Иридией, ни посмотрит, что ей поставили. Планы пошли под откос. Но оно того будет стоить. Она целый час сидела, согнувшись над блоком. Каждый раз, когда лазер входил в контакт с кварцем, ей казалось, что луч проходит сквозь ее собственную кожу. Она вырисовывала Ишияму по памяти, слой за слоем: его массивные доспехи, решительное лицо. В какой-то момент боль в животе вдруг отступила на второй план. Ее место занял пестрый, незамутненный восторг. Джина поймала себя на том, что пальцы больше не дрожат. Это была поразительная и даже пугающая фиксация. Она, Джина Грейс Хоукинс, сейчас с фанатичным упорством вычисляла угол преломления света для того, чтобы прическа игрушечного самурая казался объемным под определенным углом. Она ловила себя на мысли, что ей нравится подбирать чистоту спектра. Ей нравилось представлять, как наночастицы внутри кварца будут реагировать на тепло рук Теннисона. Интересно, будет ли он часами на это таращиться? Или использует это как ночник? В целом, неплохая альтернатива. — Я сошла с ума,—прошептала она, но на губах играла непривычная, чуть широкая улыбка,— Я трачу вычислительные мощности Бурхарда на рендеринг персонажа видеоигры. Это же так нецелесообразно... Но пальцы продолжали работать. Она использовала технологию квантового напыления: внутри прозрачной доски создавались микроскопические полости, заполненные газовой смесью, чувствительной к фотонам. Можно смело сказать, что Джина буквально «вышивала» светом внутри камня. Процесс захватил девчонку целиком. Она изучала анатомию Ишиямы так, будто это был чертеж новейшего двигателя. Как падает тень от его «брони»? Какое выражение лица должно быть у героя? Она хотела передать всю ту решимость, которая проскальзывала в глазах Бена в самые критические секунды боя. А таких моментов было немало. — Валли, включи фокусуровку на триста микрон,—скомандовала она, щурясь от яркой вспышки лазера. — Джина, ты не ела уже два часа,—Валли подкатил ближе, его окуляр засветился, помогая контролировать глубину гравировки,— Уровень сахара в крови... — Погоди, Валли!—отмахнулась девушка,— Мы почти закончили. Еще один слой фотонных ловушек в основании... вот так. Джина работала с такой страстью, которой не чувствовала со времен создания модели Сатурна. Было очень непривычно тратить такой талант на «безделицу». Но внутри все пело, и это не остановить. Она чуть ли уже не чувствовала каждую молекулу этого кварца. Валли и Ева молча наблюдали за ней. Валли периодически подкатывал ближе, подавая нужные инструменты, а Ева фильтровала воздух от мельчайшей кварцевой пыли. Гарфилд, как самый главный помощник, лежал на диване, свернувшись клубком, и тихо урчал во сне. — Теперь подставка,—Джина вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и наклонилась вперед. Для основания она использовала темный сплав титана с матовым покрытием. А внутри она смонтировала сложнейшую схему из сенсорных панелей, что реагировали на тепло человеческих рук, и миниатюрный преобразователь энергии. Когда наступил момент первой проверки, Джина почувствовала, как сердце забилось где-то в горле. Она коснулась пальцем сенсора на черном металле. Сначала ничего не происходило, а затем внутри прозрачного кварца зародилось слабое золотистое свечение. Оно плавно, как туман, начало закручиваться в спирали, оседая на тех самых «квантовых ловушках», которые Джина расставляла. Изображение Ишиямы проступало медленно, обретая объем и глубину. Великий сумоист стоял в гордой позе, и казалось, что он вот-вот шагнет за пределы своего стеклянного плена. И все это благодаря тому, чт золотистые искры внутри камня переливались, создавая эффект живого пламени. — Невероятно...—прошептала она, удивляясь самой себе,— У меня получилось? — У тебя получилось!—запищал Валли, поднимая манипуляторы вверх. — Да! У меня получилось!—подрываясь со стула, подпрыгнула на месте Джина и тут де схватилась за живот. Валли широко распахнул пиксельные глаза и вытянул маленькие ручки, надеясь дотянуться до раны и как-то облегчить боль. Девушка села на корточки и позволила машине подъехать ближе и обнять себя. Андроид издал довольный писк и погладил нежно ее бока. Хоукинс подняла голову, замечая как Ева отворачивает голову и молча собирает своими руками остатки мусора, никак не комментируя объятия. — Ева,—позвала блондинка фембот. — Да?—тихо спросила андроид. — Можешь пожалуйста подъехать? Это важно. Ева сначала первые секунды стояла на месте, а потом, проморгавшись, подъехала блиде к Джине и даже не поняла, как ее загребли в короткие объятия. Ева сымитировать поднятие пиксельных бровей, считывая подобный тактильный момент неуместным, но ничего не сделала, чтобы прервать его. — Разве это... уместно?—спросила чуть тише Ева. — Вряд ли. Но я просто подумала, что это...не помешает нам? Мне перестать так делать?—девушка отстранилась от андроида и, едва нахмурив брови, посмотрела в пиксельные глаза Евы. Она знала, что Ева очень сильно отличалась от Валли, и подобные жесты для нее были почти чужды. Джина не могла судить андроида за это, ведь в ее протоколах не было вшито нечто подобное. — Нет,—помотала головой андроид,— Я не против подобного. С тобой и Валли. Хоукинс приподняла уголки рта и, подавшись вперед, заключила снова в объятия роботов. Приятный холод от их корпусов проникал в кожу девушки. Джина опустила свои ладони нна спины железяк и бережно провела по ним, ощущая пальцами гладкую поверхность металла. — Вероятность того, что Бенджамин испытает восторженный шок при виде подарка равняется 98,7%,—констатировал Валли, повернувшись к подарку. Джина ничего не ответила. Она смотрела на результат своего труда и чувствовала то знакомое, но такое непривычное тепло в груди. Блондинка поднялась на ноги, прижала ладонь к животу, где рана все еще ныла. Но теперь эта боль казалась второстепенной. Гвен была определенно права: магия вещей не в их мощности. Ей удалось создать подарок, в котором не было ни грамма разрушения. И в этом была ее маленькая победа над собой. В течение дальнейших нескольких часов девчонка возилась с уроками. Как оказалось, у нее теперь появился значительный прогресс по литературе и по английскому. Джина была настолько удивлена позитивным комментариям учителей, что перечитывала их сообщения по несколько раз. Не удержавшись, она прислала фотографию оценок своих Тони и Гвен. Брат прекрасно знал, что у сестры была иногда не в ладах с такими гуманитарными предметами. И наверняка будет рад тому, что у нее получилось добиться хороших отметок в этих предметах. А Гвен... Девчонка до сих пор не знает, зачем отправила той фотку. Это было так импусивно, что сейчас, сидя на диване и прокручивая это, не могла понять, для чего сделала такое. Хоукинс уже хотела удалить фотографию у них обеих, как видит, что Теннисон начала печатать сообщение. Смысл удалять фотографию тотчас исчез, когда рыжуля написала подруге: «ОБАЛДЕТЬ! Поздравляю тебя 💗😄. Ты сделала ЭТО. ТАК ДЕРЖАТЬ, ДЖИНА!». Боль в животе из острой и режущей превратилась в едва заметную пульсацию — верный знак того, что нано-каркас завершил основную работу. И, возможно, это так повлияли слова Гвен. Слова рыжеволосой девчонки однозначно имели какую-то магию. Иначе как объяснить, почему Джина глупо улыбается этому предложению? Точно магия, а не то, что блондинка начинает все ближе и ближе подпускать к сердцу Анодита. Тони пока не прочитал сообщение. Видимо, он до сих пор спит. Девчонка решила не мучать его смс'сками. Пусть большой парень отдохнет. Она лениво потянулась, прислушиваясь к себе. Бурхард изредка подсвечивал в углу обзора статус регенерации «96%», а Гарфилд лениво ходил вокруг дивана и мурчал сам по себе. К чему подобный перфоманс был хозяйка так и не поняла, но прерывать кота от подобного явления не стала. Вибрация телефона заставила ее отвлечься от внутреннего сканирования. Короткое сообщение от Иридии, присланное еще на рассвете, гласило: «Джи, срочный вызов. Я уезжаю в командировку на пару дней. Это по поводу твоей ситуации с матерью и Вечными Рыцарями. Возможно, что-то удасться найти. Прошу, загляни к Тони в лазарет, когда сможешь. Он ворчит, что ему скучно, но мы оба знаем, что он просто по всем скучает. И потренируйся с Акселем. Я потом проверю результат. Спасибо!». Хоукинс вздохнула. Визит в штаб Санитаров казался хорошим поводом окончательно размяться. Настроение сегодня было более чем хорошее, а это означало то, что в ход пойдут черные тени. Она их размазала по верхнему и нижнему веку, чуть покрасила ресницы и пошла в сторону выхода.***
В лазарете было видно, что недавно помывки полы — кафель блестит так, что хочется прищуриться. Энтони, как заметила блондинка, выглядел значительно лучше: он уже не напоминал бледную тень самого себя, хотя в глазах все еще мелькала усталость. Коротко переговорив с братом и убедившись, что его восстановление идет по плану (и выслушав порцию его дежурных шуток о том, что больничная еда - это преступление против человечества), Джина направилась к тренировочным залам. Она не стала говорить ему про инцидент в Подземном городе, потому что парню не нужно лишний раз нервничать. Ей жизненно необходимо было почувствовать нагрузку, чтобы снова поверить в функциональность своих мышц. Ну и что, что она совсем недавно даже встать на ноги не могла? Не сидеть же сложа руки, верно? Она шла по коридору, погруженная в свои мысли о тренировке, когда из-за поворота на нее буквально вылетел Бен на всех скоростях. Столкновение было неизбежным. Теннисон, судя по всему, куда-то катастрофически опаздывал или просто пребывал в своем обычном состоянии гиперактивного хаоса, что чуть не снес Хоукинс. В его руках было два картонных стаканчика, которые опасно накренились, угрожая выплеснуть содержимое прямо на светлую футболку Джины. — Эй! Смотри, куда прешь!—вспылил Бен, даже не глядя, кто перед ним,— Весь штаб в твоем распоряжении, надо было именно на меня вылететь? — Если бы ты не несся как гурман на распродажу, мы бы разошлись в радиусе километра,—огрызнулась Джина, позволив рефлексам сработать быстрее разума. Она выпрямилась в плечах и скрестила руки на груди. На секунду в коридоре повисла пауза. Бен притормозил, его взгляд наконец сфокусировался на Джине. Светлая футболка, знакомая спортивная сумка. Хоукинс. Сердце Бена ухнуло куда-то в район желудка. Раздражение на мальчишеском лице мигом сменилось чем-то средним между неловкостью и щенячьим раскаянием. Он словно только сейчас осознал, с кем спорит, и теперь чувствовал себя не на своем месте. «Да тво-ою-ю ж ма-ать... Какой же нахрен идиот! Просто феерический кретин! »—Бен мысленно дал себе с разворота подзатыльник. Его щеки сразу же, недолго размышляя, полыхнули жаром. Вся эта дурацкая затея с кофе летела в тартарары. — Оу... Джина. Прости,—нелепо качнул стаканчиками, пытаясь удержать равновесие, — Я не заметил. Просто утро выдалось паршивым. Извини. Джина, не ожидавшая такой быстрой капитуляции со стороны героя, тут же осознала, как ее собственный запал погас. Ссориться из-за этой мелочи ей показалось неуместным. К тому же Теннисон извинился. Она отвела глаза в сторону и, поправляя лямку спортивной сумки, почесала затылок. — Все нормально. Тоже извини. Реакция сработала раньше, чем мозг,—скромно ответила она,— Куда ты так летишь? — В архив. Рук попросил...стоп, а ты куда? Я думал, что ты сегодня чисто «на домашнем». Ну типо уроки и все такое,—Бен подозрительно прищурился. Это было проще, чем признаться в собственных намерениях. — Иду в зал. И вообще, зачем тебе два смузи? Решил удвоить дозу витаминов или боишься, что одного не хватит для поддержания твоего эго?—Джина позволила себе легкую и едва заметную усмешку, кивнув на стаканчики. Бен опустил взгляд на свои руки, и его лицо вдруг стало каким-то непривычно кислым. Теннисон глубоко вздохнул, понимая, что пути назад нет. Вот он, момент истины. — Вообще-то, один - черничный, это для Рука. А второй...—он протянул ей картонный стакан, а Джина машинально взяла его. Пальцы обдало едва ощутимым, слабым теплом,— Второй - это кофе. Для тебя. Ну вот, отлично. Он это сказал. На самом деле, для парня, который мог каждый день уворачиваться от лазерных залпов и драться с пришельцами размером с небоскреб, транспортировка двух картонных стаканчиков оказалась задачей непомерной сложности. Герой решил промолчать о том, как шел по коридору штаба, чувствуя, как под воротником толстовки собирается предательская испарина. В правой руке он сжимал смузи для Рука — тут все было просто и понятно, рутинная дружеская доставка. Но вот левая рука...В левой руке остывал латте. Из той самой кофейни на углу, которую Тони как-то вскользь упомянул утром. Бен заходил к нему, чтобы спросить про самочувствие, но по итогу разговорились про больничную еду и про кофе. Так вышло, что старший брат проболтался о том, что есть одна кафе, где готовят вкусные напитки, в том числе и кофе, который обожала Джина. «Зачем я вообще это купил?»—мысленно застонал Теннисон, глядя на конденсат. Вопрос был хорошим, только ответа нормального герой не может получить. Это был ничем не обоснованный импульс. Он просто увидел вывеску, вспомнил ее вечно усталый взгляд, синяки под глазами от бессонных ночей и... купил. До того, как столкнуться с Хоукинс, в голове семнадцатилетнего парня, который уже по инерции привык решать проблемы ударом по циферблату Омнитрикса, крутились идиотские сценарии того, как это должно выглядеть. «Эй, Хоукинс, я тут мимо проходил…». Нет, слишком неестественно. «Вот, возьми, тебе нужен кофеин». Тоже нет. Это звучит как приказ. — Для меня? — переспросила она. — Заехал по пути в штаб в ту кофейню, которая тебе нравится,—Бен поморщился, глядя в сторону, лишь бы не пересекаться с ее пристальным взглядом. Вечно она любит так смотреть, будто уже знает все его секреты и мысли. От этого он чувствует, будто его сканируют. Его шея начала покрываться красными пятнами. — Я не говорила о-... — Не буду врать, Тони проболтался,—выпалил Бен,— Я просто утром к нему заходил. Слово за слово и что-то про кофе заговорили. Ну он и ляпнул. Только, пока я разбирался с патрульными на входе, он уже, кажется, совсем остыл. Черт. Я хотел, чтобы он был горячим. Прости, вышло как всегда. Он свел брови к переносице и отвернулся. Бен выглядел действительно расстроенным из-за такой мелочи, как остывший кофе. Пр какой-то причине эта глупая, детская досада на самого себя, на мгновение выбила Джину из колеи. Она моргнула. Один раз. Второй. Бенджамин Кирби Теннисон поехал по другому маршруту. Потратил время. Купил кофе. И теперь стоит перед ней, сгорая от стыда из-за того, что напиток нарушил температурный режим. Что, черт возьми, происходит? Это параллельная реальность? Она спит? Что-то не похоже. Хоукинс привыкла к тому, что в ее жизни все имеет цену. Даже такая мелочь как кофе. Если кто-то что-то для тебя делает — ты становишься должником. Это базовое правило выживания, которое ей вбил в голову Подземный город и пару лет идиотской изоляции, в которую себя же загнала. — Я... э-э-э... спасибо,—голос Джины дрогнул, потеряв свою стальную уверенность. Она тут же потянулась свободной рукой к карману спортивных штанов, доставая смартфон,— Я переведу тебе деньги на карту. Сколько там? Два доллара? Три? Услышав про деньги, Бен быстро вскинул голову. Краска на его лице сменилась искрящейся во все стороны возмущением, которая охотно смешалась с нарастающей обидой. — Что? Нет! Хоукинс, даже не вздумай!—он едва сорвался на крик, шагнув вперед и на автомате вскинул руку, точно пытался выбить телефон из ее пальцев,— Убери это к черту! Джина нахмурилась, искренне не понимая такой реакции. Сначала вел себя так, а потом совсем иначе. Она впервые видит подобный выпад из-за каких-то денег. Девушка была уверена, что мир всегда строился на взаимообмене. Услуга за услугу, оплата за товар. Бесплатный кофе в ее голове совсем не вписывался. — Но это неправильно,—серьезным тоном лектора произнесла она,— Ты потратил свое личное время, верно? Ты изменил маршрут, потратил средства. Это твои ресурсы, Теннисон. Логично, что я должна компенсировать расходы. Я не люблю быть в долгу. Джина кивнула сама себя, подтверждая своим сердцем эту «математику», которая, как оказалось, для него была пощечиной. Просто невероятно! Кто вкрутил такие ей мысли? Бен сверлил ее своими глазами, понимая, что внутри все сжимается от какой-то наитупейшей безысходности. Он хлопнул себя по лицу свободной рукой и откинул голову назад. Ему было семнадцать. Он спасал планеты, дрался с Вилгаксом, общался с космическими божествами. Но прямо сейчас не знал, как объяснить этой упрямой, невыносимой девушке, что просто хотел сделать ей приятно. Что ему плевать на эти жалкие два или три доллара. Теннисон даже не запоминал ценник, потому что не думал, что это будет важно для блондинки. — Слушай, Джина...—Бен шумно выдохнул, взъерошив свободной рукой и без того растрепанные каштановые волосы,— Иногда вещи случаются просто так. Без компенсаций и без долгов. Я просто увидел кофейню и подумал, что тебе сейчас не помешает лишний заряд кофеина. Считай это... просто так. Понятно? Без всяких «почему». — Но... — Я с тобой драться буду, если ты переведешь мне эти глупые доллары. Я серьезно, Хоукинс,—выпалил он, чувствуя, что если останется здесь еще хоть на секунду, то либо провалится сквозь пол от смущения, либо скажет что-то совсем лишнее,— Не знаю, нравится тебе латте или нет, но... — Я обычно его не пью... — О. Точно. Забыл. Только черный кофе без сахара. Черный, прямо как твоя душа, да? Извини, не подумал,—не дожидаясь ответа, Бен резко развернулся на пятках и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь по коридору. — Погоди,—крикнула она,— Я сказала, что «обычно его не пью». Но это не значит, что я не могу его выпить. Спасибо, Теннисон. Бен остановился на полпути. Он не поворачивался несколько секунд, после чего неохотно повернул голову к ней. Девушка стояла там одна в коридоре. В одной руке у нее был заблокированный смартфон с открытым банковским приложением, а в другом — остывший латте. Она опустила телефон и запихнула его в карман. Взгляд ее карих глаз скользнул по картонной поверхности стаканчика, на котором маркером был небрежно нарисован смайлик. Это была стандартная фишка бариста той кофейни. Иногда ей попадался зайчик, котенок и даже куча слащавых сердечек. Девушка как-то не цеплялась раньше за это и даже не благодарила работника. Просто брала и молча уходила. Но почему-то теперь, когда вспомнила об этом, она подумала о том, что стоило сказать хотя бы «спасибо» сотруднику. Джина потихоньку поднесла стаканчик к губам, все еще ощущая кончиками пальцев тепло картона. Она ожидала чего-то приторно-сладкого, какой-нибудь кондитерской катастрофы, которая обычно нравится подросткам. Но первый же глоток заставил ее брови удивленно взлететь вверх. Вместо ожидаемого сахара по рецепторам ударила сочная, слегка уловимая кислинка спелой груши, мягко окутанная нежным, обволакивающим ароматом ванили. Так удивительно! Это не было похоже на дешевый сироп; вкус казался объемным, почти аристократичным. Нужно отдать герою должное. Вкус был поразительно приятным. — Груша и ваниль?—Джина опустила стакан, рассматривая его так, будто это был неизвестный науке артефакт,— Довольно... необычное для меня сочетание. Органолептические свойства даже сбалансированы. Кислотность фруктовой основы нивелирует избыточную плотность сливок, а ваниль выступает в роли связующего звена, не перебивая основной профиль. Знаешь, Теннисон, это даже... приемлемо. Весьма неплохо. Услышав этот поток специфических терминов, которые в переводе с «хоукинсовского» означали высшую степень одобрения. Лицо вдруг осветилось широкой, радостной ухмылкой, которую трудно было держать при себе. Стыд отлетел к чертям собачьим, уступив место его излюбленному состоянию — самодовольному триумфу. — Ха! А я что говорил?—зеленоглазый развернулся всем корпусом, засунув руки в карманы и покачиваясь на пятках,— Ты просто плохо меня знаешь, Хоукинс. У меня, между прочим, врожденный инстинкт на такие вещи. Я - гений интуитивного выбора! Увидел название в меню и сразу понял: «Это оно. Это для Джины». Можешь признать это - я официально спас твое утро. — Твое самомнение сейчас начнет задевать потолочные перекрытия,—коротко парировала Джина,— Остынь, Теннисон. Ты просто ткнул пальцем в небо и случайно попал в облако. Статистическая погрешность, не более. Бен фыркнул, но ухмылку не собирался после подобного никуда убирать. — И все же, ты идешь тренироваться?—он подошел ближе, рассматривая ее спортивную форму и сумку,— Что-то ты выглядишь немного помято. Ну...всмысле...дело не в недосыпе, а будто... — Нормальная я. — Слушай, я серьезно. Ты нормально себя чувствуешь? Ты как будто была в какой-то передряге и молчишь. Хоть поаккуратнее там что-ли будь. А то один неверный рывок - и Бурхарду придется латать тебя заново. — Уймись. Все со мной нормально. Я умею рассчитывать нагрузки,—буркнула Джина, делая еще один глоток латте,— Мне не нужен нянька, Бен. — Я не предлагаю няньку. Я предлагаю напарника,—Бен шагнул ближе и ладонью указал на ее фигуру,— Ты в неплохой форме. Утебя отличная теория, Хоукинс. Ты знаешь анатомию, физику, углы атаки. Но у тебя нет того, что есть у меня - несколько лет практики, когда тебя швыряют сквозь стены. Тебе нужно понять, как сгруппироваться, чтобы не рассыпаться. Я проходил через это во всех форматах. И знаю, как «разбудить» тело, не ломая его. — Мне не нравится, к чему ты клонешь,—с хмурым видом сказала Джина,— Ты хочешь сказать, что твои «инстинкты» лучше моих знаний? — Я хочу сказать, что я - твой лучший шанс,—он сделал еще шаг вперед,— Мы не будем делать ничего безумного. Просто пара упражнений на координацию и контроль. Я покажу тебе, как Санитары тренируются после тяжелых ранений. Это...ну, это эффективнее, чем просто мучить железо в одиночку. Давай, Джи. Обещаю, я не буду слишком сильно ворчать, если ты начнешь отставать. — Как ты меня назвал? Повтори?—Джина наклонилась к нему и посмотрела с легким прищуром. Привычка раздражаться от этого сокращения, произнесенное кем-то другим кроме близких, всплыла как нельзя кстати. — Джи,—четко повторил он,— Да брось, Гвен же ты разрешаешь так называть тебя. Чем я хуже? Она не знала, что ответить на этот вопрос. Он не был ничем хуже Гвен, и по сути мог тоже так называть ее. Просто от него это звучит как-то иначе, чем от его кузины. Более... мягче? Как будто проговаривает таинственный секрет, о котором Хоукинс не знала. Покачав головой, девушка откладывает свои сомнительные мысли и говорит: — Ничем. Называй как хочешь. — Ого, так быстро сдалась? Э-э, то есть... Вау! Отлично! — Ладно, проехали,—выдохнула она, недовольно поджимая губы,— Насчет тренировки. Учти: если ты начнешь командовать в стиле «слушай моего приказа, кадет», я вылью остатки этого латте тебе за шиворот. Я не очень хочу слушать лекции о твоем героическом прошлом. — По рукам, Хоукинс,—Бен снова расплылся в улыбке, на этот раз более открытой,— Пошли, я даже разрешу тебе выбрать музыку. Но чур без твоих заунывных аудиолекций по физики или химии, или математике или... — Да пошли уже,—сварливо хмыкнула, пряча за стаканом кофе тень улыбки, которую она ни за что не позволила бы ему увидеть. Они вместе зашагали по коридору в сторону архива, где Бен отдал Руку смузи. Джина хотела проведать старшего брата, но увидя в лазарете то, как он свернулся в клубок, девчонка решила не беспокоить его. Хоукинс подумала о том, что хочет после тренировки выйти в город и купить киви для Тони. Парню нужны наверняка витамины, и было бы грехом обойти стороной возможность купить любимый фрукт старшего. Но этим она займется позже.***
С самого начала спарринга стало ясно: Теннисон на татами был совершенно другим человеком. А точнее, стал еще большим засранцем чем обычно. Он забежал на тренировочную зону, как к себе домой. Будто здесь был в своей стихии. Девичье предчувствие твердило Джине о том, что Бен оторвется сегодня по полной. Не к добру это. Хоукинс только начала понемногу привыкать полагаться на мощь Бурхарда, на вычислительные мощности экзоскелета и математически выверенные траектории. Но сейчас она была в обычной спортивной форме, ее тело еще помнило недавнюю боль, а напротив стоял парень, который дрался за свою жизнь с десяти лет. Ей точно кранты. Джи бросилась вперед, нанося хлесткий удар правой рукой. Она думала, что он хоть как-то пошутит, но Бен даже не моргнул. Он ловко сместился на полшага, мягко перехватил ее запястье и, используя ее же инерцию, провел подсечку. Джина, от неожиданности охнув, с приглушенным стуком впечаталась лопатками в жесткий мат. — Слишком прямолинейно, Чокнутая,— усмехнулся Бен, протягивая ей руку. Он даже не запыхался, черт бы его побрал,— Ты дерешься как машина и ждешь, что я буду действовать по алгоритму. Неприятно было признавать, но парень оказался прав. Но вслух об этом явно не собирается говорить. Вот еще! Слишком много чести. Джина проигнорировала его ладонь, пружинисто вскочив на ноги. Внутри закипало неподдельное раздражение от его слов. Ну и что, что она ждет, что будет по алгоритму? Разве это, блин, плохо? Не все же так бывает спонтанно, как у него. Девушка подозрительно прищурилась, и закатила глаза. Так, смещение центра тяжести влево. Открытое плечо при уклонении. Если она сделает обманный выпад... Попробовать стоит. Она снова пошла в атаку. Серия коротких джебов, внезапный разворот, ложный удар ногой в колено — и тут же хук слева, метящий точно в челюсть. Возможно, ему будет больновато. Ну ничего, Бен сильный парень. И не такое пережил. Да только Бен оказался быстрее. Парень уловил движение ее плеча еще до того, как она завершила свой обманный замах. Все-таки сухая теория — штука хорошая, но против сотен часов реальной инопланетной рубки она не тянула. Он ушел в сторону плавным движением, пропуская кулак Джины в паре сантиметров от своего уха, и в следующее мгновение просто скользнул ей за спину. Короткий перехват, резкий рывок на себя — и пожалуйста! Ловушка захлопнулась. Герой заломил ее руку назад, блокируя сустав с той безупречной точностью, которой его годами учили, и плотно, без зазора, прижал напарницу спиной к своей груди. Захват вышел жестким, и, к огромному сожалению для Джины, надежным. — Попалась,—выдохнул Бен прямо ей в макушку, чувствуя, как внутри разливается привычная, торжествующая радость от победы. — Не порвись от радости, Теннисон,—фыркнула она. В эту самую секунду, игривый триумф внутри него резко споткнулся обо что-то совсем иное. Сейчас он остро, до покалывания в кончиках пальцев, ощутил, насколько она была близко. Ее лопатки жестко упирались ему точно в ребра. Теперь Бен ярко замечал, что после девятимесячного пребывания в измерении, у них с Джиной изменилась разница в росте. Джина была до этого чуть выше Теннисона, из-за чего ему порой было неловко. Глупо, наверное, так беспокоиться из-за того роста, но это не облегчало его эго задачу. Теперь же, из-за этой «разницы», Джина почти доставала ему до подбородка. Бен как-то не сразу обратил внимания на то, что из-за того измерения, он вытянулся на несколько сантиметров. Теннисон физически осязал каждое движение тела напарницы. Он чувствовал, как бешено бьется девичье сердце — частыми, рваными толчками сквозь тонкую, влажную от пота ткань спортивной футболки. От светлых волос пахло той самой грушей и ванилью из остывшего стаканчика, который она недавно держала в руках. И этот мягкий, кондитерский запах никак не вязался с суровой озоном обстановкой тренировочной зоны. Бен остолбенел на ненадолго, неосознанно усиливая нажим, просто чтобы удержать это идиотское, пьянящее ощущение. Твою ж мать, опять эта неоднозначная ситуация! И что делать? Она была в его руках — вся, до последнего вздоха, теплая и недовольная, несмотря на весь свой боевой оскал и Бурхарда «за пазухой». Теннисон понятия не имел, как остановить это кипящее, дразнящее напряжение. Мысли путались, сбиваясь с боевых упражнений на какую-то глупую гордость: он победил ее на ее поле, и заставил замолчать. Ему безумно захотелось поиздеваться над беспомощностью Джины, посмотреть, как она разозлится, как вспыхнут эти карие глаза, когда обернется. Потом, конечно, Бен получит, но это мелочи жизни. — Ты слишком много думаешь, Джина,—он стал говорить тише, глубже, вибрируя прямо у блондинистого затылка. Герой сам не понял, почему перешел на этот полушепот, но отступать было поздно. Если позориться, то до самого конца,— В реальном бою нет времени на такое. Ты должна чувствовать ритм, а не высчитывать его. И чтобы подтвердить свои слова, он намеренно не разжимал рук, ловя кожей каждое ее судорожное движение, каждую попытку сместить центр тяжести. Ему казалось, что юноша полностью контролирует ситуацию, и этот приятный контакт обжигал виски сладким азартом. Бен упивался своей силой и этой внезапной близостью, даже близко не подозревая ни о чем. Джина проворчала себе под нос пару ругательств, безуспешно дернувшись. Захват был отменным — ни высвободиться силой, ни перенести вес. Круто. Физика не работала. Логика не работала. Он был банально сильнее и опытнее. «Значит, пора ломать систему»—пронеслась в ее голове мысль. Если она не может превзойти его физически, нужно ударить по уязвимостям. А главная уязвимость Бена прямо сейчас крылась совсем не в его мышцах. Вместо того чтобы продолжать эту бессмысленную борьбу, Джина без спешки принялась обмякать. Это было трудно — все ее существо требовало сопротивляться до хруста костей. Что поделать, таков была план! А иногда планы могут не нравиться душе. Она перестала сопротивляться, позволяя своему телу осесть в его руках. Бен по привычке напрягся, ожидая подвоха, но хватку не ослабил. И тогда Джина откинула голову назад. Ее светлые, растрепанные от тренировки, пряди щекотнули его щеку, а затылок мягко лег ему на плечо. Бен замер, как вкопанный. — Знаешь, Теннисон...—пробормотала она с легкой, прерывистой от тяжелого дыхания хрипотцой, которая прозвучала почти интимно. Она чуть повернула голову, так, что ее губы оказались в опасной близости от его уха, и обдала кожу парня горячим шепотом,— А ты ведь и правда... чертовски горяч, когда перестаешь строить из себя придурка и берешь все в свои руки. Одновременно с этим она намеренно ласково провела свободными пальцами по его напряженному предплечью. «Фу. Ну и ужас, конечно»—подумала кареглазая. Внутри Джину уже чуть ли от этого не выворачивало. Каждое произнесенное слово ощущалось как ядовитая слизь на языке. Это было слишком глупо, слишком дешево, слишком...не по-хоукинсовски. Ей казалось, что она предает собственные принципы рациональности, опускаясь до уровня низкопробных мелодрам. Эффект был мгновенным. Бен словно наткнулся на невидимую стену, благодаря чему его идеальный «стальной захват» дрогнул. Бен почувствовал, как кровь прилила к лицу с такой силой, что в ушах зашумело. Его мозг, только что просчитывавший болевые приемы, внезапно выдал пустоту, по которой пробегало перекати-поле. Он на долю секунды перестал быть героем, а стал обычным парнем, которому девчонка, чье мнение ему было важно (хотя он бы в этом никогда не признался), прошептала нечто немыслимое. — Ч-что? Джина, ты... э-э...—пробормотал он, и его пальцы непроизвольно разжались. Бен растерялся, как самый обычный подросток, которому милая девчонка вдруг прошептала на ухо нечто неприличное. Этого мгновения блондинке хватило с лихвой. Как только давление на сустав ослабло, вся «нежность» Джины испарилась, словно ее и никогда не было. С моментальной жесткостью она вывернулась из захвата, одновременно нанося удар локтем под дых и подсекая его опорную ногу. Потерявший равновесие и все еще находящийся в глубоком эмоциональном ступоре, Бен с громким «Ох!» рухнул спиной на жесткий мат. Девчонка мгновенно навалилась сверху, фиксируя его руки над головой и придавливая всем весом к полу. Ее грудь тяжело вздымалась, волосы растрепались окончательно. Буквально секунду назад она казалась томной и податливой, но теперь на Бена смотрела привычная, ледяная Хоукинс. Каменное выражение лица вернулось на место с такой скоростью, будто она просто надела маску. Ни тени смущения, ни намека на тот глупый флирт. Ничего. — Шах и мат, Герой,—произнесла она, глядя сверху вниз на ошарашенного парня,— Твои инстинкты — это, конечно, чудесно. Но твоя концентрация плоховата, Теннисон. Тебе стоит поработать над эмоциональным щитом. Бен лежал под ней, и смотрел с выпученными глазами. Краска еще не сошла с его лица, но теперь к ней примешалось кое-что другое. Удивление сменилось осознанием того, как легко его обвели вокруг пальца. — Это было...—Бен запнулся, чувствуя, как внутри закипает злость,— Это было подло, Джина! Какого черта?! Он дернулся, пытаясь сбросить ее, но она держала крепко, используя все точки давления. Его бесило не то, что он проиграл, а то, с какой легкостью она разыграла эту карту. Но больше всего его укололо то, как быстро она «выключилась». Те слова, тот шепот... для нее это был просто инструмент. Как гаечный ключ или лазерный скальпель. Ну, конечно. Это же чертова Хоукинс. Она подобное по своей воле никогда не скажет. Бену стало обидно от этого. Где-то в глубине души, в те короткие секунды его ступора, ему на миг захотелось поверить, что она говорила это серьезно. Что она действительно считает его «горячим». Глупо было думать, что эта блондинка додумается до подобного. А теперь, глядя в ее непроницаемое лицо, он чувствовал себя дураком, которого заставили поверить в сказку, чтобы отобрать конфету. Если именно этого девчонка добивалась, то у нее прекрасно получилось. — Отпусти,—буркнул он, отворачиваясь. Парню неожиданно захотелось скрыть нелепую обиду и раздражение на самого себя,— Ты победила. Довольна? Джина медленно поднялась, поправляя футболку. Она видела, что задела его сильнее, чем планировала, но внутреннее «я» твердило, что победа оправдывает средства. Хотя где-то глубоко внутри все еще стоял неприятный комок от собственного притворства. Это всего лишь тренировка, к чему такая реакция? Девчонка отошла к скамье, намеренно игнорируя сверлящий взгляд Бена, который все еще сидел на мате, пытаясь переварить произошедшее. Она жадно припала к стакану с латте. Холодный кофе теперь казался единственным, что удерживало ее в реальности, не давая провалиться в склизкое чувство вины за подлый прием. Однако тишину зала нарушил резкий, вибрирующий сигнал телефона. Джина нахмурилась, когда обнаружила, что номер не определен.«Здорóв. Думаю, по манере сообщения поймешь, кто я. Объяснять, надеюсь, элементарное тебе не нужно. Короче, я глазком заглянул в поместье Ланселот. Пусто. Генератора нет. Кассандра умеет заметать следы лучше, чем мы с тобой могли подумать. Видимо, она забрала его сразу после того, как ты его активировала»
Плохое предчувствие прошло по позвоночнику, куда более ощутимо, чем после ударов Теннисона. Ланселот. Поместье. Бункер, где они с Тони едва не погибли. Где она, задыхаясь от боли и животного страха, вручную калибровала энергетические порты и запустила древнюю установку, чтобы получить ответы. Если генератор исчез, значит, все, за что они боролись и из-за чего Тони получил ранения, превратилось в пыль. Мать снова их переиграла. «Это твоя вина. И ты это знаешь»—думала девушка,—«Ты же понимала, что есть риск ничего не получить. Так какого черта сейчас разочаровываешься?» Следом за текстовым сообщением посыпались тяжелые по гигабайтам файлы. Огромные массивы данных, старые, испещренные цифровыми помехами видеозаписи, в углу которых зловеще мерцал герб Вечных Рыцарей.«Посмотри это. Поместье было лишь декорацией, нерабочим макетом. Ты уже наверняка поняла, что настоящая работа велась в тени. Они пытались воссоздать Бурхарда. Сделать копию Объекта-150. Дело дрянь, подружка»
Джина почувствовала, как во рту пересохло. Кто всей этой чертовщиной занимался? Тот самый Джозеф Чедвик? Это было, наверное, в его духе — пытаться украсть чужую идею, вывернуть его наизнанку и превратить в оружие для своих фанатичных «крестовых походов». Но записи были слишком старыми, а методология — уж простите— слишком методичной и варварской даже для этого безумного ученого. Пальцы Джины заметно дрожали, когда она нажимала на последний прикрепленный файл. Оказалось, это был отчет. А точнее, медицинский протокол о «биологической калибровке» и вскрытии. Хоукинс не любила подобное читать. Не потому что не понимала чего-то, а потому что в них обычно ничего хорошего нет. «Объект-тестировщик №4. Использован для интеграции прототипа нейронного интерфейса... Отторжение тканей на 74-й час. Зафиксирован обширный некроз» Объект-тестировщик? Они тестировали это на теле? На мертвом? Нет, Бурхард работает только на живом теле. Тогда... твою ж мать! Это полный... — Джина?—вопрос Бена донесся как сквозь толщу воды. Он уже поднялся с матов и теперь стоял в паре метров от нее. Его недавняя обида тотчас испарилась, стоило ему увидеть, как девчонка сжала в руках телефон, сверля экран тем самым нехорошим спокойным взглядом,— Эй, что там? Хоукинс было не до парня. Она его не слышала. Расширенный, остекленевший взгляд намертво замер на результатах генетической экспертизы, прикрепленных в самом конце отчета. Девчонка автоматически считывала сухие факты, отказываясь пропускать их через свои эмоций. Хотя умом отчетливо понимала, что это лишь оттягивало неизбежный срыв.«Анализ аутосомных STR-маркеров выявил критическую степень гомозиготности в локусах D3S1358, vWA и TPOX.
Комбинированный индекс отцовства (CPI) при сопоставлении с базовым профилем
"H. G."и "H.A." составляет 99,99998%. Обнаружена полная конкордантность по 17 аллелям Y-хромосомы, что неопровержимо подтверждает прямую патрилинейную связь первой степени»
Блондинка перечитала несколько раз этот отрывок. Потом еще. Еще. И еще. Мир вокруг Джины начал постепенно, со стеклянным хрустом рассыпаться. Буквы на экране поплыли, превращаясь в бессмысленную серую массу. Тело, на котором Вечные Рыцари тестировали свои ублюдские разработки, на котором они раз за разом пытались «вырастить» подобие ее Бурхарда... Экран моргнул, и пришло последнее сообщение от незнакомца.«Это Чейз, Джина. Я думаю, ты уже поняла, что не просто исчез. Он был тем самым телом, на котором они учились резать живую плоть»
Телефон выскользнул из ее ослабевших пальцев и приземлился на пол. Джина накрыла ладонью свое лицо. Нечем дышать. Кислорода в огромном тренировочном зале внезапно стало ужасно мало. Куда он весь пропал?! В ушах зазвенело с такой ублюдочной силой, что эта какофония перекрыла даже тревожный, мигающий красным сигнал Бурхарда о критическом скачке кортизола и норадреналина. Тело. Они тестировали свою копию на отце. Пусть это окажется неправдой. Этот парень все напутал. Это фотошоп и на самом деле этого всего нет. Это неправда.14:29 [Эстер]: «Привет, Бен! 💗💗💗 Надеюсь, не отвлекаю тебя? Если твои космические разборки подождут, может, выберемся куда-нибудь? 😅 Краахо скучают, а я - особенно. Жду тебя, как только освободишься!»
Надо же, а девчонка с племени Краахо быстро научилась пользоваться смартфоном. Бен помог организовать это ей, когда у них была возможность с ней отдохнуть и выпить смузи. И чтобы поддерживать связь, он настроил ей телефон и рассказал коротко, что да как. Сложного ничего не было, это не был какой-то навороченный телефон, но, кажется, Эстер была рада этому. Она даже сама научилась присылать смайлики! Какая шустрая она. Теннисон не помнит, чтобы учил ее подобному, но так даже интересно смотреть со стороны. Сообщение от Эстер сходу обдало его теплом, легкостью и той простой, понятной жизнью, которой Бену сейчас так не хватало. С Эстер все было иначе — горячая, добродушная девушка из племени Краахо никогда не строила ментальных стен. Она была понятной. Яркой. Живой. Бен поднял глаза на Джину, которая уже отошла от стены и отрешенно, словно стирая из памяти последние десять минут, подошла к главному терминалу зала. Пальцы девушки быстро забежали по сенсорной панели, выбивая знакомый ритмичный стук. — Инициация протокола спарринга,—проговорила вслух она,— Аксель, запуск на уровне ноль-четыре. Вектор атаки - ближний бой. В центре зала с вспыхнули неоновые линии. Цифровой манекен соткался из пикселей, вырастая прямо перед ней. — Давно не виделись,—Аксель склонил голову на бок и поднял свою ладонь в знак приветствия. Джина подняла ладонь в ответ, даже не повернувшись в сторону Бена. Она полностью сфокусировала внимание на манекене, уходя в тренировку с головой. Иридия обещала проверить. Если Джина этого не сделает, то ноксисианка сожрет ее. Не буквально, но мозги точно вынесет. К тому же, нужно было подтянуть некоторые моменты на случай, если она вновь встретится с Кассандрой. Рано или поздно она с ней пересечется, но тогда будет хотя бы физически готова. Наверное. Парня обдало волной раздражения. Ну вот, ей хоть бы что! Ей не нужно было время, чтобы прийти в себя. Ей не нужно было выдыхать. Она просто включила Акселя и вычеркнула его. Вот что за человек такой, а? «Ей так проще. И мне должно быть проще»— подумал Бен, сжимая телефон в руке. Позиция Джины была ясна: забыть и двигаться дальше. Значит, ему тоже нужно отступить. Если он останется здесь, если продолжит ловить ее взгляды и пытаться пробить эту броню, он просто сойдет с ума. Ему жизненно необходимо было отвлечься. Хотя бы сейчас. И как можно скорее смыть с себя это неприятное, удушающее напряжение тренировочного зала. Эстер позвала его вовремя. Это был шанс вернуть контроль над собственными мыслями и вспомнить, каково это — когда все просто. К черту это все. Джина, заметив, как изменилось выражение его лица, слегка склонила голову набок. — Срочный вызов? Или очередное вторжение?— поинтересовалась она, прозвучав ровно, без малейших следов недавней паники. — Нет,—Бен нервно сглотнул, блокируя экран,— Это Эстер. Зовет прогуляться. Джина на секунду задумалась, вспоминая кто это. — А, поняла. Девочка с племени Краахо,— констатировала блондинка, кивнув самой себе,— Думаю, это хорошее решение. Ты морально перегружен. Ну, там кортизол все такое зашкаливает. Тебе определенно пойдет на пользу смена обстановки и общение с кем-то вроде нее. Удачной прогулки. Да что с этой девчонкой не так?! У него и так нервы и так были натянуты до звона, а эта констатация факта прозвучала как пощечина. После всего, что он только что ей вывалил! После того, как он буквально расписался в собственном страхе за нее! А она просто... отмахивается от него, как от сбойного дрона, отправляя на «перезагрузку» к другой девчонке? Господи. — Ах, вот как? Хорошее решение?—Бен вскинул голову. Лицо, только что бледное от стыда, снова начало заливаться злой краской,— Ну конечно! Куда уж мне спорить с тобой! Джина удивленно моргнула. Ее брови сошлись на переносице от неожиданного выпада со стороны друга. Она совершенно не понимала, что только что произошло и почему он начал грубить. Может быть, она сделала что-то не так? В голове девчонки тотчас начали всплывать различные варианты того, что могла учудить. — Бен, я не понимаю сути твоей претензии. Я лишь сказала, что... — Я прекрасно слышал, что ты сказала!— неожиданно огрызнулся он, отступая к выходу. В тоне просквозила горькая, почти детская обида, которую он пытался замаскировать агрессией,— Раз уж для тебя все это - просто скачки тупого кортизола, то я пойду! Не смею больше отнимать твое драгоценное время! — Ты про что? Ты не отнимаешь мое вре-... — Ладно, забудь. Увидимся позже, напарник,—бросил он через плечо, намеренно выделив последнее слово с такой едкой интонацией, что оно прозвучало как ругательство. Джина не успела рта открыть, как тот развернулся на пятках, даже не глядя на нее. Хоукинс покосилась на Акселя, надеясь на то, что он объяснит ей поведение героя. Но цифровой манекен продолжал стоять и провожать взглядом удаляющуюся спину юноши. Джина облокотилась на стену, изучая тоже его напряженную спину долгим, непонимающим взглядом. В груди невольно заворочалось, откуда ни возьмись, тягучее чувство тревоги, никак не связанное с воспоминаниями об отце. Она искренне недоумевала, где именно ошиблась в словах. Может, ляпнула о чем-то не подумав? Она ведь предложила оптимальный вариант! Почему его реакция была такой острой? С Эстер он в хороших отношениях, так почему ты ему не провести с ней время? Откуда этот внезапный взрыв враждебности на ровном месте? И почему от его ухода в пустом зале стало так невыносимо холодно? Жаль, что Аксель или Бурхард не могут подсказать с этим. Они не разбираются так хорошо в человеческих эмоциях. Впрочем, Джина тоже не знаток. «И что делать?»— глухо подумала она. Стараясь подавить нарастающий внутренний дискомфорт, Джина обняла себя за плечи и провела по ним вверх-вниз. Легче не стало. Неоновые контуры Акселя мерцали в полумраке, ожидая команды. Она сделала глубокий вдох, пытаясь вытолкнуть из легких остатки чужого тепла и запаха остывшего кофе. Мозг потребовал немедленного действия, чтобы сжечь перегрузивший систему адреналин. — Аксель, усложнение программы. Вектор атаки - непредсказуемый ближний бой. Начать,—сухо скомандовала она. Цифровой противник сорвался с места и Джина приняла удар. Она двигалась с яростной, чуть ли не с механической точностью, выполняя одно упражнение за другим. Блок, подсечка, уход с линии атаки. Отлично. То, что нужно. Ей жизненно необходимо было переписать мышечную память, стереть это физическое ощущение чужих ладоней на своих плечах и спине, заглушить эхо сломавшегося голоса Бена. Девушка была безумно благодарна Акселю за то, что не жалел ее. Его жесткие световые лучи били наотмашь, но Джи шла напролом, проходя все боевые матрицы до тех пор, пока голограмма наконец не растаяла, сигнализируя об успешном завершении цикла. — Молодец,—раздался голос Акселя. — Спасибо, Аксель,—кивнула головой девчонка. Мышцы горели, но, как оказалось, этого было мало. Буря в голове не унимался. Джина подошла к тяжелым механическим тренажерам в углу зала и, выставив вес на блоке для мышц спины и рук на максимум, ухватилась за стальной гриф. Рывок. Металл приятно, отрезвляюще холодил кожу. Еще рывок. Тяжелое, ритмичное сопротивление железа требовало абсолютной концентрации на дыхании и анатомии движений. Раз, два, три... Лопатки сводило от напряжения, пальцы мертвой хваткой впивались в гриф, а перед глазами все еще стояло лицо Теннисона. Оно было такое злое, растерянное, с пылающими от стыда щеками. И это его ядовитое: «Увидимся позже, напарник». Что это должно, твою мать, значить?! Ну ушел он гулять с Эстер и что такое? Ей что, за ним хвостиком идти или что? Это глупо. Зачем ей там быть? Эстер, как она поняла, нравится Бен. Вот и пусть поболтают. Хоукинс не понимает, в чем проблема. Джина отпустила гриф, и плиты тренажера опустились с грохотом. Тягостно дыша, она вытерла лоб тыльной стороной ладони и достала телнфон. Ей нужно было поговорить с кем-то. Точнее, ей нужна была сторонняя калибровка ситуации, которую ее собственный мозг отказывался обрабатывать. Проще говоря, хочет высказаться и послушать совета. И для этого подходит только один человек. Она набрала Гвен. Между Джиной и Гвендолин давно установился тот особый тип общения, который возникает между двумя умными девушками, вынужденными постоянно разгребать последствия чужой импульсивности. Ни для кого не секрет, что Джина уважала Гвен за ее системный подход к магии и здравый смысл, а Гвен видела в Джине редкое сочетание гениальности и глубокой, тщательно скрываемой уязвимости. Для Джины Гвен была кем-то вроде главного эксперта по аномальному поведению семьи Теннисон. Все-таки рыжуля является родственником этой семейки, и понимает их всяко лучше, чем она. Экран моргнул, и появилось лицо Гвен — утомленное, но мгновенно посерьезневшее, стоило ей увидеть мрачный вид Джины. — Джина? Что-то случилось? Ты в порядке?— Гвен сразу перешла к делу. — Привет. Все в порядке. Наверное. То есть... я... не знаю,—Джи неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя, как язык внезапно стал неповоротливым. Разговаривать об эмоциях всегда было пыткой. Но ведь у нее уже стало это лучше получаться, и она не собирается утрачивать этот навык,— Мне... требуется разговор. Кое-что случилось с Беном. Мне кажется, я его обидела. И я не знаю, что я сделала. Гвен на том конце провода слегка расслабилась, но в зеленых глазах промелькнул живой интерес. Она подперла подбородок рукой и наклонилась ближе к экрану. — А конкретнее? — Мне кажется, его замкнуло, Гвен,—Джина, тщательно подбирая слова, опустилась на скамью,— Произошел критический сбой в его эмоциях. Я получила... определенные файлы о своем отце. Печальные файлы. На моем отце тестирировали копию Бурхарда. И, скорее всего, это дело рук моей мамы и Вечных Рыцарей. Бен отреагировал на мою реакцию избыточной агрессией. Он требовал ответов, кричал, а потом... прижал меня к стене. Очень крепко. И мы обнимались. Долго. Он ругнулся и утверждал, что боится меня потерять. Джина сделала паузу, сглотнув комок в горле. Девушка поджала к груди колени и запустила пальцы в свои распущенные волосы. Гвен слушала не перебивая, ее лицо постепенно становилось все более удивленным. — А затем,—тише продолжила Джина,— Он сказал, что уходит. Ему пришло сообщение от Эстер. Это, короче говоря, девчонка из одного инопланетного племени. И они в хороших с Беном отношениях. Я подумала, что ему полезно отвлечься и погулять с ней. Это же хорошо, верно? Ничего такого. Но он разозлился еще сильнее. Буквально выплюнул слово «напарник» и сбежал. Я не понимаю, почему он повел себя так. Не могу понять, в каком моменте я обидела его. На экране повисла тишина. Гвен молчала довольно долго, переводя взгляд со схемы на схему в своей комнате, будто мысленно перелистывая страницы их общего прошлого. Ее брови взлетели вверх от изумления, когда поняла, что двоюродный брат так себя давно странно не вел. Он, конечно, тот еще чудик. Но подобное впервые видит. — Ого...— тихо протянула Гвен,— Джина, ты сейчас серьезно? Бен... матерился и прижал тебя к стене от страха за тебя? — Да. Он как будто с цепи сорвался. — Знаешь...—Гвен качнула головой,— Я знаю его достаточно долго. Я видела все его стадии идиотизма. Гвен подалась ближе к камере. — Но Бен никогда так себя не вел. По крайней мере, я не припомню. Да, он может быть невыносимым, эгоистичным. Может геройствовать и лезть на рожон, но он никогда не выдавал такой степени... уязвимости что-ли? Ты возможно в курсе уже, что он всегда прячется за шутками или за Омнитриксом. Ему так проще. — Догадывалась, да,—согласилась кареглазая. — Если он позволил себе сорваться при тебе на крик и кричать о своем страхе... Его «эмоциональные щиты» не просто дали сбой. Джина, он их сам перед тобой снял. И то, что он взбесился из-за той девчонки... Боже, Бен, ну какой же ты идиот... — О чем ты?—Джина нахмурилась, чувствуя, как под грудью снова заворочалась та самая противная тревога,— Ничего не поняла. Где связь? Гвен мягко, даже скорее сочувственно улыбнулась. Она поняла, что Джина, со своим умом, упорно отказывается видеть очевидное, защищаясь от того, что пугало ее саму. И рыжуля решила не давить, не называть это слово вслух, чтобы не заставить девчонку закрыться окончательно. — Связь в том, Джина, что ты для него важна. По-своему. Ты заставила его чувствовать себя настоящим. И когда ты, со всей своими рассуждениями, отправляешь его к другой девушке, для него это звучит так, будто тебе абсолютно все равно. Будто... ну, знаешь... его страх и эти объятия для тебя - просто шум. Он думает, что тебе плевать на него. Мне так кажется. — Но это же глупо. Для меня были важны его страхи и объятия. Я же не отстранилась от него и говорила с ним. Если бы мне было плевать на него, я бы вообще ему ничего не рассказывала. — Бен немного иначе мыслит. Он - не ты. Джина отвела взгляд, разглядывая свои поцарапанные костяшки. Внутри нее что-то снова тихонько затрещало, разрушая уверенность в своих суждениях о жизни. — Это идиотизм,—негромко сказала она,— Он сам предложил быть друзьями. Я лишь пыталась следовать заданным границам. Ему что, не нравится дружить со мной? Тогда к чему предлагать то, что не нравится? Что-то не понимаю. — Люди - это не программы, Джи. Они эмоциональны, противоречивы и много раз на ходу могут поменять свои желания,—ласково ответила Гвен,— Мы не умеем ходить строго по линиям кода. Возможно, Бен запутался. Может быть, он напуган тем, как сильно ты на него влияешь, и совершает глупость за глупостью. Но скажи, тебе понравилось обниматься с ним? Что ты чувствовала? — Смятение. Было непривычно и страшно. Но это было все же приятно, хоть и очень хаотично. Мне захотелось успокоить его, потому что ему это было нужно. — Ты бы хотела... повторить это? Джина промолчала. Но то, как она с силой сжала телефон, ответило Гвен лучше любых слов. Они поговорили еще немного — о Кассандре, о поместье Ланселот, плавно уводя тему в безопасное русло учебы. Блондинка стало ощущать, как в груди сбросилась часть тяжести после болтовни с подругой. Чуть погодя Хоукинс обсудила с девушкой о предстоящем «двойном дне рождении» и Теннисон предложила той одеться в парный образ в одежде. Джина не поняла смысла в этом, но особо не сопротивлялась идеям Анодита. Если той так хотелось этого, то пусть будет так. Гвен еще так никогда довольно не верещала и показала ей парные футболки, которые хотела подарить Джине на день рождения. Одна футболка была с картинкой черного кота, у которого было не понимающее лицо, а над ним висела надпись «что происходит». Хоукинс прикрыла рот рукой, подавляя простирающийся смех от увиденного, но не сдержалась, когда девчонка показала другую футболку. Там располагался кот, который лежал на боку и презренно глядел на кого-то и рядом с ним располагалась фраза «я сейчас начну возмущаться». — Рыжий кот на тебя похож,—сказала Джина. — Я знаю,—кивнула Гвендолин,— Поэтому эту футболку надену я. А с черным котом - это ты. Что думаешь? — Я не черная, но не против,—усмехнуоась блондинка,— Мы с ним оба не понимаем, что происходит вокруг. Спасибо...за такой подарок. Но разве подарки можно показывать заранее? В чем тогда их суть? — Я просто не удержалась. Хотела поднять тебе настроение. Тебе нравится? — Да. Мне нравятся мемные коты,—кивнула та. Девчонки поговорили еще какое-то время и Джина, чуть погодя, отключила видеозвонок. Она знала, что ответов не получила, но ее беспокойство немного отступило, уступая место сложному, пугающему, но определенно живому теплу. Хоукинс поднялась и, пройдя несколько шагов, открыла чат с сообщениями «принца» и какое-то время просматривала их повторно. Тишина в тренировочном зале давало ей понять, что ситуация начала преобретать совершенно другие обороты. Она даже не поняла, как ее руки начали набирать предолжение «Мы можем увидеться, принц без коня?». Ответ мгновенно, естественно, не поступил. А чего ей было еще ждать? Что тот парень будет сидеть и ждать ее ответа? У него однозначно своих дел полно. Как только Джина из тренировочной зала в коридор штаба, телефон завибрировал. Руки тотчас вытащили устройство из кармана, разблокировали экран.16:57 [Неизвестный абонент]: «Я что, должен только из-за тебя бросать все свои дела? Не много ли о себе возомнила?»
16:58 [Неизвестный абонент]: «Ладно...только не долго. И если будешь раздражать сильнее обычного - я валю к черту»
***
Шумные улицы вечернего Беллвуда всегда пестрели неоном и суетой, но сегодня этот привычный ритм казался Бену каким-то смазанным, будто он смотрел на город через грязное стекло. В правой руке он привычно сжимал прохладный картонный стакан из «Мистера Смузи» — на этот раз клубнично-банановый, до приторности сладкий. Именно такой, от которого Хоукинс наверняка бы скривилась в брезгливой гримасе, выдав очередную тираду про избыток сахара и влияние углеводов на когнитивные функции. Ну и еще потому что она не любит клубнику. И зачем он только это запомнил, блин? «Да чтоб тебя, опять она!»—мысленно одернул себя Теннисон, крепче стиснув стакан так, что пластиковая крышка жалобно хрустнула. Он с силой тряхнул головой, отгоняя въедливый образ светлой макушки и этого убийственно-равнодушного взгляда карих глаз. Она же сама его отшила. Прямым текстом, с интонацией автоответчика, сообщила, что его прогулка с Эстер — это «хорошее решение» для снижения гребаного кортизола. Выставила за дверь, словно он был не напарником, не парнем, который только что признался ей в собственном страхе, а надоедливым курьером. — Бен? Ты меня вообще слушаешь?—звонкий, живой голос вырвал его из бесконечного болота мыслей. Теннисон моргнул, возвращаясь в реальность. Прямо перед ним, легко балансируя на узком бордюре, шла Эстер. Девушка двигалась с такой удивительной, пластичной грацией, которая привлекла парня почти сразу. Она обернулась через плечо, и в свете витрин ее лицо показалось обезоруживающе красивым. Никаких скрытых мотивов, никаких многослойных саркастичных загадок. Если Эстер радовалась — она улыбалась во все зубы. Если ей было интересно — она спрашивала напрямую. Она была хорошей. А так же понятной и безопасной. — А? Да, конечно слушаю!—Бен поспешно натянул на лицо свою фирменную, слегка кривоватую улыбку,— Ты говорила про то, как ваши старейшины опять спорили из-за распределения тепла в Подземном городе. — Именно!—Эстер спрыгнула с бордюра, и ее рука, внезапно удлинившись на добрый метр, играючи выхватила стакан со смузи прямо из пальцев Бена. Сделав глоток, она сморщила нос, но тут же рассмеялась,— Хотя иногда мне кажется, что они просто любят спорить ради самого спора. Знаешь, чтобы жизнь не казалась такой пресной. Бен машинально кивнул, принимая стакан обратно. Спорить ради спора. Зацепляться языками из-за малейшей глупости, доказывать свою правоту до хрипоты, смотреть исподлобья... Ну нет. Только не это. В груди снова неприятно кольнуло. Ему было неспокойно. Это мерзкое, сосущее чувство где-то под ребрами не давало расслабиться ни на минуту. Он шел рядом с классной, веселой девчонкой, которая искренне была рада его компании. Эстер не смотрела на него как на идиота, не пыталась анализировать его недостатки и уж точно не заставляла чувствовать себя так, будто он постоянно находится на минном поле. Но почему тогда ему так отчаянно хотелось сейчас оказаться в пыльном тренировочном зале? Почему часть его упрямо рвалась назад, чтобы выбить из этой Чокнутой хоть какую-то настоящую эмоцию? Она же, блин, умеет показывать эмоции! Он знает и сам видел. Злость, возмущение, да хоть удар гаечным ключом — что угодно, лишь бы не фразы по типу «иди, проветрись». — Эй, герой. Ты сегодня какой-то хмурый,— Эстер подошла вплотную, преградив ему путь. Длинные, гибкие пальцы легко коснулись предплечья Бена,— Опять мысли о спасении Галактики спать не дают? Или Пакмар выставил новый счет за разрушенный прилавок? Теннисон посмотрел на эти живые, искрящиеся заботой глаза. Господи, какая же Эстер невероятная. Он вдруг почувствовал себя феноменальным кретином. Он стоит здесь, с девушкой, которая тянется к нему всей душой, а сам мысленно ведет бесконечные, безрезультатные диалоги с той, кому до него нет никакого дела. «Хватит. Ты сам хотел отвлечься»—жестко приказал себе юноша. — Да так... просто устал немного. Последние дни выдались слишком... перегруженными, — Бен честно выдохнул, и его плечи наконец чуть опустились. Он позволил себе расслабленную настоящую, без подвоха улыбку,— Но сейчас все отлично. Правда. Эстер просияла. В одно неуловимое движение она подалась вперед, и ее губы мягко коснулись его щеки. — Тогда перестань хмуриться, Бен. Тебе это не идет,—прошептала она с озорной смешинкой, отстраняясь на полшага. Поцелуй был коротким, но этого хватило для того, чтобы знакомый мальчишеский румянец предательски мазнул по скулам героя. Растерянность, колючие карие глаза и обидные слова в одночасье выцвело, растворившись в вечернем воздухе Беллвуда. Тревожный зуд в груди окончательно затих, уступив место простой, легкой радости. Бен неловко потер щеку свободной рукой, чувствуя, как губы сами по себе разъезжаются в совершенно дурацкой, счастливой улыбке. — Понял, принял,—усмехнулся он, перехватывая смузи,— Куда теперь? Предлагаю найти самое вредное чили в городе. Мой желудок требует праздника. Эстер громко рассмеялась, переплетая свои пальцы с его, и потянула Бена за собой вниз по освещенной улице. Теннисон не мог не улыбаться при виде того, как девчонка-краахо оживленно болтала про земную еду. И в этот момент герой окончательно запретил себе думать о чем-либо, кроме девчонки, которая шла с ним рядом. Рядом с ней город снова обретал свои привычные, яркие краски. Торговые ряды вечернего рынка шумели сотнями голосов, пахли жареными специями и сладкой ватой Эстер то и дело увлекала Бена за собой, легко лавируя между прохожими. Она хихикала, ее гибкие руки то вытягивались, чтобы сорвать верхнюю гроздь диковинных ягод с прилавка межпланетного торговца, то мягко обвивали локоть Теннисона. Он поймал волну этой ни к чему не обязывающей игры. Герой шутил, подмигивал ей в ответ на двусмысленные намеки и даже попытался картинно поиграть мышцами, когда они проходили мимо зеркальной витрины, вызвав у девушки искренний взрыв хохота. На какое-то время удушливые воспоминания тренировочного зала действительно отступили. Эстер то и делала, что помогала ему расслабиться. Все изменилось, когда они поравнялись с неприметным лотком, где старик продавал ремесленные поделки. Бен скользнул взглядом по разложенным безделушкам и прикусил нижнюю губу от увиденного. Среди плетеных шнурков и металлических колец лежали широкие кожаные браслеты. Прочные, с грубоватой прошивкой и стальными заклепками. В памяти мгновенно вспыхнул образ тонких, вечно исцарапанных запястьев Джины. Она всегда носила такие похожие браслеты и казались неотъемлемой частью ее образа. Но после последних стычек, после того, как Кассандра едва не превратила ее в пепел, эти браслеты исчезли. Кажется, Хоукинс, где-то там, между словом, упомянула о том, что мать испортила браслеты. Бен уставился на куски кожи, чувствуя, как у него вновь начинает закипать болезненный сумбур. Мысли понеслись вскачь, цепляясь одна за другую. Они ведь договорились устроить «двойной день рождения». И как ему теперь быть? Что дарить девчонке, которая наверняка презирает банальные сувениры, но при этом ломается изнутри от осознания того, что сделали с ее отцом? «Какого черта, Теннисон? Ты на «свидании, которое не огласили вслух». Уймись»— прикрикнул в голове на себя парень, чувствуя, как к горлу подступает недовольство. — Бен, смотри, какие странные штуки! Это ведь кристаллы с Квадраса?—Эстер дернула его за рукав, указывая на соседний прилавок, заполненный светящимися минералами, и сделала несколько шагов в сторону, увлеченная ярким зрелищем. Бен остался у лотка с кожей, позволяя своей голове устроить настоящий погром. Он злился на самого себя за то, что не может выкинуть Хоукинс из головы даже сейчас, но руки уже действовали сами по себе. Сорвавшись с места, парень выгреб из кармана несколько купюр, сунул их удивленному торговцу и сцапал браслеты. Одним быстрым, вороватым движением Бен запихал покупку на самое дно внутреннего кармана толстовки, молясь, чтобы Эстер ничего не заметила. Сердце колотилось где-то в районе горла, будто он только что украл ядерный чемоданчик, а не пару кусков ремня. Когда они начали спускаться к подземному лифту, ведущему в Подземный город, суета верхнего Беллвуда сменилась более приглушенным, тяжким воздухом нижних ярусов. Разговор как-то сам собой ушел в рабочее русло. Эстер, крутя в руках купленный светящийся кристалл, задумчиво спросила, как поживает его «команда спасения». — Ну, Рук как обычно,—усмехнулся Бен, пытаясь вернуть беседе непринужденный тон,— Тренируется. Или считает минуты до брифинга и проверяет протоколы безопасности по три раза на день. — О, Рук замечательный,—Эстер улыбнулась, качнув головой,— Он такой правильный. Наверное, прямо настоящий Санитар из учебника! Мне кажется, он единственный, кто может удерживать тебя от того, чтобы ты окончательно не разнес город во время очередной драки. Из него выходит отличный баланс для твоего... буйного характера. — Эй, я вообще-то очень дисциплинированный!—шутливо возмутился Бен, хотя в глубине души был полностью согласен. — Ну конечно, расскажи это мне,— подмигнула она, но тут же ее лицо стало чуть более серьезным, а взгляд устремился на проплывающие мимо трубы коммуникаций,— А вот эта твоя новая напарница... Джина, да? Бен внутренне напрягся. Браслет словно стал весить тонну. — А что с ней?—как можно более небрежно спросил он. — Ну... она странная, Бен,—Эстер пожала плечами,— Сколько я ее видела - она всегда как натянутая струна. Смотрит сквозь всех, будто мы все для нее - просто строчки кода в ее компьютерах. Жутковато иногда. У нее совершенно нет этой... живой искры что-ли? Вечно хмурая, жесткая, слова из нее не вытянешь без боя. И грубовата. Мне иногда кажется, что у нее вместо сердца - какая-то деталь. Хотя, надо признать, соображает она хорошо. Девчонка полезная, тут не поспоришь. Но общаться с ней - это как пытаться обнять сейф. Хотя не мне, вероятно, судить. Бен слушал ее, сохраняя на лице спокойное, даже слегка скучающее выражение. Он кивнул, соглашаясь с очевидным: — Ну да. Хоукинс бывает невыносимой. Зануда до мозга костей, что с нее взять. Хоть он и старался вести себя мирно и никак не реагируя, снение Эстер, такое вроде бы обоснованное и мягкое, вызвало у него колючий протест. Ему чертовски не понравилось то, как легко Джину записали в роботы. Хотя когда-то и сам Бен размышлял о подобном. «"Как сейф", значит? "Деталь вместо сердца"?»—злая мысль обожгла мозг. Эстер не видела Джину, у которой дрожали руки от одного упоминания отца. Эстер не знала, как эта «жесткая» девчонка умеет мягко зарываться пальцами в волосы, пытаясь успокоить чужую панику, и как она путает слова, когда ее собственная защита рушится в щепки. Джина не была роботом. Она была живой, израненной и отчаянно пытающейся выжить в том ужасе, который устроила ей собственная мать. И отец тоже. И то, что никто вокруг этого не видит, почему-то задело Бена сильнее, чем любые личные оскорбления. Он крепче сжал кулаки в карманах, чувствуя пальцами жесткие края купленных браслетов. Противоречия внутри него завязались в такой тугой узел, что дышать стало трудно. Он шел рядом с Эстер, но мыслями снова возвращался туда, под холодный свет ламп, к титановым стенам, за которыми осталась та, чьи границы так отчаянно и глупо пытался взломать.***
Когда время перевалило за восемь вечера, прохладный ветер Подземного города наконец принес облегчение после душного дня. Они остановились у развилки, ведущей к поселению Краахо. Эстер, лукаво сощурив свои яркие глаза, качнулась вперед и снова оставила на щеке Бена теплый, долгий поцелуй, на этот раз чуть ближе к уголку губ. — Надеюсь, ты не забудешь дорогу вниз, герой,—пробормотала она. — Только если ты не забудешь, кто тут самый обаятельный парень во всей этой звездной системе,—Бен выдал свою фирменную, самоуверенную ухмылку, шутливо отдавая честь двумя пальцами,— Зови, если вашим старейшинам снова понадобится кто-то горячий, чтобы растопить лед в спорах. Эстер лишь фыркнула и, махнув ему рукой, скрылась в полумраке тоннеля. Улыбка на лице Бена продержалась ровно до тех пор, пока эхо ее шагов не стихло. Как только он остался один, плечи опустились, а показная легкость испарилась, оставив после себя лишь зудящее чувство в груди. Он направился в сторону штаба Санитаров. По крайней мере, он так думал. Но ноги, повинуясь какому-то собственному, независимому от мозга маршруту, свернули на пару кварталов раньше. Бен оправдывал это тем, что просто хочет срезать путь через жилой сектор. Однако, когда парень поймал себя на том, что большим пальцем нервно поглаживает шероховатую кожу браслетов в кармане, врать самому себе стало сложнее. Он просто хотел пройти мимо ее дома, честно. Увидеть темные окна, убедиться, что Джина спит и с ней все в порядке, и со спокойной душой уйти к себе. Но окна не были темными. Бен затормозил, по инерции вжимаясь в густую тень инопланетного дома напротив ее крыльца. Джина стояла у приоткрытой двери. На ней была дурацкая футболка с карикатурными скелетами и растянутые спортивные штаны. Блондинка скрестила руки на груди, зябко поводя плечами. А прямо напротив нее стоял парень. Высокий, с какой-то нелепой технологической маской, он стоял с такой уверенной, даже хищной небрежностью, что у того моментально свело челюсти. Они стояли слишком близко друг к другу. Кто это, черт возьми, такой? Враг? Или тот самый сомнительный «друг по переписке»? Парень затаил дыхание, напрягая слух. Район здесь был достаточно тихим, чтобы слова долетали до его укрытия. — Ты недооцениваешь ее, Хоукинс,—голос незнакомца прозвучал низко, с брезгливой ноткой,— То, что ты нашла в поместье - это крошки со стола. Итак, какие мысли, гений? — У меня мысли, что у Бурхарда критическая уязвимость в системе охлаждения нейронных портов,—вздохнула она,— Если она забрала генератор оттуда, у нее теперь есть бесконечный источник энергии. Нам нужно аналоговое экранирование. И локатор, который не будет привязан к сети Санитаров. — Ого, неужели гениальная Джина признает уязвимость своей игрушки?—ядовито усмехнулся парень, наклонив голову,— Я думал, ты скорее удавишься, чем скажешь это вслух. — А я думала, ты пришел сюда с реальным планом по поиску Чейза, а не для того, чтобы самоутверждаться на моем крыльце, принц,— мгновенно огрызнулась Джина, сверкнув глазами,— Если Кассандра использует его ДНК для калибровки, у нас должно быть окно уязвимости в момент передачи данных. Она не может держать канал открытым постоянно. — Окно есть. Но если ты полезешь туда со своими стандартными настройками, она тебя просто испепелит. Снова. А я, знаешь ли, не супергерой. Принцесс постоянно не спасаю. Я же не как твой друг. Мне не платят за это, увы. — Я уже давно поняла, что ты мелочливый до усрачки. — И мне не стыдно. Бен нахмурился. Значит, это тот самый «Принц». Ему невыносимо резало слух то, как этот тип с ней разговаривал, но еще больше бесило то, как Джина в ответ включалась в эту агрессивную, но продуктивную пикировку. Они понимали друг друга с полуслова, говоря на одном языке. Интересно, вспоминала ли блондинка Бена за все время отсутствия? Или она быстро переключилась на что-то болеее важное? Впрочем, это уже было неважно, так как незнакомец осекся на полуслове и затих. Его спина неестественно выпрямилась, как у кошки, а голова чуть повернулась в сторону улицы. — Знаешь, Джина,—громко, с отчетливой угрозой протянул он,— У тебя паршивая система периметра. В кустах завелась крыса. Причем крыса, которая слишком громко дышит. Парень резко развернулся, обнажая из-за спины длинную металлическую рукоять. Сухой щелчок — и из одного конца древка с гудением вырвалось искрящееся энергетическое лезвие. Бен даже не успел подумать, так как рефлексы сработали быстрее. Незнакомец молнией рванулся к нему, занося копье для удара. Зеленая вспышка Омнитрикса разорвала улицу Подземного города. — Эй, полегче с садовым инвентарем!— рявкнул Алмаз, принимая на скрещенные кристаллические руки сокрушительный удар копья. Сноп искр брызнул в разные стороны, освещая искаженное от ярости лицо парня. — Ну и ну. Кто это тут у нас? Теннисон? Тебя не учили, что подслушивать невежливо?—выплюнул незнакомец, ни на секунду не смутившись при виде пришельца. Развернув древко, он нанес хлесткий удар по ногам, заставив Бена отшатнуться, а затем тут же перешел в серию жестоких, колющих выпадов. Алмаз блокировал атаки, чувствуя, как от силы ударов на его прочной броне остаются мелкие сколы. Черт возьми! Да этот парень дрался так грязно и даже не собирался останавливаться. Такое ощущение, что он пытался его убить. Ну что ж, этот мудак не первый, кто хочет снести ему голову. — Не лезь не в свое дело, герой,—рявкнул «принц», раскручивая копье для нового выпада. — Завались, мудозвон хренов. — Какой острый язык. Но за такую болтовню ты ответишь. Теннисон, окончательно вышедший из себя, создал на руке массивный кристаллический клинок и с ревом пошел в контратаку. Он ударил наотмашь, пытаясь выбить копье, но незнакомец ловко ушел под руку и двинул Бена тупым концом древка прямо в солнечное сплетение. И тут раздался самый ненавистный звук во вселенной. Пик-пик-пик. Красная вспышка. Теннисон рухнул на колени уже в человеческом обличии, жадно хватая ртом воздух. — И это все? А такой борзый был! Я даже на секунду испугался,—усмехнулся,— Шучу, конечно. Твои попытки - это курам на смех. Отбросив искрящееся копье, он схватил Бена за грудки и с размаху впечатал кулак ему в скулу. Удар был таким сильным, что в голове у Теннисона зазвенело, а во рту появился знакомый привкус крови. — За «мудозвона»,—прошипел парень. Но Бен не собирался сдаваться. Выплюнув кровь, он тут же подался вперед, сбивая противника с ног. Они кубарем покатились по пыльному асфальту. Носитель Омнитрикса с размаху впечатал кулак в скулу незнакомца, чувствуя, как сдирает кожу на костяшках. К черту костяшки и эту сволочь. Незнакомый парень рыкнул и, не проявив ни грамма сожаления или боли, ударил коленом в бок, заставив Бена задохнуться от боли. — Все еще упираешься? Какой упертый. — На хрен шел, козлина!—Бен вывернулся, пытаясь заломить ему руку, но «принц» увернулся и перекинул его через себя, наваливаясь сверху. Очередной удар пришелся Бену прямо в скулу. Они бы переломали друг другу ребра, если бы в следующую секунду их не разбросало в стороны с такой силой, точно в них врезался грузовик. — А ну хватит!—гаркнула Джина в броне, подходя к ним все ближе. Она свела брови к переносице, позволяя им двоим понять по выражению лица девушки, что хотела сказать. «Господи, я не могу уже! За что мне досталось все это? Почему в моей жизни появляются с каждым разом все больше и больше идиотов?». Парни тяжело дышали, глядя друг на друга с неприкрытой ненавистью, но все же медленно расцепились. Бен стер тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы, чувствуя, как болит каждый мускул. Принца же только с виду потрепало и лишь слегка местами помялась маска. Он обошелся меньшей кровью. — Оба. В дом. Сейчас же,—Джина указала бронированным пальцем на открытую дверь, приказывая им таким тоном, который не терпел возражений. Когда они, словно два нашкодивших котенка, переступили порог ее прихожей, Джина с силой захлопнула дверь, отрезая их от улицы. Бен хотел что-то сказать, как Хоукинс тут же нахмурилась и указала на каждого из них. — Вы - два тестостероновых дегенерата,—начала она, принимаясь мерить шагами пространство между ними,— Что это вообще было? Идиоты с полным отсутствием критического мышления. Сила есть, а ума не надо. — Джина, мы... —не смог закончить Бен, как она ткнула пальцем в грудь незнакомца: — Ты. Я позвала тебя, чтобы обсудить стратегию, а ты кидаешься с энергетическим копьем на него прямо на моей лужайке. Нормальный вообще, нет? Какого черта ты вообще достал оружие?! Ты хотел привлечь внимание всего сектора? — Он шпионил за нами. У меня принято шпионов устранять, а не поить их чаем, Хоукинс,—парень скривился, вытирая кровь из-под носа. — Мне не очень интересно, что у тебя там принято. Окей? Ты не на своей территории. Тут другие правила,—сказала девушка и тут же перевела хмурый взгляд на Бена. От этого взгляда Теннисону захотелось тут же развернуть и пойти домой, потому что ему сейчас точно прилетит. Затем ее палец, как дуло пистолета, уперся в грудь Бена. — А ты,—свела брови к переносице,— Что вообще забыл у моего дома? Ты следил за мной, Теннисон? После того, как устроил непойми что на тренировочной площадке и демонстративно хлопнул дверью? К тебе вопросов даже больше, чем к «принцу». Бен стоял, прижимая грязный рукав к разбитой губе. Он не рвался вообще сейчас ничего говорить. Потому что его всего трясло от адреналина и переизбытка эмоций. А это значит, что может либо наговорить лишнего, либо сказать совсем другое. Учитывая то, что здесь еще находится рядом «придурок в маске», здравие медленно намекает ему на то, что скоро отклонится. — Я просто шел мимо,—огрызнулся он, хотя это звучало жалко,— И увидел, как этот хмырь угрожает тебе! Откуда мне было знать, что вы тут мило беседуете о способах убийства твоей матери?! — Бздишь как дышишь, Теннисон,—прищурился незнакомец, покосившись на героя,— Все ты слышал. Дурака не строй из себя. Пришел ты по другой причине. — Я твое мнение вообще не спрашивал, железная морда. — А я не жду твоего разрешения, зайчик,—пожал плечами тот,— Я говорю то, что вижу. А ты если врать не умеешь, так хоть не пытайся это делать. Особенно с ней. Ты только хуже делаешь. — А ты, значит, у нас охереть как хорошо ее знаешь? Что можно делать, а что нельзя, да?—не мог угомониться от присутствия незнакомца Бен,— Ну-ка, давай. Удиви меня. — Да успокойся ты, истеричка. — Оба помолчите. Пожалуйста. Ваши истерики ничего не решат,—заявила Джина,— Вы хоть понимаете, что Кассандра может мониторить этот сектор? Это как из вариантов. А если ваши выбросы энергии от Омнитрикса и копья светились на сканерах, как рождественская елка? Об этом вообще думали? Это просто цирк какой-то. — Угомони своего напарника и мир станет лучше,—шикнул незнакомец, пихнув локтем своим в болезненный бок Бена. — Пошел ты,—Теннисон тот же пнул ногой того в голеностоп. — Господи, я уже не могу с вами. Точно в Бога начну верить,—накрыла руками свое лицо Джина,— Сюр какой-то. У одного мания преследования, у другого комплекс спасителя. И оба страдаете отсутствием мозгов. Вы ведете себя как дикие животные, а не как люди, которые пытаются предотвратить катастрофу. Бен отвел глаза в сторону. Он чувствовал, как по подбородку стекает капля крови, но не спешил что-то говорить девушке в ответ. Незнакомец тоже не произнес ни одного слова, а только продолжал смотреть то на Бена, то на Джину. Девчонка же потерла переносицу пальцами и махнула рукой в сторону зала. — Пошлите в зал. Говорить будем,—проговорила и исчезла в комнате. — Ты первый идешь,—тут же сказал незнакомец Бену. — А что я-то?—фыркнул Теннисон,— Это ты напал на меня и решил прикончить. Вот ты и иди. — Ты нас подслушивал,—возразил тот,— Если бы ты этого не сделал, ничего подобного не было. А я говорил Джине, что ты откусить мне голову попытаешься. Надо было на деньги спорить. — В смысле?—поднял брови,— Что ты имеешь ввиду? — Иди уже,—схватив Бена за шкирку, принц втолкнул его в зал. Джина пыталась быть спокойной и рассудительной. Всей душой пыталась. Она стояла отстраненно, с идеально прямой спиной и плотно скрещенными на груди руками, буравя взглядом двух побитых парней в своем зале. Но, как бьв девушки ни старалась сделать вид, что все в порядке, сердце у нее колотилось с такой бешеной скоростью. Да так, что Бурхард то и дело слал на периферию зрения тревожные предупреждения о тахикардии, а кончики пальцев предательски, мелко подрагивали. Молчание в зале, нарушаемуое лишь сбитым дыханием парней, разрезал знакомый ритмичный цокот. Из коридора, плавно поводя хвостом, вырулил Гарфилд. Кот-андроид замер на секунду; его оптические сенсоры быстро просканировали помещение и, оценив уровень угрозы, Гарфилд уверенно направился к Бену. Он потерся о пыльные кроссовки Теннисона, а затем пружинисто запрыгнул на подлокотник. И, вытянувшись, ткнулся прохладным носом в локоть парня, кот издал громкое, вибрирующее мурлыканье. Но стоило коту перевести сенсоры на фигуру в капюшоне, как его реакция кардинально изменилась. Шерсть на загривке Гарфилда встала дыбом, внутри шестеренок коротко заискрило, и он издал шипение, невероятно похожее на звук замыкающей высоковольтной проводки. Разбитая губа Бена тут же изогнулась в кривой, торжествующей ухмылке. — Надо же,—Теннисон демонстративно почесал Гарфилда за металлическим ухом, не сводя презрительного взгляда с незнакомца, — Даже кот с искусственным интеллектом прекрасно понимает, кто тут настоящий кусок мусора. У животных потрясающий инстинкт на сомнительных личностей, не находишь? — Животные всегда инстинктивно тянутся к тем, чей уровень интеллекта не представляет для них угрозы,—принц лишь презрительно фыркнул, брезгливо стирая каплю крови с собственного подбородка,— Это базовый закон выживания, Теннисон. Так что не обольщайся. Этот кусок железа просто признал в тебе своего. Бен дернулся, готовый снова броситься с кулаками, но Джина резко подняла руку, разрубая воздух. — Бен, хватит,—прервала она, до боли сжимая собственные локти и чувствуя, что если останется в этой комнате еще хоть на минуту, ее трясущиеся руки заметят оба,— Я иду на кухню ставить чайник. И если за это время вы сломаете в моей гостиной хотя бы один стул, клянусь, я разберу вас на запчасти и сдам в утиль. Обоих. Мне уже по горло ваши закидоны. Она развернулась на пятках и быстрым шагом скрылась в кухне. Только там, оказавшись вне зоны их видимости, Джина оперлась обеими руками о край столешницы и судорожно выдохнула, закрыв глаза и тщетно пытаясь унять эту дурацкую, пульсирующую дрожь в коленях. В гостиной повисла снова пауза. Парни сверлили друг друга взглядами, мысленно посылая ругательства. Занятие оказалось для них утомительным и они, раскинувшись на диване по разные стороны, отвернули друг от друга головы. Принц молчал довольно долго. Он лениво обвел взглядом комнату Джины, подмечая малейшие детали ее быта, а затем его взор сфокусировался на Бене. — Ты ведешь себя просто отвратительно,— голос парня в капюшоне звучал ровно, но в нем оказалось столько концентрированного яда, что им можно было отравить весь водопровод Беллвуда. Бен нахмурился, сжимая саднящие кулаки. — Да пошел ты. Ты вообще кто такой, чтобы мне морали читать? — Я тот, кто видит картину целиком,—принц наклонился к нему, делая тон более вкрадчивым, полным едкого и безжалостного сарказма,— Ты порхаешь по Галактике, герой. Слава, авторитет, фанаты, и так далее. У тебя же там, кажется, целый цветник на подхвате, верно? То горячие инопланетные амазонки из подземелий, то старые привязанности, которые смотрят на тебя щенячьими глазами. Столько удобных вариантов для поддержания твоего хрупкого эго. Но почему-то тебе все мало. Почему-то ты все равно лезешь сюда, путаясь под ногами и пытаясь вскрыть систему, которая для тебя наглухо закрыта. Ублюдок! Это был удар ниже пояса. Бен почувствовал, как краска снова заливает его лицо. Этот выродок черно по белому намекал на Эстер, на Джули, на Кай и прочих девушек. Откуда он вообще знал это? Страшно даже теории строить. Но незнакомец завулировал это так ловко, но по итогу добился того, чего хотел: выставил Бена каким-то коллекционером женского внимания. — Заткнись,—прорычал Теннисон, угрожающе наклоняясь к нему,— Ты не знаешь ни меня, ни ее. — Я знаю ее лучше, чем ты вообще способен вообразить. К сожалению. Приходится знать, —отрезал парень с пугающей уверенностью,— Но я знаю точно: между вами охереть какая дистанция. У вас разные орбиты, Теннисон. По определенным, фундаментальным причинам ты никогда не сможешь быть с ней. У этого парня опреденно есть дар, как у Джины, бить словами. И он, естественно, ударил Бена, попав в самую больную точку его собственных, тщательно скрываемых сомнений. У Теннисона что, на лбу написано все? Стоит поработать на над своим выражением лица. — Фундаментальные причины, да? Да и не собирался я с ней быть,—выплюнул Бен,— И вообще, кто мне это заявляет? Трусливый неудачник, который прячет лицо за маской? Что, боишься, что я пробью твою физиономию по базам Санитаров? Или ты просто настолько уродлив, что Джина сама сбежит, если ты снимешь этот свой дурацкий капюшон? Давай, покажи личико, раз ты такой смелый и все про всех знаешь. — Думаешь, ты первый, кто маску снять пытался? Можешь попробовать. Тебе это ничего не даст. И я предотвратил эту возможность. И, отвечая на твой вопрос, у меня есть веские причины оставаться в тени. Бен набрал в грудь воздуха, собираясь выдать очередную колкость и готовясь довести этот спор до новой крови на ковре, но незнакомец вдруг подался вперед. Его голос упал до опасного, звенящего полушепота. — Герой, остынь. И просто подумай, если твой мозг еще способен на сложные аналитические процессы,—прошипел принц, глядя на Бена из-под глубокой тени капюшона,— Определись уже, чего ты на самом деле хочешь от своей жизни. Зачем ты рвешь жилы? Это просто уязвленное самолюбие, потому что она не вешается тебе на шею при каждом появлении? Или ты настолько ослеп от своего героизма, что даже не понимаешь, в какую бездну ты ее тащишь своими нелепыми попытками поиграть в спасителя? Принц, не отводя взгляда от Бена, поднял руку. С едва слышным механическим щелчком его копье удлинилось, и его тупой конец мягко, но настойчиво толкнул дверь, ведущую в кухонный коридор. Дверь закрылась со стуком, отрезав их от внешнего мира и заглушив далекий, звенящий стук фарфора, с помощью которого Джина пыталась унять дрожь. Пространство гостиной сузилось, превратившись в какой-то дуэльный ринг, в котором Бен не был уверен, что одержит победу. Парень в капюшоне повернулся к зеленоглазому всем телом. Маска хоть и полностью скрывала его лицо, но Теннисон физически ощущал этот давящий взгляд, который буквально выворачивал его душу наизнанку. — Ну так что, Теннисон?—поинтересовался принц,— Каковы твои намерения? Зачем ты топчешься здесь, как неприкаянная душа? Бен сидел неподвижно, упрямо вскинув подбородок. Его челюсти сжались так, что уже невыносимо заболели скулы. Этот индюк не добьется своего, еще чего! Он не собирался отчитываться перед этим высокомерным куском. Поэтому продолжал молчать, сверля незнакомца свирепым взглядом, внутри которого бушевал целый ураган из недосказанности, досады и удушающей обиды. — Ничего не скажешь?—принц вздохнул,— Конечно. Ведь для того, чтобы говорить, нужно иметь хоть каплю глубины. А ты ведь у нас поверхностный, Бен. Обычный избалованный мальчишка, который привык, что мир крутится вокруг него и его Омнитрикса. Снова молчок. — Она сейчас держится на честном слове и остатках мозгов. Хоть что-то хорошее,—продолжал незнакомец, и его шепот становился все более сварливым,— Но одно твое неверное движение, одна твоя глупая сцена - и все полетит коту под хвост. И тогда все наши планы, стратегии по уничтожению Кассандры и Вечных Рыцарей просто рухнут в бездну. Из-за чего? Из-за того, что великий Герой Вселенной решил поиграться в чувства? Поигрался с одной, пошел флиртовать дальше с другими... Ты ведь не ценишь девушек, да, Теннисон? Ты видишь в них лишь красивое дополнение к своему статусу спасителя. Тебе плевать на то, что у нее или у другой внутри. Ну все. Это была последняя капля. Бен не позволит дальше этому человеку поливать его грязью и говорить подобную чушь. Вся боль, вся растерянность от ужасной манеры Джины, вся злость на собственную беспомощность, копившаяся неделями, хлынула наружу бурным, неудержимым потоком. Теннисон подсел к тому, сокращая дистанцию до минимума. Он схватил принца за грудки, сжимая ткань его куртки сорванными в кровь пальцами, и выдохнул ему безумно отчаянным дыханием прямо в лицо. — Завались нахрен,—в глазах Бена стояли злые, обжигающие слезы бессилия, которые он изо всех сил пытался укротить,— Ты думаешь, мне весело?! Ха-ха! Смешно блять! Она важна для меня! Она - мой напарник. Я не хочу причинять ей боль, слышишь меня? Не хочу... Бену задыхался из-за своего сердца, которое колотилось в грудную клетку как сумасшедшее. Эта позорная, ужасающая слабость, которую он никогда, ни при каких обстоятельствах не смог бы показать ни Гвен, ни дедушке Максу или Руку. Такое только нести в своем сердце и до конца. А именно, до могилы. Он до последнего был уверен, что никому об этом не скажет. А сейчас эти скверные мысли с мясом вырывались наружу перед абсолютно чужим человеком, который даже доверия не внушал. Этот парень мог быть кем угодно, если так подумать. Любой бы другой умный человек не стал разговаривать с ним о таком. Но Бен устал это держать в себе. Если ему суждено быть облитым грязью, так пусть это сделает принц, а не Джина. Если заранее разочаруешься в этом, то не так больно будет ощущаться проигрыш. Ему дурно становится от того, что вспоминает Марка Дэвиса, который причинил своими поступками Джине боль. Марк был довольно импульсивен даже на футбольном поле, поэтому неудивительно, что он сделал нечто подобное. И Бен не хочет быть очередным таким «Марком». Он не такой ведь, правда? Он лучше. Неидеальный, конечно, но точно до подобного не опустится. — Это несправедливо,—сорвавшимся «криком души» продолжал Бен, почти утыкаясь лбом в капюшон противника,— Я пытаюсь дать ей понять, что на меня можно положиться и доверять, стать кем-то важным, а ей... плевать на меня. Ты понимаешь это, урод?! Она смотрит на меня как на напарника и на возможного друга. И да, я должен этому радоваться. Она согласилась быть моим другом. И я был правда рад! Но... черт возьми, мне стало этого мало. И это неправильно. Я нарушаю какую-то идиллию дружбы между парнем и девушкой. Меня тошнит от себя. И, плюс ко всему, она выставила меня к другой девчонке, даже глаз не задергался! Я для нее - друг. И я сам в этом виноват. Я добился того, чего хотел. Принц замер, не пытаясь ни перехватить руки Бена, ни ударить в ответ. Незнакомец, на мгновение растерявшись, был ошеломлен сказанным. Но позволить себе долго удивляться не мог. Он задержал дыхание и, с какой-то странной осторожностью, положил свои ладони поверх пальцев Бена и аккуратно, но твердо разжал его хватку и заставил парня опустить руки. — Я не хочу, чтобы ты сделал ей больно, Теннисон,—тихо, уже без прежнего яда, но все так же непоколебимо произнес принц,— Она нужна мне. Живой, целой и способной мыслить. — Ну конечно,—Бен лукаво ухмыльнулся, вытирая рот тыльной стороной ладони,— «Нужна ему». Что, решил занять вакантное место? Поухаживать за «Ледяной королевой», пока я отошел в сторону? Разочарую тебя, «ваше высочество» - тебе тоже ни хрена не светит. Она тебя к себе и на метр не подпустит, как бы ты тут перед ней копьем ни размахивал. Гарфилд поднял голову и уткнулся моордочкоц в ладони Теннисона, не осиавливая мурлыканье. Принц на секунду замолчал, а затем из-под капюшона донесся короткий, сухой и подозрительно усталый смешок. — Дурак ты,—вяло ответил он, покачав головой,— Она нужна мне совершенно не в романтическом смысле. Джина категорически не в моем вкусе. И поверь мне на слово: есть непреодолимые причины, по которым я никогда, ни в одной из реальностей, не смогу быть с ней вместе так, как ты себе это малюешь в своей воспаленной голове. Она для меня - союзник. Ключ к решению уравнения. Но никак не объект обожания. Так что закрой свой фонтан идиотизма и включи наконец мозги, пока ты окончательно все не испортил. Ладони Теннисона пораженно опустились вдоль туловища. Мысли испуганными птицами бились о стенки черепной коробки, порождая жуткую, парализующую догадку: «А что, если этот парень прав?». Что, если он на самом деле просто избалованный ребенок, который привык получать все, что захочет? Он вспомнил милый поцелуй Эстер на своей щеке всего час назад. Вспомнил, как легко флиртовал с ней, пока Джина там, на базе Санитаров, наверняка захлебывалась в собственных рассуждениях. Он и правда избалованный. И, вероятно, никогда толком не уважал девушек. Он плохой друг и плохой парень. Горечь подкатывает к горлу. Бен понял, что действительно поверхностный. И лезет в израненную душу Джины со своими глупыми обидами, не думая о том, что своими неуклюжими действиями может просто раздавить ее. Бен опустил голову, чувствуя, как румянец мешается с кровью из разбитой губы. Весь его запал испарился, оставив толькь серую пустоту. И вдруг над его ухом раздался недолгий и совершенно неуместный смешок. — Ого, чувак, я не думал, что ты настолько впечатлительный и чувствительный,—принц резко откинулся назад, крутанув свое копье в руке с такой небрежностью, точно секунду назад не он выливал на Бена ушаты ментальной кислоты,— Святые угодники, ну и рожа у тебя. Ты бы себя видел. Еще секунда - и ты бы тут лужу слез наплакал от моего лепета. Как хорошо, что я не умею читать мысли. А то бы застрелился из-за этой санты барбары. — Ты... ты сейчас серьезно?—Бен резко вскинул голову, непонимающе и зло уставившись на парня в капюшоне,— Ты только что смешал меня с грязью, а теперь ржешь?! — Я просто донимал тебя, Теннисон,—собеседник беззаботно пожал плечами,— Мне нужно было в кое-чем удостовериться. Проверка, к слову, пройдена. Но, черт возьми, до чего же легко выбить тебя из колеи. Поработай над этим. — Да пошел ты со своими проверками!—Бен раздраженно отвернулся, чувствуя, как к горлу подкатывает горькая досада,— К чему проверка эта? Зачем? У меня и без тебя тут кавардак в голове, а тут еще и ты! — То, что у тебя вместо головы - солома, это я давно знаю. Именно поэтому ты должен сесть и включить наконец свою голову,—принц отложил в сторону весь свой шутливый тон, продолжая с требовательным нравом говорить: — Ты уже почти взрослый парень. Хватит вести себя как ребенок, который швыряется игрушками, потому что они не работают так, как ему хочется. Я понимаю весь этот прикол с «груз ответственности героя». Это выматывает. Хрень еще та, но а что поделать? Жизнь - тяжелая штука, сам знаешь. Но это не значит, что ты должен сидеть и ждать какого-то чуда. Разберись в себе сам. Бен шумно выдохнул сквозь зубы. Сидеть и слушать этого парня оказалось непостижимым испытанием. Этот парень читал его как открытую книгу, и это добивало сильнее любого поражения в бою. Неизвестно, кто еще сильнее бил: Вилгакс или эта скотина. Теннисону отчаянно хотелось уколоть принца в ответ, найти его слабое место и сорвать этот образ высокомерной падлы. — Да ты прям великий гуру психологии,—с желчью выплюнул Бен, наклоняясь к парню и пытаясь заглянуть под глубокую тень капюшона,— Откуда в тебе столько мудрости, а? Наверное, все девчонки в твоем районе вешались на тебя, раз ты так круто рассуждаешь о чувствах? Хотя, знаешь, что-то мне подсказывает, что у такого придурка никогда и девчонки-то нормальной не было. Ты просто завидуешь, потому что тебя никто никогда не любил. Вместо того чтобы взорваться праведным гневом, принц не предпринял никаких резких движений. Не было ни взмаха копья, ни потока оскорблениф. Его плечи неестественно просели, как под непосильной ношей, а пальцы, вцепившиеся в древко, побелели от сдавливающей силы. Когда он наконец заговорил, он прозвучал так безжизненно, что у Бена по спине пробежали мурашки: — Моя девушка мертва. Уже два года. — Погоди, что?—Бен поднял брови и тут же осекся, замечая как воздух застрял у него в груди. — Она погибла,—продолжал парень в капюшоне,— Прямо у меня на руках. И вся моя сила, интеллект - ничто из этого не помогло. Я не смог ей ничем помочь. Я просто смотрел, как она умирает. Одна из причин, почему я не работаю в команде. Не хочу, чтобы из-за меня страдали люди. Мне-то не жаль себя пускать в мясорубку. Я заслужил это. Так что ты был прав, Теннисон. Я действительно трусливый неудачник, раз допустил это. Бен не шевелился и глядел на парня, впервые замечая за маской циничного наглеца опечаленнную, израненную душу, которая была опалена дотла. Теннисон не может представить, чтобы сам чувствовал, если бы на его руках погибла девушка. Омнитрикс, конечно, полезная вещь, но вряд ли воскресила чужое мертвое тело. Смерть близких Теннисона всегда будет пугать. К такому не подготовишься. Бен пытается об этом не думать постоянно, иначе снова грозиться впасть в апатичное состояние. Подобное уже было. Парень поспешил отвести свои тоскливые глаза подальше от незнакомца, чтобы тот не обнаружил, как ему стало невыносимо. Герой сделал несколько вдохов, приказывая телу успокоиться и перестать мозгу думать о том, будто сам совершил эту глупую, детскую ошибку. Замок щелкнул и дверь из кухни мягко отворилась. В гостиную вошла Джина. Она все по-прежнему выглядела бесстрастно, однако легкий румянец от теплого пара чайника и чуть более ровное дыхание говорили о том, что она смогла вернуть себе относительный контроль. В руках девчонка бережно несла поднос, на котором исходили паром две кружки с крепким чаем и лежала тарелка с наспех приготовленной, простой едой — парой аккуратно нарезанных сэндвичей. Хоукинс молча поставила поднос на журнальный столик, окинув парней подозрительным взором, проверяя, не успели ли они залить кровью ковер за время ее отсутствия. Принц среагировал сразу же, как по щелчку переключателя и тут же выпрямился, вернув своей позе привычную, бесячую расслабленность, и лениво отпихнул копьем край тарелки. — Я, пожалуй, пасану насчет гостеприимства, Хоукинс,—выдал он своим обычным, невыносимо дерзким тоном, в котором не осталось и следа от недавней исповеди,— Я как-то не голоден. Да и, честно говоря, травануться твоей стряпней в мои планы не входит. Кто знает, какие кибер-добавки ты туда плеснула ради эксперимента. — Скажи спасибо, что я вообще не подмешала туда мышьяк, принц без королевства,—сказала Джина и зыркнула на него, скрестив руки на груди,— Меньше проблем было бы. — Я тебе еще нужен. Не забывай. На какое-то время троица замолчала. Бен все-таки вцепился в кружку с чаем, будто горячий фарфор мог передать ему хоть крупицу уверенности перед блондинкой. Джина сидела напротив с непроницаемым выражением, откусывая сэндвич. А парень в капюшоне оставался сидеть подальше от них двоих, демонстративно игнорируя еду. Бен сглотнул обжигающий напиток и, поставив кружку, вперил в незнакомца недоверчивый взгляд. — Допустим, мы с тобой временно откладываем попытки убить друг друга,—начал говорить Теннисон. — Да сдался ты мне, Теннисон,—фыркнул принц,— Зачем мне это? Я не гонюсь за твоей головой. — Неважно. Но я все равно не понимаю твоего мотива. Ты появляешься из ниоткуда. Ты знаешь подозрительно много чего, знаешь о Кассандре, знаешь о Чейзе. Ты строишь из себя ублюдка, которому нет ни до кого дела, но при этом тащишься сюда, чтобы предупредить Джину. Какая тебе, черт возьми, выгода от всего этого? — Скажем так, герой,—незнакомец чуть склонил голову, проговаривая с философской отрешенностью,— Я уже вскрыл тот часовой механизм, который мне строго-настрого запрещали трогать. Я нарушил фундаментальные правила изоляции, и теперь шестеренки скрипят так, что слышно на других концах... пространства. Если я сейчас пущу все на самотек, взрывная волна сотрет то немногое, что мне еще дорого. Считай, что я просто пытаюсь изолировать пожар, который сам же и спровоцировал своим присутствием. Бен нахмурился, пытаясь расшифровать эту многослойную загадку, но Джина, дожевав, решительно отодвинула пустую тарелку. Эмоции и метафоры ее не интересовали. — Оставим лирику для мемуаров,—отрезала она, и, поднявшись, подошла к столу и принесла им ноутбук. Пальцы уже привычно застучали по клавиатуре, проецируя над столом полупрозрачную голограмму сектора Подземного города,— Что мы имеем: Кассандра ищет меня. Ей нужен оригинал Объекта-150 для завершения...чего-то там. Окей. Генератор у нее. Прямое физическое столкновение с вероятностью девяносто девять процентов приведет к нашей ликвидации. — Значит, мы не бьем в лоб,—принц наклонился и указал на мерцающую карту,— Там, где мы столкнулись в прошлый раз, остались мои модифицированные маркеры. Я могу переписать их архитектуру. Они начнут транслировать в глобальную сеть не просто шум, а конкретный цифровой след Бурхарда. Что-то типо системного лог с пометкой «SOS». — Звучит неплохо. Точно сможешь?—Джина, мгновенно уловив его мысли, кивнула. В ее карих глазах вспыхнул тот самый хищный блеск инженера, который так пугал и одновременно завораживал Бена. — Попытаюсь. — Имитация критического сбоя,—блондинка прищурилась,— Мои ткани сейчас восстановлены только не до ста процента. И биометрия нестабильна. Если я намеренно отключу сетевые модули защиты Бурхарда, открою бэкдоры и выведу в эфир сигнал о том, что броня повреждена после тяжелого боя... — Но! Это ж идеальная приманка,—закончил принц с мрачным одобрением,— Кассандра же садистка с комплексом бога, но она прагматик. Увидев, что цель валяется с отключенным файрволом, она не упустит шанса перехватить удаленный контроль над Объектом-150. Она отправит массивный, тяжелый пакет данных. Классическую, но усиленную квантовыми алгоритмами SQL-инъекцию прямо через твой нейронный мост, чтобы подчинить систему и заблокировать тебя изнутри. — Откуда она во всем этом разбирается? Не помню, чтобы мать с подобным раньше прокручивала. Она вообще к технике, когда мы всей семьей жили, не очень относилась. — Может, ей кто-то умный помогает,—предположил Бен. — Как вариант,—согласилась Джина. — Стоп. Тормозите,—Бен тут же подался вперед, чувствуя, как внутри все сжимается от предчувствия. Он перевел взгляд с Джины на незнакомца,— Нейронный мост? Это типо... вы хотите сказать, что она будет взламывать не кусок металла, а ударит по...твоим мозгам, Джина? — Именно,—принц кивнул,— Кассандра бьет напрямую в кору головного мозга. Учитывая, что нервная система Хоукинс после экстренной регенерации сейчас держится на соплях, этот удар может просто выжечь ей там всякие штуки биологические. Она превратится в пускающий слюни овощ еще до того, как мы отследим сигнал. — Вы с ума сошли?!—Теннисон вскочил на ноги, чуть не опрокинув стол. Его глаза гневно полыхнули,— Ну нет, тогда никаких приманок! Я не позволю тебе, Джи, поджарить себе мозги ради вашего дурацкого плана! Мы найдем другой путь. Мы перевернем каждый камень... — Сядь, Бен,—прозвучала Джина негромко, но с такой железобетонной непреклонностью, что Бен нахмурился и сел на диван,— Другого пути нет. Отец в ее базах. И я пойду на этот цифровой эшафот, даже если шанс выгорания равен девяноста процентам. Никто этим заниматься не будет. — А Иридия? Она не может помочь с Тони? — Иридия может помочь, но она сейчас не в штабе. — Нам не нужны посторонние ваши товарищи. Чем больше вас, тем сложнее и дольше все рассказывать. Исключено,—говорит принц. Бен смотрел на ее упрямо сжатые губы, на эту бледную, иссеченную шрамами кожу, и понимал, что не отступит. Она действительно убьет себя, пытаясь спасти то, что осталось от ее семьи. Парень какое-то время потряс ногой, продумывая в голове несколько мыслей, пока не щелкнул пальцами. Его мозг, привыкший генерировать нестандартные боевые решения в доли секунды, заработал на запредельных скоростях. И решение ведь пришло. Безумное, инопланетное, но единственно верное. — Ладно,—Бен хлопнул в ладонями и уперся костяшками в столешницу,— Ты будешь приманкой. Но ее код до твоих мозгов не доберется. Кассандра любит взламывать технологии? Отлично. Посмотрим, как она подавится технологией Гальванических Мехаморфов. Бен поднял левую руку, демонстрируя циферблат Омнитрикса. — Я трансформируюсь в Плазму. Эта форма создана для интеграции с любой, даже самой сложной техникой,—уверенно заявил он, неосознанно увлекаясь идеей,— Джина, я просто перекрою Бурхарда собой. В форме Плазмы я растекусь по броне, полностью войду в тебя, солью наши системы в единую цепь, и тогда... И тут слова повисли в гостиной. Принц, до этого момента сохранявший мрачную серьезность, внезапно фыркнул и прикрыл рот на маске кулаком. По нему было трудно понять, что он вообще испытывает, но то, как его плечи откровенно затряслись от беззвучного, издевательского смеха, говорили уже о многом. — Знаешь, Теннисон,—протянул незнакомец, возвращая весь запатентованный, ядовитый сарказм,— Я, конечно, знал, что ты не блещешь манерами, но чтобы вот так, в лоб, при посторонних переходить к столь интимной анатомии... Не рановато ли мы перескакиваем к фазе слияния? Бен моргнул. Секунда, две. Пока до его мозга наконец дошел подтекст его собственной фразы. Лицо Героя Вселенной, как по щелчку, вспыхнуло таким густым, ядерным пунцом, что он стал похож на перезревшую марсианскую помидорину. — Я... я не это имел в виду!—он отчаянно замахал руками, заикаясь и пятясь от стола,— Я про броню! Про технологический симбиоз! Вы же поняли, о чем я, идиоты! — Я вообще молчала,—сказала Джина. — Да ты так молчишь, что у тебя на лбу написано все!—проворчал Бен. Хоукинс, сидевшая с каменным лицом, перевела взгляд с пылающего Бена на давящегося от смеха принца. — Да уж,—цокнула девушка языком,— Как хорошо, что никто нас не слышит со стороны. Иначе желтые таблоиды Беллвуда вырезали бы эту фразу из контекста и обеспечили нам принудительную психиатрическую экспертизу. Бен закрыл лицо руками, простонав в ладони, пока принц откровенно ржал, откинув голову назад. — Отлично. Разрядили обстановку. А теперь вернемся к плану,—Джина хлопнула ладонью по столу, заставляя обоих мгновенно собраться,— Если не брать в акцент его фразу с «входом в мея», то идея Бена имеет вес. Мехаморф работает как идеальный живой брандмауэр. — Да,—хлопнуо кулаком себе по ладони,— Я приму весь этот удар на себя. Я создам внутри брони изолированную «песочницу». Вредоносный код Кассандры увязнет в моей матрице, не имея шанса прорваться к твоей органике. Я буду держаться столько, сколько смогу. Обещаю. — А я,—принц похлопал по массивным фильтрам на своей маске-капюшоне,—Подключу свои пассивные охладители к внешним портам Бурхарда. Этот хакерский дуэль разогреет процессоры до температуры плавления. Я буду стравливать излишки тепла, чтобы вы оба не сварились в собственном соку, удерживая стабильность частоты. — Класс,—Джина наклонилась к голограмме, выстраивая схему маршрутизации,— И вот здесь наступает финальная фаза. Пока Бен, как живой щит, сдерживает напор Кассандры и варится в ее коде, мы с принцем используем ее же оружие. Кассандра будет думать, что взламывает беззащитную железяку. Но на самом деле, она сама, своими же руками, протянет нам открытый сетевой мост. Мы запустим... обратную трассировку сигнала. Прямо по ее входящему каналу. — Ага. Тем самым, мы перехватим ее исходящие IP-адреса и квантовые частоты,—принц плотоядно усмехнулся, подхватывая ее мысль,— И вывернем ее сеть наизнанку. Туда эту старую каргу. Мы скачаем физические координаты логова, откуда идет сигнал. И мы сломаем ее личные хранилища, выкачав все данные о межмерных вратах. — Но самое главное,—Джина на миг дрогнула, но она мгновенно подавила эту слабость, сжимая руки в кулаки,— Поскольку Кассандра копалась в базах Вечных Рыцарей и использовала разработки моего отца... через ее же взломанные серверы я могу пробить закрытые архивы Рыцарей. Попробую найти медицинские протоколы и вытащить файлы с координатами той секретной лаборатории, где они держали ... или все еще держат папу. Троица замерла вокруг мерцающей над столом карты и глядели друг на друга — раненый недо-инженер, вспыльчивый герой и загадочный копьеносец. Все они молчали и слушали лишь то, как Гарфилд спал на спинке дивана и приятно мурчал. Однако принц внезапно поднялся, прерывая повисшее в комнате напряжение. Древко его копья с тихим щелчком сложилось в компактную рукоять, исчезнув в складках темной одежды. — Ладно, план утвержден. Но прямо сейчас мы никуда не лезем,—безапелляционно заявил он, натягивая капюшон глубже на маску,— Мне нужно подготовить «железо» и еще пару штук. Да и переписать маркеры и настроить пару слепых зон на серверах. Это займет время. А вам двоим сейчас критически необходимо поспать. Если мы сунемся к Кассандре в поганом состоянии, нас размажут, как говно по стенке. И это будет на первой же минуте. Я найду Джину, когда периметр будет готов. Он развернулся и уже взялся за ручку входной двери, но неожиданно остановился. Его плечи без причины дрогнули в едва сдерживаемой усмешке. Принц обернулся, вперив в Бена насмешливый, бьющий точно в цель взгляд. — А, забыл. Теннисон...—протянул с максимально ехидной интонацией,— Постарайся до моего возвращения держать свои «системы охлаждения» под контролем. А то я сегодня имел удовольствие наблюдать, как быстро перегревается твой «внутренний реактор» от переизбытка... невысказанных системных ошибок. Смотри, не затопи тут гостиную своим «жидким конденсатом», когда снова начнешь сбоить. Бывай, герой. Джина непонимающе сдвинула светлые брови, не понимая того, как расшифровать эту странную метафору. — Какой конденсат?—она моргнула, переводя взгляд на Бена,— У тебя что-то повреждено? Вместо ответа Бен, в который раз, вспыхнул от макушки до пят и сдавленно рыкнул. Он схватил с кресла плотную декоративную подушку и со всей силы швырнул ее в наглеца. Но принц задорно хмыкнул, ловко увернувшись, и растворился в ночной темноте, захлопнув за собой дверь. Подушка отскочила от дерева и упала на ковер. Как только в гостиной повисла звенящая тишина, до Теннисона только сейчас, в полной мере, дошел весь ужас ситуации. Он остался один. Почти ночью. В запертом доме наедине с Джиной Хоукинс. С той самой Джиной, перед которой он пару часов назад хлопнул дверью, из-за которой чуть не разнес половину улицы и ради которой готов был поджарить себе мозги. Как там говорила Джина? Ах да, полный звездец. — Интересно выходит,—констатировала блондинка, проводив взглядом закрытую дверь,— В какой именно момент времени вы успели подружиться, обзаведясь локальными шутками? — Э, нет! Мы не подружились!—выпалил Бен, чувствуя, как начинают потеть ладони. Началось. Уровень его паники стремительно полз вверх, пробивая потолок,— Этот парень просто больной ублюдок с манией величия! И вообще... ничего мы не обсуждали! Он нервно сглотнул, быстро озираясь по сторонам в поисках путей отступления. Дискомфорт нарастал лавиной. Находиться с ней в одном помещении после той истерики, которую он устроил принцу, было физически невыносимо. Ему теперь казалось, что Джина сейчас включит свои супер-пупер-сканеры и просто прочитает все его мысли как открытый код. Кто-нибудь, вызовите парню скорую. — Слушай, уже реально поздно,—Бен подскочил с дивана, неловко засунув руки в карманы толстовки,— Дедушка Макс, наверное, уже оборвал все каналы связи. Да и тебе нужно поспать. Я, пожалуй, пойду. Как только рн сделал шаг к выходу, путь ему преградила Джина со словами: — Нет. Чего это у тебя зрачки расширились? И еще избегаешь зрительного контакта. Нетушки. Ты никуда не пойдешь, Бенн, пока мы не обсудим сегодняшнюю ситуацию. — Джи, давай не сейчас...—Бен попытался обойти напарницу, однако девушка сделала шаг в сторону, зеркаля его движения. — Сядь,—скомандовала она. — Чокнутая, хватит мной командовать. Я же не собака какая-... Джина подошла ближе и, положив ладонь ему на плечо, осторожно подтолкнула к дивану и повторила: — Сядь. Пожалуйста. Теннисон терпеть не может, когда девушка так делает. Это уже ни в какие рамки не входит! Как можно вообще перед ней устоять? Особенно под ее немигающим взглядом. Именно поэтому воля Бена дала сбой и он покорно, как провинившийся школьник, опустился обратно на край дивана. Только вместо того, чтобы сесть рядом, она подошла вплотную и бесцеремонно опустилась прямо на низкий журнальный столик, оказавшись лицом к лицу с Беном. У героя прошлись мурашки по коже от того, как их колени разделяли жалкие пара сантиметров. Зеленоглазому ничего не оставалось делать как вжаться в спинку дивана и чувствовать, как кислород в комнате заканчивается. — Итак,—Джина сцепила пальцы в замок,— Объясни мне причину того «выступления» на тренировочной зоне. Что именно я сделала не так? — Да ничего ты не сделала!—Бен попытался уйти в вялую оборону, отводя взгляд в сторону шкафа,— Просто устал. День выдался паршивый, миссии всякие дурацкие и Омнитрикс опять барахлит... — Я бы могла в это поверить, если бы очень плохо знала тебя. Давай по-новой. Что я сделала не так?—спокойно прервала она, не скрывая в тоне чуть растерчнную ноту,— Насколько я поняла, триггером стала я. Я попробовала вспомнить все, что сказала. Мой тон был недружелюбным? Я нарушила какую-то идиллию, когда оценивала твои боевые навыки? Или...—она запнулась и брови чуть сдвинулись к переносице, выдавая внутреннее напряжение от попытки осознать эмоции,— Или я проигнорировала какой-то скрытый смысл? Смотреть, как эта девушка, способная смастерить многое и словесно разложить многое по полочкам, сейчас сидит перед ним, сжавшись, и так неумело пытается найти ошибку в человеческих отношениях, было невозможно. Как объяснить ей, что дело не совсем в ней, а в том, как у него вечно мозг отключается в ее присутствии? Да, может она заставляла его думать на заданиях, чему он очень благодарен, но сейчас они не на задании. И это страшило. Как оказалось, она думала об этой ситуации. А это значит, что Джина думала о нем. Это суждение с приятной нежностью растеклось по грудной клетки и заставила парня шумно выдохнуть, сдаваясь под этими пытками. — Джи, прекрати копаться в себе,—юноша подался вперед, упираясь локтями в колени, и наконец посмотрел ей прямо в глаза,— Ты не допустила никакой ошибки. Это все... мои собственные загоны. Моя вина. Он взлохматил волосы, тщательно подбирая слова, чтобы выдать ей достаточно правды, но при этом удержать свой главный секрет на замке. Все-таки Бен не готов к такому, даже под натиском фраз принца. Этот засранец еще при ней завуалировал все то, о чем они говорили! Ну не падла ли этот парень? С ним точно не соскучишься, но лучше бы он появлялся меньше. — Просто... на меня все навалилось. Вся эта ситуация с Кассандрой, то, что ты ходишь по лезвию ножа, а я не могу тебя защитить. Я злился на собственное бессилие, а сорвался на тебе. Это было как обычно тупо и по-детски. Прости меня. Я не хотел, чтобы ты винила себя в моих... эмоциональных качелях. Джина несколько секунд молча изучала его лицо, переваривая полученную информацию. Видимо, этот ответ уложился в сознании, а потому что ее плечи едва заметно расслабились. — Поняла,—она коротко кивнула, хотя в ее глазах все еще плескалось сомнение. Будто Джина просекла какую-то брешь в словах парня, но говорить об этом не стала,— В любом случае... тоже меня извини за то, что мои действия ускорили твой стресс. Повисла неловкая пауза. Бен уже было подумал, что допрос окончен, как Джина, не меняя позы, вдруг выдала: — В таком случае, как прошла твоя прогулка с Эстер? Все хорошо? Вопрос прозвучал монотонно, но Бен от неожиданности поперхнулся воздухом. Кожаные браслеты в кармане толстовки, которые он интуитивно перебирал, показались ему раскаленным свинцом. — Э-эм....нормально,—задергал плечом, отчаянно пытаясь казаться равнодушным,— Погуляли. Съели по бургеру. Ничего особенного. Стандартная процедура. Ему нужно было срочно перевести тему, пока ее внимательные глаза не засекли еще что-нибудь. Взгляд Теннисона метнулся к электронным часам на стене, а там зеленые цифры показывали 23:15. — Слушай!—Бен нервно усмехнулся, ухватившись за эту мысль как за спасательный круг,— Если отбросить все эти планы со взломами и смертельными приманками... технически, меньше чем через час у тебя день рождения. Он ожидал увидеть хоть какую-то реакцию — удивление, или хотя бы слабую улыбку. Но Джина только неторопливо моргнула, будто он только что сообщил ей температуру плавления свинца. — Не совсем верно,—с ноткой педантичного занудства поправила его Хоукинс,— Процесс моего извлечения из материнской утробы завершился ровно в три часа ночи по местному времени. Так что твои поздравления преждевременны как минимум... на сто восемьдесят минут. Предлагаю пока использовать это время для чего-то более рационального. Например, для сна. Что думаешь? — Зануда,—протянул парень и рассмеялся, потирая затылок. Эта убийственная педантичность, способная разрушить любой, даже самый пафосный момент, сейчас подействовала на него лучше любого успокоительного. В ней была своя, ни на что не похожая, стабильность. Он без спешки поднялся с дивана, чувствуя, как с плеч спадает невидимая бетонная плита. Джина тоже встала, провожая его к выходу. Пространство узкого коридора заставило их снова оказаться слишком близко друг к другу. Бен взялся за дверную ручку, но внезапно замер, как будто наткнулся на прозрачный барьер. Он повернулся к ней и посмотрел на ее уставшее, бледное, с залегшими тенями под глазами, лицо. — Э-э, Джи, слушай,—переступил с ноги на ногу герой,— Слушай. Можно... можно я тебя обниму? На прощание. Ее брови мгновенно взлетели вверх, а спина рефлекторно выпрямилась, принимая оборонительную стойку. Заметив эту реакцию, Бен торопливо вскинул свободную ладонь в примирительном жесте и добавил: — Обещаю, никаких заскоков. Я не буду вести себя как одичавший бабуин. Просто... обычные объятие. Мне это сейчас нужно. И, кажется, тебе тоже. Джина молчала несколько долгих секунд. Она взвешивала всевозможные риски, однако тактильный голод, обострившийся после всех перенесенных потрясений, проигнорировал упрямство. К тому же, когда девушка глянула в его глаза, переполненные какой-то щенячьей, тихой преданностью, все пошло не по плану. Поэтому Хоукинс решила отбросить все и неуверенно опустила руки вдоль туловища и коротко, отрывисто качнула головой. Бен подошел ближе. В этот раз он решил двигаться предельно осторожно, как если бы приближался к дикому зверю, который мог в любую секунду выпустить когти. Теннисон мягко обхватил ее за плечи и притянул к себе. Теперь его объятия были теплыми, бережными, в отличие от того раза в тренировочном зале. Джина уткнулась носом куда-то в район его ключицы, неосознанно вдохнув запах приторного клубничного смузи. Блондинка прикусила изнутри щеку и подняла руки, легко сжимая ткань на его спине в ответ. Спустя несколько долгих секунд Бен плавно отстранился, задерживая на миг пальцы на ее предплечьях, и выдавил непонятную и совершенно нечитаемую полуулыбку. — Спокойной ночи, Хоукинс,—протянул он чуть ниже, проговаривая шелковистым тоном, от которого у Джины почему-то прошлись мурашки по позвоночнику,— Постарайся не слишком сильно скучать по мне до твоих законных трех часов ночи. И не пытайся взломать Пентагон, и никого не убивай. Ну, по возможности. Оставь немного своего внимания для меня на завтра. Мне оно определенно понадобится. Он подмигнул ей и быстро растворился в темноте, не дав ей и секунды на ответ. Девчонка стояла на пороге, слушая удаляющиеся шаги. Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Джина уставилась на гладкую поверхность дерева и пыталась понять, что только что произошло. «Оставь немного своего внимания для меня». Что это было? Напоминает на сбой гироскопа — загадочное, теплое смещение оси координат, заставившее дыхание сбиться с привычного ритма. Это звучало не как просьба напарника и не было похоже на его дружеские подколки. Это звучало как... флирт? Ох, твою ж мать. Ну нет! Нет-нет-нет. «Глупости. У тебя просто перегрев мозга от обилия событий»—приказала она себе, сильно потерев виски. В груди внезапно стало тесно. Сердце, которое до этого билось с мерным ритмом, внезапно выдало рваную чечетку о ребра. Щеки обдало подлой и неконтролируемой краснотой. Это абсурд. Но не успела она сделать и шага вглубь комнаты, как раздался издевательский свист. Из-за угла выехал Валли. — Фиксирую аномальный скачок температуры тела и повышение частоты сердечных сокращений на тридцать два процента,—проговорил из скрытых динамиков гостиной ровный, синтезированный голос Евы,— Джина, твой уровень эндорфинов превышает допустимую норму спокойного состояния. Вероятная причина: недавнее социальное взаимодействие с объектом «Бен Теннисон». — Ну нет!—запищал радостно Валли, начав кружиться на месте и проецируя на стену маленькое, криво нарисованное лазером голографическое сердечко,— Нужно понизить температуру в помещении для охлаждения покрасневших кожных покровов Джины. О! Нет! Лучше включить плейлист «Меланхолия для влюбленных подростков»! — Так. Заткнитесь. Оба,—прорычала Джина, заливаясь еще более багровым румянцем и закрывая лицо горящими ладонями,— Ева, отключи анализ биометрии. Это не эндорфины, это... это тахикардия от переутомления! А ты, жестянка,—она ткнула пальцем в сторону пищащего Валли,— Еще одно слово, и я перепрограммирую тебя на чистку канализации в Подземном городе! Валли обиженно бибикнул и поспешно укатился под диван, а Ева монотонно отозвалась: — Команда принята. Анализ биометрии отключен. Однако смею заметить, что отрицание фактов не способствует... — Все, Ева! Спящий режим,—прервала Хоукинс, падая на диван и утыкаясь лицом в подушку, которую Бен недавно швырял в принца. Ей отчаянно хотелось провалиться сквозь землю от идиотизма, который происходил вокруг нее. Неужели она настолько читаема даже для собственных андроидов с искусственным интеллектом? Вибрация телефона в кармане штанов заставила ее вздрогнуть. Джина с кислой миной достала аппарат, морально готовясь к очередному зашифрованному ребусу от Принца, но на экране светилось имя напарника.00:23 [Бен Теннисон]: «Я дома. Операция "ниндзя" 🥷 прошла успешно, мамс даже не заворочалась. Либо я гений скрытности, либо она оглохла от моих храпов».
Джина только фыркнула, собираясь написать что-то едкое про его грацию слона в посудной лавке, но тут телефон завибрировал снова. Бен прислал картинку. Это был старый, шакального качества мем: белый кот с абсолютно свирепым, безумным выражением морды яростно колотил по клавиатуре компьютера. Снизу герой прикрепил кривую подпись жирным шрифтом: «ДЖИНА ХОУКИНС, КОГДА КТО-ТО ПОЗДРАВИЛ ЕЕ С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ В 23:15 ВМЕСТО 03:00». Она уставилась на экран. Разум твердил, что это примитивный и низкоинтеллектуальный юмор, недостойный ее внимания. Вот только уголки ее губ, вопреки всем приказам мозга, предательски поползли вверх. Смешок сорвался с губ. Девушка быстро открыла свою скрытую папку на телефоне. И, спустя десять секунд, Бену улетело ответная картинка — знаменитый мем с собакой, которая сидит за столом с чашкой кофе в комнате, полностью объятой огнем, с надписью «This is fine». Только вот Джина в фоторедакторе мастерски прилепила на морду собаки Омнитрикс, а на огонь наложила полупрозрачную текстуру имени своей матери и добавила подпись: «Бен Теннисон разрабатывает гениальный тактический план». Через пару секунд экран показал, что Бен набирает сообщение.0:25 [Бен Теннисон]: «Эй! Это было больно. Но вышло забавно 😂. Тебе повезло что я почти не обидчивый. 1:1, Хоукинс»
И следом отправил ей гифку с плачущим хомяком. Джина рассмеялась уже в голос, подтягивая колени к груди и быстро печатая ответ. В полутемной гостиной, под тихое гудение серверов и урчание Гарфилда под диваном, два подростка перекидывались глупыми картинками котов. Сообщение Бена про счет 1:1 висело на экране, напоминая девушке о том, что когда-то они уже вели счет в нечто подобное. Девушка чуть прикусила губу изнутри, пока пальцы виртуозно порхали по клавиатуре.0:27 [Джина Хоукинс]: «Твоя тактика всегда состояла из импровизации и большого сопутствующего ущерба, Теннисон. Горящая комната - это метафорически идеальное описание любого твоего плана»
Ответ прилетел сразу же, будто Бен сидел и гипнотизировал экран. Он прислал самодельный стикер: Плазма, криво вырезанный из какой-то новостной сводки, показывает большой палец вверх, но при этом медленно стекает зеленой лужей с капота машины.0:27 [Бен Теннисон]: «Эй! Мой сопутствующий ущерб очарователен. И вообще, признай, без моего участия твоя жизнь была бы невыносимо серой. Тебе бы стало скучно😄»
Джина хмыкнула. Что? Скучно? Это слово вообще не вписывалось в ее текущую реальность. Она принялась набирать ответ, формулируя мысли с привычной для себя, вредной педантичностью, совершенно не задумываясь о том, как это будет звучать для парня.0:28 [Джина Хоукинс]: «Ага, сто раз. Скука - это дефицит внешних стимулов. А рядом с тобой мои «сенсоры», напротив, постоянно фиксируют перегрузку. Например, примерно сорок минут назад, когда мы обнимались, твой пульс составлял плюс-минус 112 ударов в минуту. А температура кожи превышала норму на полтора градуса. Ты работал как ходячий радиатор»
Отправив сообщение, она потянулась за остывшим чаем. Тем временем в своей комнате, на другом конце Беллвуда, Бен Теннисон лежал на кровати поверх одеяла. И, прочитав входящее сообщение, поперхнулся воздухом и чуть не выронил телефон на лицо. «Когда мы обнимались»?! Он уставился на светящийся экран, замечая в зеркале, как уши начинают гореть. Она что, серьезно сканировала его во время объятий? И запомнила его пульс? Господи. Если бы герой плохо знал Джина, то счел это за жуткое явление. А тут даже это... по-своему мило. Парень широко улыбнулся, глядя на ее сообщение, и с бешеной скоростью застучалл по стеклу. Он стер текст трижды, прежде чем отправить окончательный вариант.0:29 [Бен Теннисон]: «Ты что, проводила сканирование, пока мы обнимались?! Хоукинс, по-моему это нарушение личных границ!»
0:29 [Бен Теннисон]: «И вообще, я просто делился теплом. Тебе же вечно холодно из-за твоих там из-за Бурхарда. Кто-то же должен был тебя согреть 🫶💚»
Джина, прочитав это, закатила глаза и откинула голову на спинку дивана. Ну хоть что-то в этой жизни стабильно — его человеческое эго снова требовало внимания. Просто поразительный человек. Если бы ему платили за нечто подобное, то наверняка стал миллионером. И потратил все деньги на игру и смузи.0:30 [Джина Хоукинс]: «Ты прав. Твоя теплоотдача оказалась в пределах комфортного диапазона»
0:30 [Джина Хоукинс]: «Должна признать, смесь приторного клубничного сиропа вперемешку с твоим запахом - крайне нелогичное сочетание»
0:31 [Джина Хоукинс]: «... но оно оказало определенный стабилизирующий эффект. Так что можешь считать свою задачу выполненной. Спасибо большое»
Бен перечитал сообщение дважды. Сердце грохнулось куда-то в район желудка, а на губах расползлась еще более идиотская и широченная ухмылка. Вот-вот уголки рта по швам разойдутся. Теннисон прикрыл ладонью лицо и шепотом проговорил заряженное «Да!» и перевернулся на живот, болтая ногами в воздухе, как подросток-переросток.0:32 [Бен Теннисон]: «СТОП. ТОРМОЗИ. ТЫ СЕРЬЕЗНО??? 🙀🙀🙀»
0:32 [Бен Теннисон]: «Ты сейчас официально заявила, что я вкусно пахну и тебе понравилось со мной обниматься? ХА-ХА-ХА. ЧЕРТ. ПОГОДИ. Я делаю скриншот. Это пойдет в архив!»
— Понятно. Придурок,—Джина уткнулась языком, глядя на экран, и отмахнулась от телефона. На несколько секунд она отвернулась от устройство, будто оно ее обидела, но повернулась, когда внутри снова шевельнулось то самое теплое чувство, сбивающее прицелы.0:34 [Джина Хоукинс]: «Ты дурак?»
0:34 [Джина Хоукинс]: «Я констатировала факт, Теннисон. Я не писала слово "понравилось". Твое эго и так занимает слишком много места на серверах. Прекрати искать скрытые подтексты...»
0:34 [Джина Хоукинс]: «Слишком поздно, Хоукинс 🚀 Мое эго уже пробило стратосферу. Обратного пути нет»
Следом от Бена тут же прилетела картинка. Это был просто черный квадрат, на котором в графическом редакторе была криво подрисована тонкая светящаяся палка-копье. Подпись гласила: «Угадай кто?». Джина не удержалась от короткого смешка. Этот уровень визуализации был жалок, но поразительно точен. Она открыла браузер, быстро нашла страницу на Википедии со статьей «Эджлорд», скачала скриншот и за пару секунд прифотошопила к заголовку глубокий капюшон. Бен ответил серией плачущих от смеха смайликов.0:37 [Бен Теннисон]: «АХАХАХА»
0:37 [Бен Теннисон]: «Джина, клянусь своим Омнитриксом, если мы переживем весь этот кошмар с Кассандрой, я распечатаю эту статью на стикере и тайком наклею ему на спину»
0:39 [Джина Хоукинс]: «Не советую. «Вероятность того, что он проткнет тебе селезенку после этой акции - где-то 99,8%»
0:39 [Джина Хоукинс]: «Но ради сбора статистики я готова поприсутствовать и расписать этот процесс для науки. Тогда завещай Омнитрикс кому-нибудь заранее. Я спасать тебя не стану»
0:40 [Бен Теннисон]: «Ты жестока. Ладно, признаю, ты официально опасна, когда в твоих руках доступ к фотошопу»
Время на экране телефона мигнуло, переключившись на 00:41. Джина почувствовала, как тяжесть пережитого дня наконец-то начинает придавливать ее к дивану, требуя тщательного отдыха.0:41 [Джина Хоукинс]: «Ладно, я пошла спать»
В ответ пришло голосовое сообщение. Окей, этого она точно не ожидала. Джина поднесла динамик к уху и тут же голос Бена звучал хрипловато и очень тихо. Вероятно, прятался под одеялом, чтобы не разбудить родителей. — Принято, мэм. Ухожу в оффлайн. Но я ставлю будильник на 02:59. Так что даже не думай отключать уведомления. Спокойной ночи, Джи. Передай Гарфилду, что я его очень сильно люблю. И Валли с Евой. — Хорошо,—отправила в ответ короткое голосовое сообщение Джина и наконец-то опустила телефон на колени. Экран погас, погрузив зал в полумрак. Странное все это дело: ребра все еще ныли от последствий экстренной регенерации, впереди их ждала самоубийственная миссия по взлому Кассандры, а отец все еще был в руках Вечных Рыцарей. Стоял вечный вопрос о том, жив он или нет. Логика требовала паники и максимальной концентрации на плане выживания. Но вместо этого Джина Хоукинс сидела в темноте, слушая мурчание Гарфилда под ухом, и впервые за сегодняшний день почувствовала, что в ее Вселенной хоть какая-то появилась точка опоры. Она коротко улыбнулась и набрала последнее сообщение.0:45 [Джина Хоукинс]: «Спокойной ночи, Бен»
***
Время тянулось как гудрон. В комнате было душно, несмотря на приоткрытое окно. Бен лежал поверх скомканного одеяла, гипнотизируя взглядом потолок. Тусклый зеленый свет от Омнитрикса выхватывал из темноты контуры плакатов с супергероями на стенах, но парень их не замечал. Перед глазами стоял только мерцающий экран телефона, отброшенного на край матраса. Будильник на часах беззвучно мигнул, переключаясь на 02:57. Бен рывком сел, потирая лицо ладонями. Сон даже не думал приходить. Он потянулся к мобильнику, разблокировал экран и открыл их чат. Последнее сообщение от Джины — «Спокойной ночи, Бен» — висело там, как насмешка над его собственным воспаленным рассудком. Пальцы на мгновение зависли над клавиатурой. Написать что-то пафосное? Нет, Джина этого точно не оценит. Написать слишком нежно? Наверное, она сочтет это за странное его поведение. Минуты перетекли в 02:59. Юноша закатил глаза и нелепости: он мог за секунду принять нестандартное решение в бою, но сейчас чувствовал, как потеют ладони от банального набора текста. 03:00. Он начал печатать, стараясь выдержать тот самый баланс между своим привычным образом и тем, что действительно хотел сказать. А это оказалось очень нелегко.03:00 [Бен Теннисон]: «Точность - вежливость королей и одной очень занудной блондинки. С днем рождения, Хоукинс 🥳. Теперь ты официально на один год опаснее для общества. Желаю, чтобы Бурхард больше не дымился, процессоры не перегревались. А, ну и стальных нервов. И побольше! Я рад, что ты у меня есть в напарниках. Серьезно!
p.s. Надеюсь тортик будет 🍰? Я ужасно хочу торт. И еще. Передай Гарфилду, что он лучший кот в Галактике»
Кнопка «Отправить». Одинокая зеленая галочка. Бен со стоном рухнул обратно на подушки, закинув руку на лоб. Отправлено. Теперь он снова может притворяться, что все нормально. Что он просто ее друг, который иногда шутит не в тему и покупает ей кофе. Черт возьми, опять все сводится к тому, что лучше дать заднюю. Молодец, герой. Ну а что поделать? Что делать, если внутри все сводило от тошнотворной неопределенности? Это убивает. Советы принца, брошенные несколько часов назад, набатом бились в черепной коробке: «Определись уже, чего ты на самом деле хочешь...». И самое мерзкое заключалось в том, что принц был прав в некоторых моментах. Это уже не хороший звоночек. Чего Бен хотел? Все было до смешного запутанно. Эстер целовала его в щеку, смеялась над его шутками, и с ней все было так чудесно. Можно сказать даже шикарно! Девушка-краахо не пыталась просчитать его пульс во время объятий или что-то подобное. А Джина... Джина была как заминированный бункер. Сплошные титановые стены, сарказм и тяжелые травмы. Хотя, у кого их нет в такое то время? И все же, стоя на рынке и слушая, как Эстер сравнивает блондинку с бездушным сейфом , Бен злился так, что готов был пробить кулаком стену. Потому что он-то прекрасно знал, что скрывается внутри этого «сейфа». Он помнил, как ее мозолистые пальцы мягко перебирали его волосы, когда Теннисон, как последний слабак, сорвался и прижал ее к стене от огромнейшего страха потерять. И помнил, как она неуклюже, но от всей своей души пыталась успокоить его дрожь. Парень купил те кожаные браслеты, потому что старые испортила Кассандра. Они до сих пор лежали в кармане его толстовки, прожигая ткань. Он хотел отдать их ей на этот чертов «двойной день рождения». Но Бен знает, что одних браслетов мало. Нужно что-то еще. Только вот что? Бен был уверен, что она заслуживает чего-то нужного, что можно использовать. Осталось понять, чего именно. Банка кофе? У нее тогда точно сердцу хана придет, а по его душу придут Тони и Иридия. Надо подумать об этом еще. Была бы его воля, он бы все ей скупил. Но, во-первых, Бен не миллионер. Во-вторых, для чего? Хотел так доказать, что не считает ее роботом. Хотел... признаться? Он крепко зажмурился. Нет. Об этом не могло быть и речи. И на это у него имелись причины, что от них хотелось выть. Для начала, Джина сейчас буквально висела над пропастью. Ее отец, Чейз Хоукинс, не совсем исчез — из медицинских протоколов Вечных Рыцарей стало ясно, что его использовали как биологическую матрицу для нейронного интерфейса, препарировали и довели до обширного некроза. Эта новость в тренировочном зале едва не уничтожила тогда Джину на месте. Добавь к этому то, что ее собственная мать украла генератор и готовится нанести новый удар. Физически Хоукинс тоже была истощена. Если Бен сейчас вывалит на нее свою сбивающую с ног симпатию, от которой его самого потряхивает, то просто добьет Хоукинс. В ее жизни сейчас и так слишком много неконтролируемого пи... хаоса. Стать для нее еще одной проблемой, еще одним фактором нестабильности? Это было бы верхом эгоизма. Так нельзя. Но была и друга причина. Куда более страшная. Их план. Безумный, самоубийственный план, который они утвердили с принцем. Джина собирается отключить сетевые модули Бурхарда и открыть бэкдоры, чтобы заманить Кассандру. Ведьма ударит квантовой SQL-инъекцией прямо в кору головного мозга девчонки. А Бен...Бен в форме Плазмы должен будет слиться с ее броней, став живым щитом, изолированной «песочницей», чтобы вредоносный код увяз в его матрице и не выжег Джине какие-то там нейро-штуковины. Эта потребует от них большой концентрации и стопроцентной синхронизации. Никаких отвлекающих факторов. Никаких лишних мыслей. Если между ними сейчас повиснет неловкость от его признания, если Джина начнет анализировать его романтические мотивы вместо того, чтобы выкачивать координаты секретной лаборатории Рыцарей — они оба трупы. Секундная заминка, малейший скачок от недосказанности, и Кассандра просто сварит их заживо. Теннисон опечалено выдохнул, чувствуя, как кишки сворачиваются у него в прочные углы из обреченности. Он не может ей сказать. Не имеет права. Именно поэтому он будет продолжать играть роль привычного Бена Теннисона. Будет скидывать ей шакальные мемы с котами и горящими комнатами. Будет притворяться, что счет «1:1» — это предел их взаимодействия. Будет делать вид, что обнимал ее просто «по-дружески», а не потому, что ему отчаянно хотелось почувствовать мягкий запах груши и ванили от ее светлых волосах. Ее броня, может, и защищает от внешних физических ударов, но сейчас ей нужен другой щит. Эмоциональный. И Бен готов стать им. Если для того, чтобы Джина выжила и спасла отца (или то, что от него осталось), ему придется засунуть свои чувства глубоко внутрь и притворяться обычным придурковатым напарником — он это сделает без колебаний. Не в первой. Парень перевернулся на бок, подтянув колени к груди. Экран телефона давно погас, оставив его в полной темноте. Впереди их ждала битва, в которой любая ошибка грозила смертью. И это было единственным, о чем ему сейчас следовало думать.***
Джина даже не поняла, как отрубилась и уткнулась лицом в подушку. Впервые за все это время ей снится сон. Она сидела за потрепанным верстаком в гараже их старого дома. Яркий, направленный свет настольной лампы выхватывал из полумрака россыпь зеленых микросхем, спутанные мотки медной проволоки и материнскую плату, которая в ее детских глазах казалась сложным, многоуровневым мегаполисом. А рядом стоял Чейз. Отец выглядел в точности так, как она его запомнила до того проклятого дня, когда его забрали Вечные Рыцари: родные светлые волосы, вечно закатанные рукава клетчатой рубашки и очки в тонкой оправе, слегка съехавшие на переносицу. Он опирался руками на край стола, внимательно и с гордостью следя за тем, как тонкие пальцы дочери неуверенно сжимают паяльник. «Не волнуйся ты так. Нейросеть - это не только набор алгоритмов, Джи»—пробормотал он мягко, с той характерной успокаивающей хрипотцой, давая ей очередной профессиональный совет по созданию искусственного интеллекта и обучая тонкостям архитектуры систем,— «Это... ммм почти живой организм. Если ты ошибешься в базе, она может съесть саму себя. Позволь...» Он накрыл девичью руку своей — большой, и такой знакомой, с въевшимся запахом машинного масла. Папа мягко направил жало паяльника к крошечному медному контакту, обучая ее тонкостям пайки. «Пайка должна быть идеальной. А знаешь почему? Потому что одна какая-нибудь микротрещина - и сигнал может исказиться. Система начнет лгать самой себе. А это нам не нужно, верно? Держи температуру ровно. Попробуй почувствовать металл» Джина кивнула, с радостью проникаясь в процесс. Но стоило блестящей капле олова коснуться текстолита, как металл внезапно почернел. Он зашипел, как концентрированная кислота, проедая плату насквозь. «Ой! Пап, а что...»—Джина испуганно дернулась и подняла взгляд. Гараж исчез. Лицо Чейза поплыло, искажаясь цифровыми помехами, как на зажеванной видеокассете, а его руки осыпались серым, мертвым пеплом прямо сквозь ее пальцы. «Папа?»—защебетала она приглушенно, точно пыталась прокричать сквозь толщу ледяной воды. Ответа не последовало. Лицо отца окончательно стерлось во мраке, и в следующую секунду раздражающий, монотонный электрический гул ударил по ушам, заставив Хоукинс зажмуриться от боли и накрыть уши. Открыв глаза, Джина обнаружила, что стоит посреди бесконечного, уходящего в никуда коридора. Стены здесь были оклеены выцветшими, болезненно-желтыми обоями с непонятным, повторяющимся геометрическим узором, от которого начинало рябить в глазах. Она точно раньше здесь не была. Такое неприятное место наверняка запомнила бы. И что это? Сон? Сомнительно. Видение? Вероятно. Под ногами отвратительно захлюпал грязный ковролин, источающий запах застоявшейся воды и старой плесени. Блондинка скривилась в лице, поежившись от прохлады в плечах. Как-то так вышло, что она очутилась в одной майке и шортах. Она сделала несколько шагов вперед и запрокинула голову. Над головой, на неровном, низком потолке, истерично мигали ряды дешевых люминесцентных ламп. Именно они издавали этот непрерывный, вибрирующий гул. Девчонка прищурилась и начала в голове примерно оценивать габариты помещения. Здесь казалось очень просторно, даже слишком. Джина не любила такие огромные комнаты, где мало что было. Это вызывало табун мурашек, что разбегались куда ни глядя по спине. Нужно осмотреться. И, возможно, стоит поискать источники вентиляции или окна. Но чем дольще она здесь находилась,тем отчетливее понимала, что пространство вокруг не подчинялось ничему: ни законам физики, ни евклидовой геометрии или здравому смыслу. Окон нет. Вентиляции, черт бы их побрал, тоже. Коридоры пересекались под неестественными углами, дробились на сотни одинаково пустых комнат, образуя бесконечный, давящий на плечи желтый лабиринт. «Не нравится мне все это»—подумала Джина, нахмурившись,— «А можно как-нибудь вернуться обратно? Эй! Надеюсь меня по ту сторону экрана слышат! Выпустите меня! Я не хочу туда идти!» Она постояла так еще пару минут. Потом еще. Гул никуда не уходил, а раздражение только усиливалось. Видимо, ей все-таки придется идти вперед. Ведь обратной дороги нет. Джина сделала шаг. Влажный звук ее кроссовка эхом прокатился по бесконечным залам, многократно усилившись, и вернулся к ней искаженным, издевательским шепотком. Да уж, атмосферное местечко. Блондинка скривилась вся с лице, начиная усиленно жалеть, что у нее нет ничего с собой в качестве средства самозащиты. А вдруг здесь кто-то есть? И, конечно же, в таких местах нельзя активировать Бурхард. Даже канцелярского ножа неи, не говоря про лом или биту. Может быть, по пути что-то получится раздобыть. Если это видение смилуется над ней. Здесь не было ни Кассандры, ни ни пришельцев или других врагов. Тут вообще никого не было. Но именно это до блевоты стерильное одиночество терзало душу девушки, ощущая себя какой-то неприкаянной душой. Хоукинс шла вперед, хотя часто оборачивалась назад. У нее было чувство, будто кто-то буравил ее спину. Он скользил по затылку, забирался под одежду, заставляя волоски на руках вставать дыбом, а сердце — биться с нездоровой частотой. Она снова обернулась. Ничего. Только желтые обои и уходящая в бесконечность, сводящие с ума пустые комнаты. «Интересно, мне стоит орать «Здесь кто-нибудь есть? Ау-у-у!». Хотя нет. Шанс, что меня тогда грохнут, тогда точно повысится. Потому что примерно с такого начинаются смерти в ужастиках»—размышляла Джина, пытаясь не так сильно шумно дышать,—«Но это же видение, верно? Мне же физически ничего не сделают. Наверное. Это просто какие-то воспоминания» И тут лампы над головой затрещали громче. Свет на мгновение полностью погас, погрузив коридор в плотную, удушливую тьму, и тут же вспыхнул снова. Из-за угла, метрах в тридцати от нее, донесся шорох. Девчонка оставила мысли на потом и прислушалась. Складывалось ощущение, будто что-то невероятно громоздкое и мягкое медленно волочилось по мокрому ковру. Может, показалось? Да нет ведь! Она точно слышала. И снова это повторилось. И еще. И еще. Она точно здесь не одна. Пульс Джины подскочил, пробивая барабанные перепонки. Дыхание перехватило. Хоукинс попятилась назад, пытаясь увеличить дистанцию, но ее спина с размаху уперлась во внезапно выросшую стену, которой секунду назад там просто не было. Черт. Черт. Черт. Так и знала, что здесь кто-то есть. А точнее — нечто. Это было еще хуже. «Ну нахрен. Сами дальше идите туда»—выпалила она вслух, когда осознала, что лабиринт менялся сам по себе, отрезая пути к отступлению и смыкаясь вокруг нее глухой бетонной ловушкой. Ощущение чужого присутствия стало невыносимым, потому что давило так на грудную клетку, что скручивало желудок в ледяной ком. Кто-то смотрел на нее из-за каждого угла. Из каждой отбрасываемой тени. Нужно дышать. Не забывать дышать. Глубокий вдох и выдох. Это просто видение. Это все происходит только в голове. На самом деле этого всего нет. Не о чем беспокоиться. Не о чем бе... А шорох все приближался. Постепенно, влажно хлюпая по ковру. Хлюп. Хлюп. И как назло ближайшая к ней люминесцентная лампа с хлопком лопнула, осыпав ее плечи стеклянным крошевом. Хлоп! Тьма обняла девушку холодными ладонями, и из этого мрака на нее повеяло холодом операционной и запахом мертвых, гниющих тканей. Насколько можно было считать это видением, если все казалось настоящим таким? Джина нервно сглотнула, уже начиная подумывать о том, что это все не сон или видение. Слишком реально. Запахи. Чувства. Ощущение. Уцелевшая лампа, та что была дальше по коридору, замигала в таки бешеному сердцу девочки. Когда блондинка устремила взорвать в конец коридора, она едва ли не завопила, стоило лампе вырвать из мрака высокую, неестественно неподвижную фигуру. Господи, кто это? Что это такое... Трудно дышать. Пальцы совсем похолодели. В горле где-то стучало сердце, хотя оно чисто анатомически не могло там находиться. Это неправда. Это ложь. Это воображение. Тогда почему это воображение прорисовывает все так натурально? Даже то, как у фигуры грудная клетка была варварски распахнута в разные стороны. Мощные стальные ретракторы, вживленные прямо в раздробленные ребра, с силой разводили их в стороны, обнажая механический узел вместо сердца. Черный, маслянистый, оплетенный толстыми кабелями и прозрачными шлангами, он гудел и вибрировал, перекачивая по артериям густую, почти черную жижу. Черт знает, что там вообще течет. Знать об этом хотелось меньше всего. Какая же эта мерзость... По прозрачным трубкам, вшитым в плоть, толчками хлестала эта жидкость, от которой Джина в миллион раз пожалела о том, что у нее дальнозоркость, а не близорукость. Меньше видишь — меньше знаешь о подобном дерьме. Левая рука у существа ниже локтя была грубо ампутирована, а из рваной, воспаленной культи торчал кошмарный пучок из голых сервоприводов, гидравлических шлангов, перекрученных проводов и обрывков мышц. С них густо, вязко капала слизь, пропитывая ковер. Не смотри на это, Джина. Не смотри. Тебя сейчас же стошнит. Боже, к горлу уже подкатывает этот отвратный и кислый комок Кожа на всем теле существа превратилась в какую-то некротическую, мертвенно-бледную оболочку, пронизанную вздутыми венами и ржавыми скобами, стягивающими разрывы. Толстые кабели-паразиты прошивали мышцы насквозь, вырываясь наружу в нескольких местах. Голова у твари дергалась короткими, конвульсивными рывками в такт работе генератора. Один глаз вырван с мясом — на его месте в кровавую глазницу был грубо ввинчен белоснежный оптический сенсор, который с тихим жужжанием зума вращался, жадно фиксируя Джину. Хоукинс даже боялась представить, насколько это было больно. Ему наверняка это делали без анестезии, или же экономили. Видно, что за проделанной работой особо не ухаживали и позволили месте гноиться. И к этому месива пррисоединиллсь невзначай то, что на шее, раздирая кожу и трахею, стал вибрировать вокодер, который изрыгал страдальческие, нечленораздельные звуки. Трудно было разобрать, что пыталось сказать нечто, на которое девочка не могла смотреть дольше минуты. Хоукинс старалась больше не двигаться. Потому что не хотела побуждать эту тварь двигаться к ней. Она попыталась побороть себя и посмотреть подальше на монстра. Тот не шевелился. Джина заставляла себя разглядывать его, чтобы найти возможные уязвимые очки. На случай, если тот нападки. Но, когда прищурилась, Джи выцепила в этом существе пугающе знакомые человеческие черты лица: уцелевший глаз с темной радужной оболочкой; волосы были сальные и спускались они до его плеч, явно не имея уже здоровый пшеничный оттенок; на лбу складками расположились морщины, а борода была наполовину сбрита. Будто кто-то не успел закончить свою работу и умчался. Говорят, что если долго смотреть в бездну, то бездна тоже начнет смотреть в тебя. Джина вряд ли сейчас вспомнит, кто это говорил. И когда она получше вгляделась в человеческий глаз этого чудовища, ей стало очень плохо. Потому что из уголка этого потускневшего глаза текли слезы, что обрамляли изуродованную щеку и недобритую бороду. «Папа?»—прошептала одними губами она. Девчонка сама не знала, почему назвала этого чудовища своим отцом, но оно, кажется, тоже восприняло это как-то иначе. Существо наклонило голову на бок, просто надо болезненно и приоткрыло нижнюю челюсть. Джина поджала обветренные губы в тонкую линию и, противясь желанию подбежать к нему, начала аккуратно пятиться, не отрывая взгляда от неподвижной твари в конце коридора. «Прости, пап» Пятки мягко тонули в пропитанном чем-то липким ковре. Девушка старалась выровнять дыхание, но получалось это с трудом. Чейз не двигался. Только глаз-сенсор крутился, следя за ней. Еще шаг. Лампа над головой умоляюще затрещала и внезапно... погасла. Когда свет вспыхнул снова — конец коридора был пуст. — Вот же...—не стала договаривать Джина, когда все подобие спокойствия разлетелось вдребезги от желание заорать. Она накрыла руками свой рот и попыталась проглотить крик. Твою ж мать! Оно исчезло! Куда оно, нахрен, исчезло? Это плохо. Очень. Очень. Ужас ударил под ребра невидимыми ломом. Джина развернулась и со словами «Да пошло оно все!» сорвалась с места. Коридор превратился в размытую желтую реку. Легкие горели адским пламенем. Сердце трепетало в висках. За спиной сразу же, откуда-то объявившись, взорвался хаотичный лязг металла, рвущейся плоти, хлюпанье мокрого мяса и чавканье гидравлики по полу. Девчонка так и знала, что тварь будет нестись с непостижимой яростью к ней, сокращая расстояние с невероятной скоростью. Хоукинс с досадой поняла, что начинает задыхаться и бег уже не такой резвый, как в самом начале. А папа все ближе и ближе... И ты его бросила. «Нет!»—покачала в разные стороны Джина от мыслей,—«Не бросала я его. Откуда мне вообще знать, что это он? Хватит мне подкладывать необоснованные претензии, проклятая голова!» О, они еще как обоснованы. Вместо того, чтобы помочь ему — ты решила спасти свою шкуру. Ему больно. Ты же видишь. Больно. Невероятно. А ты бежишь как крыса. И до сих пор бежишь. Джина перестала спорить с головой. В ушах стояло только ее собственное дыхание и приближающийся кошмарный оркестр: скрежет, чавканье, электрический вой. Она влетела за угол, едва не поскользнувшись на влажном ворсе, и со всей силы врезалась плечом в стену. — Ох, черт! Впереди — тупик. А в нем — старые, покрытые ржавчиной и масляными подтеками двери грузового лифта. Она влетела к панели и начала яростно молотить по кнопке вызова, разбивая костяшки в кровь. — Давай, мать твою! Давай-давай-давай...—шипела она сквозь стиснутые зубы, продолжая бить и бить. Грохот позади нарастал лавиной. Вонь от горелой проводки и гнилой крови уже начинал вызывать головокружение и духоту. Десять метров. Пять. Три. Двери грузового лифта с мучительным скрежетом поползли в стороны. Джина ввалилась внутрь и вдавила кнопку «Закрыть» так, что ноготь треснул по живому и она все же вскрикнула от боли. Створки послушно поползли навстречу друг другу. Она вжалась в заднюю стенку, до боли стиснув челюсти, ожидая, что прямо сейчас в образовавшуюся щель просунется та проклятая рука. Механизм глухо клацнул. Тишина. Джина резко распахнула глаза, смаргивая едкий пот. За секунду до того, как грязные стальные листы сомкнулись окончательно, она успела разглядеть начало желтого коридора. Там никого не было. Кабина дернулась, отдавшись неприятной вибрацией в позвоночнике, и с утробным гудением поползла вниз. Джина судорожно сглотнула пересохшим горлом. Липкая ткань майки облепила лопатки. Только сейчас, когда колотящееся сердце немного замедлило ритм, она огляделась по сторонам и нахмурилась. Странно. Всю заднюю стену этой древней ржавой коробки занимало огромное панорамное окно. За толстым мутным стеклом тянулась лишь кромешная, непроглядная тьма шахты лифта, разрезаемая редкими тенями от перекрытий. «Какого черта... Зачем в грузовом лифте панорамное...»—она открыла рот, чтобы произнести это вслух, но не успела этого сделать. Свет в кабине с громким треском вырубился. В ту же секунду удар сотряс лифт так, что Джину подбросило и швырнуло на грязный пол. Скрежет рвущегося металла ударил по перепонкам. Кабина дико накренилась, жалобно застонав на тросах. С потолка сорвался густой свет. Замигали аварийные лампы, заливая тесное пространство багровым неоном. Вспышка. Тьма. Вспышка. Тьма. Донесся сильный удар по стеклу, который заставил ее вскинуть голову. По ту сторону панорамного окна, прямо во мраке шахты, что-то было. Стекло уирляюще хрустнуло под тяжестью атаки, моментально покрываясь густой паутиной трещин. Алый свет выхватил из темноты то, что когда-то называлось Чейзом Хоукинсом. Только теперь от человеческого вида не осталось даже намека на хоть какую-то симметрию. Тварь претерпела новую, еще более отвратительную мутацию: огромная, раздутая туша, больше похожая на оживший промышленный кошмар. Из его спины и плеч торчали толстые гофрированные шланги, намертво впаянные прямо в позвоночник. Лицо превратилось в бесформенное месиво из натянутой мертвой кожи и ржавых металлических пластин. Нижняя челюсть отсутствовала полностью — и вместо нее зияла разорванная дыра, из которой пучками свисали искрящиеся провода. Черная густая жидкость харчками летела из этой пасти, размазываясь по стеклу. Он распластался на кабине снаружи, как гигантское насекомое, и его единственный белый, вращающийся оптический сенсор вновь вперился прямо в Джину. Вспышка. Монстр по ту сторону стекла дернулся. Толстый пневматический поршень, заменявший ему правую руку, взмыл вверх и с громким, дробящим кости грохотом впечатался в панорамное окно. Бронированная поверхность заскрипела. От точки удара, прямо на уровне глаз Джины, поползла извилистая, сверкающая в красном свете новая паутина трещин. Вспышка. Из его разорванной глотки вырывается искаженный звук рвущегося металла и зажеванной пленки, от которого стекло начинает мелко вибрировать. Джина закричала. Крик драл голосовые связки, отдаваясь привкусом железа во рту. Она попятилась на четвереньках, скребя ободранными ногтями по грязному полу, пока не уперлась спиной в закрытые двери лифта. Ей было некуда бежать. Тварь ударила снова. Трещины разрослись, стекло начало прогибаться внутрь кабины. Еще чуть-чуть... И ей точно конец. Что за чертовщина происходит?! Из-за стекла, пробиваясь сквозь скрежет и вой сирены, раздался захлебывающийся бульканьем голос: — Джи...на... Ис-ска-аже-ние... си-сте-мы... Она обхватила голову руками, сжавшись в ничтожный клубочек и зажмурившись до боли в веках, продолжая кричать в пустоту аварийно-красной кабины, пока стекло над ее головой не начало осыпаться мелкой, жалящей шрапнелью. Осколки брызнули в лицо, царапая щеки и оставляя на коже горячие, влажные дорожки. Джина вжалась в угол кабины, ожидая, что массивный пневматический поршень сейчас пробьет ей грудную клетку. Но удара не последовало. Монстр по ту сторону окна внезапно замер, лихорадочно выгнувшись, точно через его изувеченное тело пропустили тысячи вольт. Темная слизь начала стремительно менять цвет, приобретая противный, кислотно-фиолетовый оттенок. Вокодер твари взорвался потоком статики, сквозь который с трудом пробивались слова: — Втор-же-ние... Про-то-кол... скомпро-ме-ти-ро-ван... Кабину лифта тряхнуло. Аварийный свет погас, уступив место этому гнилостному фиолетовому свечению, просачивающемуся сквозь трещины в стекле. И в этот момент Джина начала чувстовать, как свинцовая тяжесть придавила ее к решетчатому полу, намертво сковав руки и ноги. Она попыталась сделать вдох, но грудная клетка отказалась расширяться. Сознание раскололось надвое, швырнув ее в жуткое состояние полусна, где реальность наслаивалась на этот кошмар. Перед остекленевшими глазами, перекрывая вид разбитого лифта, вспыхнули интерфейсы Бурхарда. Все было хуже, чем она предполагала — система билась в агонии. Красные строки кода неслись стремглав по сетчатке, сливаясь в один поток жуткого бреда. КРИТИЧЕСКАЯ УЯЗВИМОСТЬ. ВНЕШНИЙ ПЕРЕХВАТ ROOT-ПРАВ. Нет! Неужели это Кассандра? Если это так, то все пошло не так, как планировала Джина с принцем и Беном. Как это возможно? Ведьма обошла первичные фильтры и теперь вцепилась в саму нейропластику Бурхарда. План летел в задницу. Черт возьми! Песочница Бена, какой бы надежной она ни была в теории, теперь пошла к Чертково матери под натиском этого «неправильного кода», который ловко переписывал реальность на лету. Боль раскаленным гвоздем вонзилась в затылок Джины. Она чувствовала, как чужой алгоритм сканирует ее воспоминания. Это было мерзко, будто Кассандра своими грязными пальцами копалась в ее органах. Внезапный скрип металла заставил ее снова сфокусировать взгляд на разбитом окне. Папа бился в конвульсиях, намертво вцепившись в раму. Фиолетовая зараза разъедала его искусственные мышцы. Где-то там, на подкорке, девушка знала, что отца здесь нет. Его физическое тело разрушена экспериментами Рыцарей. И, вероятно, когда они интегрировали его слепки в ту же глобальную архитектуру, через которую сейчас атаковала Кассандра. И где-то там, на уровне машинных инстинктов, остался лишь его нейронный отпечаток. Призрак в уродской машине, которая отреагировала на угрозу своему созданию. Вокодер отца издал протяжный визг и заглох окончательно, подавившись фиолетовой слизью. Джина поджала губы, понимая, что монстр лишился своего жуткого голоса. Тогда его левая рука, преодолевая сопротивление разъедающей заразы, поднялась к разбитому стеклу. Металлические фаланги, с которых капала густая грязь, начали складываться в странные, дерганые фигуры. Указательный палец вытянут, остальные сжаты. Затем ладонь раскрывается, пальцы растопырены. Два удара по несуществующему запястью. «Что?»—Джина моргнула, пытаясь пробиться сквозь пелену надвигающегося обморока. Это же был... язык жестов. Точно! Это был он! Он нашел способ донести до нее информацию. Осталось только понять, что он говорит «Отсеки. Главный. Узел»— показывали окровавленные металлические суставы,—«Сброс. Напряжения. Вручную» Папа повторял оддно и то же, удивляя своей пугающей настойчивостью. Рассудок Джины не переставал вопить об опасности. Это могла быть иллюзия. Это вирус Кассандры принимает форму отца, чтобы заставить ее открыть последние шлюзы и сдать систему. Она не должна реагировать. Не должна. Но Бурхард завизжал в ее черепе ультразвуком. Показатели физического пульса, маячащие на периферии зрения, рухнули вниз. Легкие полыхали от нехватки кислорода, а по венам растекался холод терминального завершения работы. Если она ничего не сделает прямо сейчас, то Кассандра просто выжжет ее мозг дотла. И тогда Хоукинс станет «овощем», как сказал принц. Что ж, видимо, принц говорил все это время правду. Отец ударил кулаком по остаткам стекла. Белый сенсор мигал с отчаянной частотой, а пальцы сложились в последний жест — тот, которым он всегда заканчивал свои лекции в гараже. Доверься мне. «Да чтоб вас всех!»—стиснув зубы до хруста эмали, Джина бросила остатки своей воли на то, чтобы пробить подобие паралича. Каждое движение давалось так, будто она пыталась плыть в застывающем бетоне. Ощущения были именно такими. Рука, кажущаяся чужой и неподъемной, тягуче поползла по решетчатому полу в сторону убитой панели управления лифтом. Наверное, это была физическая проекция корневого каталога в этом сюрреалистичном сне. Из-под ногтей брызнула кровь, когда она с силой поддела погнутую металлическую крышку панели, отрывая ее с мясом. Хоукинс всхлипнула от новой порции боли и, игнорируя дорожки слез на лице, оглядела внутренности. Там искрил фиолетовым светом пучок проводов. Неужели, это и есть «сердце» системы? Она перевела взгляд на отца, молча спрашивая «Это оно?». Монстр резко, механически кивнул. Джина запустила окровавленные пальцы прямо в искрящееся сплетение кабелей, чувствуя, как реальный, физический разряд тока прошивает ее тело на кровати, и с первобытным рыком вырвала главный узел с корнем. И тут реальность обрушилась на нее с непостижимой силой бетонной плиты. Джина рывком села на скомканных простынях, со свистом втягивая воздух в легкие. Тело била мелкая, неудержимая дрожь, а футболка насквозь пропиталась потом. В ушах все еще стоял скрежет металла и болезненный вой отца. Она вцепилась в край матраса, пытаясь заякориться в настоящем моменте. Кончики пальцев отозвались резкой, саднящей болью. Джина опустила взгляд и выручила от удивления глаза. Ногти на правой руке были обломаны. Два из них сорваны почти до мяса, а под неровными, зазубренными краями запеклась темная каемка свежей крови. Точно так же, как там, в иллюзорном лифте, когда она голыми руками вырывала корневой узел системы. — Какого...—не успела проговорить Хоукинс, как тут же схватилась за голову и прошипела от режущей боли, которая пронзила висок. Снова это состояние, когда голова долго ноет и не дает нормально думать. Она с неохотой вспомнила свои ранние такие головные боли, когда Бурхард еще не был активирован. Мозг отказывался всячески понимать, где заканчивается кошмар и начинается комната. Джина впилась пальцами в корни своих волос, ощущая ааника, которая принялась стальным обручем стягивать грудную клетку. — Постоянная Планка...—чуть слышно выдавила Джина, обхватив плечи руками и начав раскачиваться из стороны в сторону,— Шесть целых... шестьдесят две сотых на десять в минус тридцать четвертой степени джоуль-секунд... Скорость света в вакууме... двести девяносто девять миллионов... семьсот девяносто две тысячи... Слова перекатывались на сухом языке, царапая горло. Ей нужно было на что-то переключиться. Чтобы хоть как-то успокоиться, иначе голова забьется чем-то плохим. Нужны были константы. Эти до дерганья в глазу строгие законы физики, которые не мог переписать ни одна слетевшая с катушек ведьма. Хотя если итак подумать... Нет. Не надо думать о том, что она могла бы и изменить это. — Закон всемирного тяготения... Эф...равно гравитационная постоянная на... И тут ее первала пронзительная трель мобильного телефона. Джина сжалась в комок, по инерции втягивая голову в плечи от неожиданности. Сердце пропустило удар и зашлось в безумном ритме. Она скосила глаза на тумбочку. Яркий свет экрана резал воспаленную сетчатку, высвечивая имя Гвен. Чуть ниже, мелким шрифтом, висело уведомление о пяти пропущенных вызовах. Дрожащей, перепачканной в собственной крови рукой она потянулась к телефону и провела пальцем по стеклу. — Джина! Наконец-то,—Гвендолин звучала бодро, но внутренне чутье отчетливо ощущала в ней нотки тревоги,— Я уже начала думать, что ты забаррикадировалась дома и отключила все вышки связи в Беллвуде. С днем рождения, Хоукинс! Джина прикрыла глаза, прижав корпус смартфона к горячему лбу. Праздник. Точно. Она совсем забыла об этой бессмысленной социальной условности. — А, да... спасибо,—голос предательски дрогнул, прозвучав скудно и надтреснуто, как старый пергамент. Она сглотнула, пытаясь смочить горло, но связки не желали нормально работать,— Извини. Я... спала. Телефон был на беззвучном. На том конце провода повисла секундная, но очень тяжелая пауза. Джине это не понравилось. Рассудок невзначай напоминал ей о том, что Гвен обладает эмпатией. Теннисон не нужны были никакие заклинания маны, чтобы считывать интонации. — Джи,—тон Гвен мгновенно изменился, потеряв показную праздничную легкость,— Ты как? У тебя голос такой... ну знаешь... как будто ты всю ночь... — Пила? В курсе. Такое бывает по утрам с моим горлом. Говорю как пьяный пират. — Да, что-то в этом роде. Так что такое? Что-то с Бурхардом? Джина посмотрела на свои изуродованные ногти. Перед внутренним взором снова вспыхнул белый вращающийся окуляр на истерзанном лице отца и это проклятое «Доверься мне». — Нет. Все... в пределах нормы,—солгала она, изо всех сил стараясь выровнять дыхание. Получилось жалко. Гвен точно засекла,— Просто устала. Плохо спала. — Я слышу, как ты «в пределах нормы»,— мягко, но настойчиво отрезала кузина Бена. В динамике послышался шорох ткани, звон ключей и хлопок автомобильной дверцы,— Послушай, вечеринка только вечером, но Кевин сейчас все равно возится в гараже со своей ласточкой. А Рук с Беном пока на задании. — На задании и без меня? — Ты ведь спала. — И что? Я же... ну, часть команды. — Джина, я думаю их вызвали по срочному делу, а тебя будить не ходили. С тобой и так всякое происходит, верно? Не сердись. — Я не сержусь,—покачала головой Джина,— Просто удивилась. Хотя... наверное, так даже лучше. Я сегодня точно не в форме и толку от меня мало было бы. — Хочешь, я приеду прямо сейчас? Пораньше. Привезу нормальный кофе, а не ту сладкую бурду, которую пьет Бен. Мы никого не пустим и просто посидим. Я могу быть у тебя через пятнадцать минут. Если хочешь. Хоукинс сглотнула колючий ком. Голова кричала, что сейчас ей нужно немедленно отказаться, запустить глубокую диагностику системы и подготовиться к очередной атаке Кассандры. Никаких отвлекающих факторов. Но измученная, истерзанная кошмарами психика цеплялась за этот милый, спокойный голос Гвен, как за спасательный трос над пропастью. Она зажмурилась, стискивая зубы так, что заныли суставы челюсти, пытаясь сдержать подступающие слезы. — Да,—прошептала Джина, чувствуя, как по щеке все-таки скользнула одна предательская, горячая капля,— Приезжай. Пожалуйста.***
Звонок в дверь прозвучал требовательным диссонансом в повисшей тишине квартиры. Джина дернуласт, на секунду крепко зажмурилась, возвращая контроль над сбившимся дыханием, и заставила себя встать. Она натянула рукава объемной серой толстовки до самых костяшек, пряча обломанные, воспаленные ногти, и поплелась в коридор. На пороге стояла Гвен. От нее пахло морозной свежестью, дорогим парфюмом и тем самым плотным, горьковатым ароматом настоящего эспрессо, который пробивался сквозь пластиковые крышки двух картонных стаканов. — С днем рождения, Джи,—ласково произнесла Гвендолин, переступая порог. Одним неуловимым, плавным движением она отставила кофе на тумбочку и осторожно обняла Джину, не вторгаясь в личное пространство слишком агрессивно. Такое чувство, что она интуитивно считывая ее расшатанное, как перекаленное стекло, состояние. Джина неуклюже похлопала кузину Бена по спине, обнаружив, как от этого простого жеста напряжения в плечах становится чуточку меньше. Они переместились на кухню. Гвен опустилась на стул напротив и с тихим шорохом пододвинула к Джине небольшую прямоугольную коробку. Упаковка была геометрически безупречной: плотная матовая бумага глубокого изумрудного оттенка, перевязанная серебристой лентой. И ни единой лишней складки. Внутренний перфекционист Хоукинс был рад видеть подобное. — Я знаю, что вечеринка вечером, но у меня есть привилегия первого хода,—уголки губ Гвен дрогнули в теплой полуулыбке,— Открывай. Джина подняла брови. Концепция безусловных подарков всегда вызывала у неё какой-то «системный сбой» в мозгу. Спрятав искалеченные кончики пальцев, она бережно, точно это была заминированная шкатулка, потянула за край серебристой ленты. Бумага поддалась с мягким шелестом. На стол лег тяжелый, пахнущий свежей типографской краской томик. Черная обложка с рубленым неоновым шрифтом: «Нейромант» Уильяма Гибсона. — Насколько я знаю, это базовая классика киберпанка,—предвосхищая вопрос, пояснила Гвен, отпивая кофе,— Я подумала, что история про хакера, который взламывает глобальные нейросети и борется с искусственным интеллектом, покажется тебе... занятным чтивом. — Звучит интересно. Не читала подобное,—Джина провела подушечкой большого пальца по рельефным буквам. Она вдруг поувствоваов, как внутри ворочается странное чувство от того, что Гвен выбирала именно то, что может подойти именно Джине. Рыжуля действительно думала о том, как мог работать мозг Хоукинс, а потому предположила, что такое ей понравится. Но, как оказалось, на этом содержимое коробки не заканчивалось. Рядом с книгой лежал плотный блистер с полупрозрачными пластиковыми закладками всех возможных цветов. Следом на столешницу лег миниатюрный, матово-черный светильник с гибкой ножкой и креплением-прищепкой. — Это чтобы ты не портила глаза, читая и копаясь в чертежах в три часа ночи,— безапелляционно заявила Гвендолин,— Крепится прямо на обложку. На дне коробки оставались еще две вещи. Джина извлекла на свет изящную серебряную цепочку, на которой тускло блеснула тонкая шестиконечная звезда. Холодный металл приятно лег на ладонь. — Ой, а это гексаграмма,—тут Гвен стала говорить чуть тише и серьезнее,— В мано-практиках это символ баланса между разрушением и созиданием. Защитный контур. И да, я наложила на нее легкий отражающий барьер. Просто... на всякий случай. Чтобы отгонять плохие сны и чужое вмешательство. «Была бы ты пару часов раньше с этой штуковиной»—подумала Джина и вскинула голову, поймав проницательный взгляд зеленых глаз. Последним на стол лег тяжелый, прохладный тюбик помады глубокого, чуть ли не черного темно-коричневого оттенка. Окей, Хоукинс не ожидала подобнного. Это же идеальное попадание в тот гранжевый, мрачноватый стиль, за которым Джина обычно прятала саму себя. Девушка сглотнула. Она смотрела на эту россыпь вещей, и перед глазами начало плыть. Это было слишком. Слишком внимательно, слишком точно, слишком много для человека, который привык считать себя просто техническим придатком к боевой броне. Блондинка слишком резковато отодвинула подарки от себя, так что светильник с тихим стуком ударился о край книги. — Нет,—она замотала головой, вжимаясь лопатками в спинку стула,— Гвен, я... я не могу это взять. — Джи... — Это слишком,—ее пальцы вцепились в край столешницы, костяшки побелели,— Книга в твердом переплете, серебро, косметика... Это нелогично. Я не сделала ничего, чтобы заслужить такой бюджетный лимит. Ты должна забрать это обратно. Я компенсирую стоимость кофе, но это... это перебор. Я не справлюсь с таким уровнем долга. Она говорила быстро, сбиваясь, прячась за дурацкими слова, потому что иначе разрыдалась бы прямо на этой кухне. Как можно это со спокойной душой получать? Они ведь недавно знакомы. Да, Гвен и Джина многое пережили, многое обсуждали. Но неужели можно за такой короткий промежуток времени стать настолько близкими людьми? И почему от всего этого становится так паршиво на душе? Гвендолин поставила стакан на стол, подалась вперед и накрыла ледяные ладони Джины своими теплыми. — Хоукинс, послушай меня внимательно,—начала та,— Это не транзакция. Это не контракт на обслуживание. Ты не должна это отрабатывать, заслуживать или компенсировать. Ты - моя подруга. У тебя день рождения. И единственное, что от тебя сейчас требуется по протоколу - это выдохнуть и сказать «спасибо». Так делают люди. Джина прикусила изнутри щеку. Тепло от рук Гвен проникало под кожу, дробя нарастающую панику. Она опустила взгляд на переплет «Нейроманта», затем на серебряную звезду, которая обещала защитить от кошмаров. Грудь тяжело поднялась и опустилась. — Спасибо,—едва слышно, на одном выдохе произнесла она. — Точно! Совсем забыла! Футболки! —Гвендолин выудила из своего рюкзака скомканный кусок ткани и с победным видом развернула его. Это были безразмерные футболки с криво отпечатанными мемными котом. — Забавные они,—Джина фыркнула, но звук получился рваным, отдающим хрипотцой. Через десять минут тишину квартиры разорвал сочный, вибрирующий бас. Гвен уговорила Валли побыть немного колонкой, и пространство заполнил пульсирующий, глянцевый поп-ритм Кэти Перри. Как ни странно, но суетливая энергия Гвендолин заполняла комнаты не хуже ее манны. Она двигалась между столом и кухонной раковиной с легкой, танцующей грацией, собирая чертежи, пустые кружки и обрезки проводов, громко подпевая припевам. Резкий аромат лимонного чистящего средства смешался с горьким запахом кофе. Джина ожесточенно орудовала пылесосом, чувствуя, как с каждым тактом музыки напряжение, сковавшее позвоночник после пробуждения, дает микротрещины. Механическая, монотонная работа выгоняла из головы призраков, возвращая ее в физическую реальность. Еще через несколько минут они оказались на полу в гостиной, окруженные россыпью косметики Гвен. — Мне кажется, что угол обзора здесь не очень оптимален для нанесения пигмента,— пробормотала Джина, скептически разглядывая пушистую кисть, которой Гвен сосредоточенно целилась ей в скулу,— И я не понимаю логики этого проце... — Подруги так делают, Джи,—перебила Гвен, сдувая невидимую пылинку с кисточки,— Расслабь лицо. И смотри вверх. — Издевательство какое-то. Прикосновение мягкого ворса к коже оказалось на удивление успокаивающим. Под мерный бит очередного трека Джина прикрыла глаза, и слова о том кошмаре вырвались сами собой, просочившись сквозь бреши ее защиты: — Во сне он ломал лифт. Точнее, не он, а та биологическая матрица, которую из него сделали. Кассандра пустила по системе вирус, и он пытался... показать мне, как отключить корневой узел. Я вырвала его голыми руками. Это было... крайне глупо и очень громко. И очень страшно. Я, по атмосфере, как будто окунулась в ту игру, в которую когда-то Тони играл. Как же она называется? Вроде бы Dead Space. Кисть Гвен замерла в миллиметре от ее лица. Кузина Бена не стала охать, вздыхать или натягивать маску тягучей жалости. Она только чуть крепче, ободряюще сжала плечо Джины свободными пальцами. — Значит, мы попробуем переписать этот код, верно?— просто ответила Гвендолин, возобновляя плавные движения кистью. — Легко сказать. Это очень трудно. Была б тут Иридия, она точно бы сказала «Трудности случаются, чтобы мы могли осознать свой потенциал и истинную силу». Риди любит такие душевные земные цитаты. Не знаю, почему она от них так в восторге. — Кстати... Я ведь до сих пор не видела эту самую Иридию. Бен прожужжал мне уши, но его болтовня сводится к «она громкая, и до восторга пугает меня». Какая она? Джина приоткрыла один глаз, задумчиво сдувая с лица светлую прядь. — Бен как обычно. Иридия... она действительно шумная. Как турбина на максимальных оборотах. Ноксисианцы многие такие. Судя по рассказам Риди,— Джина произнесла название расы с неуловимой, теплой интонацией,— У нее мышечная масса тяжелоатлета и рефлексы хищника, но при этом она любит болтать. А, и готовит еду так, словно должна прокормить небольшую ударную группировку. У нее напрочь отсутствует существование «личного пространства». Вечно ломает мое личное пространство. Это происходит быстрее, чем я успеваю это генерировать. Но... с ней безопасно. Как за бронеплитой. В этот самый момент в замке с лязгом провернулся ключ. Валли и Ева тут же метнулись в коридор и оба радостно зажужжали. Кто-то из знакомых пришел. Входная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, будто в коридор ввалился настоящий ураган. — Хо-о-оукинс! А ну иди сюда!—бархатный бас Иридии перекрыл даже надрывающуюся в колонках аппаратуру. — Вспомнишь солнце - вот и лучик... Ноксисианка возвышалась в дверном проеме, увешанная шуршащими крафтовыми пакетами, из которых торчали пучки зелени, какие-то кабели и металлические детали. Ее мощная фигура, казалось, за километр могла излучать обжигающую жизнерадостность. Сбросив пакеты прямо на пуфик, она в два длинных шага преодолела расстояние до гостиной, сгребла опешившую Джину в охапку и легко оторвала от пола. Кости тихо хрустнули. Девчонка попыталась дернуть ногами, но сопротивляться этой медвежьей хватке было физически невозможно. Да и не хотелось. Густой запах пряностей, какой-то древесины и табака окончательно выбил из нее остатки ночного страха. Она зажмурилась и неловко, скованно обхватила ноксисианку за широкую спину, позволяя себе на секунду расслабиться в этих стальных объятиях. — А мы с Гвен только о тебе вспоминали. — О, правда? Надеюсь говорили только хорошее?—улыбнулась Иридия и кивнула рыжеволосой в знак приветствия. — И не мечтай,—еле сдержала ухмылку Джина,— Рассказывала ей о том, какая ты подлая змеюка с отсутствием скромности.. — Ну, это не тайна. Смотри, что я притащила!—Иридия со стуком опустила Джину на пол и с грохотом вывалила на ковер содержимое одной из коробок. Взгляд блондинки мгновенно сфокусировался на объектах. Аккуратно сложенные деревянные панели для сборки нового книжного шкафа. Рядом со стуком лег тяжелый пластиковый кейс: набор профессиональных изолирующих лент с высочайшим порогом термостойкости во всех возможных цветах. А сверху Иридия бережно водрузила матовый антистатический пакет. — Это...—Джина подалась вперед, не веря своим глазам. Пальцы благоговейно легли на пакет,— Оригинальные оптические транзисторы? Те самые, что сняли с производства в прошлом цикле? — Они самые,—Иридия раскатисто расхохоталась, довольная произведенным эффектом,— Чуть не выломала пару манипуляторов одному барыге в нижнем секторе, пока выторговала. Джина едва приподняла уголки рта, когда получила доступ к редчайшим компонентам. Она сама, не отдавая себе отчета, подалась вперед и снова крепко обняла ноксисианку. — Погоди, это еще не все,—хищно оскалилась Иридия, хитро переглянувшись с Гвендолин, которая в этот момент тихо, но очень многозначительно хмыкнула. Ноксисианка нырнула на самое дно сумки и извлекла оттуда сверток плотной ткани. Она встряхнула его, и материал развернулся. Это было платье. Угольно-черное, асимметричного кроя, с грубыми металлическими молниями, из плотной, почти тактической ткани и со шнуровкой на боках. Но это было, черт возьми, платье. Джина издала сдавленный, мученический стон и попятилась, словно ей показали детонирующий заряд. — Нет. Немедленно уберите этот объект в зону карантина. Я не предназначена для открытых нижних конечностей! Только не мои ноги. — Да брось, Джи!—Гвен мгновенно оказалась рядом, перехватывая пути к отступлению,— Ты в нем будешь выглядеть потрясающе. Тем более, я уже нанесла базовый контур макияжа! — Ты издеваешься?! Это заговор!—Джина попыталась увернуться, но Иридия уже наступала слева, размахивая черной тканью, как флагом, а Гвен мягко, но неумолимо оттесняла ее от спасительной двери спальни. Комната наполнилась смехом ноксисианки, одобрительными возгласами Гвен и возмущенны пыхтением Джины, пытающейся вырваться из клещей этого пугающего дуэта.***
На кухне царил уютный хаос, густо пахнущий чесноком, жареным мясом и карамелизированными овощами. Иридия орудовала тяжелым тесаком с пугающей скоростью, превращая продукты в идеальные кубики, параллельно успевая травить байки о своих похождениях на нижних уровнях. Гвен, окруженная легким розовым свечением манны, одновременно помешивала соус и расставляла тарелки, смеясь над очередной историей ноксисианки. Под ногами, тихо поскрипывая, суетился Валли. Он с трогательными окулярами послушно подвозил Иридии баночки со специями и спрашивал ту, нужна ли еще помощь. Ева же тем временем сканировала температуру духовки и периодически оповещала, когда таймер приближался к нулю. Громкий, продолжительный звонок в дверь перерезал кухонный гомон. Джина, которая до этого момента пряталась в углу, пытаясь привыкнуть к непривычному ощущению открытых ног и отсутствию оверсайз одежды, обреченно выдохнула. Она одернула асимметричный подол черного платья и на негнущихся ногах пошла в коридор. Дверь распахнулась, впуская в квартиру шумную толпу и запах вечернего Подземного города. Тони, шагнувший первым с массивным чехлом от гитары за спиной, осекся на полуслове. Его брови поползли вверх, а рот приоткрылся в немом удивлении. Он заморгал, переводя взгляд с привычных тяжелых ботинок Джины на открытые колени и сложную систему шнуровки на талии. — Ох святые...—не договорил старший брат. — Заткнись,—шикнула смущенно Джи,— Это Гвен и Иридия заставили. — Кого заставили? Что там у вас...—Бен, шедший следом, едва не врезался Тони в спину. Теннисон поднял глаза и замер, будто кто-то нажал на паузу. Его взгляд, вопреки всем попыткам сохранить независимый вид, мгновенно скользнул по открытым участкам кожи. Платье обнажало плечи и спину, подчеркивая каждую линию. Бен поперхнулся, тут же сглотнул, чувствуя, как подло пересыхает в горле. Его всегда до одури гипнотизировали ее руки. Они такие сильные, рельефные, испещренные сеткой бледных шрамов и готовые в любой момент перехватить инструмент. А сейчас, видя напряженные мышцы между ее лопаток, не скрытые толстовкой, он почувствовал, как к щекам приливает жар. Теннисон слишком резко отвернулся, начав с маниакальным интересом разглядывать штукатурку на стене, лишь бы не выдать то, как сильно колотится пульс. — Ого, Джина. Неожиданно тебя видеть в платье,—невозмутимо констатировал Рук и показал большой палец,— Тебе идет. — Да не то чтобы... — По-моему ты зря наговариваешь,—возразил Блонко,— Все хорошо. Кевин, привалившись плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди. Его губы расползлись в издевательской ухмылке, когда перевел взгляд с красного, как рак, Бена на напряженную Джину. — Надо же,—протянул Осмосианец, наслаждаясь моментом,— А я думал, у нашего Инопланетного Рыцаря в шкафу только большая одежда для парней и кевлар. Осторожнее, Теннисон, ты сейчас слюной пол испортишь. Смотри, шею не сверни. — Заткнись, Кевин,—шикнули Бен и Джина синхронно, с одинаково убивающей интонацией. Левин лишь довольно расхохотался, отталкиваясь от косяка и проходя в гостиную. Через десять минут пространство комнаты трансформировалось. Огромный раздвижной стол, который Гвен и Иридия с грохотом вытащили на середину под песню «Damn I Love Miami» от Pitbull и Lil Jon, быстро покрывался тарелками. Все говорили одновременно. Кевин спорил с Руком о модификациях двигателей, Иридия громогласно доказывала Тони, что земная музыка слишком мягкая, пока тот со смехом расчехлял гитару и настраивал струны. Бен пытался стащить кусок мяса до официального начала ужина, получая по рукам от Гвен. Джина сидела на краю стула, сжимая в пальцах холодное стекло стакана с чаем. Децибелы били по барабанным перепонкам. Смех, звон посуды, гитарные переборы — этот плотный поток чужой радости давил на ее рецепторы. Она пыталась заставить себя расслабиться, пыталась поверить, что сегодня все будет нормально. Что этот день не закончится катастрофой. Но подсознание, натренированное на ожидание удара, уже тянуло ее назад, в густую темноту прошлого. В тот самый день рождения. Она сжала стакан с такой силой, что стекло тихонько скрипнуло. Стены комнаты на мгновение поплыли, сменяясь сырым бетоном. Только не это. Это что, опять какая-то паническая атака? Ну уж нет. Не сейчас. Все нормально. Никто не придет. Тут безопасно. Тут столько людей (и не людей). — Эй. Горячая, мозолистая ладонь осторожно легла на ее плечо, закрывая мелкий шрам какого-то ранения. Джина вздрогнула и подняла голову, заметив, что Бен стоял совсем рядом. Он не стал спрашивать, все ли в порядке. Кажется, этот вопрос уже терял смысл в присутствии Хоукинс. Он просто чуть сильнее сжал девичье плечо, заземляя, возвращая в реальность, где пахло запеченным мясом, а Тони брал первый звонкий аккорд на гитаре. Бен почувствовал, как напряглось плечо Джины, и поспешно убрал руку. Он шумно прочистил горло, засунул ладони в карманы джинс и попытался принять максимально независимый, даже слегка скучающий вид, хотя кончики его ушей вспыхнули алым. — Слушай, Хоукинс,—буркнул он, глядя куда-то в район кухонного гарнитура,— Тебе это... ну, в общем, стоит почаще выползать из своих широких штанов. С такими ногами тебе только от пришельцев и бегать. Они точно засмотрятся и забудут, как целиться. Так что тренируй маневренность, Чокнутая. Бен тут же прикусил язык, мысленно проклиная себя. Что за чепуху он только что наговорил? Не стоило этого говорить. Он попытался облечь это в форму своей типичной шутки, но вышло убого. Джина тут же насупилась, чувствуя, как остатки переживания окончательно испаряются под наплывом привычного раздражения. — Да иди ты, Теннисон,—проворчала она, демонстративно одергивая асимметричный подол,— Если ты надеялся этим топорным маневром отвлечь меня от твоего провального плана «перехвата», то уровень твоей тактики все еще на нуле. Она вскинула глаза, собираясь добавить еще пару язвительных аргументов, и только сейчас сфокусировалась на его фигуре. Вместо вечной, до дыр заношенной черно-зеленой футболки с огромной десяткой на груди, на Бене была строгая черная рубашка. Плотная ткань хорошо сидела в плечах, а завернутые до локтей рукава открывали сильные предплечья. Этот непривычный силуэт делал его старше, собраннее и... лишал его той мальчишеской нелепости, за которую Джина обычно цеплялась, чтобы держать дистанцию. — Тебе идет,—коротко, без лишних интонаций бросила она, кивнув на его воротник,— Черный цвет удачно маскирует твои вечные пятна от смузи. — Разумеется, идет!—Теннисон мгновенно расплылся в самовлюбленной улыбке,— Я в любой одежде выгляжу хорошо, Хоукинс. Черный просто подчеркивает мою природную харизму. Ты ведь не думала, что я приду на твой праздник в обносках? — Наш. Это вообще-то и твой праздник. — Да, но все же... — Без «все же». — Как скажешь. В любом случае смирись с тем, что твой напарник безупречен. Сколько бы Теннисон ни болтал, а его выдавали пальцы, которые терзали нижнюю пуговицу рубашки. Оглянувшись на парней, которые увлеченно спорили о чем-то на другом конце стола, Бен свел брови к переносице. Он наклонился ближе к Джине и бережно, стараясь не привлекать внимания Гвен и Иридии, пододвинул под столом небольшой сверток из плотной мягкой кожи. — Держи. Пока эти парни не разнесли тут все,—негромко произнес он. Джина опустила руки под столешницу и развернула сверток. Внутри лежали широкие кожаные браслеты с аккуратными стальными заклепками — именно такие, какие она любила. Они были даже почти похожи на те, которые дарил Тони. Но рядом с ними лежал еще один браслет. Он, кажется, был сплетен вручную из жестких, тугих волокон какого-то темного, незнакомого ей материала. От него едва уловимо пахло сухой, выжженной травой. — Тот, который плетеный... я его сам сделал, — Бен отвел взгляд, почесав затылок. — В смысле? Ты не шутишь?—не сдержалась и подняла брови высоко Джина. — Ну да. Типо того. Он не идеальный, конечно. Я его сделал еще в том измерении. Надо было мне чем-то заняться. Там рос один недо-кустарник. Его волокна выдерживают натяжение до двухсот килограммов и не горят в плазме, как выяснил. Подумал, тебе может понравиться. «Мне охренеть как нравится. Ты даже не представляешь»—подумала Хоукинс. На самом дне свертка обнаружился маленький брелок для телефона в виде выточенной из титана миниатюрная шестеренка, внутри которой был аккуратно выгравирован силуэт стилизованной кошачьей лапы. Это что, он отсылку сделал на Гарфилда? Джина не успевала удивляться его подаркам. Хотя, будет честной, она всем подаркам сегодня будет удивляться. Девушка сглотнула, нервно разглядывая грубоватые, но сделанные с невероятным упорством узелки на плетеном браслете. Как бы она ни любила кожаные браслеты, но этот не ровный и местами перекоцанный браслет был лучшим. Она не стала медлить и надела все браслеты себе на левую руку. И тут ей довелось понять, что сейчас ее очередь. Джина бесшумно потянулась к своему пакету и извлекла оттуда плотную картонную коробку. — Раз уж мы перешли на подпольный обмен контрабандой,—шепнула она, толкнув коробку в его сторону. Бен удивленно приподнял бровь и приоткрыл крышку. Внутри лежал ночник ее собственной сборки. Под прозрачным куполом из оптического полимера находилась объемная, невероятно детализированная фигура Ишиямы. Каждая пластина его доспехов, каждый изгиб были проделаны вручную с маниакальной точностью. В массивную подставку из темного дерева Джина вмонтировала кастомный диодный контур. При включении он должен был давать глубокое, мягкое неоновое свечение, в точности повторяющее атмосферу старых игр, от которых Теннисон фанател с детства. Герой выдохнул, его пальцы замерли над прозрачной броней миниатюрного самурая. На несколько секунд весь шум гостиной, смех Кевина и звон посуды перестал для них существовать. Они оба сидели неподвижно, отчаянно пытаясь сдержать лавину эмоций, которая грозила прорвать все на своем пути. Джина сделала глубокий вдох, усмиряя дрожь в пальцах, и первая сделала шаг. Она опустила руку под стол и, едва касаясь, обхватила своим мизинцем мизинец Бена. — Спасибо, Хоукинс. Это очень круто,—шепотом ответил он. — Рада знать. И тебе спасибо, Теннисон. Мне нравится. Особенно этот твой нелепый ручной работы браслет. — Правда? — Правда,—и наклонилась к нему чуть ближе. Бен слегка вздрогнул от тактильного контакта, но тут же уверенно и крепко сжал ее палец своим. Ему не нужны были громкие слова. Этого короткого жеста было более чем достаточно. — Эй, вы там что, уснули?!—Тони, все езе иногда прихрамывая, бесцеремонно вклинился между ними и опустил на стол увесистую стопку книг и прямоугольную коробку,— Моя очередь вообще-то. Джи-джи, я тут такое тебе взял. Все думал, брать или не брать. Бен нехотя отпустил палец Джины, возвращаясь на свое место. Тони с гордым видом пододвинул к имениннице новенький, пахнущий свежей типографской краской учебник по высшей прикладной математике и пространственной топологии. Хоукинс вдруг осознала, что не зря Иридия подарила полку. Видимо, туда и пойдут подаренная книга и учебник. Сверху учебник припечатал коробку с беспроводными наушниками, которые теперь можно использовать на тренировках и не бояться, что провода порвутся или намотаются вокруг шеи. — И самое главное, сестрица,—Тони заговорщически подмигнул, протягивая плоский блистер,— Помнишь ты вечно ворчала на свои очки? Ну сползают и все такое. Я ж обещал. Это контактные линзы. Хватит постоянно щуриться на голограммы и искать свои вечно пропадающие очки по всему дому. Джина не успела поблагодарить брата, аак Кевин, сидевший напротив, молча пододвинул к ней плоскую антистатическую коробку, стараясь сохранить максимально равнодушное выражение лица. — На, держи. Материнская плата последней серии. — Она для...?—не совсем поняла девчонка. — Ноут. Мы когда у тебя сидели я случайно глянул твой ноут и узнал от Валли, что у ноутбука «матери» плохо. В общем, да. Частота шины и пропускная способность тебя удивят, Хоукинс. Только не сожги ее в первую же ночь своими тестами. — Ничего не обещаю,—прыснула Джина, скрывая смешок за кулаком и повернула к Руку. Он подошел последним. Его движения были, что и следовало ожидать, торжественными и размеренными. Он положил перед Джиной длинный, продолговатый футляр и кивнул в сторону застежек. Девчонка щелкнула металлическими замками и приподняла крышку. На подложке лежал тяжелый, матовый... револьвер. И он так похож на тот ее любимый револьвер. Черт возьми. Ее старый, верный револьвер... — Я решил попробовать восстановить его по памяти,—спокойно произнес Рук, заложив руки за спину,— Не уверен, что он так же хорош, как твой тот. Но решил, что на память и на всякий случай не помешает. Структура сплава была усилена на молекулярном уровне, чтобы выдерживать повышенное внешнее давление. С днем рождения, Джина. Джина коснулась прохладной металлической рукояти, чувствуя, как тяжелый вес оружия и тепло, исходящее от сидящих рядом людей, окончательно вытесняют из ее мыслей остатки плохих мыслей. Она обняла Рука, потом обняла Кевина и Тони. Брата девчонка обнимала дольше всех, пытаясь скрыть на лице маленькую улыбку. Ребята потихоньку дарили подарки и Бену, а тот то хохотал, то дразнил с энтузиазмом. Сегодня все действительно было по-другому.
Примечания:
ого, все живы здоровы? голова от информации не пухнет? информации много как обычно. итак, есть что понравилось или не понравилось? интересно узнать!
