Инопланетный рыцарь

      Все началось с того, что Бен с закрытыми глазами наощупь попытался прикончить орущий будильник и с грохотом свалил его на пол. Электронный писк сменился жалобным хрустом пластика. Теннисон глухо застонал, зарываясь лицом в подушку. Ему хотелось прикончить это чертовое утро, перевести все на беззвучный режим и продолжить валяться без дела. Спать хотелось зверски. Это сказывался ночной разговор на заднем дворе и тот факт, что уснуть после него он так и не смог. Он бесцельно пялился в потолок часов до четырех утра. Продуктивно, ничего не скажешь. Бен пытался почитать комиксы, играть в видеоигру на телефоне, даже дошёл до того, что пересмотрел все старые фотографии с Гвен и Кевином. Но по итогу каждый из вариантов действовал не так долго, как хотелось бы.       Парень заставил себя сесть на краю кровати, свесив ноги. Он отер лицо ладонями, чувствуя под пальцами помятую после беспокойного сна кожу. Обычное, ничем не примечательное утро Героя Вселенной в отгуле.       В ванной было прохладно. Бен машинально выдавил мятную пасту на щетку, включил воду на полную мощность и уставился на свое отражение в зеркале. Взлохмаченные каштановые волосы торчали в разные стороны, на лице остался след от подушки. Он сунул щетку в рот, бездумно елозя ею по зубам, пока мозг медленно загружался, прокручивая планы на день: встретиться с Руком, проверить Прото-грузовик, возможно, заскочить за смузи...       А затем мозг, словно дождавшись, пока бдительность окончательно уснет, услужливо подкинул ему картинку: темнота заднего двора. Ее лицо, освещенное лишь тусклым желтым светом из окна. Влажные, слипшиеся ресницы. И это проклятое, непонятное ощущение в воздухе, от которого волосы на затылке вставали дыбом.       Бен замер, щетка так и осталась торчать во рту. Он вдруг вспомнил все до мельчайших, пугающих подробностей. То, как Джина искренне смеялась. То, как пахло ромашкой и ночной сыростью. Как дыхание девчонки коснулось его кожи. И, самое паршивое, — он вспомнил то мимолетное желание податься вперед и преодолеть эти несчастные несколько дюймов, разделявшие их губы.       В реальности все закончилось нелепой шуткой про искусственное дыхание и приходом мамы с печеньем. Но сейчас ненасытное воображение решило переписать сценарий совсем иначк. Мозг однозначно решил поиздеваться над ним, стерев маму, печенье и тот дурацкий чайный лист на ее носу. Остались только они двое в полумраке. Весь мир мальчишки окончательно сузился до одной точки — а именно до ее приоткрытых губ. Теннисон видел, как расширились у Джины зрачки, поглощая карий цвет радужки, и как замерло дыхание, когда он сократил расстояние до критического минимума. Бен почти физически ощутил это в своих мыслях: тепло, которое исходило от бледной кожи, и легкий, едва уловимый аромат ромашки, смешанный с чем-то металлическим — запахом «мастерской» в доме Джины, который всегда преследовал ту. Это было невыносимо настолько, что он не выдержал и потянулся рукой вверх, зарывшись в мягкие пряди у ее виска.       В голове Бена Теннисона поцелуй случился именно так, как случаются самые важные вещи в его жизни — без предупреждения. Это было не как в кино и точно не как в его редких фантазиях о Джули. С Ямамото он, конечно, целовался и ни один раз. Поцелуи были всегда такие легке и невинные, точно касание ангела, сошедшего на несколько мгновений с небес. Но почему-то сейчас ему кажется, что этого всегда было недостаточно.       С Кай была немного иная ситуация: девчонка была с упертым нравом, зажигала в его груди с пол тычка огонь. Да, она когда-то давно дала ему «очень тонко» понять, что у них ничего не выйдет. В реальности там ситуация была сложнее, но он воспринял это именно так. Но кто сказал, что Бен не успел себе всего напридумывать? А он придумал много чего. Например, в мальчишеских мыслях, поцелуй с этой симпатичной девчонкой был подобен неконтролируемую пожару, в котором Бенджамин так и не смог угнаться за Грин. Это была бесконечная гонка, в которой он проигрывал. Проигрывал каждый раз, оставаясь потом один и позволял себе сгореть до тла.       Теннисон будет честен с собой — чаще всего целовали его именно девчонки, а не он сам. Та же Джули, к примеру. Дженнифер Ноктюрн или Елена Валадис. Хотя с Еленой совершенно другая история. Они почти поцеловались. И хвала небесам, что «почти». Елена однажды похитила Джули, чтобы убрать ее подальше от него. Бен слишком поздно понял, что девушка верила лишь в то, что, выдавая себя за Джули, сможет завоевать его расположение. Ага, как же! По итогу она стала одержимой и перестала совершенно заботиться о чем-либо еще, а ее желания, кроме желания быть с ним, не имеют значения. Пришлось дать этой чудачке понять, что забирать у него Джули и вести себя так — не самый лучший вариант.       Кто там дальше? Ах, да. Юнис. Чудесная девчонка. Даже несмотря на то, что она является прототипом Омнитрикса, который способен поглощать и содержать ДНК различных видов. Ему совершенно неважно, что она является одним из творений Азмуса. Для него Юнис по сей день остается самой живой. Плевать, что когда-то говорил о ней галванец. Юнис была более чем живая, а ее поцелуй в его щеку более чем реальный.       Возможно, Бен еще с кем-то целовался. Впрочем, это уже неважно. Важно то, поцелуй с Джиной был... странным. Острым. Как удар длинным мечом, который прошивает насквозь все тело. Сначала осторожное, слегка невесомое касание, от которого по позвоночнику пробежала волна, а затем объявилась внезапно жадная потребность. Он почувствовал вкус девичьих губ, прохладных от ночного воздуха, но мгновенно ставших обжигающими. Рука сильнее сжала ее затылок, притягивая ближе и не давая отступиться. Почему-то Бен был уверен в том, что у нее могла возникнуть мысль сбежать отсюда как можно дальше. Но к какому же юноша пришел удивлению, когда та самая неприступная и упрямая до костей Джина ответила на этот порыв, схватив его за воротник футболки. Это было так обалденно и так реально, что Бен на секунду забыл, что нужно вообще-то дышать.       Господи. Что за чертовщина?!       Теннисон поперхнулся пеной, выронил щетку в раковину и залился кашлем. Он торопливо включил ледяную воду, плеснул ею себе в лицо раз, другой, третий, пытаясь смыть наваждение. Опершись мокрыми руками о края раковины, парень вновь посмотрел в зеркало. Скулы предательски пошли пятнами, а уши горели так, будто только что вернулся с планеты Пирос. — И что это было, Бен?—прохрипел своему отражению, пока капли воды стекали по подбородку.       Волнение принялось расползаться где-то под ребрами, оседая каким-то неприятным теперь послевкусием. Бен ненавидел разбираться в чувствах. Спасать Галактики от безумных диктаторов? Пожалуйста! Драться с мутантами в канализации? Легко! Но обдумывать собственные гормональные сбои по отношению к девчонке, которая еще недавно бесила его одним своим присутствием? Нет, спасибо. «Это просто адреналин»—он бедром оперся о раковину, почесывая затылок, и начал суетливо выстраивать баррикады из оправданий,—«Да! Эмоциональные качели после миссий. Она была в шоке, раздавлена новостями про Тони и эту сумасшедшую мамашу Кассандру. Мать у нее, конечно, та еще штучка. Но все равно! Я просто пытался ее утешить! Вывести из ступора! Это была дружеская помощь, ничего больше. Мой мозг просто перенапрягся от попыток придумать шутку про инопланетных пони, вот и выдал вот такую ошибку. Зрительный контакт затянулся на секунду дольше положенного, только и всего»       Бен выхватил полотенце и яростно растер лицо, точно стирая с него остатки смущения. «Да она бы меня на месте убила, если бы я дернулся. Сначала отстрелила что-нибудь, потом расчленила бы своими доводами и закопала в том же заднем дворе. Это же, твою ж мать, Хоукинс. Она же дотошная, упертая как баран, выпендрежница-заучка а-ля «Гвен версия 2.0». Так еще и с социальным интеллектом чайной ложки. Какая романтика? Какие искры? Это бред»       Бен отбросил полотенце, глубоко вздохнул и с силой хлопнул себя по щекам. Все. Вопрос закрыт. Инцидент исчерпан. Никакого неловкого напряжения не было, а если и было — то это исключительно вина внезапно появившейся с печеньем мамы. Он решительно вышел из ванной, на ходу натягивая свою любимую черно-зеленую футболку. Зеленый циферблат Омнитрикса на запястье привычно и успокаивающе блеснул. Теннисон задрал подбородок, натягивая на лицо привычную маску уверенного в себе, непробиваемого героя. У него нет времени на эти подростковые сопли. В космосе наверняка опять кто-то что-то украл, взорвал или попытался поработить. Ему нужна была хорошая, качественная драка, чтобы выбить эту дурь из головы окончательно.       Коммуникатор на запястье мигнул, и раздался спокойный голос Рука: — Бен, у нас сигнал о несанкционированном проникновении на заброшенную станцию в секторе 4-G. Магистр Теннисон считает, что это контрабандисты.       Именно то, что ему очень нужно. Вселенная точно знает, как поднять ему настроение. Бен хищно усмехнулся и чуть-ли не подпрыгнул от восторга. — Уже бегу, Рук. Заводи грузовик. Сегодня я настроен надрать кому-нибудь задницу.       Он вылетел из комнаты, оставив то воспоминание запертым в самом дальнем углу сознания. Там, где оно точно не сможет ему помешать. По крайней мере, Бенджамин очень на это надеялся.

***

      Прото-Трак мягко разрезал пустоту космоса, направляясь к координатам сектора 4-G. В кабине царил привычный полумрак, разбавляемый приятным небесно-голубоватым свечением приборной панели и мерцанием далеких звезд за лобовым стеклом. Обычно в такие моменты поездки Бен либо спал, закинув ноги на приборную панель, либо болтал без умолку, жалуясь на отсутствие нормальных космических закусочных на этом маршруте. Но сегодня все было иначе.       Теннисон сидел в кресле штурмана прямо, как будто проглотил арматуру. Его правая нога отбивала по полу нервный ритм, а пальцы безостановочно крутили замок на толстовке: вверх-вниз, вверх-вниз.       Рук последние десять минут всячески игнорировал этот раздражающий звук. Иногда Бен так делал, чтобы «просто побесить» его. Однако ревонагендер был не только отличным пилотом, но и обладал поразительной наблюдательностью. Это явно делает не на зло самому Блонко. Тут что-то другое. — Бен,—Рук, не отрывая взгляда от навигационной панели, плавно переключил тумблер гравитационного стабилизатора,— Могу я поинтересоваться, исправна ли система терморегуляции в твоем кресле?       Бен вздрогнул, точно его поймали на месте преступления, и резко отдернул руку от молнии куртки. — А? Да, все нормально. А что? Тебе холодно, Рук? Лапки замерзли?—он попытался выдавить из себя знакомую напарнику кривую ухмылку, но вышло как-то деревянно. — Мне вполне комфортно,—ровным тоном ответил Рук, наконец повернув голову к другу. Его янтарные глаза сузились, сканируя Бена с въедливостью таможенного инспектора,— Однако ты за последние пятнадцать минут четыре раза оттягивал воротник толстовки, будто тебе не хватает кислорода. Твоя кинетическая активность повышена на... семьдесят процентов. А еще у тебя неестественно расширены зрачки и наблюдается легкая гиперемия лицевых тканей. По-земному говоря - ты красный. — Эй! Я не красный!—Бен моментально вспыхнул еще сильнее, чувствуя, как ненавистный жар от воспоминаний утреннего стояния перед зеркалом снова окатывает его с ног до головы,— Это просто...освещение от этой твоей новой голографической карты. И вообще, я просто заряжен! Готов надрать задницы контрабандистам. Геройский адреналин, Рук, тебе не понять. — Несколько я знаю, адреналин вырабатывается непосредственно перед боем или в момент опасности,—педантично возразил Блонко, возвращая взгляд к звездам,— Мы же сейчас находимся в фазе спокойного транзита. Твои физиологические реакции больше похожи на последствия острого стресса или...— Рук на секунду задумался, подбирая земное выражение,— Того состояния, которое вы называете «панической атакой». — Какая еще атака?! Я - Бен Теннисон, я не паникую из-за кучки жалких воров с хроно-двигателем!—парень скрестил руки на груди, пытаясь принять максимально расслабленную позу, но нога снова дернулась.       Рук тяжело вздохнул. Работать с людьми было увлекательно, но иногда их нелогичность ставила его в тупик. С Джиной, в таких моментах, будто было немного проще. Она, конечно, временами могла так же защищаться, как и Бен, но все же способна сдаться и честно признаться. Теннисон же будет биться до последнего и открыто спорить с ним, чуть ли не с пеной у рта. — Я и не утверждал, что причина в контрабандистах. Возможно, дело в изменении привычного командного состава?—предположил пришелец, плавно выводя корабль из гипер-прыжка. Вдалеке уже замаячил уродливый силуэт заброшенной станции,— Признаю, отсутствие Джины на этой миссии меняет нашу привычную динамику. Без постоянного анализа вероятностей и едких комментариев действительно непривычно тихо. Ты скучаешь по ее тактической поддержке?       Слово «скучаешь», произнесенное Руком в таком невинном, сугубо профессиональном контексте, сработало как детонатор. В голове Бена тут же вспыхнула яркая, как неон, картинка: темные глаза, слипшиеся ресницы, близость ее губ. — Чего?! Нет! С чего бы мне по ней скучать?!— голос Бена дал петуха, сорвавшись на фальцет. Он подался вперед, едва не впечатавшись носом в лобовое стекло,— Да я только рад, что сегодня мы работаем в тишине! Никто не будет бубнить мне в ухо про законы физики и вероятность разрушения несущих конструкций! Мы с тобой отличная команда, Рук, лучшая! Нам не нужна никакая... никакая Хоукинс с ее... дурацким ромашковым чаем! — Я ни слова не говорил про чай, Бен,—Рук медленно моргнул,— О чем ты? Я что-то пропустил, пока был на Ревоне?       В кабине повисла тишина. Бен сглотнул, осознав, что только что сам, добровольно, загнал себя в угол. А ведь Рук действительно не знает, что произошло толком. Джина вряд ли ему об этом рассказала. Да та с большей вероятностью забыла уже об этом. Это он тут сидит как взвинченный придурок. Хоукинс однозначно не станет о таком думать, потому что ей нет никакого дела до такой нелепости.       Он отвернулся к иллюминатору, делая вид, что невероятно увлечен проплывающим мимо космическим мусором, лишь бы не видеть изучающий, все понимающий (или, наоборот, абсолютно ничего не понимающий) взгляд инопланетного напарника. — Просто...просто стыкуйся уже, Рук,— буркнул он, пряча лицо за высоким воротником толстовки,— Чем быстрее мы с этим закончим, тем лучше. — Как скажешь,—Рук не стал развивать тему. Он нажал пару кнопок на панели, активируя протокол стыковки,— Входим в воздушный шлюз сектора 4-G. Рекомендую перенаправить твой «геройский адреналин» в боевое русло. Сенсоры фиксируют нестабильные энергетические всплески.       Прото-грузовик состыковался со станцией, загорелся зеленый индикатор разблокировки люка. Бен первым вскочил с кресла, хватаясь за эту миссию с таким отчаянием, будто она спасет его от всех бед. Ему срочно нужно было кого-то ударить, чтобы выкинуть эту девчонку из головы. Хотя бы на пару часов.       Металлическая обшивка заброшенной космической станции скрипела так, будто находилась на грани нервного срыва. Этот протяжный, скрежещущий звук эхом разносился по пустым коридорам сектора 4-G, но Бен почти не замечал этого. Его мысли, вопреки уставу Санитаров и здравому смыслу, витали где-то в сотнях световых лет отсюда, в стерильно-белой палате больницы Беллвуда.       Все-таки хорошо, что Джины сегодня с ними не было. Теннисон прекрасно представлял, чем она сейчас занята. Наверняка сидит на жестком стуле возле койки Тони, упрямо скрестив руки на груди, с невозмутимым лицом выслушивает тираду Иридии. Бен усмехнулся краешком губ, представив, как ноксисианка мечет молнии, отчитывая этих двоих за самоуправство и смертельно опасную вылазку в бункер. Иридия, как казалось парню, могла быть пугающей, когда злилась. Но Бен при этом понимал прекрасно, что под чешуей и инопланетной яростью скрывается банальный, изматывающий страх за их жизни. И Джина тоже это знала, даже если ни за что бы в этом не призналась.       Но помимо нотаций опекунши, на плечах блондинки сейчас лежала бетонная плита по имени «Кассандра». Бессмертная мать-психопатка, которая играла жизнями собственных детей. Одно лишь воспоминание о дрожащих губах Джины на заднем дворе и ее пустом взгляде вызывало у Бена раздражение. Ему до одури хотелось врезать по чему-нибудь тяжелому. Как можно настолько не любить своих детей, чтобы подвергнуть их опасности и изувечить? Теннисон радовался тому, что им на выручку пришел какой-то незнакомый парень и помог. Хотя геройское чутье подсказывало, что это не спроста все было, и тот незнакомец не был обычным «спасителем». Кто он такой, черт возьми? «Если бы только ты был рядом»—внутренний голос назло подлил в душу раскаленного металла.       Бен сжал кулаки и п прикусил изнутри щеку. Так, нет. Он не мог чисто физически рядом. Он был на задании. Если бы не задание, то однозначно был рядом с Джиной и Тони. Вероятно, девчонка выбрала себе компаньона из-за того, что он с Руком были вне зоны доступа. «Все могло быть иначе»—не унимался голос, стараясь пробить из груди парня это упертость,—«Она нуждалась в тебе»       Да как же! Теннисон поморщился от этого жалобного заявления. Бен был более чем уверен, что Джина явно нуждается в нем и в его постоянном присутствии. Дайте ей кофе, рабочее сердце и тишину, еще киньте под ноги груду металла — и вот, самый счастливый и спокойный человек на планете. Ни вас ни трогает, но и к ней не приближайтесь, потому что тут «работа работается». Короче говоря, герой Вселенной ей к никаким боком не уперся.       Тем не менее, ему чертовски не хватало саркастичных комментариев Хоукинс прямо сейчас. Без ядовитых подколок и вечного закатывания глаз миссия казалась невыносимо пресной. Ну вот, опять. Так отчаянно хотел забыть о ней и рвался на миссию, а по итогу мусолит одну и ту же пластинку. — Бен, ты отклоняешься от заданного вектора на три градуса, голос Рука в коммуникаторе резким щелчком выдернул его из раздумий. Блонко, как всегда сконцентрированный на задании, шел чуть впереди, непрерывно сканируя пространство Прото-тулом,— Если мы не перехватим контрабандистов до того, как они запустят нелегальную хроно-установку, радиус пространственного искажения зацепит орбитальную трассу Земли. — Да помню я, Рук. Не парься,—отозвался Бен, мотнув головой, чтобы прогнать наваждение. Он отточенныи жестом коснулся холодного ободка Омнитрикса, успокаиваясь от знакомого ощущения металла под пальцами,— Просто давай уже найдем этих идиотов с их ворованным барахлом и покончим с этим. У меня на Земле... незаконченные дела. — Это какие же? Недопитый смузи? — И домашка. Я бы, конечно, послал эту звездаторию куда подальше, но я учителю обещал подтянуть оценки и не халтурить. Типо хороший ученик и все такое. — Не замечал за тобой раньше подобных ругательств по типу «звездатория»,—подметил пришелец,— Таким обычно развлекалась Джина, потому что, как она говорит, «цензура не пропускает». — Я обычно ругательства в голове держу. Джина тут вообще не причем. — Ладно-ладно,—миролюбиво отозвался Рук, хотя по интонации пришельца было предельно ясно: он не поверил ни единому слову,— Но смею заметить, что перенос таких привычек в речи обычно свидетельствует о высокой степени привязанности к объекту... — Рук, ради всего святого, давай просто найдем этих придурков!—взмолился Бен, ускоряя шаг, лишь бы вырваться вперед и скрыть вспыхнувшие кончики ушей.       Дальнейший путь они проделали в тишине, прерываемой мерным гудением Прото-тула и скрипом ржавых переборок. Чем глубже напарники спускались в технические отсеки станции, тем ощутимее становилась вибрация пола. Они вывернули из-за массивного шлюза, створки которого были грубо взломаны, и оказались на подвесном мостике, опоясывающем огромный грузовой ангар. — Бинго,—тихо выдохнул Бен, сразу же отбрасывая все лишние мысли. Взгляд героя сфокусировался, стойка стала пружинистой.       Посреди захламленного помещения, в паутине из толстых кабелей, за пульсировало устройство. Это был даже не полноценный двигатель, а кустарно собранная химера из деталей, вырванных с кораблей Хроносапиенов. Машина истерично выла, извергая вокруг себя нестабильное фиолетовое свечение, от которого у Бена мгновенно заныли зубы. Трое гуманоидов в тяжелых промышленных скафандрах, похожих на бронированных жуков, в панике метались вокруг пульта управления. Один из них отчаянно бил кувалдой по заклинившему клапану охладителя. — Именем Санитаров Космоса, отойдите от установки и поднимите руки!—голос Рука, усиленный динамиками Прото-тула, громовым эхом разнесся по ангару. Ревонагендер уже взял на прицел того, что был с кувалдой. Контрабандисты тут же обернулись. Но вместо того, чтобы схватиться за бластеры, они в ужасе попятились от собственного творения. — Бен Теннисон!—взвизгнул старший из них, бросая инструменты на палубу,— Мы сдаемся! Клянусь, мы сдаемся! Только вытащите нас отсюда! Спираль искривления замкнуло, мы не можем это остановить! — Что значит «не можем»?! Вырубайте питание!—крикнул Бен, перепрыгивая через перила мостика и приземляясь на нижний ярус. — Там нет питания! Она выкачивает энергию из самого пространства!—в отчаянии завопил второй контрабандист.       В тот же миг рев двигателя перерос в ультразвуковой визг, от которого Бену захотелось заткнуть уши. Пространство вокруг установки вздрогнуло и пошло рябью, словно поверхность воды, взбудораженнаяя брошенным камнем. Воздух в ангаре отяжелел и стал вязким, как расплавленный кисель, а затем фиолетовое свечение внезапно схлопнулось, исчезая в крошечной, ослепляющей точке. Оглушительный треск обрушился на барабанные перепонки, заставив их звенеть от боли. Точка взорвалась с неистовой силой, разверзнувшись в стремительно расширяющуюся воронку. Ее края, пульсируя и искрясь, принялись волнами источать энергию. В ангаре, за несколько секунд, воцарился незабываемый хаос. Гравитация, обезумев, потеряла всякое подобие порядка, искажая пространство и бросая все на своем пути в каком-то безумном смерче.       С жутким скрежетом многотонные стальные контейнеры оторвались от пола и устремились в ревущую фиолетовую пасть. Трое контрабандистов даже не успели закричать: их подняло в воздух и засосало в портал, как пылинки в пылесос, не оставив ни следа. — Бен! Вектор тяги превышает все допустимые нормы! Образуется темпоральная сингулярность!—прохрипел Блонко.       Теннисон обернулся и с ужасом обнаружил, как напарника отрывает от пола. Рук в последнюю секунду успел перевести Прото-тул в режим гарпуна и вонзить его в стык титановых плит. Он повис над разверзшейся бездной, отчаянно цепляясь за рукоять обеими руками, пока ураганный ветер трепал его униформу. — Держись, Рук! Сейчас все исправим!—процедил Бен сквозь стиснутые зубы.       Ветер безжалостно бил в лицо, заставляя его щуриться. Бен с трудом поднял левую руку, борясь с гиганским давлением. Ему нужен был кто-то массивный. Кто-то, способный управлять гравитацией и силой массы заткнуть эту дыру. — О, я знаю, кто нам поможет. Давай, Омнитрикс, не подведи!—парень с силой ударил по циферблату инопланетных часов и привычная зеленая вспышка трансформации озарила ангар, а затем...что-то пошло не так.       Вместо того чтобы окутать Бена спасительным панцирем из камня и магмы, энергия Омнитрикса вошла в жесткий резонанс с фиолетовым свечением портала. Воронка взревела, как живой хищник, почувствовавший запах свежей крови. Зеленый свет часов исказился, пошел помехами, переплетаясь с разрядами устройства. Процесс трансформации завис на середине. Бен почувствовал, как по его венам будто пустили жидкий азот, который еще смешался с пестрящимся электричеством. Омнитрикс издал резкий, предупреждающий писк об ошибке ядра, а затем гравитация отключилась полностью.       Бена оторвало от палубы. Огромная сила, которой невозможно было сопротивляться, дернула его вперед. Пальцы судорожно пытается пытались ухватиться за торчащий из пола кусок арматуры, но лишь соскользнули, содрав кожу в кровь. — БЕН!—искаженный приступом страха крик Рука, казалось, донесся уже из другого измерения. — РУК! Помо...—Бен попытался крикнуть в ответ, но кислород будто разом забрали из легких.       Его затянуло в эпицентр фиолетового шторма. Пространство растянулось, выкручивая тело так, будто Бен стал куском резины в руках гиганта. И последним, что мелькнуло в угасающем сознании перед тем, как тьма окончательно поглотила его, был запах ромашкового чая. А затем наступило бесконечное, уничтожающее ничто.

***

      Несколько часов назад

      Утро Джины началось не с будильника нынче, а из кровавых вспышек из того «психологического тестирования». Она надеялась на то, что нормально выспется, но жизнь любит ей ставить подножку. Из-за этого психологического ужаса, который ни первый раз преследует ее сознание, девчонка подскочила на ноги в холодном поту и принялась проверять саму себя на наличие конечностей. Все на месте. Прекрасно. Теперь можно было на какое-то мгновение выдохнуть.       Мышцы ныли после вчерашней вылазки, но настоящая экзекуция ждала ее не в спортзале Санитаров, а...в кабинете магистра Пателлидея. Иридия рвала и метала. В буквальном смысле — чешуя на шее ноксисианки топорщилась от ярости, а голос то и дело срывался на высокие ноты, от которых у Джины разболелась голова. Ее глаза сейчас потемнели до состояния черных дыр, и были готовы затянуть в себя любого, кто посмеет издать хоть звук.       Опекунша мерила шагами кабинет, размахивая руками так яростно, что едва не снесла голографический глобус со стола. Хоукинс повезло вовремя поймать прекрасную штуковину, которая привлекла ее сразу же, как только оказалась в этой комнате. Девчонка догадывалась о том, что у Пателидея в кабинете будет куча бумаг. Где-то на полках стояли незнакомые трофеи, фотографии с коллегами, а за ними прятались куча запыленных папок. Пока Джина изучала кабинет двуногой рыбы, Иридия распекала ее за безрассудство, за Тони, за Кассандру, за то, что они поперлись в смертельную ловушку, никого не предупредив. Пателидей, сидя в своем кресле, устало вздыхал, скрестив перепончатые пальцы на животе, и его жабры возмущенно трепетали каждый раз, когда Риди делала паузу, чтобы набрать в легкие воздуха. — Что за идиотизм?! Как вы вообще с ним додумались до этого?—взмахнула руками красноволосая женщина,— Вы полезли на территорию Вечных Рыцарей! Вдвоем! Без прикрытия, без маячков Санитаров!       Джина сидела на жестком гостевом стуле, идеально выпрямив спину. Она сознательно замедлила дыхание, пытаясь не начать перепираться с ноксисанкой. Ругаться до беспамятства тут не имело никакого смысла, но пальцы до побеления все же вцепились в края сиденья. — Иридия,—произнесла девочка сухо и отстраненно,— Вероятность того, что отряд Санитаров успел бы отследить координаты и мобилизоваться до того, как Кассандра ранила на нас, составляла менее четырех процентов. Время играло против нас. У меня были подозрения, что это огромный риск. — Огромный риск?!—Иридия быстро остановилась, нависнув над ней,— Твой брат сейчас лежит в медицинском отсеке, подключенный к системам жизнеобеспечения! Твои «расчеты» включали пробитое легкое Тони, Джина?!       Риди знала, куда бить. Кто был сомневался. Удар пришелся точно в цель, оставив после себя жгучий кратер в душе. Джина с трудом сглотнула, но, несмотря на внутреннюю дрожь, упрямо выпрямила подбородок, не желая отступать. — Невозможно все до мелких деталей рассчитать. Как и то, что там появился парень с копьем и помог нам,—упрямо отчеканила она, игнорируя дрогнувший голос,— Я не знала, что Касандра ждала нас и ей нужен был генератор. — Который ты активировала,—добавила женщина. — Наверное. Ничего непонятно. Я надеялась получить ответы, но попала в ловушку матери. Все мои открытия и нахождение каких-то крупиц о Бурхарде были спланированы. И этот человек добавил во всю эту неразбериху невинную пенсионерку. Из-за меня мертва Маргарет и в таком состоянии Энтони.       С другой стороны стола раздался нервный кашель. Магистр Пателидей, до этого момента хранивший молчание, потер перепончатыми пальцами переносицу. — Я думал, что меня таким уже не удивить. Но, видимо, я ошибся,—проворчал представитель расы Писцисс Воланн, подавшись вперед,— Рад, что хотя бы понимаешь, что это твоя вина. Но пойми, Джина Грейс Хоукинс, ты - не кадет Академии. Ты - частично гражданское лицо, получившее допуск на базу только из-за связи с Теннисоном и твоих... специфических технических талантов. — Я здесь не из-за Теннисона,—указала Джина на Иридию,— А из-за того, что она и Тони меня присоединили к команде Теннисона. — Тем не менее, ты путаешь геройство с суицидальными наклонностями. Для таких операций у нас есть обученные профессионалы. — Никто не сомневается,—Джина подалась вперед, впившись взглядом в Магистра,— Вот только ваши профессионалы не смогли найти ни одного следа моей матери. Очень странно, что хваленые радары не засекли ни одной аномалии, пока Кассандра спокойно могла использовать разработки моего отца вместе с Чедвиком. Как же так вышло? — Джина, следи за тоном,—предупреждающе зашипела Иридия. — А что я такого сказала? Ваши «профессионалы» тоже облажались. Я тоже. Хотя, что-то мне подсказывает, они даже не искали. Нет смысла этого скрывать,—девчонка поднялась со стула, железные ножки с противным скрежетом проехались по полу,— Тут другая ситуация. Поймите это, Пателидей. Это моя семья. Это моя мать, которая превратила жизнь моего брата в пытку, а меня использовала как флешку для своих маркеров. Никто из ваших «профессионалов» не знает, на что она способна. Даже я в полной мере не знаю. Я более чем уверена, что то, что мы видели с Тони - не все, что Кассандра умеет. — Джина, вы могли оба погибнуть! Как ты не понимаешь?!—не успокаивалась Иридия. — Иридия, я понимаю это,—запустила ладонь в свои спутанные волосы,— Хватит говорить об этом. Я знаю, что это моя вина. Не надо мне регулярно напоминать о том, о чем я сожалею, ладно?       Ей было трудно дышать. Слова вылетали из нее, как будто выталкиваемые из глубины души, наполненные всепоглощающим страхом и диким отчаянием, которое перестало подчиняться рассудку. — Вы думаете, я хотела там быть?—она сжала руки в небольшие кулаки,— Думаете, мне нравится видеть, как родная мать пыталась нас убить? Нет конечно! Я пошла туда не ради геройства. Я пошла туда, чтобы узнать хоть какие-то ответы. Был шанс узнать что-то об отце, о Вечных Рыцарях. Вы что-ли во всем этом дерьме копаться будете? Вам пока петух в задницу не клюнет - даже не поднимитесь. Кассандра может станет проблемой. Нет, не так. Она уже проблема! Вы бы о ней вообще не знали ничего, если бы мы с Тони туда не пошли.       В кабинете пронеслось молчание. Иридия продолжала стоять на месте, позволяя своей чешуе плавно пригладиться. Она достаточно долго обрабатывала слова девочки, пока не стала ощущать на кончике языка горечь. Пателидей, до этого отбивая пальцами нервный, нетерпеливый ритм по гладкой поверхности столешницы, остановился на трудно дышащей Джине.       Он видел ее страдания, чувствовал их почти физически, как будто они проникали сквозь стены кабинета и окутывали его самого. Пришелец мог понять эту боль, эту безнадежную попытку вырваться из оков, но устав был непреклонен. Это фундамент, на котором держался порядок. Давать слабину сейчас, поддаться этому порыву сочувствия, означало бы открыть дверь для новых, еще более опасных выходок, для разрушения того равновесия, которое так долго удавалось поддерживать. И это было бы предательством не только перед правилами, но и перед самой Джиной, которой, как он знал, в конечном итоге нужна была не поблажка, а твердая рука, направляющая ее на верный путь. — Закончила?—тихо, но веско спросил Магистр.       Джина сжала челюсти так сильно, что заныли зубы. Она поспешила отвернулась к стене, чтобы не смотреть на Магистра и не показать того, как до безобразия глупо у нее защипало в глазах. — Твоя боль не дает тебе индульгенции на глупость, Хоукинс,—отрезал Пателидей,— Твой гнев делает тебя слепой, а слепой оперативник - это мертвый оперативник. Или того хуже - причина гибели других. Если у тебя так много нерастраченной энергии и агрессии, что ты готова бросаться на бессмертных...мы найдем этому применение.       Дурное предчувствие сразу же посетило девушку, как только Магистр с прищуром посмотрел на нее и нажал кнопку на селекторе. — Тренировочный сектор С. Активировать полосу препятствий, пятый уровень симуляции. Вперед и с песней, Хоукинс.       Джина сиюминутно обернулась. Пятый уровень? Само это словосочетание прозвучало как приговор, или как предвестник неминуемой беды. Это была не просто тренировка, нет. Это сплошная дрессура для штурмовиков, но не та, что закаляет дух и тело, а та, что пытается ломать их. У Магистра, видимо, крыша совсем поехала с такой работой. Хоукинс едва проходила три уровня симуляции, а тут сразу пятый. От нее же там и мокрого следа не оставят. К тому же, надо приноровиться использовать правую руку для сражения, а не только рабочую левую руку.       Девушка подумала о том, что Пателидей слишком погорячился. Если он таким образом из всех выбивает дурь, то стоило бы пересмотреть его методы воспитания. Она никогда бы не подумала о том, что эта двуногая рыба может быть настолько беспощадной. Джина могла ожидать подобного от Иридии, но никак от него. — Пятый уровень? Думаете, она справится?—переспросила Иридия Магистра. Хоукинс подняла голову, в надежде на то, что ноксисианка сможет переубедить пришельцы и попросит сбавить обороты. — Вот и посмотрим. Но раз она пережила Малвера, то может потянуть пятый уровень. Иначе какой в ней толк?—Пателидей откинул голову на спинку высокого стула и окинул непреклонным взглядом женщину.       Девушка почувствовала, как ее уголок рта недовольно дернулся в попытке недобро усмехнуться, но она в последний момент удержала себя от этой выходки. Он отправляется ее туда, где был нескончаемый рой дронов, безжалостно атакующих со всех сторон, как рой обозлившихся ос. А потом начнутся гравитационные ловушки, которые с издевкой будут искажать пространство. Сначала притянут, а потом оттолкнут. Но это было еще не все. Силовые поля. Невидимые стены, от которых отскакиваешь, как мяч, или которые сжимаются, грозя раздавить и заставляя искать мельчайшие просветы в этом лабиринте. Она слышала об этом уровне от Энтони как-то раз, желание попасть туда сразу же отпало. — Три часа, Хоукинс,—безрадостным тоном закончил Пателидей,— Иди и выбей из себя эту дурь, пока я не запер тебя в карцере ради твоей же безопасности. Свободна. Потом еще «спасибо» скажешь.       Джина смерила его долгим, сверлящим взглядом. Она не сказала ему ни слова и, развернувшись на пятках кроссовок, вылетела из кабинета, едва не сорвав автоматическую дверь с петель. Жидкий металл уже успел выпуститься и покрыть броней ее до плеча. Пальцы то и дело, что сжимались в кулак и разжимались от внутреннего напряжения.       Несправедливо. Бессердечно. Но, возможно, это был для нее еще лучший вариант. Ей нужно было что-то разрушить. А дроны Санитаров подходили для этого как нельзя лучше. Стоило бы поблагодарить Пателидея за то, что вызвал охотное желание снести сектор к чертям собачьим, но это лучше сделать позже. Сейчас Хоукинс явно не в настроении говорить ни с ним, ни с Иридией.       Три часа изматывающей физической дрессуры под присмотром бездушных тренировочных дронов были весьма отвратительными. Пятый уровень симуляции не прощал ошибок, но Джине было явно не до свод правил. Тут бы просто выжить, уж не до большего. Нейроинтерфейс Бурхарда жадно считывал каждый скачок ее адреналина, помогая девчонке всячески отбиваться от противников. Меч со свистом распорол спертую вонь отсека. Лезвие вскрыло нагрудник первого тренировочного дрона с омерзительным скрежетом, будто наживую рвали корабельную обшивку. Симуляция услужливо подкинула текстуры плоти под искореженный металл. Джина не стала тратить время на то, чтобы вытащить застрявший клинок. Она предпочла намертво вцепиться в край помятого забрала противника и с руганью рвануть его на себя.       Встречный удар бронированным коленом прямо в «лицо» манекена отозвался сухим, мерзопакостным хрустом. Цифровая челюсть разлетелась в крошево, а на хромированный металл брони брызнула голографическая, но пугающе реалистичная кровь. Джина интуитивно поморщилась, когда перед глазами вспыла огромная лужа крови матери. Ее по сей день преследует эта картинка, которая каждый раз побуждает ее ощущать неприятный вкус желчи во рту.       Алгоритмы выплюнули следующую цель и девчонка шагнула навстречу, брезгливо отшвырнув сломанного дрона. Меч временно исчез, растворяясь в пластине на ладони. Пальцы в перчатке сомкнулись на горле нового врага, сминая гофрированную защиту шеи вместе с виртуальными позвонками. Цифровой манекен захрипел, его руки бесполезно заскребли по ее предплечьям, пытаясь разжать захват.       Вместо какой-либо слащавой реплики, девчонка ударила кулаком в висок, заставив шлем манекена вогнуться внутрь. За ним последовал второй. Третий. Она била наотмашь, вкладывая во все это свою накопившуюся злость, пока виртуальный череп под металлом не превратился во вмятое месиво, а дергающееся в девичьей хватке тело не обмякло тяжелым грузом.       Она отбросила обломки в сторону. В металлических ладонях, повинуясь мысленному импульсу, материализовался вновь клинок. Когда к ней бросился третий противник — массивный и закованный в тяжелые голографические латы — Джина встретила его вслепую. Лезвие вошло прямо под грудную пластину, прошивая тело насквозь. Мышцы натужно взвыли, когда блондинка резко, с пугающей мощью вздернула насаженного на меч врага высоко над полом.       Алые капли густо стекали по гладкой стали, пачкая ее бронированные пальцы. Она держала бьющегося в конвульсиях цифрового манекена несколько секунд — выставляя напоказ контрольным камерам, Пателлидею за стеклом, самой себе эту жестокую, показательную казнь. Короткий поворот рукояти, стряхивающий рывок — и разорванное тело с грохотом рухнуло за край тренировочной платформы, в черную пустоту.       Сил уже оставалось не так много. Ее и так в самом начале помотали и покидали как нашкодившего котенка, не дав даже вдохнуть кислорода. А врагов будто и не убавлялось. «Нужно было распределить силу. Может быть, не выдохлась бы раньше времени»—отругала девчонка саму себя.       Очередная волна противников заставила Джину убрать оружие, переходя в глухой ближний бой со словами: «Да сколько вас тут вообще, maldita sea!».       В ход пошли металлическая плита, вырванная из препятствий на тренировочном поле. Теперь оно выступало как временный щит с приятной комбинации с кулаками. Это перестало быть тренировкой и постепенно превратилось в методичную бойню. Джина удивляется тому, сколько же в ней накопилось агрессии, что не оставляет ни единого шанса дронам и манекенам на спасение. Возможно, именно этого ей так не хватало, потому что рассудок начинал временно забывать о проблемах, которые навалились на нее. Нужно выпустить эмоции, чтобы потом с холодной головой все взвесить.       Край щита с хрустом ломал имитацию выступающих ключиц у врага. Кулак проламывал грудную клетку. Одну за другим. Джина вбивала противников в пол, не обращая внимания на визжащие от перегрузки суставы брони. Отсек потонул в звуках рвущегося металла, ломающихся виртуальных ребер и сбитого дыхания девчонки, которая вымещала на этих бездушных болванках все свое отчаяние. Стоило ей на секунду расслабиться, как на нее со спины навалились кучей манекены и грубо прижали к полу, начиная вбивать ее визор в пол. Джина пыталась отбиться от них, но эта попытка увенчалась поражением. Девчонку всем весом впечатали в пол, перекрывая возможность сбежать. Шлем все ударялся о пол и ударялся, пока на нем впервые не показалась тонкая паутина трещины.       Хоукинс не успела этому удивиться, как голос Пателидея сообщил о завершении. Джина не сразу обнаружила как броня растворилась, а она сама обессиленно повалилась на груду металла. Холод встретил блондинку с неприятной болью под ребрами, но до этого уже не было ей никакого дела. Глаза от усталости закрывались, желая только лишь одного — поспать и съесть целого кабана. Или слона. Желудок, как знал, стал издавать негодующую песню голодного кита, вынудив блондинку смутиться от постыдного звука. — Ну? Как ощущения? Еще хочется рваться бездумно в бой?—поинтересовался Пателидея, когда подошел к груде, на которой распласталась Джина. — Если покормите, то можно и на второй раунд, viejo amigo,—натужно поднимая голову, сказала Джина. — О, Вселенная! Ты меня доведешь. Теперь я кажется вспомнил, почему считаю тебя головной болью больше, чем Теннисон. Упертое дитя, которое до конца будет стоять на своем. Слышала что-нибудь о том, что упертость - достоинство ослов? — Впервые о таком слышу,—приподнявшись на локте, ответила Хоукинс,— Я не против быть ослом, если меня покормят. — Марш в раздевалку,—командным тоном осведомил Магистр,— Посмотрим, что есть на общей кухне.       К тому моменту, когда Джина ввалилась в раздевалку, она едва переставляла ноги. Надо же было ей расслабиться под конец! А тут вот тебе — и исподтишка появились, навалились. Взяли ее числом и даже не испытывают никакой совести. Хотя откуда у машин совесть-то? Хоукинс покачала головой, отмечая в мыслях то, что уж слишком часто стала приписывать машинам что-то человеческое.       Бросив пропитанное зловонным потом полотенце на скамейку, она привалилась спиной к прохладной металлической дверце шкафчика и прикрыла глаза, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Пахло от нее ужасно, таким надо смывать не то что мылом или гелем для душа — а сразу в кислоту окунуться. Чтобы раз и навсегда.       Стоило бы предугадать, что именно в этот застой молчанияя, когда мозг, освобожденный от оков выживания и переживаний, ей явился фрагмент минувшего вечера. Задний двор. Сумеречный полумрак. Бен со своей кощунственной близостью. Джина нахмурилась, прокручивая этот эпизод в памяти, словно нежелательную пленку, зацикленную на замедленном воспроизведении. Странность ситуации сжимала горло. На крошечную долю секунды ей показалось, что незримый барьер между ними слишком истончился. Она запечатлела, как расширились зрачки героя, как дрогнул ритм его дыхания. Собственный пульс тогда взметнулся, а в голове промелькнула отчаянно абсурдная, нелепая мысль: он сейчас сделает какую-то глупость. Он собирается меня поцеловать.       На мгновение мысль сковала ее, отключив все рациональные реакции. Джина окаменела, не понимая, как отреагировать на такое явное нарушение границ. Ударить? Отстраниться? Или... Какой бы вариант она тогда не выбрала, Бен опередил и нежно потянулся к ее лицу, чтобы аккуратно смахнуть с кончика носа прилипшую чаинку.       Сидя в раздевалке, блондинка коротко рассмеялась. Надо же было такому привидеться! Она покачала головой, чувствуя легкое недоумение от собственной реакции. Очевидно, стресс последних дней окончательно сбил ей оптику и способность к размышлению. Это же Бен Теннисон. Самоуверенный, шумный, вечно лезущий на рожон клоун. Какой к черту поцелуй? Он просто убрал мусор с лица. И все. Не было ничего — это все додумала фантазия. Так, а откуда тогда подобная фантазия вообще появилась? — Да что ж такое...—простонала обессилено Хоукинс кому-то, закрывая ладонями лицо,— И что обычно с подобной чертовщиной делают? Давайте сойдемся на том, что это просто мираж. У меня голова пухнет от передоза информации и звездеца, который окружает. Мне просто показалось.       Девушка чуть облегченно выдохнула, когда проговорила сама с собой подобное вслух. Ей казалось, что кто-то да услышит ее и поймет всю ее растерянность. По крайней мере, она надеялась на это. Уравнение сошлось, неизвестные переменные были исключены, а Джина восторжествовала. Она принялась переодеваться в одежду, окончательно выкинув инцидент из головы, как малозначимый баг в системе. Никакой неловкости, никаких скрытых смыслов. Просто усталость. У нее были проблемы посерьезнее чем обдумывание о том, чио произошло между ней и напарником.       Хоукинс накинула поверх белой майки черно-бело-серую клетчатую рубашку, которую не стала застегивать. Закатала рукава на три четверти, оттряхнула от пыли свои темные выцветшие джинсы и вышла из раздевалки.       Общая кухня в этот час встретила ее пустотой, если не считать гудения холодильных установок и мерного мигания лампы над кофейным автоматом. Джина уселась за дальним столиком из нержавеющей стали, сгорбившись над металлическим подносом, как стервятник над долгожданной добычей. Сегодня значилась синтезированная протеиновая запеканка, на вкус отдающая пряным картоном, и огромная гора углеводного пюре неизвестного происхождения. Сейчас девчонке было все равно на гастрономические изыски, а потому приступила к орудывованию вилкой с такой свирепой скоростью, что зубья едва не высекали искры из тарелки.       Магистр Пателлидей сидел прямо напротив, скрестив перепончатые пальцы на объемном животе. Перед ним остывал высокий стакан с мутной оранжевой жижей, от которой несло болотной тиной и резким йодом. Его круглые немигающие глаза неотрывно следили за тем, как Хоукинс уничтожает суточную норму калорий боевого взвода. — Ради всех звезд Вселенной, Хоукинс, ты хоть иногда используешь челюсть по назначению или сразу заглатываешь?— наконец не выдержал Магистр. Его жабры возмущенно дернулись, издав тихий свистящий звук,— Если ты сейчас подавишься и откинешься прямо за столом, мне придется заполнять гору отчетов в трех экземплярах. А я ненавижу бумажную волокиту больше, чем лепидоптерранскую слизь на ботинках.       Джина неразборчиво промычала что-то утвердительное с набитым ртом, даже не подняв головы, и запила запеканку агрессивным глотком воды. — Не мычи мне тут,—Пателлидей отпил свою жуткую бурду и тяжело, с хрипом вздохнул, всем своим видом показывая скорбь от работы с современными подростками,— Смотрю на тебя и думаю: в каком секторе Галактики я так сильно нагрешил? Мало мне было Теннисона. Этот мальчишка разносит половину городской инфраструктуры каждый раз, когда решает чихнуть в форме Гумангозавра. Так нет же, на мою седую чешую свалилась еще и ты. Умная, вроде бы, девчонка, а упрямство выши крыши, а инстинкт самосохранения напрочь отбито. Лезешь в пекло быстрее, чем я успеваю сказать «протокол безопасности».       Джина с трудом проглотила еду, чувствуя, как приятная тяжесть в желудке немного притупляет ноющую боль под ребрами, и подняла на него взгляд. — Мой инстинкт самосохранения работает как швейцарские часы, Магистр,—хрипловато отозвалась она, отодвигая первую пустую тарелку и тут же притягивая к себе миску с пюре,— Просто у него иногда... сбиваются заводские настройки приоритетов. — Настройки у нее сбиваются,—саркастично передразнил Пателлидей, постукивая острым когтем по столешнице,— Упертая, как стадо галванических мулов. Тебя на пятый уровень симуляции кинули не для того, чтобы ты там весь государственный инвентарь в металлолом искрошила! Ты хоть понимаешь, сколько стоит один такой тренировочный манекен? Там сенсоры чувствительнее, чем мое обоняние! Я тебе этот счет за порчу имущества из зарплаты вычту... которой у тебя, к слову, нет! Придется вычитывать из зарплаты твоего брата. Или Иридии. — Не трогайте их. Вы знали, куда отправляли меня. Должны были предугадать такой исход. — Я не рассчитывал на то, что ты их выпотрошишь! — И чья это вина?—спросила блондинка и закатила глаза,— Ладно. Сколько? — Что «сколько»? — Сколько я должна по деньгам?—уточнила Хоукинс, следя за тем, как когтистые пальцы Пателидея стучала по экрану планшета, на котором он считал сумму. После небольшого ожидания, пришелец молча протягивает ей планшет с выведенным долгом. — Вот столько,—тычет коготком Магистр по экрану. — Это примерно семь крупных моих заказов. Дороговато,—устало вздохнула она, отправляя в рот очередную порцию,— Хорошо. Постараюсь закрыть долг. — Замучаешься отрабатывать. — Это уже не ваши заботы, верно?       Пателидей поправил очки и что-то пробормотал себе под нос. Возможно, какое-то ругательство на своем родном языке. Ворчание Пателлидея, как оказалось, работало лучше любого успокоительного. Это был привычный белый шум, за которым таилась банальная и неуклюжая забота бывшего шерифа, что работал в захолустном городке на своей планете. Если бы он действительно хотел ее наказать или списать со счетов, она бы сейчас не сидела в тепле с двойным пайком, а вылетела бы с базы с пожизненным запретом на приближение. Хотя, возможно, Джина была бы рада этому. Только ее проблемы вряд ли исчезнут после этого. — Вы ворчите больше пяти минут. Идете на рекорд. — Хочу и ворчу. Чего пристала, Хоукинс? Ешь молча. — Ладно,—беззлобно и совершенно спокойно парировала блондинка, слизывая соус с большого пальца,— М-м-м, очень фкуфно. — Жуй молча. — Форофо. Как фкафеф, фтарик.       Магистр поперхнулся своим напитком, возмущенно забулькав и закашлявшись. — Никакой субординации! Ни грамма уважения к возрасту и званию!—прохрипел он, промокая пасть салфеткой, но уголки его широкого, зубастого рта едва заметно дрогнули, выдавая мимолетную улыбку,— Так. Чтобы ближайшие двое суток я тебя вне лаборатории или медотсека не видел. Иначе клянусь своими плавниками, посажу под замок вместе с Блукичем и Дрибой. Будешь им детали по цвету сортировать до скончания веков.       Для Джины эта угроза прозвучала куда интереснее, чем сидеть без дела. Она поспешно кивнула, возвращаясь к еде. Тело все еще ломило от усталости, но где-то в груди постепенно начало расцветать неожиданно чувство спокойствия. Надолго ли? Да какая разница? Нужно прожить этот момент. И если Вселенная ей предоставляет этот момент, то девушка воспользуется им, несмотря на то, что дальше будет очень тяжело.

***

      До медицинского отсека было недолго идти. Джина лежала на кушетке, вцепившись пальцами в края матраса. Она уже несколько раз пожалела о том, что пришла к двум пришельцам за помощью об извлечений «маркеров», которые Кассандра запихала без ее ведома. Ее плечи каждый раз напрягались, когда та видела в руках Дрибы большой шприц. — Я говорю тебе, Дриба, это как выковыривать изюм из кекса!—Блукич размахивал странным прибором, похожий на комбинацию паяльника и промышленного пылесоса, прямо перед носом напарника,— Нужен точечный вакуумный импульс. — Твое невежество в кулинарии и нанохирургии поражает, Блукич!—Дриба вырвал у него из рук моток проводов,— Изюм статичен! А эти объекты имеют фагоцитарную подвижность! Если мы начнем их тянуть силой, они вцепятся в ее нервные узлы. Мы используем метод троянского червя! Мои микро-дроны проникнут в кровоток, обманут их протоколы безопасности и выведут через поры! — Вы можете просто...сделать это?—процедила Джина сквозь стиснутые зубы. Ощущение того, что внутри нее ползает еще одна чужеродная технология, вызывало тошноту. — Терпение, девочка,—отмахнулся Дриба, подтаскивая к кушетке громоздкую консоль с мерцающим экраном,— Наука не терпит суеты. Запускаю инвазивный протокол.       Он щелкнул тумблером. Из кончика манипулятора, застывшего над веной Джины, выскользнула тончайшая игла. Девушка ощутила лишь легчайшее прикосновение, но последовавший за ним импульс заставил ее выгнуться дугой, как перед неистовым ударом. По руке молнией взметнулась волна, сковавшая все до самого плеча. Словно шипучий напиток, она зашипела в венах, и тысячи крошечных искр электричества понесли ток по всему телу, разливаясь по кровеносной системе. — Ого, какие агрессивные ребята!— прокомментировал Блукич, пялясь на монитор, где красные точки маркеров сталкивались с синими точками галванских дронов,— Твоя матушка явно не поскупилась. Дриба, они едят твоих дронов! — Никто не ест моих дронов! Это тактическое отступление для перегруппировки,— взвизгнул Дриба, бешено колотя по клавиатуре короткими пальцами.       Джина зажмурилась от накатившего сумасшедшего зуда. Такое ощущение, что под кожей была стая крошечных металлических муравьев, что носилась по мышечным волокнам, сталкиваясь, искря и перестраиваясь. В районе ключиц и под ребрами закололо так, будто туда вонзили булавки. — Мы их зажали!—торжествующе завопил Дриба,— Блукич, готовь экстрактор. Перенаправляю их к эпидермису!       Зуд сменился интенсивным теплом, от которого Джина покрылась испариной. Кожу защипало. Воздух над ней вдруг замерцал, и она с расширившимися от шока глазами увидела, как прямо из ее пор, просачиваясь сквозь кожу рук и шеи, начинает подниматься тончайшая синяя пыль. Ну и жуткая же картина.       Блукич тут же навел на нее раструб своего нелепого аппарата. Агрегат натужно взвыл, всасывая светящиеся наночастицы в прозрачную колбу, где они недовольно бились о стекло, намереваясь сбежать. Процесс занял не больше десяти секунд, но Джине показалось, что прошел час. Когда последняя пылинка исчезла в трубе экстрактора, тепло внутри нее мгновенно рассеялось, оставив лишь дикую слабость. Она попыталась подняться на локтях, но тут же обмякла на кушетке. — Безупречное исполнение,—Дриба самодовольно поправил очки, игнорируя бледную как мел пациентку,— Я же говорил, что моя теория субквантового обмана сработает лучше твоего «изюма». — Да брось, без моей системы всасывания эта дрянь просто осела бы на ней обратно!— фыркнул Блукич, откручивая колбу с беснующимися маркерами,— Интересно, если добавить их в соус для начос, он станет острее? — Может, не стоит экспериментировать?— Джина повернула голову, смерив двух гениев измотанным взглядом. Блукич и Дриба пожали плечами и помогли девушке занять сидячее положение. Она вяло потерла шею, мечтая только о том, чтобы добраться до своего дома, упасть лицом в подушку и проспать ближайшие сутки.       Но телефон коротко пискнул, требуя внимания. Джина со вздохом прислонилась плечом к прохладной стене, на дисплее появился идентификатор Рука. — Алло, Рук? Что-то случилось?—протянула она в микрофон, даже не пытаясь скрыть усталость,— Слушай, если наш напарник опять случайно активировал форму пришельца и что-то сломал, то я умываю руки. Мой лимит на решение проблем сегодня исчерпан. — Джина...—голос напарника прозвучал искаженно. И только сейчас девчонка ощутила по тону, как у него исчезла привычная педантичная ровность. Рук тяжело, прерывисто дышал,— Дела...       плохи. У нас критическая ситуация. Бен пропал.       Сонливость сняло как рукой. Джина мгновенно подскочила с кушетки и тут же схватилась за ближайший стол. — В смысле «пропал»?—спросила она, хмуря брови,— Рук, давай по делу. Что значит пропал? Сбежал за смузи? Омнитрикс телепортировал его на орбиту? — Временная сингулярность,—выдохнул Рук, и на заднем фоне раздался жуткий скрежет гнущегося металла,— Контрабандисты собрали кустарный хроно-двигатель. Он дестабилизировался. Образовалась воронка. И... Бена затянуло внутрь. Я... я не успел его перехватить. Я должен был быть быстрее. — Рук, спокойно. Говори дальше. — Машина работает на износ, радиус пространственного искажения растет. Я не знаю, как реверсировать полярность без схлопывания портала. Я подумал...вдруг ты чудом каким-то в э том разберешься.       Ей стало больно в сердце от этого. Рук пытался говорить спокойно,как и полагалось сотруднику, но что-то подсказывало девчонке, что еще немного, и тот схватиться за голову и начнет от отчаяния перебирать все варианты. Джине захотелось появиться в эту же минуту рядом с пришельцем, сесть с ним рядом и крепко обнять. Блонко в их команде всегда был каким-то более собранным даже чем сама Хоукинс, что порой складывалось впечатление, что он не может совершать ошибок или чувствовать себя беспомощным. Как оказалось, может.       Время — это не пространство. Если Бен застрял в нестабильной хроно-воронке, переменные становились бесконечными. Для него могла пройти секунда, а могло — сто лет. Его могло расщепить на субатомном уровне или выбросить в эпоху формирования Гальван-Прайм. Ни один из вариантов девушку не усваивал нисколько. Ей нужно было что-то сделать. Теннисон так много для нее сделал, что подкравшаяся совесть теперь не отпускала ее и требовала придумать план спасения в срочном порядке. Потому что если она этого не сделает, то вряд ли больше увидит Бена. А это значит, что будет снова тишина и покой, без каких-либо странных ситуаций. Это должно было ее радовать, но почему-то Джина не могла даже улыбнуться этому известию.       Она знает, в чем дело. Девчонка начала привыкать уже к его присутствию. К его дурацким шуткам. К их перепалкам. К этой придурковатой улыбке. К его теплым рукам.       Ее пальцы, впившиеся в клетчатую рубашку, затрепетали. Проклятая, удушающая паника попыталась сжать ее горло, но Джина с силой прикусила внутреннюю сторону щеки. Вкус крови отрезвил ее, давая понять, что сейчас Руку не нужна была истерика. Ему нужна была поддержка. — Так. Отставить панику, Блонко,—прозвучала она по-командирски жестко, хотя стоило колоссальных усилий не сорваться на крик,— Ничего не трогай там. Слышишь? Обычно кустарные сборки нестабильны. Если ты нарушишь там что-нибудь, карманное измерение, в которое его выбросило, может раздавить его. Это как один из вариантов. — Двигатель может взорваться в любую минуту!—голос ревонагендера сорвался,— Джина, я теряю сигнал Омнитрикса! — Дыши, Рук. Давай, скидывай телеметрию на мой телефон. Сообразим что-нибудь,—проговорила она, уже срываясь на никудышный бег по коридору в сторону командного центра,— Ты же скинул, да? Скинул? — Да, скинул. Но как ты-... — Разберусь. Просто...держись, окей?—замедляя шаг, она останавливается у двери и, зарокидывая голову назад, шепотом говорит: — Мы справимся. Я скоро буду рядом.       Внезапно голос Рука, прозвучавший из динамика, оборвался, оставив после себя лишь безжизненное шипение. Однако слова Джины продолжали звучать в шумном коридоре, словно нечто материальное и ощутимое. «Я скоро буду рядом».       Привалившись затылком к стене возле двери, она замерла. Сердце колотилось в груди с такой яростью, что казалось, оно вот-вот вырвется. Для нее эти слова, такие простые для любого другого, весили тонну. Джина никогда не разбрасывалась обещаниями «быть рядом». В ее предоставлении, как ей думалось, это была высшая форма клятвы, зарезервированная исключительно для кого-то из семьи. Даже Иридии она не припоминает, что говорилла подобного, хотя она для нее далеко не чужая. Произнести такое кому-то другому — чужаку, пришельцу, напарнику — означало сорвать с себя последний слой брони и признать: «ты мне дорог».       Ей было тошно от собственной уязвимости. С дрожью в кончиках пальцев она внесла на дисплей телеметрические данные, полученные Руком. Перед глазами развернулся поток цифр, отливающий ядовито-зеленым. Временная амплитуда демонстрировала непредсказуемые колебания, а векторы, отвечающие за пространственные смещения, закручивались в немыслимые, смертельные петли. — Идиот,—прошептала Джина,— Ну какой же ты идиот, Теннисон...       Она представила Бена там, в этой воронке. Одного. Без шанса дотянуться до знакомого мира, застрявшего между «только что» и «навсегда». Мысль о том, что его привычная самоуверенная улыбка может исчезнуть из бытия, вызвала у нее трепет в груди. Джина снова сорвалась на бег. Она местами спотыкалась, задыхаясь от паники, которую так старательно пыталась скрыть от Рука. Ей было страшно за Блонко. Девушка буквально кожей чувствовала его отчаяние через тысячи миль. Рук был идеальным солдатом, всегда старался держаться столбом. Он прекрасный сотрудник, хороший напарник и, возможно, чудесный друг.       И сейчас он стоял перед лицом бездны, и Джина понимала одно: если они потеряют Бена, Рук никогда себе этого не простит. И она не могла этого допустить. Но глядя на данные на экране, Джи впервые в жизни почувствовала себя беспомощной. Ее знаний о земных двигателях и инопланетных сплавах не хватало для того, чтобы обуздать само время. Мысли казались такими бесполезнымм против хаоса сингулярности. «Мне нужен кто-то, кто видел это дерьмо не только в учебниках»— пронеслось в голове.       Она знала только одного человека, чей опыт мог дать им призрачный шанс. Ей нужно было найти дедушку Макса. Но старик сейчас был на секретной встрече, и достучаться до него напрямую — все равно что пытаться дозвониться до центра Галактики через кухонное радио. Джина не стала искать Макса. Блондинка знала, что бюрократия Санитаров сожрет те драгоценные минуты, которых у Бена просто не было. Ей нужен был кто-то, кто не станет заполнять формы, а просто пойлет с ней в это безумие.       Хоукинс нашла Иридию в техническом ангаре — ноксисианка проверяла состояние систем жизнеобеспечения на одном из катеров. Услышав тяжелый бег Джины, Иридия обернулась, и ее глаза опасно сузились. — Иридия, мне нужна твоя помощь. И корабль,—выпалила Джина, даже не пытаясь восстановить дыхание. — Уже плохое начало, Джи-джи. Я все еще в шоке от тебя и твоих поступков. — Бен... он застрял на задании. Произошло там...как его...временная сингулярность! Рук не справляется, а портал может схлопнуться через считанные минуты. — Нет,—Иридия сжала в когтистой лапе диагностический планшет,— Ты никуда не пойдешь, Джина. Ты едва вылезла живой из того бункера. Твои ребра хоть и почти срослись, но глаза до сих пор иногда слезятся от перенапряжения. Ты снова лезешь на рожон, едва успев смыть кровь с рук! — Да я понимаю!—Джина шагнула вперед, сокращая дистанцию,— Но речь не о моих ребрах. Если мы не вытащим его сейчас, его размажет по времени! Он просто перестанет существовать. — Пусть Санитары занимаются этим!— Иридия почти зашипела, а чешуя на шее встала дыбом,— Это их работа. В таком состоянии ты там мало чем поможешь. Ты - девчонка, которая обещала мне держаться подальше от катастроф после того, как пережила нападение Кассандры! Я не позволю тебе похоронить себя ради очередного геройства Теннисона. — Геройства?!—Джина взорвалась моментально, даже не поняв этого. Она перестала контролировать свой крик, и он вырвался из самой глубины израненной души,— Он не просто «Теннисон»! Он мой и Рука напарник! Он спасал меня много раз. Неужели я не могу отплатить тем же? Если я сейчас останусь здесь и буду послушно ждать отчета о его гибели, то чем я буду лучше тех машин, которые я сегодня уничтожала? — Ты хочешь его спасти, чтобы он жил или чтобы вину потом не ощущать?—Иридия схватила девчонку за плечи, когтями слегка впиваяст в ткань клетчатой рубашки,— Джина, это самоубийство. — И что теперь? Пустить все на самотек? Да без Бена эта планета обречена,—Джина резко сбросила руки опекунши и посмотрела ей прямо в глаза,— Иридия... мама не дала мне выбора, когда ломала мою жизнь. Ты всегда говорила, что я должна быть сильнее. Так дай мне сделать этот выбор! Помоги мне спасти его. Пожалуйста. Рук один не справится.       Никогда раньше Джина не просила так. Жалобно, точно выпрашивала милостыню у нее. Ей чудилось, что если Иридия сейчас откажется, то она схватится за голову и начнет ругаться на себя от безысходности. Иридия долго смотрела в расширенные зрачки блондинки. Ноксисианка шумно выдохнула, пригладила чешую и подошла к той ближе. — Проклятье, Джина...—прошептала она, отворачиваясь. Хоукинс поджала плечи, уде думая о том, что та сейчас скажет ей «нет», пока та резко не развернулась к терминалу и застучала пальцами по клавишам,— Десятый док. Легкий разведывательный корабль «Стриж-4». У него нет тяжелого вооружения, зато стоят экспериментальные двигатели с фазовым смещением. Мы пройдем сквозь искажение как нож сквозь масло, если я правильно настрою стабилизаторы. — Просто, что? Мы?—Джина подняла выразительно брови. — А ты думала, я отпущу тебя одну управлять этой консервной банкой? Разбежалась! Губа не дура. Я тебе машину-то особо не доверяю, а корабль и подавно. Уж извини,—сказала Иридия и схватила свой походный пояс,— Если мы погибнем, я хотя бы буду уверена, что ты до последнего момента не совершала технических ошибок.       Через пару минут небольшой маневренный корабль с изысканными обводами уже прогревал турбины. Иридия заняла пилотское кресло, пальцы тут же начали летать по консоли, обходя блокировки базы. Джина пристегнулась в кресле второго пилота, чувствуя, как внутри все сжимается от предвкушения и ужаса. Как только транспорт выкатился из штаба, он рванул вперед, прошивая защитное поле базы и уходя в гиперпрыжок прямо в чернильную пустоту неба. Джина смотрела на мерцание звезд, пока в голове билась, как мантра, одна и та же мысль: «Не смей так глупо погибать».

***

      Рука трясло. Он вводил одну корректирующую последовательность за другой, но голографический интерфейс безжалостно выплевывал системные предупреждения. Красная надпись «ОШИБКА ВЕКТОРА» раз за разом перечеркивала все математические вероятности на спасение. Фиолетовое марево портала ревело, как раненый лепидоптерранец. Искаженная гравитация выворачивала толстые титановые балки ангара под неестественными углами, заставляя металл стонать. Блонко приходилось стоять, широко расставив ноги, и цепляться свободной рукой за край консоли, чтобы его самого не сбило с ног ураганным потоком темпорального ветра. Шерсть на его лице стояла дыбом от статического электричества, а на щеке саднила свежая царапина от отлетевшего куска обшивки. Но физический дискомфорт был ничем по сравнению с тем всепоглощающим вакуумом, который стремительно расширялся в груди. «Я должен был рассчитать траекторию гравитационного всплеска. Я должен был заблокировать его доступ к эпицентру!»— шестеренки в голове Блонко крутились с шальной скоростью, обдумывая прошлые три минуты с педантичностью патологоанатома.       Его ведь учили планировать. Учили предвидеть. Ревонагендеры славились своей выдержкой и умением сохранять холодный рассудок в любых условиях. В любых, черт возьми! Но никакой устав Санитаров Космоса не описывал протокол действий на случай, если твоего напарника — шумного, нелогичного, невыносимо упрямого и самого важного в Галактике придурка — стирает из ткани реальности у тебя на глазах. К такому трудно быть готовым.       Рук перевел Прото-тул в режим энерго-донора, с силой воткнув кабель в искрящийся разъем кустарного генератора. Он напрямую питал сдерживающий контур зарядом своего оружия, понимая, что это лишь отсрочка. Воронка пульсировала, готовая в любую секунду схлопнуться и отсечь карманное измерение от их Вселенной навсегда. — Бен...—шепотом произнес Рук, глядя в слепящий фиолетовый центр сингулярности, — Надеюсь, ты там в порядке. Не делай ничего безрассудного. Я вытащу тебя.       Он лгал сам себе. И от этого становилось тошно. Система охлаждения генератора взвизгнула и захлебнулась. Уровень сдерживающего поля упал на двенадцать процентов. Санитар стиснул челюсти, готовясь перенаправить энергию жизнеобеспечения собственного бронекостюма в пульт, когда сенсоры ближнего радиуса внезапно сошли с ума. Сквозь рев шторма пробился высокий гул инопланетных турбин. Искажение рассек острый, как нож, нос Стрижа-4. Корабль буквально прошил нестабильное поле, как игла прошивает плотную ткань. Фазовые стабилизаторы транспорта сияли ослепительным синим светом, оттесняя лиловую бурю и создавая вокруг платформы безопасный гравитационный пузырь.       Из шлюза, едва тот успел коснуться палубы, выскочила Джина. За ее спиной массивной тенью возвышалась Иридия, уже разворачивающая портативные генераторы подавления. Девчонка приближалась к нему с лихорадочно блестящими глазами, растрепанными волосами и в наспех накинутой клетчатой рубашке. Возмодно, кто-то мог сказать о том, что блондинка в последнее время выглядит паршиво, но для Рука в этот момент она казалась самым совершенным и спасительным явлением во всей обозримой Вселенной. — Держи фазу, Блонко!—крикнула Джина, перекрикивая гул турбин. Она на ходу подключала свой терминал к искореженной консоли контрабандистов,— Иридия, нужно заглушить периферию. Мне нужен прямой канал к ядру. Нужно попробовать реализовать тот твой план.       Рук медленно отпустил рукоять Прото-тула и силовые кабели с шипением отсоединились. Он смотрел на то, как Джина с отчаянной скоростью тыкала по голографическим клавишам, переписывая машинный код прямо наживую. Вся его ревонагендерская сдержанность, все железные рамки субординации треснули по швам и осыпались пеплом. Пришелец сделал два тяжелых шага вперед. Джина едва успела поднять на него взгляд, отрываясь от экрана, как Рук подался к ней и сгреб ее в охапку. Спрятав девчонку в кольце своих сильных рук, напарник уткнулся носом куда-то в девичью макушку, вдыхая смешанный запах пота и антисептика. Физический контакт был сейчас ему жизненно необходим, чтобы убедиться, что он больше не один в этом кошмаре. Что поддержка прибыла.       Джина на секунду задеревенела, ошарашенная таким грубым, порывистым нарушением ее личного пространства со стороны всегда сдержанного и отстраненного Блонко. Что-то за несколько дней многим так и хочется то ее обнять, то сделать какую-то заботливую глупость. И — что самое пугающее — она начинает свыкаться с этим. Возможно поэтому блондинка уронила руки с консоли и крепко обхватила друга в ответ, зарываясь пальцами в жесткую шерсть на его спине. Хоукинс вцепилась в него, чувствуя того, как дрожат инопланетные плечи под тяжелой броней Санитаров. — Ну все, не вешай нос,—зашептала она ему в плечо, глотая ком в горле,— Слышишь? Мы все исправим. Я никуда отсюда не уйду, пока мы не вытащим этого придурка. Мы вытащим его.       Рук коротко кивнул, не разжимая объятий. Ему понадобилось еще несколько секунд, чтобы загнать эмоции обратно в дальний угол сознания и восстановить дыхание. — Спасибо,—отстраняясь от нее, ревонагендер подобрал свой Прото-тул и переключил его в тактический режим,— Есть план? Потому что у меня - ни единого. — Как мне объяснила Иридия, будем вытягивать его на аркане,—Джина развернулась к экрану, смахнув тыльной стороной ладони набежавшую влагу с ресниц, — Иридии нужно фазовый импульс на мой счет. Поэтому, Рук, готовься ловить все что оттуда вывалится. Будет жестко. — Отлично. Приступим,—заявила красноволосая ноксисианка.       Голографическая панель контрабандистов походила на пульт управления, собранный слепым пьяным механиком из деталей от микроволновки и ещекакой-то штуковины, которую узнать Хоукинс не могла. Структура кода представляла собой отвратную мешанину из базового алгоритма и примитивных пиратских скриптов, которые конфликтовали друг с другом каждую секунду. Вот кто до такого додумался? Какой идиот? Джина вгрызлась взглядом в бегущие строки, чувствуя, как от едкого света начинают слезиться глаза. — Иридия, я не вижу той штуковины, которая нам нужна,—крикнула блондина, с силой ударив ладонью по заевшему тумблеру. Экран мигнул, выдав очередную порцию системного мусора,— Совсем охренел? Работай, машина бесполезная. О, отлично. Они закольцевали пространственный сдвиг на контур охлаждения! Зае... Зашибись просто. Если я просто реверсирую тягу, движок рванет, и нам всем звездец. Мы все превратимся в радиоактивную пыль! — Не трогай тягу, Хоукинс!—голос ноксисианки из телефона прорезался сквозь треск статики и рев портала. Джине приходилось плечом и ухом держать телефон, пока руки были заняты техникой,— Сингулярность работает как лента Мёбиуса . Ты не можешь ее «выключить». Ее нужно распутать! — Как, черт возьми?!—возмутилась девчонка, ничего не понимая,— Это же кусок металлолома, а не хроно-лаборатория. — Слушай меня!—рявкнула Иридия, заглушая вой темпорального ветра,— Ищи субэфирный след. Омнитрикс имеет уникальную частоту ядра. Он не пропадает бесследно, а фонит. Найди этот сигнал. Как только поймаешь, я пущу импульс со «Стрижа» и создам фазовый мост. Но мост продержится ровно долю секунды. Тебе нужно синхронизировать частоту портала с частотой Омнитрикса до шестого знака после запятой! — Звездец. Нашла, блин, кого просить такое проворачивать!—Джина нервно сглотнула. Синхронизировать частоту вручную на нестабильном ядре? Абсурдно и рискованно. Это было все равно что пытаться поймать пулю пинцетом, пока едешь на американских горках.       Нужно было собраться и отбросить эмоции. Страх за напарника, паника, усталость — все это было роскошью, которую она сейчас не могла себе позволить. Пальцы замелькали над сенсорами, отсекая лишние подпрограммы контрабандистов. Отключить фильтры. Сбросить буфер. Открыть прямой доступ к сканерам сырой энергии. — Так. Ну, допустим,—выдохнула кареглазая, замечая крошечный, едва заметный зеленый писк на графике,— Я вижу Омнитрикс. Частота... проклятье!       Стоило только обрадоваться, как график дернулся. Сигнал Омнитрикса не стоял на месте, а прыгал по экспоненте, смещаясь то в прошлое, то в будущее относительно их фазы реальности. — Да чтоб тебя. Иридия, частота плавает!— сообщила Джина, отчаянно пытаясь выстроить предиктивную модель поведения сигнала,— Распад нестабилен! — Это временное трение,—Иридия, как показалось девушке, тоже была на нервах. Турбины корабля взвыли на пределе мощности, удерживая гравитационный купол над ангаром,— Портал пережевывает его. Джина, думай! Ты знаешь эти контрабандные сборки чуть лучше меня. Какую матрицу сжатия они используют? — Я? Откуда я-то знаю? Не я ж собирала! — Думай давай! — Ну охренеть!—возмутилась девчонка, поглядывая на мерцающие цифры. Она стучала пальцем по свободному столику, била им по кулаком, когда приходилось отбрасывать какой-то вариант. Девушка это делала до тех пор, пока в голове с щелчком встали на место фрагменты пазла.       Контрабандисты и дешевые детали. Если Хоукинс правильно думает, те не стали бы писать новый код для хроно-сдвига, а взяли базу от стандартного пространственного компрессора и просто вывернули полярность. А пространственные компрессоры всегда сбрасывают излишки энергии по принципу затухающей синусоиды . — Они что, используют инвертированный ряд Фибоначчи для калибровки скачков? Обалдеть,—охнула девчонка от изумления. Покопавшись немного в системе, она радостно заулыбалась во все тридцать два зуба. Блондинка прикусила нижнюю губу и удовлетворенно пропищала себе под нос, когда поняла схему. Сигнал Бена не хаотично прыгал, а отдалялся от их точки времени с каждым витком на строго определенный коэффициент. — Ты сможешь рассчитать точку пересечения?— вклинился в разговор Рук, стоя у самого края обрыва. — Нет, я не смогу ее рассчитать. Я должна ее, мать вашу, создать,—процедила девчонка.       Это была долбанная математика на грани самоубийства. Ей нужно было вручную понижать частоту портала, предвосхищая следующий скачок сигнала Омнитрикса. А если она промахнется хоть на микросекунду, фазовый мост Иридии ударит в пустоту, а отдача разорвет Бена на атомы. Позитивно, ничего не скажешь.       Джина вцепилась в два ручных регулятора тяги. Они были горячими, металл обжигал кожу даже через мозоли, но отпускать их было нельзя. — Иридия, готовь импульс! Я буду выводить портал на...как его там... А, резонанс! Когда кривые пересекутся, я дам команду! Рук, как только мост откроется - хватай все, что имеет зеленый цвет, желательно еще и орет, и тащи назад! — Жду твоего сигнала,—сухо отозвалась Иридия. — Готов,—закивал Рук, перехватывая свой энергетический трос.       Джина с предельной осторожностью начала манипулировать регуляторами. Консоль под ее руками затряслась, а из вентиляционных отверстий хлынул едкий черный дым. Теперь все пахло тут горелой проводки. На экране показались две линии: красная, что отслеживала портал, и зеленая, показывающая состояние Бена. Внезапный скачок. Зеленая линия сразу пошла вниз и Джина, не раздумывая, повернула левый регулятор, поднимая красную. Еще один скачок. Расхождение линий сократилось. Панель осыпала ее предплечья жгучими искрами, но девушка оставалась неподвижной.       Она отсчитывала доли секунд. Восемь... Пять... Три... Синусоиды шли на сближение. Они должны пересечься на значении 1.618. Золотое сечение. Джина всем своим телом чувствовала, как время замедляется. — Давай!—сорванным голосом заорала она, до упора выкрутив оба регулятора и вбив кулак в центральную панель.       Сверху, с корабля Иридии, ударил синий луч. Он врезался нтр фиолетовой воронки. Раздался звук, напоминающий раскат грома и звон разбитого стекла одновременно. Воронка захлебнулась, застыла на мгновение, до момента, пока в ее центре не образовалась черная, непроглядная брешь. Из этой бреши вылетало разное. Джина игнорировала буквально все, что не имело хоть толику ядовито-зеленого оттенка. Балка? Не то. Согнутые арматуры и лохмотья чужой одежды? К черту ее. Кости неопознанного существа? В задницу это. Где, черт возьми, Бен?! Ей нужен был Бен. Но вылетало сюда все, что угодно, да только не то, что необходимо.       Хоукинс принялась думать о том, что где-то просчиталась. Видимо, ей не удалось доглядеть какую-то микроскопическую деталь и из-за этого Бен не появлялся. Проходит минута, две — а его все нет и нет. Неужели она действительно ошиблась? Джина вцепилась в край стола и прикусила зубами внутреннюю сторону щеки, подавляя желание разнести эту машину в пух и прах.       Почему, черт возьми, не получилось? Что она сделала не так? Этого было недостаточно? Джина же следовала четко по инструкции, что этому явлению еще нужно?! Вопросы, вопросы. Кругом одни вопросы. Она тонет в них и уже даже не знает, есть ли смысл выкарабкиваться. Это казалось бессмысленно.       Все это было бессмысленно. Джина не справилась. Сколько бы ни старалась сделать все лучше — все идет через одно место. И какой тогда прок вообще стараться, если она даже спасти напарника не в состоянии?       Хоукинс опустила голову и посмотрела на пластину свою несчастную. Как же сейчас хотелось бы услышать вредный и отстраненный голос Бурхарда. Даже если скажет какую-нибудь рациональную чушь. Неважно, что он сказал бы. Девчонке хотелось просто услышать голос этой проклятой штуковины, которая приносила больше ей вреда чем пользы. Может быть, Бен тогда был прав? У нее развился какой-то там синдром по отношению к Бурхарду. Эта штуковина смогла спасти ее от вспышки Аннигиларга, а найти Бена не может. Что оно может, кроме как снять хаос и причинять кому-то боль? Глупая машина. Глупая она сама. Глупая и ничтожная жизнь. — Я ничего сделать не могу. Столько выпендрежа было, хоть жопой жуй. А по факту...—прошептала самой себе блондинка,— Какой от меня толк, если я даже с подобным справиться не могу? Ничего сама не могу сделать - везде либо напарники помогают, либо семья, либо ситуация удачливо подворачивается. Я что-нибудь самостоятельно, без проë...ошибок могу сделать?! Хоть что-то, твою мать! Сука!—она сжимает ладонь в кулак и с силой бьет по поверхности стола, игнорируя на нем вмятину.       Она слышит какой-то вскрик и тут же поднимает голову, видя, как из той бреши, сопровождаемая снопом зеленых искр, вылетел человеческий силуэт. Рук отреагировал сразу же, со своей санитарской реакцией. Энергетическое лассо с сварливым шипением обвил талию падающей фигуры и Блонко, не думая, с силой рванул трос на себя. Не подрассчитав силы, он рухнулся на спину, но утащил спасенного подальше от эпицентра.       Джина тут же выдернула главный силовой кабель и двигатель контрабандистов поперхнулся, взвыл в последний раз и заглох. Фиолетовое марево сжалось в точку и с громким хлопком исчезло, оставив после себя лишь тишину в полуразрушенном ангаре. «Господи...»—промелькнуло в голове Хоукинс, когда она сползла по дымящейся консоли на пол. Руки не пепеставали трястись. Они тряслись так сильно, что она не могла сжать пальцы в кулак. Кожа на ладонях была красной от ожогов, рубашка пропиталась потом, а в голове отсутствовала хоть какая-то мысль. Был только оглушительный стук собственного сердца.       Она повернула голову в сторону Рука. Ревонагендер тяжело поднимался с пола, а рядом с ним, кашляя и отплевываясь от пыли, сидел на четвереньках растрепанный парень в знакомой зелено-черной футболке. Бен был здесь. Живой. Целый.       Теннисон с хрипом, полным боли и изнеможения, втянул воздух, его пальцы, схватились за металлический пол. Нужно закрыть глаза и посчитать про себя. Его снова куда-то выкинуло, а куда — пока непонятно. Девять месяцев. Двести семьдесят долгих, мучительных дней в этом искаженном, кислотном аду, где время превратилось в вязкую смолу, а пространство изгибалось под немыслимыми, сводящими с ума углами. Он даже умудрился отпраздновать свое семнадцатилетие в этом кошмаре, в компании рычащих, агрессивных кремниевых многоножек, питаясь чем придется. И каждый день, с отчаянием в сердце, пытался перекодировать зависший, безмолвный таймер Омнитрикса. Получилось ли хоть что-то? Да хрена с два! Ничерта.       Бен открывает не спеша глаза и замечает знакомый потолок ангара. Где-то он уже это видел... Он вскинул голову, и перед ним, как призрак из глубин памяти, возник Рук. Живой и невредимый. Друг стоял неподвижно, а его глаза — яркие, словно расплавленное золото — широко раскрылись в ошеломленном изумлении. В его зрачках пронеслось не неверие, а затянутое, болезненное непонимание происходящего. Складывалось ощущение, что для Рука сам мир перестал иметь смысл. — Блонко...—голос Бена сорвался, превратившись в хриплый шепот, полный растерянности и надежды. Но уже в следующую секунду лицо парня озарилось вспышкой безумной радости, а на губах расползлась широченная улыбка,— Твою мать! Рук! Дружище, это ты!       Бен, точно вырвавшись из невидимых пут, взметнулся на ноги. Он вытянулся и расправил плечи. Не раздумывая и не давая себе ни секунды на осмысление, рванул вперед и врезался в Блонко. Герой с каким-то животным порывом стиснул крепко напарника. Руки Теннисона, как обезумевшие, застучали по спине Блонко, неловко, хаотично, переходя в ласковые поглаживания по предплечьям. — Бен,—Рук оцепенел только на долю секунды, чтобы потом с готовностью обхватил парня в ответ, крепко прижимая к себе,— Ты жив! Как я рад!Мы думали, что потеряли сигнал. Прошло почти три часа... — Погоди! Что? Три часа?!—Бен отстранился, нервно рассмеявшись, и привычным жестом растрепал свои отросшие, грязные каштановые волосы,— Чувак, для меня прошло девять гребаных месяцев! Я там свои семнадцать лет справил, болтая с булыжниками! Три часа...с ума сойти можно. — Девять месяцев? Что? Как? Какая...большая разница во времени,—донесся сзади них озадаченный голоос Иридии, которая спускалась по трапу корабля.       Бен тут же отстранился от Рука и бросился к ноксисианке. Та даже не успела возмутиться такому грубому нарушению субординации и личного пространства — Теннисон буквально повис на ней, уткнувшись носом в ее жесткую нагрудную пластину. — Ого, Бенджамин. Так даже местные женщины своих мужей с армии не встречали, как ты кидаешься в объятия,—Иридия с хрипом выдохнула, но ее теплая ладонь мягко, чуть ли не по-матерински, опустилась на макушку парня, приглаживая непослушные вихры. — Я просто... рад вас видеть, Иридия. — Взаимно.       Эйфория от возвращения захлестнула его раскаленным потоком. Он снова дома. Он вырвался из того несчастного места. Но внезапно Бен остановился, его радость омрачилась. Что-то неуловимое, или кто-то, нарушал гармонию этого момента. Юноша внимательно осмотрелся. Иридия была рядом, как и Рук. Его руки были при нем. Но кто же тогда сидел за тем проклятым пультом, принадлежавшим контрабандистам? Кто настроил штуковины, что выдернул его из небытия? — А где...—Бен осекся, его глаза тревожно забегали по теням разрушенного помещения, — А Джина была с вами? Она здесь?       Ревонагендер молча кивнул в сторону искореженной панели управления, от которой густо валил сизый дым. Бен отпустил Иридию и сделал несколько неуверенных шагов вперед, огибая искореженные куски металла. За массивным корпусом сгоревшего генератора, прямо на грязном полу, сидела Джина. Она подтянула колени к самой груди, крепко обхватив их руками, и полностью спрятала лицо во влажной от пота ткани клетчатой рубашки.       Хоукинс не издавала ни звука — ни всхлипа, ни болезненного стона. Однако Бен увидел, как мелко дрожали ее плечи, как напряженно выгнулась ее сгорбленная спина. Адреналин, который поддерживал девочку последние часы, полностью иссяк. Все эти ядовитые мысли о собственной ничтожности, весь удушающий страх не справиться и навсегда потерять товарища прямо на глазах — все это обрушилось на кареглазую одновременно, прижимая к полу. Она плакала беззвучно, задыхаясь от собственных слез, стараясь стать как можно меньше, чтобы укрыться от груза ответственности.       В нескольких шагах от нее Бен остановился. Вся радость возвращения тут же испарилась, уступив место неприятному чувству вины. Сделать шаг вперед оказалось непросто. Бен внезапно опустился на колени прямо в лужу машинного масла и копоти, не почувствовав, как жесткий металл впился в суставы. Он не стал медлить, подбирать слова или бояться переступить ее колючие границы. А просто взял и крепко заключил Джину в объятия. Его руки, ставшие за эти месяцы чуть грубее, обвили ее вздрагивающие плечи, прижимая девчонку к своей груди. Хоукинс пискнула от неожиданности, попыталась инстинктивно сжаться еще сильнее, но Бен не позволил. Парень перехватил ту, неловко усаживая ближе, одной рукой прижимая ее затылок к своему плечу, а другой — хаотично поглаживая по спине, по сгорбленным позвонкам и по растрепанным волосам. Теннисон обнимал напарницу жадно, неуклюже, меняя хватку, точно пытаясь всем телом перекрыть Джи от остального мира. — Эй...эй, ну ты чего?—забормотал зеленоглазый, зарываясь носом в девичью макушку. От нее пахло чем-то горелым, потом и солеными слезами,— Я здесь. Я вернулся. Целый и почти невредимый. Даже ни одной лишней конечности не отросло, прикинь?       Ответа от Джины не последовало. Она продолжала беззвучно рыдать, дрожащее тело передавало дрожь Бену, заставляя того самого ощущать это мучение. Растерянность затопила мальчишку с головой. Он привык, что Хоукинс язвит, закатывает глаза, раздражает и иногда пускает в него подзатыльник. Он и позабыл, что эта девчонка может плакать и испытывать огромный спектр эмоций. — Честно, тебе бы там не понравилось,— нервно тараторил Бен, пытаясь заглянуть ей в лицо,— Там местная фауна, знаешь ли, сплошные кремниевые сороконожки! А еда... клянусь, запеканка дедушки Макса теперь кажется мне шедевром кулинарии! И посмотри на мои волосы! Я похож на одичавшего пуделя, Джина! Ты могла бы хоть улыбнуться, оценив этот катастрофический ущерб моему стилю!       Но шутки падали в пустоту. Джина даже не дрогнула и не фыркнула. А только мотала головой, пряча лицо у него на груди, будто его слова причиняли ей еще большую боль. Шутливый тон Бена оборвался. Он неожиданно понял, насколько жалко и неуместно сейчас звучит его болтовня. Парень с трудом проглатывает ком вины и перестает суетиться что-то либо предпринимать, а только расслабился и крепче прижал блондинку к себе, утыкаясь подбородком в ее висок. — Прости меня,—тон Бена потерял всю напускную бодрость. Он стал тихим, хриплым и до одури искренним,— Господи, Джина, мне так жаль. Я клянусь, я не хотел... Оно все случайно вышло. Я же не знал, что ты из-за всего этого так отреагируешь. Прости, что я вечно вляпываюсь в это дерьмо, а тебе с Руком приходится меня вытаскивать. Мне правда, очень жаль.       Эти незамысловатые, лишенные всякого пафоса слова оказались куда действеннее любой шутки. Трепет, охвативший тельце Джины, постепенно отступал. Она глотнула воздух, пропитанный запахом его старой футболки, и наконец, подняла голову с мальчишеской груди. Щеки Хоукинс были испачканы сажей, а слезы оставили влажные следы. Глаза горели краснотой, а губы были искусаны до боли. Взглянув на него снизу вверх, она всхлипнула и, хоть и слабо, но ощутимо ударила кулаком в район его ребер. — Ты...—прошептала девушка,— Невыносимый, припадочный идиот, Теннисон.       Она стерла слезы тыльной стороной обожженной ладони и недовольно продолжила: — Ты хоть понимаешь, что я высчитывала инвертированную прогрессию Фибоначчи на горящем куске металлолома?! Одна сраная ошибка в миллисекунду, одна хренова сбитая переменная - и от тебя бы даже зеленой вспышки не осталось! Ты, дебил, должен мне новые нервные клетки, понял?! И психотерапевта! О, нет-нет. Я знаю. Ты мне должен кофе.       Бен облегченно выдохнул. Эта ворчливая, злая интонация была для него лучшей музыкой спустя столько времени одиночества. Уголок его губ дрогнул, и он с наигранным возмущением посмотрел на нее. — Да ладно?!—парировал он, не разжимая объятий,— А ты в курсе, что я там девять месяцев торчал? Девять, Джина! Это как женская беременность по времени! Я пропустил релиз новой игры про Sumo Slammers! И вообще, я теперь старше, мудрее и требую уважения к своему возрасту! — Ты что несешь? Я тебя где-то на год старше. — Ну так там для меня время иначе текло! Мне уже давно семнадцать! — Не хватает сюда заезженной цитаты из «Сумерек»,—недобро прищуривается девушка, и выдавливает из себя наигранный голос Беллы,— «И давно тебе семнадцать?». — Иди нахрен. Хотя... от «Сумерек» я бы не отказался. Мне нравятся их смотреть. — Чего? Тебе нравятся «Сумерки»? Я о тебе была лучшего мнения. — Ой, заткнись. Говорит та, которая с Гвен на пару смотрела какой-то сериал-мюзикл с тем недо парнем который «плохой парень». Как же он там называется? Сриолетта? — Придурок. «Виолетта» сериал называется. — Я знаю. Просто сказал, чтобы жизнь твоя мёдом не казалась. Итак, я старше тебя формально. Так что это ты мне должна огромный смузи за моральный ущерб и...и нормальный шампунь, потому что местный песок не вымывается! — Тебе и мыла хватит,—Джина закатила глаза. — Прости? Вообще-то нет!—помрачнел юноша,— Мне нужен шампунь, гель для душа, мочалка, желательно еще полотенце. Помнится, у тебя в ванне был какой-то вкусный шампунь. — Иди у себя дома мойся! Что ты вечно ко мне припираешься как к себе домой?! — Потому что у тебя бойлер нормальный, и горячая вода не заканчивается через три минуты!—возмущенно выпалил Бен, все еще сидя перед ней на коленях в луже машинного масла. Он всплеснул руками, оправдывая величайшую несправедливость в мире,— И вообще, мы напарники! А правило напарников гласит: что мое, то твое! — Мой шампунь за сорок баксов - это не «наше», Теннисон!—Джина наконец-то отпихнула его от себя, но без прежней злобы. Она вытерла грязные щеки рукавом, размазывая непонятные ляпы,— И если ты еще раз выльешь полфлакона за один раз, чтобы сделать себе, к примеру, на голове пенный ирокез, я лично утоплю тебя в унитазе. Возраст тебе не поможет! — Не подкидывай мне идеи! — Прошу прощения, что прерываю вашу дискуссию о гигиенических средствах,—над ними выросла тень Блонко. Рук смотрел на перепачканную парочку сверху вниз со своим фирменным, непроницаемым выражением лица, в котором сейчас читалось откровенное непонимание. Он держал в руках диагностический сканер, методично переводя взгляд с Бена на Джину и обратно. — Однако я вынужден вмешаться,— педантично продолжил ревонагендер?— Бен, если с биологической точки зрения ты действительно пробыл в карманном измерении девять месяцев, мне необходимо срочно внести корректировки в твою медицинскую карту Санитаров. Твой метаболизм и гормональный фон могли измениться. И, Джина...—Рук слегка нахмурил надбровные дуги,— Я не совсем улавливаю логику. Почему Бен должен использовать щелочное мыло для мытья головы? Земное мыло разрушает липидный слой и кератиновые волокна. Это крайне нерациональный подход к очищению организма.       Бен победно ткнул в Джину грязным пальцем. — Вот! Слышала? Скажи ей, Рук! Даже он понимает важность нормального ухода за волосами! А эта жадина зажала для героя Вселенной каплю шампуня! — Я лишь констатирую химические факты...— начал было Рук, пытаясь вернуть разговор в научное русло. — О, ради всех звезд в Галактике, закройте свои рты! А то у меня уже начинает идти кровь из ушей. — Серьезно? Нужно срочно оказать-...—Блонко хотел поспешить помочь девчонке, пока не увидел на ней то выражение лица, что обозначает «Это сарказм»,— Оу, я понял. Сарказм. Точно.       Громкие шаги заставили всех троих обернуться. Иридия медленно приближалась к ним, лениво отпинывая сапогом дымящиеся куски металла. Ноксисианка скрестила мощные руки на груди, с нескрываемой насмешкой разглядывая эту живописную картину: покрытого сажей и грязью «героя», растрепанную девчонку с красными от слез глазами и абсолютно сбитого с толку пришельца. — Вы двое,—Иридия ткнула образовавшимся змеиным хвостом в сторону Бена и Джины,— Только что вытащили задницу из нестабильной хроно-сингулярности, едва не порвав пространственно-временной континуум на британский флаг. И чем вы занимаетесь в первую же минуту? Ругаетесь из-за мыльной пены и сериалов для пубертатных подростков? Хотя должна сказать, что «Виолетта» и «Сумерки» одинаково забавные.       Джина покраснела, внезапно осознав, как глупо они сейчас выглядят со стороны, сидя на грязном полу разрушенного ангара. — Иридия, мы просто...— начала она, пытаясь подняться, но ноги все еще дрожали. — Очаровательно,—перебила ее тетя, хищно оскалившись,— Вы всегда так снимаете стресс? Или мне уйти на корабль и оставить вас наедине, чтобы вы могли заодно обсудить цвет занавесок в ванну и купить потом их и то, кто сегодня моет посуду? — А причем здесь занавески?—не унимался Блонко, не сразу застав, как Бен поперхнулся воздухом. Щеки парня мгновенно приобрели цвет спелого томата, а Джина возмущенно открыла рот, но Иридия не дала им шанса вставить ни слова. — Все просто, дорогой,—она перевела насмешливый взгляд на Рука,— Земляне просто не умеют нормально говорить: «Я рад, что ты жив» или «Я чуть не умерла от страха за тебя». Им обязательно нужно прикрывать это руганью из-за шампуня. Биология у них такая, примитивная. Это у нас, пришельцев, иначе все. — Ах, вот оно что,—Рук понимающе кивнул, будто ему только что открыли главную тайну человеческой психологии,— Завуалированная вербальная компенсация посттравматического шока. Я внесу это в свой справочник земных идиом. — Рук, не надо ничего вносить!—хором простонали Бен и Джина. Иридия глухо, каркающе рассмеялась. — Поднимайте свои задницы с пола,— скомандовала она, разворачиваясь к выходу, — Структурная целостность ангара нарушена, здесь скоро все обвалится. А ты, «семнадцатилетний старичок»,—она бросила строгий взгляд на Бена через плечо,— Если еще раз заставишь мою девчонку так поседеть, я лично побрею тебя налысо. И тогда никакой шампунь, даже за сорок баксов, тебе больше никогда не понадобится. Ясно? — Понял, мэм,—Бен сглотнул, покосившись на хвост ноксисианки, и быстро закивал. — Не мэмкай. — Хорошо, Иридия.       Джина, наконец-то поднявшись на ноги, тихо фыркнула и пихнула Бена локтем в бок. Тот пробубнил себе что-то под нос, идя следом за Джиной, которая шла за Руком и Иридией. — Но шампунь ты все равно купишь свой,—добавила Хоукинс. — Я подумаю над этим.

***

      Обратный путь на базу Санитаров прошел в гудящей, почти умиротворяющей тишине. Гул фазовых двигателей корабля казался лучшей колыбельной после пережитого хаоса. Магистр Теннисон ждал их прямо на посадочной платформе. Седой, грузный, с неизменной военной выправкой, Макс выглядел так, будто сам готов был в одиночку разнести хроно-установку, если бы внук не вернулся. Когда Бен, перемазанный чем попало и подозрительно пахнущий жженым пластиком, спустился по трапу, тот просто сгреб его в медвежьи объятия.       Отчитываться пришлось долго. Бен, активно жестикулируя, расписывал свои девять месяцев в измерении, где законы физики работали по принципу сломанной рулетки. Он жаловался на агрессивную фауну, отсутствие нормального фастфуда и то, как сильно у него отросли волосы. Макс слушал внимательно, хмуря густые брови, пряча свое огромное облегчение. Джина же помогла Руку написать технический отчет о частоте портала и передала флешку с данными телеметрии своему инопланетному напарнику. Тот отдаст аналитикам, а дальше пусть сами решают, что делать дальше.       Сдав все протокольные формальности, Рук предложил Бену помочь со стрижкой. Теннисон, при всем уважении к другу, не стал рисковать своими волосами, так как Блонко не имел с этим опыта. Джина же предложила просто ножницами отрезать и не париться, так как тот и до этого как пудель был. Бену показалось, что у него теперь появилось новое прозвище. Хотя бы не Клоун, уже неплохо. Но, должен признаться герой, то прозвище уже приелось.       После долгих обсуждений Рука и Джины о прическе Бена, сам же носитель Омнитрикса понял, что те двое — так себе помощники. Хотя идея с ножницами уже звучала все заманчивее и заманчивее. Хоукинс предложила парню сходить к Иридии, так как та часто сбривает себе затылок от отросших волос и имеет какие-то все же навыки. Таков расклад Теннисона устроил и ребята навестили ту в зале для совещаний, где она читала что-то важное видимо на планшете. Риди была крайне удивлена тому, что просили от нее подростки, но не стала отказывать детям.       Комната Иридии разительно отличалась от стандартных, вылизанных до стерильности кают штаба Санитаров. Здесь пахло терпкими благовониями, оружейной смазкой и заваренным терпким корнем с какой-то другой планетв. Стоило Джине переступить порог, как она тут же зафиксировал изменения. Раньше тут все было иначе. Тяжелый металлический стеллаж перекочевал к левой стене, кровать теперь стояла вплотную к иллюминатору, а рабочий стол развернулся под другим углом. Перестановка. Очевидно, после истории с бункером и нервотрепки с Пателлидеем ноксисианке нужно было физически занять руки и выплеснуть остаточную агрессию на неповинную мебель. Осуждать ее никто не имел права. Возможно, Джина бы сделала то же самое.       Бен покорно уселся на скрипучий табурет по центру комнаты. Иридия, ни слова не говоря, бесцеремонно накинула ему на плечи старое, выцветшее полотенце и с угрожающим щелчком включила триммер. Машинка басовито зажужжала, безжалостно вгрызаясь в спутавшиеся за девять месяцев каштановые патлы. — Сиди смирно, Бен,—ворчливо предупредила опекунша, сбривая первый густой клок с затылка,— Дернешься - оставлю проплешину размером с кратер на Луне, и будешь рассказывать фанаткам, что это новый писк космической моды.       Пока ноксисианка сосредоточенно орудовала машинкой, Рук с детским интересом изучал содержимое переставленного стеллажа. Полки ломились от странных артефактов, трофеев и сувениров, привезенных из самых глухих и опасных уголков Галактики. — Иридия,—Блонко аккуратно, кончиками пальцев коснулся изогнутого куска перламутровой кости,— Если моя память не дает сбоев, это надбровный гребень молодого левиафана с планеты Писсис? Весьма редкий экземпляр. Как вам удалось убедить местных жителей расстаться с ним? — В карты выиграла,—невозмутимо отозвалась Иридия, грубо смахивая жесткие волосы Бена с его шеи,— У одного очень самоуверенного краба-переростка. Он поставил гребень, я - кремниевый нож. Блеф - великая вещь, Рук. Тебе стоит как-нибудь попробовать, а то с твоим покерфейсом только уставы зачитывать.       Джина сидела на краю застеленной кровати, лениво болтая ногами. Усталость все еще давила на позвоночник, но монотонное жужжание триммера и спокойная, будничная беседа парадоксальным образом возвращали ее в реальность лучше любого снотворного. Хоть какое-то спокойствие в этом мире. Бен, которому явно было скучно просто так пялиться в металлическую стену, скосил глаза на блондинку. Ему повезло, что Иридия в этот момент переключилась на виски, иначе угроза проплешины стала бы реальностью. — Знаешь, Чокнутая,—с хитрой, шкодливой ухмылкой протянул Теннисон, стараясь не шевелить головой,— Тебе стоит морально подготовиться. Сейчас Риди закончит, и моя природная неотразимость вернется на максимальные настройки. Боюсь, твой суровый разум может не выдержать такой концентрации красоты в одном закрытом помещении.       Джина, не моргая, перевела взгляд с отпиленного клыка какого-то хищника на полке прямо на довольную физиономию парня. — Не льсти себе, Теннисон,—равнодушным тоном парировала она, опираясь спиной о стекло иллюминатора,— Чтобы твоя «концентрация красоты» стала хоть немного заметной, Иридии придется отрезать не только отросшие волосы, но и твое непомерное эго. А у нее триммер для этого явно слабоват. — Ауч!—Бен театрально скривился, точно его ударили под дых,— Жестоко. А ведь я, между прочим, хотел предложить тебе первой сделать фото с обновленным спасителем Вселенной. Эксклюзивные права! — Сделай фото с Руком,—Джина невозмутимо пожала плечами,— Он как раз изучает доисторические окаменелости. Твои шутки из прошлого тысячелетия отлично впишутся в его экспозицию.       Рук, услышав свое имя, обернулся, держа в руках странный пульсирующий минерал. — Джина, я не совсем понимаю,—нахмурился пришелец, искренне пытаясь найти связь,— Какое отношение имеют мои археологические изыскания к фотографии Бенджамина? Его физиология не... — Забей, Блонко,—фыркнула Иридия, жестко поворачивая голову Бена прямо, чтобы выровнять челку,— Это у них традиция, как я понимаю. Если они перестанут язвить друг другу, Вселенная схлопнется быстрее, чем от кустарного хроно-двигателя.       Бен мгновенно залился румянцем, возмущенно булькнув что-то нечленораздельное в свое оправдание. Джина же только устало закатила глаза и отвернулась к иллюминатору, пока на пол продолжали падать каштановые пряди, возвращая ее несносному напарнику привычный, но до боли знакомый вид.       После подобного времяпровождения, троица направилась в медицинский отсек. Бен все еще бурно обсуждал с Руком, почему земная пицца лучше любых белковых кубиков Санитаров, а Джина просто плелась рядом, мечтая поскорее увидеть брата и убедиться, что хоть один важный человек за сегодня не пытался убиться или исчезнуть во времени. Медотсек встретил их узнаваемым запахом антисептиков и мерным писком аппаратуры.       Автоматические створки палаты Тони с легким шипением разъехались в стороны, и ребята, не сбавляя шага, ввалилась внутрь. Бен уже открыл рот, чтобы выдать какую-то очередную шутку про больничную еду, но слова застряли у него в горле.       Джина резко затормозила. Рук, шедший следом, едва не врезался ей в спину. Прямо перед ними разворачивалась весьма недвусмысленная картина: Кейтлин сидела на самом краю больничной койки, перегнувшись через поручень. Ее руки покоились на плечах Тони, а сам Хоукинс, забыв про капельницу и датчики, притягивал девушку к себе. Они целовались с такой самоотдачей, что даже не сразу услышали шипение дверей.       Первым не выдержал аппарат жизнеобеспечения. Пульсометр выдал частую, предательски звонкую трель, фиксируя резкий скачок сердцебиения пациента. Кейтлин отскочила от койки так, будто к ней подвели оголенный провод. Ее лицо мгновенно залило густым свекольным румянцем. Она судорожно начала поправлять идеально ровный халат, пряча глаза и делая вид, что крайне заинтересована показаниями пустой капельницы. А вот Тони, чьи волосы были взъерошены сильнее обычного, уставился на вошедших ошалелым взглядом. Краска стыда залила его щеки, уши и даже шею, сливаясь с бинтами. — А…а стучаться вас не учили?!—рявкнул он, пытаясь натянуть больничное одеяло чуть ли не до подбородка, чтобы скрыть свое смущение за агрессией. Голос его предательски дрогнул, напоминая петушиную трель.       Джина, мгновение назад готовая рухнуть от усталости, внезапно почувствовала невероятный прилив сил. Усталость как рукой сняло. Она скрестила руки на груди, осторожно прислонилась плечом к дверному косяку и растянула губы в самой издевательской ухмылке из своего арсенала. — Стучаться? В автоматические сенсорные двери, Тони?—протянула она с притворным недоумением,— Прости, я забыла прихватить с собой барабанную установку, чтобы предупредить о нашем визите. — Вы могли покашлять! Или...или шаркать громче!—продолжал возмущаться брат, бросая отчаянные взгляды на сгорающую от стыда Кейтлин,— Мы тут вообще-то... медицинские процедуры обсуждали! — О, несомненно,—Джина кивнула, отлипая от косяка и делая шаг в палату,— Искусственное дыхание рот в рот? Насколько я помню курс первой помощи, оно применяется при остановке дыхания, а судя по тому, как орет твой монитор, у тебя мотор работает на зависть любому гипердвигателю.       Рук, до этого момента молча наблюдавший за сценой, перевел взгляд на экран пульсометра. — Джина абсолютно права,—серьезным, тоном подтвердил ревонагендер,— Энтони, твой пульс составляет сто сорок ударов в минуту. Это аномально высокий показатель для пациента в состоянии покоя. Возможно, нам стоит позвать дежурного врача для проверки уровня адреналина? — Рук, ради всего святого, просто помолчи,—Тони застонал, закрыв лицо ладонями, и глухо промычал сквозь пальцы.       Дело пахло жареным. Судя по настрою Джины, она явно начнет делать тем влюбленным только хуже. Бен, топтавшийся у входа, решил, что настало время вступиться за мужскую солидарность. Он прокашлялся, напустил на себя важный вид и шагнул вперед, хлопнув Рука по плечу. — Эй, ну хватит вам издеваться над парнем!— Теннисон попытался сделать голос солидным, но хитрая искра в зеленых глазах выдавала его с головой,— У человека стресс, он почти расстался с жизнью, провалялся тут столько времени! Имеет право на...э-э... интенсивную терапию! Да и вообще, Джина, могла бы проявить немного такта. Подобные моменты лечат лучше бинтов, так ведь, Тони? Я вот тебя отлично понимаю!       Тони с надеждой посмотрел на Бена, но эта надежда прожила ровно до того момента, как Джина перевела свой уничтожающий взгляд с брата на героя. Ухмылка блондинки стала еще шире и опаснее. — Такта? Отлично понимаешь?—Джина изогнула бровь, с ног до головы оглядывая перемазанного парня,— Слушай, «эксперт по интенсивной терапии», единственный, с кем ты последние девять месяцев целовался - это пыльные булыжники и кремниевые многоножки. Так что твой опыт в «этих» делах сейчас находится на уровне камня. Пойди лучше в душ сходи, а то от твоей «солидарности» у Кейтлин сейчас глаза заслезятся. И поверь, это не от умиления.       Кейтлин тихо, нервно хихикнула в кулак, не сумев сдержаться. Тони, несмотря на свое бордовое лицо, тоже слабо улыбнулся, оценив, как ловко сестра перевела огонь на другую мишень. Бен поперхнулся воздухом, возмущенно приоткрыв рот. Он ткнул пальцем в сторону Джины, пытаясь подобрать достойный ответ, но аргументы закончились, не начавшись. — У тебя какой-то фетиш - бить ниже пояса, да, Хоукинс?—наконец выдавил он, скрещивая руки на груди и обиженно надувшись,— Я, между прочим, твоего брата защищал! Неблагодарные вы люди! — Ага, спасибо, Ромео,—Джина подошла к кровати и, уже без всяких издевок, мягко щелкнула брата по носу,— Живой, и слава космосу. Но если вы еще раз решите устроить тут мелодраму, вешайте на дверь хоть табличку какую-то. Например, «Идут ремонтные работы», ладно? Моя психика за сегодня и так перегружена. — Чем она у тебя перегружена?—спросил Тони. — Моим присутствием,—поддразнил Бен,— Очень скучала по мне, что аж зажопила мне шампунь. Видите ли, он важнее напарника. Жадная, да и только. — Ты опять поднимаешь эту тему?—потерла измотанно лицо Джина,— Не дам я тебе свой шампунь и забудь вообще про него. Это мой шампунь и моя ванная, и вообще моя квартира. — Ой, какие мы собственники!—возмущенно фыркнул Теннисон, всплеснув руками,— Я ж говорю, мы же напарники! Надо делиться нужно всем! Тем более, на базе вода вечно ледяная. И вообще, я пахну чем попало, имей совесть! — Почему мы вообще до сих пор обсуждаем эту тему?—потирая ладонями лицо, спросила Джина куда-то в пустоту. — Стоп. Тормозите,—голос старшего Хоукинса вдруг потерял всю свою недавнюю смущенную хрипотцу и приобрел пугающие, ледяные нотки. Тони медленно повернул голову, уставившись на подростков потяжелевшим взглядом,— Я правильно понял, что он в нашем доме мылся?       Джина мысленно застонала, проклиная длинный язык Теннисона. Старшему брату необязательно было знать подробности, учитывая то, что теперь эта ситуация преобрела совсем другой смысл. — Тони, не начинай,—она предупреждающе выставила ладонь,— Он просто...       Но Бен, обладая поистине феноменальным талантом рыть себе яму, решил вступиться за свою честь. — Да ладно тебе, Тони, чего ты заводишься?— беспечно отмахнулся парень, поправляя воротник футболки,— Можно подумать, я там каждый день ошиваюсь. — Вообще-то почти каждый де-...—не успел Рук произнести, как на него злобно уставились Джина и Бен,— А, оу...понял. — Да я так, пару раз заскакивал помыться. Ничего криминального же не было! Как и в том, что мы ночевать у вас остались. Делов-то!       Джина показалось, что в повисшей паузе аппарат жизнеобеспечения на секунду заткнулся от шока. Кейтлин испуганно прижала ладони к губам, предчувствуя надвигающуюся катастрофу. Лицо Тони начало стремительно менять цвета — от бледно-серого до насыщенного бордового, угрожая слиться с цветом больничного одеяла. — Вы ночевали у нас?—каждое слово блондин чеканил так, будто выплевывал раскаленные угли. Глаза брата расширились до ненормальных размеров, а вены на шее вздулись. В нем мгновенно проснулся уже не старший брат, а параноидальный, строгий отец с дробовиком наперевес. И почему-то младшая Хоукинс уверена, что у Энтони появилось желание прострелить что-нибудь Теннисону,— Джина, когда я успел пропустить то, что ты стала вообще гостей принимать? Ты и гостеприимство - несовместимые понятия. — Тони, успокойся. Я думаю, что все было не совсем так, как ты себе надумал,—касаясь плеч Энтони, произнесла Кейтлин. — Так, тихо. А то у тебя сейчас швы разойдутся,—Джина шагнула к койке, возмущенно всплеснув руками,— Никто ни с кем не спал в том смысле, который твой воспаленный мозг сейчас себе нарисовал. Все окей. Эти двое были в зале, я у себя в комнате. — Подтверждаю,—монотонно подал голос Рук, решив внести ясность,— Мы с Беном располагались на диване, в зале. Хотя должен отметить, что Бен во сне крайне неспокоен и дважды ударил меня пяткой в область ребер. — А ты храпишь как паровоз,—недовольно добавил Теннисон. — Вы еще и на диване вдвоем спали... дурдом какой-то,—Тони попытался приподняться, но Кейтлин вовремя вцепилась ему в плечи, укладывая обратно на подушки,— И вообще. Почему я сейчас об этом узнаю? Теннисон, то есть ты мылся в душе моей сестры и спал на ее диване. Ты же в курсе, что тебя на субатомные частицы расщеплю, как только с этой койки встану? Я тебе этот Омнитрикс знаешь куда засуну? — Эй, полегче!—Бен возмущенно скрестил руки на груди, хотя благоразумно сделал полшага назад, прячась за широкую спину Блонко!— Я вообще-то, между прочим, Вселенную из хроно-дыры спасал! Имею я право на нормальный сон и шампунь! — Мой черничный шампунь, придурок,—добавила блондинка. — Я вас обоих когда-нибудь придушу,—простонал от раздражения Тони, хватаясь свободной рукой за грудь и тяжело дыша,— Джина, я начинаю все чаще думать о том, что хочу посадить тебя под домашний арест! А на окна силовые поля поставлю от всяких... — Ты же в курсе, что меня арестом не напугаешь?—приподняла бровь девушка,— Я буду рада только дома торчать и с железками возиться. Рай для интроверта. — А я уже забыл, как ты меня порой бесишь. — Могу тебя понять. Она всегда такая,—кивнул Бен.       Кейтлин суетливо поправляла капельницу, тихо прося Тони успокоиться и не пугать кардиолога. Ребята постояли вокруг Энтони еще немного, обсудили несколько тем, пока Джина не решила, что нужно дать брату отдохнуть. Девчонка обняла старшего брата, пожелав тому поскорее встать на ноги, а тот цокнул языком, прошелся огромными ладонями по ее спине и сказал тихо: — Извини за такую реакцию. Я не против твоей друзей дома. Просто ну...знаешь... Не знаю как объяснить. — Я поняла. Не волнуйся. Все в порядке, хТони. Отдыхай, ладно?—с этими словами она попрощалась с братом и вышла вместе с парнями из палаты.

***

      Пустая квартира обрушилась на Джину приятной, спасительной тяжестью. Заперев за собой дверь на все замки, она привалилась лбом к прохладному металлу и позволила себе долгий, измученный выдох. Сумасшедший день наконец-то остался позади, но расслабляться было непозволительной роскошью.       Бросив ключи на тумбочку, девчонка прямиком направилась к своему рабочему терминалу. Угроза Пателлидея вычесть стоимость уничтоженных на пятом уровне манекенов из ее несуществующей зарплаты была более чем реальной. Старый Пайскис Волан шутить не любил, особенно когда дело касалось казенного имущества. Джина с хрустом размяла затекшую шею и открыла теневые форумы Подземного города. Ей срочно нужны были левые заказы: починка антигравов, калибровка небольших устройств, перепрошивка краденых модулей памяти — все, за что инопланетяне платили звонкой тайденитской монетой.       Она успела взять в работу три электронные схемы, когда в прихожей раздался настойчивый, бесцеремонный стук. Джина закатила глаза. Эту манеру барабанить в дверь с ритмичностью перфоратора она узнала бы из тысячи. Хоукинс поплелась в коридор и дернула ручку. На пороге, как и ожидалось, стояли Бен с пакетом какого-то фастфуда и Рук, сжимающий в руках термос. — Ванная закрыта на санитарный день, шампунь спрятан в сейф,—вместо приветствия мрачно отчеканила Джина, хотя уже отступала в сторону, пропуская их внутрь. К присутствию этих двоих на своей территории она смирилась так же, как смиряются с неизбежностью гравитации. — Очень смешно, Хоукинс,—Бен по-хозяйски шагнул в коридор, стягивая толстовку,— Мы вообще-то с мирными намерениями. И мы не одни.       Джина нахмурилась, выглядывая за спину ревонагендера, и замерла от удивления. На лестничной клетке, слегка неловко переминаясь с ноги на ногу, стояли Гвен и Кевин. Джина вскинула брови вверх. Они ни разу не переступали порог ее квартиры. Более того, девушка была абсолютно уверена, что кузина Бена сейчас должна сидеть в другом конце города и зубрить билеты перед очередной сессией. — Гвен?—Джина удивленно моргнула,— Ты разве не должна быть погребена под учебниками? — Должна была,—рыжеволосая девушка тепло, но немного виновато улыбнулась,— Но Бен позвонил и сказал, что у нас экстренный семейный сбор в честь того, что кто-то чуть не потерялся в пространственно-временном континууме. Сказал, что ты устраиваешь вечеринку.       Глаза Джины пугающе сузились. Она перевела испепеляющий взгляд на Теннисона, который вдруг нашел очень интересным узор на ее обоях. — Вечеринку? Я?—тон стал опасно тихим,— Бенджамин Кирби Теннисон. Какого черта ты не обсудил это со мной?! Это моя квартира, а не филиал кафетерия Санитаров! — Да ну чего ты? Эй!—Бен выставил вперед свободную руку в примирительном жесте,— Мы чуть не умерли сегодня! Точнее, я чуть не перестал существовать, а ты чуть не поседела. Это надо отпраздновать!       Кевин, все это время молча изучавший проводку под потолком прихожей с профессиональным скептицизмом, усмехнулся и протиснулся внутрь. Он небрежно встряхнул прямоугольную потертую коробку, которую держал под мышкой. — Расслабься, блондинка. Я принес капитализм,—ухмыльнулся Левин,— Монополия. Мы здесь, чтобы разрушать дружеские связи легальным путем.       Джина потерла переносицу, чувствуя, как начинает пульсировать висок. Выгонять их было глупо. Да и, если честно, в глубине души она была не против компании, просто не умела этого признавать. — Ладно,—выдохнула она, сдаваясь,— Но будут строгие правила. Первое: я работаю. Мне нужно закрыть долг перед Пателлидеем, пока он не пустил меня на органы. Второе: вы все отправляетесь в мою комнату и сидите там. Зал под строжайшим запретом. — А что в зале?—с любопытством сунул нос Бен. — Там на ковре сохнут разобранные плазменные ядра от тяжелого бластера, — отрезала Джина,— Если наступишь, то от тебя останется только дымящаяся лужица. Марш в комнату.       Ее тираду прервал тихий механический скрежет. Из-за угла кухни медленно выкатился Валли. — Ой! У нас гости?—спросил робот и хлопнул манипулятором по плечу Евы,— Ева, у нас гости! — Не хлопай по моему корпусу,—возмутилась Ева и задрала голову, ее глаза сузились в подозрительные щелочки, сканируя прибывших. А затем раздалось отчетливое, металлическое мурлыканье. Между ног Рука протиснулся Гарфилд. Рыжий вальяжной походкой подошел к Кевину, обнюхал его тяжелые армейские ботинки и, видимо, признав в нем родственную душу, с громким гудением сервомоторов потерся о ногу парня.       Кевин опустил взгляд на механическое создание, присел на корточки и протянул руку. Гарфилд тут же боднул его ладонь своим лбом. — Вольфрамо-углеродный сплав?—Кевин почесал кота за ухом, прислушиваясь к звуку моторчика внутри,— И шарнирная подвеска лап почти бесшумная. Чья сборка? Сама делала? — Не я. Отец,—в голосе Джины, несмотря на раздражение, промелькнула гордость,— Но если ты попытаешься его поглотить ради брони, Левин, я заставлю тебя съесть эту коробку с Монополией.       Гвен рассмеялась, глядя, как Валли, осмелев, высунул голову и протянул ей какую-то найденную на полу гайку в знак приветствия. Девушка аккуратно взяла «подарок», тепло улыбнувшись роботу. — Бен не рассказывал, что у тебя тут целый механический зоопарк,—сказала Гвен, с интересом разглядывая рядом Еву. — Бен вообще много чего не замечает, если это не стреляет и не налито в стакан от смузи,—парировала Джина, подталкивая всю эту шумную компанию в сторону своей комнате,— Идите играйте. Но если я услышу крики из-за того, что кто-то обанкротился на Парк-Плейс, я отключу вам электричество.

***

      Мерный гул паяльной станции прерывался лишь тихим, но очень изобретательной руганью. Джина сидела за столом и ожесточенно ковырялась в микросхеме краденого инопланетного антиграва. Руки все еще предательски подрагивали после пережитого стресса, припой ложился криво, а едкий дым канифоли щипал и без того красные от усталости и слез глаза. — Да чтоб тебя сверхновой разорвало, pedazo de mierda !—сердечно выплюнула блондинка, когда пинцет в очередной раз соскользнул, поцарапав плату. Она со стуком бросила инструмент на стол и уронила лицо в ладони, судорожно втягивая воздух.       Сзади раздались мягкие, едва неслышные шаги. — Знаешь, ругаться на технику - это обычно прерогатива Кевина,—раздался теплый, спокойный голос Гвен.       Джина обернулась, машинально стирая грязь с щеки. Рыжеволосая девушка стояла в дверном проеме, прислонившись к косяку. В ее зеленых глазах, так похожих на глаза брата, не было ни капли насмешки — только печальное сожаление. — Я не ругаюсь. Я провожу вербальную калибровку,—буркнула Джина, отворачиваясь обратно к плате,— Иди к ним. Там Левин наверняка уже скупил половину игрового поля и пытается обмануть Рука с налогами.       Гвен тихо рассмеялась, подошла ближе и, мягко отодвинув в сторону паяльник, присела на соседний стул. Она положила свою ладонь поверх напряженной, перепачканной руки Джины. — Оставь это,—тихо попросила Гвен,— Тебе не нужно прямо сейчас спасать мир или чинить этот металлолом. Ты и так сегодня сделала невозможное. — Я знаю, но...—Джина еле проглотила образовавшийся в горле комок. Одно лишь присутствие Гвен действовало как бальзам, снимая напряжение. Она не поднимала глаз, сжимая пальцы кузины Бена,— Девять месяцев. Для него прошло девять месяцев в том месте. Если бы я ошиблась хоть на долю секунды, то он бы просто перестал существовать. А я... Я не знаю, что ощущаю по этому поводу.       Гвен не нужно было гадалкой, чтобы почувствовать невысказанную боль. Она бесшумно приблизилась и ее руки сомкнулись на плечах Джины, обнимая ту с такой нежностью, что у блондинки невольно перехватило дыхание. Это было словно спасательный круг в бушующем море чувств, и Хоукинс почувствовала, как к горлу снова подступает ком. Вместо слез, из девичьей груди вырвался лишь прерывистый выдох, когда она уткнулась лбом в мягкую ткань плеча Гвен, ища в этом хоть какое-то утешение. — Но ты же не ошиблась,—ласково произнесла Гвен, поглаживая блондинку по спине,— Ты вытащила его. Мы с Кевином знаем, каково это - нести ответственность за этого придурка. Это выматывает. Но Бену повезло, что у него есть такие напарники. Ты имеешь право на слабость, Джина. И ты имеешь право на отдых. Пойдем. Пусть эта микросхема подождет. Если ты сейчас не вмешаешься, Кевин действительно оставит Бена без штанов, а Рук арестует их обоих за финансовые махинации.       Джина слабо улыбнулась. Она вытерла глаза, кивнула и, выключив паяльную станцию, позволила Гвен увести себя в комнату. Девчонка искренне надеялась, что парни ничего там не сломали. Иначе сердце у нее не выдержит.       В спальне царил первозданный хаос. Ребята расположились прямо на полу, расстелив картонное поле Монополии на икеевском ковре. Валли с интересом собирал в кучку пластиковые домики, Ева сканировала игровые карточки, а Гарфилд бессовестно дрых, развалившись прямо на стопке купюр Кевина, который даже не смел его прогнать. — Это грабеж!—вопил Бен, размахивая карточкой Шанса,— Какой еще ремонт отелей?! У меня даже отелей нет, у меня две жалкие водокачки! Кевин, ты подтасовал колоду! — Это капитализм, Теннисон. Плати или отправляйся в долговую яму,—плотоядно ухмылялся Левин, пересчитывая пачку разноцветных денег,— И вообще, Рук, почему ты не берешь с него аренду за железную дорогу? — Потому что в правилах сказано, что аренда взимается по требованию владельца,— отозвался Блонко, внимательно изучая буклет с правилами,— А Бен только что пережил серьезную временную травму. Требовать с него двести долларов прямо сейчас кажется мне неэтичным. — Мы играем в монополию, Блонко! Здесь нет этики!—возмутился Кевин.       Джина молча опустилась на пол, скрестив ноги по-турецки, и взяла свою фишку в виде металлической собачки. Гвен села рядом, с улыбкой наблюдая за тем, как быстро меняется выражение лица блондинки. Душевная буря утихла, уступив место расчетливому спокойствию, которое необходимо в подобной игре. Игра возобновилась. Пока Кевин с Беном агрессивно торговались за синие улицы, а Рук пытался выстроить экономическую модель, Джина играла, на удивление, тихо. Она не спорила и не кричала, когда попадала в тюрьму. Просто методично, ход за ходом, скупала оранжевые и красные карточки —это были самые часто посещаемые сектора на доске. — Слышь, блондинка, продай мне улицу Иллинойс,—навис над ней Кевин спустя полчаса игры,— Дам пятьсот баксов сверху. — Нет,—ровно ответила Джина, почесывая Гарфилда за ухом. — Ты вообще не строишь там ничего! Зачем она тебе?—возмутился Бен,— Ты сидишь на карточках, как дракон на золоте! Джина, дай в долг полтинник, мне кубики кидать не на что! — Банк кредитов не выдает. А если выдает, то под двести процентов годовых. Моих личных процентов,—Джина невозмутимо отпила остывший чай из кружки. — Это незаконно! Рук, скажи ей!—взвыл Бен. — Технически, она действует в рамках свободной рыночной экономики,— задумчиво произнес пришелец, поправляя воротник,— Хотя ее стратегия агрессивного накопления без инвестиций в инфраструктуру кажется мне... подозрительной.       В целом, Рук оказался прав. Но стратегия Джины сработала с изяществом захлопнувшегося капкана. Когда Кевин, самодовольно бросив кубики, приземлился прямо на ее красную улицу, Джина молча, не меняясь в лице, выставила на нее сразу три отеля, которые до этого прятала под ладонью. — Какого...Откуда у тебя отели?!— поперхнулся Левин, его глаза полезли на лоб,— Ты же ничего не строила! — Правила не запрещают единовременную застройку перед ходом оппонента, если хватает средств,—отозвалась Джина, протягивая к нему открытую ладонь,— Тысяча сто долларов. Наличными. Без сдачи. — Это подстава! Гвен, она мухлюет!—Кевин в отчаянии посмотрел на свою девушку. — Она просто умнее тебя, Кев. Плати,—Гвен пожала плечами, откровенно наслаждаясь зрелищем. Бен, до этого сидевший с пятью баксами на грани банкротства, внезапно залился громким смехом. Он смеялся так сильно, что повалился на спину, пугая Валли. — Так тебе и надо, Кев!—хохотал Теннисон, тыкая в Кевина пальцем,— Тебя только что уделала девчонка! Обожаю ее!       Джина все так же невозмутимо сидела с протянутой рукой, впитывая шум, крики, возмущения Кевина и заразительный смех Бена. Они заполняли ее квартиру, вытесняя из углов призрачное ощущение одиночества. Гвен была права. Ей действительно нужен был этот вечер.       Отсмеявшись до икоты, Бен вытер выступившие на глазах слезы и, все еще хихикая, потянулся за кубиками. — Ладно, акула бизнеса,—фыркнул он, потрясывая кубики в сжатых ладонях,— Посмотрим, как твоя империя выдержит мой бросок. Мне нужно только проскочить твои красные отели, и я на свободе. Давай, удача, не подведи!       Кубики с легким стуком покатились по картону, выдав в сумме предательскую семерку. Бен с победным видом отсчитал шаги своей фишкой-машинкой, обогнул опасную зону Джины и с облегчением выдохнул, приземлившись на желтый сектор. — Ха! Я же говорил!—Теннисон самодовольно откинулся назад, опираясь на руки,— Я в безопасности. — Теннисон,—она прозвучала обманчиво мягко. Джина так же невозмутимо сидела по-турецки, только теперь с садистским наслаждением перевела взгляд с фишки Бена на его лицо,— А ты ничего не забыл? — Чего?—Бен непонимающе нахмурился. — Три хода назад, когда ты сидел в тюрьме без гроша и умолял не продавать твою любимую водокачку банку. Мы заключили договор.       Улыбка начала медленно сползать с лица парня. — Я дала тебе пятьдесят баксов на выход,— продолжила Джина,— В обмен на... напомни, Кевин, что там было в условиях? — В обмен на стопроцентную передачу прав на все его желтые карточки в случае неуплаты долга с процентами в течение двух кругов,—Кевин, все еще злой из-за потери тысячи баксов, злорадно оскалился,— Два круга прошли, Бенджи. Ты банкрот, а она теперь владелица всей желтой ветки. — Что?!—Бен подскочил так резко, что чуть не снес головой Еву,— Это грабеж! Мы так не договаривались! Я думал, это дружеская ссуда! — В капитализме нет друзей, Теннисон. Гони карточки,—Джина требовательно постучала пальцем по игровому полю. — Ах так?!—Кевин внезапно переметнулся на сторону бывшего врага. Он понял, что монополия Джины теперь угрожает им обоим,— Бен, мы объединяемся! Создаем антимонопольный комитет. Я отдаю тебе железные дороги, а ты мне...погоди, у тебя же вообще ничего нет! — У меня есть принципы!—оскорбленно завопил Бен,— И мы не дадим этой блондинистой мафии забрать наши последние трусы! Джина, это нечестно, ты использовала мою дезориентацию! — Я использовала твою финансовую безграмотность,—сказала в ответ Джина. Она вцепилась обеими руками в свою стопку денег, когда Кевин попытался «случайно» смахнуть их в общую кучу,— Так, ну-ка убери свои грязные лапы от моего капитала, Левин.       Комната мгновенно превратилась в поле боя. Бен, Кевин и Джина сцепились в яростном споре, размахивая картонными карточками и перекрикивая друг друга. Бен пытался доказать, что правила нужно переписать, Кевин угрожал поглотить стол и раздавить отели Джины физически, а сама Хоукинс отбивалась от их нападок, тыча в лица парней буклетом с правилами и называя их экономическими неудачниками. В пылу этой словесной потасовки они совершенно перестали следить за игрой.       А зря. Пока троица шумно делила сферы влияния, Гвен и Рук обменялись короткими, многозначительными взглядами. Гвен, у которой с самого начала игры был стабильный, но неприметный доход, аккуратно пододвинула свою стопку зеленых карточек к Блонко. — Рук,—тихо, чтобы не привлекать внимание орущей троицы, произнесла она,— У меня есть идея. Ты скупил самые дорогие синие сектора, но у тебя не хватает ликвидности для постройки отелей. Если мы объединим активы - мои сбережения и твои территории - мы создадим зону абсолютного финансового уничтожения. Прибыль делим пополам.       Рук поправил воротник своей формы и внимательно изучил предложенную сделку. Для ревоннагендера эта картонная игра давно перестала быть просто развлечением и превратилась в тактический симулятор. — Я не против, Гвен,—серьезно, чуть понизив голос, ответил Рук,— Оптимальное распределение ресурсов позволит нам установить полный контроль над финальным отрезком поля. Я принимаю условия сотрудничества.       Пока Джина отпихивала руку Бена от своих фишек, а Кевин пытался доказать, что его фишка-башмак имеет право на бесплатную парковку по инвалидности, Рук методично выставлял пластиковые здания. Сначала зеленые домики. Затем они исчезли, и на их месте выросли массивные красные отели. Целая непреодолимая стена отелей на самых дорогих клетках поля. Спор между троицей достиг апогея, когда Бен схватил кубики и с силой бросил их на поле. — Я сейчас выкину дубль, пойду на второй круг и скуплю все, что вы не успели!—заявил Теннисон. Кубики отскочили от коробки и замерли. Две шестерки. Двенадцать шагов. Бен с мстительной улыбкой отсчитал двенадцать клеток, перепрыгивая через владения Джины. Его фишка приземлилась на темно-синюю клетку с надписью «Арбат». — Ну вот!—победно воскликнул он,— Свобода! — Бен,—произнес Рук, что сидел с идеально прямой спиной, сцепив пальцы в замок перед собой. Перед ним возвышалась гора наличных, а рядом Гвен с невозмутимой, легкой улыбкой попивала чай,— Твоя фишка находится на моей территории. — Чего?—спросил Кевин. — Все так,—продолжил Рук, указывая на пластиковый отель, который Бен каким-то чудом не заметил,— Согласно правилам этого земного экономического симулятора, учитывая наличие гостиничного комплекса максимального уровня, ренту за этот сектор, а также синдицированный налог моей партнерши Гвен...       Рук сделал паузу, достал из-под стопки карточку и развернул ее к Бену. — С тебя две тысячи долларов. Наличными.       Челюсть Бена медленно поползла вниз. Кевин поперхнулся, уставившись на поле, которое теперь напоминало неприступную крепость Рука и Гвен. Джина, забыв про свое возмущение, ошарашенно захлопала глазами, переводя взгляд со своих жалких оранжевых карточек на эту империю зла. — Вы когда успели?!—только и смог выдавить Левин, чувствуя, как его криминально-коммерческий талант только что растоптали в пыль. — Пока вы пытались решить вопросы с позиции грубой силы и вербальной агрессии,—педантично пояснил Рук,— Гвендолин предложила взаимовыгодный союз. Это базовая тактика выживания. — Обалдеть. Нас урыли...—Бен схватился за голову, со стоном падая на спину, прямо на пушистого Гарфилда, который недовольно мявкнул,— Да как так? Родная кузина и лучший друг! Мое сердце разбито. — Не драматизируй,—закатила глаза Хоукинс, глянув на Гвен.       Та лишь очаровательно подмигнула блондинке и пожала плечами. И вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, Джина рассмеялась. Она проиграла на пару с теми двумя идиотами. Проиграли пришельцу и студентке-отличнице. Это было лучшее, что блондинка только могла себе представить. Никогда еще поражение так не радовало ее.       Джина сгребла свои жалкие оранжевые карточки в одну кучу и небрежно швырнула их в коробку. Затем она перевела не терпящий возражений взгляд на Теннисона, который все еще валялся на полу, оплакивая свою финансовую несостоятельность. — Так, Теннисон,—скомандовала она тоном, от которого у Валли нервно зажужжали сервомоторы,— Раз уж ты у нас теперь банкрот без единого цента, будешь отрабатывать долг физическим трудом. Марш на кухню. Сделай нормальный чай на всех. — Я?!—Бен возмущенно приподнялся на локтях,— Я вообще-то гость! И герой вселенной! Я недавно что из хроно-дыры вылез! У меня, может, пространственный джетлаг ! — У тебя сейчас будет физический джетлаг от встречи с моей паяльной станцией, если ты не пойдешь и не поставишь чайник,— непреклонно отрезала Джина, скрестив руки на груди,— Черный. Три кубика сахара для Левина, иначе он опять начнет ныть. И печенье захвати. Живо.       Бен драматично закатил глаза, проворчал что-то нелестное о «диктаторах-блондинках» и «эксплуатации героев», но все же нехотя поднялся с пола. Перешагнув через спящего Гарфилда, он поплелся на кухню, шаркая ногами для пущего эффекта. Как только за ним закрылась дверь, Джина мгновенно подалась вперед. И вся напускная грубость тотчас исчезла, сменившись серьезностью. — Так, слушайте сюда. У нас мало времени...— зашептала она, и Гвен, Кевин и Рук тут же придвинулись ближе.       Минут через десять дверь комнаты снова открылась. Бен, аккуратно балансируя, внес поднос с дымящимися кружками и пачкой овсяного печенья. — Вот ваш чай. Распишитесь в получении. Надеюсь, вы тут без меня не продали мою куртку за долги?—фыркнул он, раздавая кружки. Теннисон сел на свое место, собираясь отхлебнуть из своей чашки, когда Рук вдруг деликатно, но очень официально откашлялся. — Тут такое дело, Бен,—начал Санитар, отставив кружку в сторону,— В твое отсутствие мы провели краткий совет. Учитывая тот факт, что ты провел свой биологический семнадцатый день рождения в изоляции, в нестабильном карманном измерении, в окружении кремниевых форм жизни...мы пришли к выводу, что этот опыт нельзя назвать удовлетворительным празднованием.       Бен замер с кружкой у самого рта, непонимающе моргая. — Э-э...ну да? Сороконожки даже торт не испекли,—неуверенно пошутил он, переводя взгляд с Рука на Гвен. — Поэтому,—Гвен перехватила инициативу, мягко улыбаясь брату,— Мы решили, что это нужно исправить. Твой официальный день рождения был в декабре, и он безнадежно прошел. Но у Джины день рождения совсем скоро. Так что мы решили объединить эти два события! Закатим одну большую, нормальную вечеринку. С тортом, подарками и без всяких пришельцев, желающих нас уничтожить. Ну, по крайней мере, мы постараемся.       Бен ошеломленно опустил кружку на пол, зеленые глаза к него расширились до ненормальных размеров. Он повернул голову к Джине, которая вдруг нашла очень интересным процесс размешивания сахара в своей чашке, хотя сахара там не было. Она вообще с сахаром мало что пьет. Герой чего-то в этой жизни не понимал. Девчонка, которая ненавидела убойный шум. Которая закрывалась в своей квартире-мастерской, терпеть не могла толпы и любые проявления сопливой сентиментальности. Джина Хоукинс согласилась на совместную вечеринку? Апокалипсис что-ли скоро случится? Даже неизвестно: бояться или радоваться. — Погодите-ка...—Бен недоверчиво прищурился,— Джина? И вечеринка? Вы ее пытали? Или Кевин угрожал поглотить ее роботов? Как ты вообще на это согласилась, Хоукинс? Ты же терпеть не можешь праздники.       Кевин, уже успевший закинуть в рот печенье, громко фыркнул, чуть не подавившись крошками. — «Согласилась»?—Левин искренне, басовито рассмеялся,— Дружище, да она это все и предложила! Она специально выгнала тебя заваривать этот дурацкий чай, чтобы заставить нас...       Хрясь! Гвен со всей силы, совсем не жалея своего парня, заехала Кевину локтем под ребра. Кев сдавленно охнул, согнувшись пополам. В ту же секунду Джина подняла на него такой яростный взгляд, что тот инстинктивно отодвинулся ближе к стене, осознав, что только что совершил роковую ошибку. — Ой...—Кевин нервно сглотнул,— То есть... это была идея Рука! Да, Рук все придумал! — Мои аналитические способности не распространяются на планирование земных праздников, Кевин,—невозмутимо, окончательно добивая Левина, констатировал Блонко. — Идиоты,—со вздохом смиренным пробормотала Джина, массируя пальцами переносицу.       В комнате нависла неловкая тишина, нарушаемая только тихим писком Валли. Бен сидел, не шевелясь. Слова Кевина постепенно достигали сознания, и с каждой секундой в груди Теннисона разливалось что-то невероятно горячее, жгучее и светлое. Эта вредная, вечно ворчащая девчонка с мозолями на руках от инструментов... Она выгнала его на кухню не из-за какой-то своей вредной прихоти. А сделала это, потому что хотела вернуть ему то, что у него украла временная воронка. Джина хотела подарить ему праздник. — Джина? Серьезно?—Бен даже не сразу понял, как у него голос дрогнул. В его взгляде больше не осталось даже ни единого намека на насмешку. Ни одной даже доли дразнящего дурачества. Только неприкрытая нежность, исчерпывающая благодарность. Он смотрел на нее так, словно в первый раз в жизни увидел. Парень никак не ожидал подобной инициативы со стороны напарницы.       Джина поперхнулась чаем и неосознанно вспыхнула. Весь пылающий огонь смущения на всех скоростях залился по ее щекам, ушам и даже шею, казалось, обогрел. — Левин, язык бы тебе оторвать,—процедила она, вскакивая на ноги и нервно одергивая рубашку,— И ты, Теннисон, не смотри на меня своими щенячьими глазами! — Я не смотрю ще-...—Теннисон захлопал растерянно глазами и почесал затылок, наблюдая за тем, как та суетливо собирала карточки монополии с пола, лишь бы куда-то деть трясущиеся руки. — Ну конечно. Не смотрит он,—ворчливо, с нотками паники в голосе затараторила Джина, избегая взгляда Бена,— Тебе этот глупый день рождения наверняка важнее, чем мне. Ты же ребенок в душе, тебе нужны свечки, подарки и вся эта мишура! А у меня... времени нет организовывать два разных мероприятия. Совместить твой скомканный праздник с моим - это оптимизация ресурсов. Ничего личного! Экономия бюджета, понятно?! И вообще, если ты сейчас скажешь какую-нибудь сопливую чушь, я клянусь, я отменю все и заставлю тебя чинить мой антиграв до утра.       Посреди комнаты, пылая от смущения, она стояла и сжимала в кулаке игрушечные купюры. Бен таращился на эту сцену, пытаясь не так широко улыбаться, на которую очень даже способен. Он не решился подойти ближе, зная, что сейчас та могла бы прибить его взглядом, или, что еще хуже, ударить разрядом напряжения. Вместо этого, парень негромко произнес: — Понял, Хоукинс. Никаких соплей. Все окей.       Тем не менее, его подлые глаза свидетельствовали о совершенно ином понимании ситуации. Он знал правду. И это для него было наилучшим подарком на его запоздалое семнадцатилетие.

***

      Каким именно образом Бену Теннисону удалось протащить эту безумную идею, Джина так и не поняла. Наверное, это просто его феноменальное и непробиваемое упрямство. Но стоило ему заикнуться о том, что в честь его спасенной жизни они обязаны посмотреть «Сумерки» — припомнив их недавний спор в медотсеке, — как Гвен издала восторженный писк, совершенно не свойственный серьезной студентке Лиги Плюща.       Джина упиралась до последнего. Она апеллировала к здравому смыслу, угрожала отключить свет и даже демонстративно схватилась за паяльник, заявив, что лучше будет нюхать канифоль, чем смотреть на бледных кровососов, страдающих от пубертата. Но когда Гвен сделала те самые умоляющие глаза, а Рук с интересом заявил, что «изучение земного фольклора о гематофагах может быть полезным для расширения кругозора», Джина сдалась, глухо застонав.       Спустя десять минут вся компания перебазировалась в зал. Перемещение происходило с максимальной осторожностью: Джине пришлось лично, как саперу, провести гостей мимо разобранных плазменных ядер, разложенных на ковре. Гвен, Кевин и Рук с комфортом оккупировали старенький, но мягкий диван. Бен же, притащив с кухни чудом уцелевший пакет с остывшим фастфудом, по-хозяйски плюхнулся прямо на коврик, скрестив ноги.       Девушка, решив, что терять время впустую она не намерена, устроилась рядом с ним на полу. Она притащила свой рабочий чемоданчик, небольшую настольную лампу и принялась с остервенением допаивать многострадальный антиграв, положив плату на журнальный столик.       На экране телевизора разворачивалась дождливая панорама Форкса. Фильм не успел дойти даже до середины, как гостиная превратилась в филиал сумасшедшего дома, а дух таинственной романтики стал трещать по швам под натиском зрителей. — Погодите,—Кевин нахмурился, когда на экране появился серебристый автомобиль главного героя. Левин отвлекся от своей порции картошки фри и ткнул пальцем в экран,— Вольво? Серьезно? Чувак живет больше ста лет, у него куча бабок, а он водит эту семейную коробку передач?! Дайте бессмертному нормальный маслкар, позорище! — Ш-ш-ш, Кевин, не порть атмосферу!— шикнула на него Гвен, не отрывая сияющих глаз от экрана. Она, казалось, единственная действительно наслаждалась фильмом, подперев щеку рукой и умиляясь каждому неловкому взгляду между главными героями— Это подчеркивает его сдержанность и элегантность! — Да его «элегантность» подчеркивает лишь то, что он выглядит так, будто у него жесткий запор,—громко заржал Бен, отправляя в рот наггетс,— Вы только посмотрите на его лицо, когда она зашла в столовую! Его сейчас стошнит прямо в тарелку! — Технически,—сказал Руу, который смотрел фильм с удивлением и нахмуренными надбровными дугами,— Эдвард Каллен испытывает обонятельный шок. Однако меня больше беспокоит их физиология. Если солнечный свет вызывает кристаллизацию их эпидермиса, заставляя кожу светиться, это делает их крайне уязвимыми для хищников. С эволюционной точки зрения, «сверкание» - это же худший механизм маскировки из всех возможных. — Блонко, они вампиры, а не диско-шары, не ищи тут логику,—фыркнула Джина, не отрывая взгляда от микросхемы. Она аккуратно подцепила пинцетом крошечный проводок,— Логика покинула этот чат, когда столетний мужик решил пойти в среднюю школу. В сотый раз подряд. Это не романтично, это диагноз. — Ой, да ладно тебе, Хоукинс!—Бен пихнул ее локтем в бок, едва не сбив прицел паяльника, — Признайся, ты просто завидуешь. Никто не смотрит на тебя так пронзительно на уроках биологии. — Если бы кто-то пялился на меня так на биологии,—Джина угрюмо сверкнула на него глазами, убирая паяльник,— Я бы проткнула ему глаз карандашом в целях самообороны. А потом вызвала бы санитаров. И не космических, а из психиатрии. Какой в здравом уме человек так будет таращиться?это жутко. — Вот!—Бен торжествующе ткнул в нее недоеденной картошкой фри,— В этом вся твоя проблема! Ты абсолютно невосприимчива к высокому искусству и романтике. — Моя проблема сидит справа от меня, жует фастфуд и крошит мне на чертежи,— язвительно парировала блондинка, смахивая крошки с бумаги,— А «высокое искусство» сейчас ловит яблоко ботинком. Очень горячо, ничего не скажешь. — Ребята, пожалуйста! Вы можете хоть пять минут помолчать? Там сейчас будет сцена на лугу!—Гвен на диване страдальчески застонала.       Но Бена уже было не остановить. Он поймал волну и решил довести напарницу до белого каления. Увидев, как Джина снова уткнулась в свою плату, полностью игнорируя «эпичный» момент разоблачения вампира на экране, он отложил еду, подобрался поближе и театрально вздохнул. — Знаешь, Эдвард, я тоже монстр,—вдруг выдал Бен, скривив лицо в комично-страдальческой гримасе, пытаясь спародировать низкий голос. Он перевел взгляд на Джину,— Я опасен для общества. Я.. я сплю в обнимку с гаечными ключами!       Кевин на диване глухо захохотал. Джина повернула к нему голову и щелкнула пальцами тому по кончику носа со словами: — Теннисон, закрой рот, пока я не заклеила его изолентой. У меня в чемоданчике есть армированная.       Зря девчонка думала, что это его остановит. Потому что Бен уже вошел во вкус. Теннисон выпрямил спину, сделал губы «уточкой» и заговорил высоким, противным голоском, отчаянно жестикулируя свободной рукой: — «О нет, Бенджамин, не трогай мой черничный шампунь! Мое сердце холодно, как радиатор! Меня не интересуют вампиры, я хочу только паять свои железяки и ворчать на всех вокруг! О Боже, кто-то улыбнулся? Срочно несите мне бластер, я уничтожу веселье!». — Типо она как Гринч, который украл Рождество ?—интересуется Кевин. — Во, точно! Она вылитый Гринч!—закивал головой Бен. — Что за детский сад? Я не Гринч и я не так разговариваю,—возмутилась Джина, ощущая, как щеки снова заливает румянец от того, что Гвен и Кевин на диване уже откровенно тряслись от смеха. Даже Рук издал звук, похожий на смешок. Этот мир был несправедлив к ней с самого начала. — «Это нелогично! Это не по правилам! Я сейчас же высчитаю уравнение твоей глупости!»—продолжал кривляться Бен, активно хлопая ресницами и прижимая руки к груди,—«Смотрите, я Джина Хоукинс, я не умею расслабляться, я работаю двадцать пять часов в сутки...»       Джина не выдержала и, отбросив пинцет, схватила из пакета Бена горсть картошки фри и метким, отработанным движением швырнула ее прямо ему в лицо. — Да помолчи ты,—шепотом проговорила она, пытаясь скрыть за злостью прорывающуюся улыбку.       Картошка разлетелась по всему ковру. Бен с хохотом увернулся от летящего следом скомканного бумажного пакета и, потеряв равновесие, завалился на спину, заливаясь заразительным смехом. — Стой! Там же мои плазменные ядра!—взвизгнула Джина, хватая его за футболку, чтобы он не откатился прямо в разобранную взрывчатку. Она с силой притянула его к себе.       Бен, повинуясь внезапному порыву, вцепился в девичьи руки, и вот уже оба они оказались на полу, в нелепом сплетении тел, среди рассыпанной картошки фри. Экранный Эдвард в этот момент как раз клялся в вечной любви, но Джина пропустила этот момент. Герой ничуть не смутился своей нелепой позы. Напротив, оказавшись с Джиной на одном квадратном метре ковра, засыпанном остывшей картошкой, он решил, что отступать в любом случае некуда. Вместо того чтобы отстраниться и как-то извиниться, он сгреб девчонку в охапку, закидывая тяжелую руку ей на плечи и притягивая к своему боку. — Эй!—возмущенно зашипела Джина, пытаясь выпутаться из его захвата. Она уперлась ладонями в его грудь, стараясь оттолкнуть парня, но Бен держал крепко, хоть и совершенно не причиняя боли,— Пусти! Ты пахнешь как ходячая фритюрница. Фу-фу-фу! Жесть! — Спокойно, дикий зверь,—усмехнулся Бен, не разжимая объятий.       На экране телевизора бледный вампир как раз тащил главную героиню на верхушку сосны. Бен, воспользовавшись тем, что Гвен завороженно уставилась в экран, наклонился к самому уху Джины. Блондинка свела брови к переносице и уже предчувствовала, как тот опять что-то скажет. — «У меня нет сил держаться от тебя подальше...»—проникновенным, хриплым шепотом выдал Бен, с поразительной точностью копируя интонации Эдварда Каллена,— «Ты мой личный сорт...машинного масла, Хоукинс».       Джина дернулась, изо всех сил прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Какой идиотизм,—одними губами выдохнула она, отворачивая свое лицо, чтобы он не увидел, как дрогнули уголки ее губ,— Отцепись, пока я не замкнула на тебе во-о-он ту микросхему.       Но Бен только крепче прижал ее к себе, утыкаясь подбородком куда-то в район ее виска. — «Лев влюбился в овечку»,—продолжал он трагично шептать ей в макушку, игнорируя ее вялые попытки вырваться,— «Скажи это. Скажи, кто я! Скажи это громко!». — Ты невыносимый кусок идиота, вот ты кто,—прошипела Джина, опуская голову и закрывая лицо свободной рукой. Плечи у нее мелко затряслись, так как она уже не могла сдерживаться. Тихий смех все-таки прорвался сквозь ее железобетонное упрямство.       Она попыталась ткнуть его локтем под ребра, но Бен ловко перехватил руку Хоукинс, переплетая свои пальцы с ее, перепачканными в саже и канифоли. Эту возню на полу было сложно не заметить, даже несмотря на полумрак комнаты. Кевин, закинув ногу на ногу на диване, оторвал взгляд от экрана и смерил притихшую парочку долгим, оценивающим взглядом. Как интересно выходит, получается. Левин приподнял бровь и невольно расплылся в довольной улыбке. — Эй, Теннисон,—громко протянул Левин, заставив Рука и Гвен тоже обернуться,— Ты там к ней не прирос часом? А то вы выглядите так, будто у вас тут своя, альтернативная версия «Сумерек» началась. Смотри, а то она тебя укусит, и станешь вечно ворчащим киборгом. Ты чего к девчонке приклеился, как жвачка к кроссовку?       Внезапно смех Джины оборвался, и она дернулась, пытаясь отстраниться, остро осознав их позу: сидящие в обнимку с переплетенными пальцами. Бен же, напротив, не ослабил своей хватки, а только небрежно повернул голову в сторону дивана. — Ой, завидуй молча,—проворчал Бен,— К тому же, я восстанавливаю температурный баланс после того приключения, а Джина теперь мой персональный обогреватель. Правда, чуть-чуть колючий. Но это мелочи жизни. — Я сейчас тебе этот баланс так восстановлю, что мало не покажется,—проворчала Джина, все-таки выдергивая свою руку из его пальцев.       Гвен на диване тихонько хихикнула, а Кевин только закатил глаза, пробормотав что-то про «детский сад на выезде». Бен же, прикусывая изнутри щеку от трепещущего чувства,снова перевел взгляд на экран, но руку с плеч Джины так и не убрал. А она, устало вздохнув, больше не пыталась ее скинуть.       Ближе к одиннадцати вечера шумная компания начала собираться. Кевин, зевнув так широко, что чуть не вывихнул челюсть, заявил, что его машина сама себя до гаража не довезет. Но перед тем как переступить порог, Гвен буквально взяла Джину измором. Рыжуля категорически отказалась уходить, пока не запечатлеет «этот исторический момент единения». Джина думала, что и так сегодня перешла все границы своего комфорта, но, как оказалось, это было еще не конец. Хоукинс отбивалась от этой затеи, ворча, что она не экспонат на выставке.       Она уже не помнит, когда с кем-то фотографировалась, помимо семьи. С Энтони у нее куча фотографий осталось в галлерее, с Иридией тоже немало. По большей части Джина их фотографировала в смешных позах и оставляла «на память». Это смешно иногда пересматривать, когда кто-нибудь из них забывал об этих компроматах. Сама же Джина редко фотографировала себя. Не потому что ей не нравится своя внешность, а просто не видит в этом какой-то смысл.       Девчонка и по сей день продержалась этой политики. Только Гвен опять воспользовалась своими умоляющими глазами. Ну и как отказывать ей после такого? Невозможно! Еще ресничками похлопает так все — пиши пропало! Еще и Левин хитро щурится — ну вот, удар ниже пояса. Нечестно.       В итоге блондинке пришлось сдаться, страдальчески щурясь от вспышек камеры телефона. На фотографиях она выглядела как нахохлившийся, недовольный воробей, пока сзади Бен строил ей рожки. Кевин демонстрировал свою фирменную ухмылку, Гвен счастливо улыбалась, обнимая Джину за плечи. Рук, так как был выше всех, стоял наравне с Кевином, обнимая того и Бена.       Когда за Кевином и Гвен наконец захлопнулась входная дверь, квартира стихла. Джина выдохнула, прислонившись спиной к стене коридора, и поплелась обратно в зал, чтобы оценить масштабы разрушений. На экране телевизора беззвучно ползли финальные титры «Сумерек», а на диване, вытянувшись по струнке, со скрещенными на груди руками, спал Рук.       Блонко зачастил в такой позиции именно тут засыпать. Видимо, сегодняшний день тоже его вымотал. И неудивительно. Ведь он чуть себе голову не разбил от беспокойства за друга. Столько переживал, что Джине страшно за него стало. Ревонагендер вырубился с таким достоинством, словно просто перешел в режим энергосбережения. А на его коленях, свернувшись рыжим клубком, довольно мурлыкал Гарфилд. Этому прохиндею только дайте свободное место на коленях — так сразу же, с другого конца квартиры, примчится и ляжет.       Джина вяло улыбнулась, стянула со спинки кресла шерстяной плед и, стараясь не разбудить обоих, накрыла инопланетянина. Оставив спящих в покое, она направилась на кухню. Стол был завален пустыми коробками из-под фастфуда, крошками от печенья и кружками с недопитым чаем. Хоукинс включила кран. Теплая вода ударила по фаянсу раковины, смывая остатки напряжения. Она выдавила на губку моющее средство и методично, погрузившись в свои мысли, принялась оттирать засохшую заварку со стенок чашек. Шум льющейся воды и механические движения успокаивали, возвращая привычное чувство контроля над ситуацией.       Веселье должно было подойти к концу. Рано или поздно. Реальность вернулась. И теперь перед ней стоит вопрос: знает ли Кассандра о ее местоположении? Наверняка знает. Но почему не напала, не воспользовалась как-нибудь ею? Кассандра уже дала понять, что знает о ней и о Бурхарде. Если она знает о том, что Джина — носитель объекта-150, то, скорее всего, и Вечные Рыцари в курсе. Джина, сама того не зная, выдала свое местоположение и поздно извлекла те «маркеры».       Нужно менять местоположение. Этот вывод ударил по ней куда-то под дых. Переезд —дело непростое. Да и с этим местом не хотелось разлучаться. Тут же столько всего! Ладно, тут больше металла, на самом деле. Но это важный металл! Он ей нужен, она им пользуется. К тому же, переезд будет долгим. Да и куда ей переезжать? В штаб Санитаров? Но комнату выделяют только сотрудникам или кадетам, а она там, по сути говоря, «по связям». И ведь не факт, что комната будет большая, а это значит, что у нее не хватит места чтобы перевезти все «свое» из дома. Да уж, дело паршивое. Надо обсудить это с братом.       Она не услышала чужих шагов из-за своих тревожных рассуждений в голове. Бен каким-то чудом тут материализовался. Поразительная у него способность. Он взял с крючка сухое кухонное полотенце, перехватил из ее скользких рук только что вымытую тарелку и начал методично вытирать фаянс. Они простояли так несколько минут. Работали молча, передавая друг другу посуду. — Спасибо,—вдруг произнес Бен.       Джина скосила на него глаза, не прекращая намыливать очередную кружку. Ей показалось, что в тусклом свете кухонной лампы Бен выглядел невероятно уставшим. С него слетела вся эта дурашливая манера, а шуточки беспечно растворились в воде. — За чай?—хмыкнула она,— Ты же его сам заваривал, Теннисон. — Да не. Я не про это. За день рождения,—он отложил вытертую тарелку и облокотился бедром о столешницу, глядя на ее профиль,— За то, что придумала все это.       Джина закрыла кран и повернулась к нему, поправив тапочки на своих ногах. — Знаешь...—он сглотнул, опустив взгляд на свои руки, сжимающие полотенце,— Там... в этом чертовом измерении, время ощущалось так странно. Сначала я считал часы. Потом дни. А потом...потом все слилось в одну бесконечную петлю. Я разговаривал сам с собой, чтобы не забыть звук собственного голоса. Я даже вспомнил как рисовать. И рисовал на камнях ваши лица, чтобы не забыть, как вы выглядите. Но хорошо, что ты не увидишь этого. Рисую я ужасно. — Не ужаснее меня,—ответила девушка и вытерла мыльные руки о полотенце, висящее на дверце духовки.       Бен продолжил болтать дальше. Джина решила не перебивать парня. Она понимала, что сейчас ему просто необходимо выговориться. Выплеснуть те эмоции, которые копились в нем долгие десять месяцев. Однако девчонка каждый раз удивляется тому, почему он рассказывает об этом именно ей. Не Руку или Гвен, а ей. Странный он какой-то, этот ваш Бен Теннисон. — Самым страшным было не то, что меня сожрут эти кремниевые твари,—обнимая себя за плечи, твердил юноша,— Я...неверное боялся, что если я когда-нибудь выберусь... вас уже не будет. Что для меня пройдет год, а здесь - столетия. Я боялся вернуться и стать призраком в чужом времени. В какие-то моменты я начал замечать за собой, что забывал сколько мне лет, Джина. Я потерял себя.       Он шумно втянул воздух, нервно зарываясь пальцами во влажные после умывания волосы. — А когда вы вытащили меня... и когда выяснилось, что ты хотела организовать эту вечеринку...—Бен слабо улыбнулся,— Мне показалось, что ты вернула мне мой возраст. Мое время. Ты заставила меня поверить, что я все еще Бен Теннисон, которому исполняется семнадцать, а не сошедший с ума идиот, застрявший в пустоте. Спасибо тебе.       Джина молчала, не в состоянии произнести ни слова. Горло сдавило так, что речь стала невозможной, будто кто-то перекрыл ей кислород. Она смотрела на его поникшие плечи, на тени, которые залегли под зелеными глазами. Почему его признание причиняло ей столько физической боли? Он ведь поблагодарил ее, но на душе стало будто еще паршивее. Вместо того чтобы утешать или напоминать о его стойкости, Джина сделала шаг вперед и прижалась к нему плечом.       Вышло немного не то, что планировала Хоукинс. Она хотела сделать идеально, а по итогу выполнила робкое и неуклюжее движение. Глупая! Как можно запороться на ровном месте? Можно прокрутить время на пару секунд раньше и повторить? Почему нельзя так делать? Было бы чудесно. И позориться не нужно.       Девушка на автомате жмурится и осыпает саму себя кучей ругательств. Но знала бы Джина, что именно в этих никудышных движениях было больше смысла, чем в тысячи длинных фраз. Теннисон не нуждался в каких-то долгих рассуждениях, советах или в чем-то в подобном. Юноша нуждался именно в том, что сделала напарница. И, черт, как же это было шикарно. Она хорошая слушательница, когда не злится или не пытается его прикончить словесно. Бен чуть не заскулил от восторга, как маленький щенок, но сдержаться уж пришлось. А то мало ли что Чокнутая вызовет бригаду психологического помощи.       Самоконтролем герой особо не славился. Он пытался себя держать, но когда ему предоставляют возможность так комфортно находиться с кем-то, то он уходит во все тяжкие.       Он с облегчением выдохнул и коснулся виском к ее макушки. Кажется Бен понял, почему его магнитом тянет в этот дом. Здесь тихо и так хорошо. Здесь необязательно нужно быть ребенком своих родителей. Необязательно быть внуком магистра Теннисона. Здесь можно быть просто парнем, от которого не требуют ни спасения кого-либо, ни кучу автографов. У Джины тут уютно, даже на тесной кухне. Среди горы вымытой посуды, под монотонное тиканье часов и тихое сопение роботов из коридора, Бен обрел свой островок покоя. — Вам надо с Руком уже по домам,—прервала небольшое молчание между ними Джина. — Мы тебе надоели уже?—спрашивает он без какой-либо обиды. — Нет, дело не в этом,—покачала головой,— Я просто хочу заняться заказами, пока есть возможность. А я буду шуметь. Сильно. Поэтому Рука лучше разбудить. Пусть в штабе нормально поспит и все такое. — Какая ты заботливая,—поддразнил ее напарник. — Я серьезно, Бен. — А я разве шутил, Джина?—он как-то подозрительно проговаривает имя, делая на нем загадочный акцент, который наверное она должна была понять.       Но Хоукинс не понимает, к чему произносить ее имя с совершенно другой интонацией. Может, Бен так дразнил ее, напоминая невзначай о том, что они наконец-то научились обращаться друг к другу по именам? Да, поистине прогресс. Если так подумать, то в этом что-то есть такое необычное. Нет, не в их именах. Имена самые простые, как ей кажется. Проблема не в них самих, а в том, что они наконец-то озвучены ими без какой-либо издевок, оскорблений. Наверное, так и должно было быть с самого начала? Нормальные люди нормально знакомятся и, конечно, нормально обращаться друг к другу по именам. Но кто сказал, что они оба «нормальные»? Знакомство у них вышло так себе. Возможно, тогда стоило как-то иначе отреагировать на присутствие и поведение Теннисона. — Иди и буди Рука, Бен,—говорит девушка, решившись повторить тот же акцент на имени парня, в надежде на то, что он хоть как-то даст знать, зачем он так выделял ее имя. — Хорошо, Джина,—и вот он опять делает этот странный акцент. Да чтоб его и эту долбанную неизвестность. Хоукинс раздраженно фыркает и ощущает, как у нее дергается глаз. Чудик какой-то он после этого измерения. Видимо, девять месяцев одиночества сильно сказываются на нем.       Ее начинает беспокоить то, что происходит с ней. Не в том смысле, что Бурхард опять чудит (хотя она ни разу за все это время им не воспользовалась толком, что даже на миг забыла о пластине на ладони). Джине не нравится то, как к ней начал относится Бен. По логике вещей, девушку должно все устраивать. Конфликты минимизированы, ссор и оскорблений пока не наблюдается. И они вроде как... хорошо ладят? Так же это называется? Точно. Он еще предложил ей быть друзьями! Еще одна странность. Да, друзей иметь неплохо, но что-то здесь определенно не состыковывается. Где-то есть погрешность, или скрытая деталь, которая бы дала ей все ответы.       Может быть, Хоукинс так отвыкла иметь друзей после Марка Дэвиса или Марлы Уильямс? Джина помотала головой. Нет, с Марлой ситуация обстояла совсем иначе. Она уже как-то рассуждала о том, что эта девчонка была забавной по-своему, но близкой подругой она точно не была. Девчонка постоянно держала это в своей голове, попутно слушая очередной рассказ Марлы о том, как ей нравится делать самостоятельно ювелирные украшения дома. А еще ей нравилось играть на укулеле и рисовать на тетрадных полях кучу бабочек. Марла была уж слишком ярой фанаткой этих насекомых. И к чему Джина это сейчас вспомнила? Почему ее голова живет своей жизнью и вкидывает те воспоминания, о которых ранее вспомнить не могла? Как это работает для нее непонятно.       А вдруг это какой-то сигнал? Или как там это называется... А, «знак свыше»? Типо Вселенная намекает ей о том, что ты вспоминаешь Марлу не просто так. Чудесно. Если не просто так, то для чего? Мозг, отвечай!       Джина ожидала хоть какой-то рациональной подсказки. Но мозг, как назло, объявил забастовку, выдавая лишь невнятный белый шум. Как обычно, ничего дельного. Спасибо. Если Вселенная действительно подкидывает ей знаки, игнорировать их было бы как минимум глупо. Девушка оттолкнулась с места и вздохнула. Отложив подальше мысли о том, что ей вообще-то стоило бы заняться заказами, Джина достала телефон. Наперекор своим же железобетонным принципам не ворошить прошлое, она вбила в поисковик социальной сети заветное имя и фамилию. Марла Уильямс. Поисковик ожидаемо вывалил на нее сотни, если не тысячи различных «Марл». «Отлично. И как прикажете искать ее среди всей этой толпы?»—проворчала Хоукинс, лениво прокручивая список большим пальцем.       Она попыталась сузить поиск, напрягая память ради старых никнеймов девчонки, но система упрямо потребовала подтвердить ее собственный, давно заброшенный аккаунт через электронную почту. Джина раздраженно цокнула языком, открыла соседнюю вкладку и зашла в свой почтовый ящик, которым пользовалась разве что для регистрации на технических форумах. Как и ожидалось, папка «Входящие» представляла собой кладбище цифрового мусора: какие-то сомнительные скидки на запчасти, предложения увеличить свой доход за три дня и бесконечные рассылки от магазинов электроники. Девушка монотонно выделяла галочками письма, готовясь отправить всю эту гору спама скопом в корзину, как вдруг ее палец замер над тачпадом. Взгляд зацепился за отправителя одного из непрочитанных писем, нагло затесавшегося между рекламой дешевых светодиодов и спамом от казино. от кого: dev_mar19@gmail.com кому: saruman_G78@outlook.com       О, она успела позабыть о том, что выбрала себе такой идиотский никнейм в честь могущественного мага Ордена Истари из «Властелин колец». Кто бы мог подумать о том, что всплывет наружу даже то, что Джина когда-то любила читать эту серию книг и смотреть фильмы. Вот только Хоукинс полюбила это из-за одного человека в прошлом. Человека, который и отправил ей сообщение.       Внутри все резко оборвалось. Дыхание на долю секунды перехватило, а в груди неприятно заворочалось то самое поганое чувство, от которого она так старательно бегала. Марк. Тот самый Марк, общение с которым теперь превратилось в отчужденную пустошь — ту самую напряженную демилитаризованную зону, которую успел заметить даже Бен. Они не общались... сколько? Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как их пути разошлись, оставив после себя лишь раздражение и стойкое нежелание даже пересекаться взглядами.       Рука Джины слегка дрогнула. Палец так и завис над строчкой с его именем. Зачем он ей писал...несколько недель назад? Почему именно на почту? Кто вообще сейчас пишет на почту, когда есть соцсети? Точно. У нее же второй аккаунт и с другим никнеймом. А везде, где можно было ее найти по прошлым увлечениям или группам, теперь таился прочерк. Даже по аватарке непонятно, что это она. Ну стоит какая-то блондинка спиной, пялится на закат. И что? Как будто она одна такая. В общем, неудивительно, что Марк не написал ей с соцсетях, так как даже общих друзей не осталось.       Она постаралась медленно выдохнуть, чтобы ощутить, как пульс отдается стуком в висках, и, до боли прикусив внутреннюю сторону щеки, кликнула на сообщение. Письмо было коротким. Никаких «Привет, как дела?» или нелепых попыток сделать вид, будто последних пару лет отчуждения не существовало. Марк всегда ценил структурность, и даже в этом тексте присутствовала та же дотошность, с которой он когда-то подходил к школьным проектам.

Тема: Без темы

«Привет, Джина.

Знаю, увидеть мое имя во входящих - это последнее, чего ты хотела бы сегодня. Я и сам не планировал писать, пока не столкнулся на парковке с Теннисоном. Мы не общались, просто пересеклись взглядами, но в этот момент я вдруг осознал, насколько все изменилось.

Пару месяцев назад я видел тебя мельком в городе. Честно говоря, я даже не узнал тебя сначала. Ты выглядела... иначе. Не так, как в моих воспоминаниях о нашей «команде». Это странное чувство - не узнать человека, с которым, казалось, понимал друг друга без слов.

Ты не подумай, я пишу это не для того, чтобы напроситься на встречу или вернуть все назад. Я ж не эти...как его...ну бывшие. Короче, ты поняла. Я просто хотел извиниться. За все, что произошло между нами, за тот поступок. Я не должен был трепаться. Я не думал тогда, что это в такое выльется. Просто хотел подшутить и вышло все под откос. Школа поиздевалась над тобой недолго, но, наверное, для тебя это ощущалось дольше. Не знаю, что ты тогда в полной мере чувствовала. Я тогда очень сильно разозлился на тебя и на то, что ты сделала. Но с течением времени понял, что я заслужил. Я вел себя как мудак, цепляясь за обиды вместо того, чтобы просто поговорить.

Мне не нужно твое прощение, как и тебе, наверное, мое сообщение. Не знаю, прочитаешь ты это или нет вообще. Я не жду ответа. Мне просто стало тяжело таскать этот груз за собой. Надеюсь, у тебя все хорошо. И с твоими новыми друзьями, и с тем, чем ты сейчас занимаешься. Береги себя.

— Марк»

      Джина перечитала письмо трижды. Каждое слово кололо глаза своей непривычной и жуткой искренностью. Это не было похоже на того самоуверенного Марка, который всегда настаивал на своей правоте. Интересно, сильно ли он изменился? Так, нет. Опять. Это любопытство до добра ее точно не доведет.       Хоукинс медленно откидывается на кухонную стену, глядя в коридор, где Бен и Рук собирались домой. Они о чем-то спорили в очередной раз, но разбираться в этом девчонка не желает. Она так долго выстраивала вокруг себя оборону, фокусируясь на сюжете своей «фанфик-вселенной», на тайнах Бурхарда и на приключениях с Беном и Руком, что это письмо из «прошлой жизни» казалось посланием из другой реальности.       Джина положила пальцы на клавиатуру, но тут же их убрала. Извинения приняты? Возможно. Но «груз», о котором писал Марк, был общим, и теперь, когда он попытался его сбросить, та почувствовала, как ее собственная часть этого веса стала ощутимо тяжелее. Она не стала удалять письмо, но и отвечать не решилась. По крайней мере, не сегодня.       Бен и Рук уже стояли у приоткрытых дверей, ожидая ее. Джина, наконец оторвав тяжелый взгляд от экрана телефона с так и не закрытым письмом Марка, глубоко вздохнула. Она решительно запихала гаджет в карман и поспешила к друзьям. — Спасибо,—коротко, но удивительно мягко произнесла она, останавливаясь перед напарниками,— За то, что зашли. И за все остальное, я так полагаю.       Бен, улыбнувшись, не стал разводить долгих церемоний и шагнул вперед, чтобы крепко, по-дружески сгреб ту в охапку. Рук, все еще порой чувствовавший себя неловко в земных проявлениях привязанности, деликатно присоединился, положив руку ей на плечо в ободряющем полуобъятии. Джина, на мгновение замерев, выдохнула и обняла их в ответ. Она на миг ощутила причудливую потребность продлить этот момент, чтобы тени прошлого, потревоженные письмом, послушно отступили.       Попрощавшись, парни скрылись в сгущающихся сумерках. Джина проводила взглядом зеленую вспышку отъезжающего транспорта Санитаров и с лязгом закрыла дверь. Теперь она осталась в своем убежище. Впереди ее ждала ночь, полная расчетов и искр от паяльника. Нужно было срочно закрыть тот самый долг перед магистром Пателидеем, а для этого требовалось выполнить ровно семь специфических заказов для обитателей Подземного города. — Ева, Валли, идите сюда. Дело есть, —скомандовала Джина, подходя к огромному рабочему верстаку, заваленному схемами и инопланетным металлоломом.       Из-под стеллажа с тихим, радостным жужжанием выкатился Валли, а следом за ним появилась Ева. Джина с восторгом потерла руки. Работа с инопланетными технологиями всегда заставляла ее сердце биться чаще. Даже если осыпет технику тысячью ругательствами . Это она так медитирует, честное слово.       Первым в списке был теплообменник для Пиронита, страдающего от неконтролируемых вспышек при чихании. Джина с головой погрузилась в изучение термодинамики плазменных полей. Ева проецировала перед ней многослойные голографические формулы, пока девушка с горящими глазами высчитывала коэффициент поглощения тепла у тайденитового сплава. — Потрясающе...—шептала она, настраивая микро-реле,— Валли, дай пожалуйста торцевой ключ на шесть! Если изменить угол наклона охлаждающих ребер на три градуса и... добавить прослойку из жидкого кварца, мы увеличим теплоотдачу на.. целых сорок процентов!       Второй заказ — акустический фильтр для соноросианца. Валли послушно подтаскивал ей крошечные мембраны из упругого полимера, пока Джина с упоением изучала принцип распространения звуковых волн в условиях измененной гравитации. Тут столько всего интересно! Чем больше непонятного текста, тем лучше. Она буквально подпрыгнула на стуле от восторга, когда поняла, как закодировать частоту. Все оказалось так просто! Просто очуметь! Звук теперь не будет разрывать перепонки собеседникам, а станет мягко транслироваться прямо в их слуховые центры через микровибрации.       А третьим и четвертым шли гироскопические стабилизаторы для пары пришельцев с поврежденными крыльями. Здесь в ход пошла аэродинамика и немного левитация. Джина, закусив губу от усердия, паяла микроскопические схемы под лупой, поручив Еве рассчитывать сопротивление воздуха в узких тоннелях Подземного города с учетом местной влажности. Ева успела за это время переспорить с Валли так сильно, что девушка начала подумывать о том, что фембот сдаст беднягу на металлолом.       Пятым заказом стал модифицированный респиратор для какого-то водного жителя (Джина предположила, что это был дальний родственник магистра Пателидея, так как были крайне похож). И именно он заставил ее самонадеянность дать ощутимую пробоину. Девчонка скрестила руки на груди, хмуро глядя на чертежи. Механику она знала от и до, но вот гидродинамика и химический синтез газов в условиях загрязненной атмосферы Беллвуда были явно вне ее компетенции. Вот тебе и трудности. — Так, ладно. Я не всесильна,—пробормотала она, массируя переносицу,— Ева, загрузи-ка мне учебники по гидрогазодинамике за последние лет... А давай десять. И поищи в сети статьи по синтезу дыхательных смесей для жабродышащих.       Пока Ева выводила на голографические экраны сотни страниц текста, Джина достала с дальней полки старый, потрепанный справочник по физической химии. Ей нужно было заставить устройство отфильтровывать ядовитый смог и выделять чистый кислород, растворяя его в воде прямо внутри маски. — Парциальное давление...—Джина вчитывалась в строки, покусывая колпачок ручки. Валли подъехал ближе, вопросительно пискнув. — Помочь?—спросил андроид. — Не, разберусь. В целом, это не сложно. Как оказалось. — Расскажешь? — Конечно. Представь, что разные газы в воздухе - это толпа людей. Парциальное давление - это...—девушка защелкала пальцами, подбирая слова,— Ну, знаешь, как то, с какой силой конкретно молекулы кислорода типо «толкаются», чтобы протиснуться сквозь фильтр. Мне нужно создать такую мембрану, которая будет пропускать только нужных «людей», а весь остальной мусор оставлять снаружи.       Проведя добрых полтора часа за изучением процесса кавитации — образования в жидкости пузырьков газа из-за перепада давления — Джина, наконец, поняла, как настроить насосы респиратора. Она чувствовала приятную усталость от того, что ее мозг наконец-то усвоил новый пласт информации.       Шестым заказом был протез клешни для какого-то инопланетного краба. Только девчонка успела выдохнуть, что преодолела трудность, как ей снова пришлось обратиться к интернету. Хвала тому человеку, кто создал Интернет! Без него было бы тяжко. Собрать гидравлический механизм не составило труда, но как заставить металл реагировать на команды кремниевой нервной системы инопланетянина? Джина помнила что-то об этом из старых лекций, которые смотрела в интернете, но детали ускользали. Она зарылась в технические форумы экстранета и присвистнула. — Пьезоэлектрический эффект! Ну конечно!— радостно воскликнула девушка, щелкнув пальцами. Ева одобрительно мигнула и показала свой большой палец,— Валли, тащи сюда кристаллы кварца.       Джина принялась аккуратно впаивать крошечные кристаллы в суставы протеза, попутно прокручивая в голове строчки какой-то песни, названия которой явно сейчас не вспомнит. Она помнила одну строчку и мотив, но исполнителя — нет. Гарфилд, тут же оказавшись на краю верстака, громко мяукнул и наклонил свою любопытную мордочку. — Не суй нос, а то спаяю его с протезом,—покачала пальцем перед личиком металлического зверя, который глядел на нее не понимающими глазами. Джина вздохнула и, откладывая паяльник, взяла в свои ладони пушистое лицо кота и сказала:— Вот ты знал, что суть пьезоэффекта проста как дважды два? Если ты сдавливаешь определенный кристалл, он вырабатывает электричество. И наоборот - даешь на него ток, и он меняет форму. Мы, знаешь, как с тобой сделаем ? Когда пришелец попытается сжать клешню, кристалл переведет механическое давление в электрический сигнал, понятный его нервам. Металл сможет «чувствовать»! Классно же, да? — Мяу!—воскликнул Гарфилд. — Я знала, что тебе понравится. — Вообще-то он сказал, что хочет есть,—вмешался Валли, задирая свою голову, чтобы посмотреть на хозяйку. — С каких пор ты понимаешь кошачьий?—вскидывает брови Джина. — Тут все логично. Исходя из того, сколько я за ними наблюдаю, Валли ним чаще проводит время. Так что не удивляйся этому,—хмыкнула Ева,— Он нашел себе друга...по развитию. — Не обижайся, Ева,—выглядывая из-за ноги Джины, протянул виновато Валли,— Ты все равно будешь той, которой я бы отдал свой главный модуль памяти. Валли сохранит Еву. Навсегда. Даже если питание однажды кончится.       Джина закашляла в кулак, подавляя своё удивление от сказанного. Для робота, который любит запоминать все до мелочей, отдать свой накопитель это была высшая форма доверия. Девушка отвернулась от андроидов, пытаясь удержаться от того, чтобы подглянуть за реакцией Евы. Кажется, та сымитировала усталый вздох и, судя по железным хлопкам, она снова «гладит по голове» Валли. Хоукинс вспомнила о том, как Ева интересовалась у нее, каким образом можно поддерживать своего коллегу. Признаться честно, Джина тогда впала в ступор от такого вопроса. Ева раньше не спрашивала подобные вещи. Но долго думать тогда хозяйка не планировала и предложила той гладить по плечу или по голове. Кто мог подумать, что андроид запомнит и воспользуется этим советом немного в другом ключе.       Девушка покачала головой и глянула на часы. Ох ты ж черт возьми! Сколько сейчас? Четыре часа ночи?! Как время быстро летит. Но, к счастью, ей остался седьмой и последний заказ — маскиратор сигнала для параноидального торговца. Хоукинс поражается самой себе. Раньше ей бы хватило сил и упрямства на три, ну на крайняк, четыре заказа. А тут выдала все семь! Джина широко улыбалась себе и подумала о том, как же наверняка сейчас радовался таким достижениям отец. А Тони однозначно ругал бы ее за то, что не спит и тратит время на железки. От этого в груди у нее стало еще теплее.       Блондинка склонилась на верстаком и, массируя переносицу, принялась за седьмой заказ. И, конечно же, тут тоже была проблема. Куда же без них. Как скрыть объект от радаров, не создавая вокруг него свинцовую коробку? Попахивает немного незаконным делом. А не прилетит ли ей потом? Если торговец болтать меньше будет, то все обойдется. А чтобы перестраховаться — надо надеть те «специальные» перчатки. Девчонка покопалась в шкафчиках и с горем пополам нашла их и надела на руки. — Суперская находка,—сжимая и разжимая кулаки в перчатках, вслух оценила Джина. Перчатки были поистине гибкими и чувствительны в районе пальцев при выполнении каких-либо тонких и точных работ. Именно это и нужно было Хоукинс. К тому же, перчатки не оставляют следов на глянцевых и стеклянных поверхностях . Так что если торговец заикнется, то доказать легко о ее причастности будет трудно. Наверное. Она не особо разбирается в таких вещах, а потому надеется, что все обойдется.       Джина приступила к работе. Она была настолько поглощена изучением, что смогла найти свои старые школьные конспекты по волновой оптике и электромагнетизму. Почерк у нее, конечно, хоть глаз выколи. Отвратно. Собственно, ничего не изменилось. Складывалось ощущение, что писал не человек, а кардиограмма или сумасшедший в припадке. Высмеивать свой почерк Джи может бесконечно, но отвлекаться было нельзя. И тут взгляд зацепился за главу об интерференции. — Ну-ка, что тут у нас... Ага, деструктивная интерференция. Как в наушниках с активным шумоподавлением,—задумчиво протянула Джина. Она начала быстро чертить схему, поручив Еве рассчитывать частоты сканирующих лучей Санитаров. Гарфилд прищурился и, вновь наклонившись, мяукнул. — Что «мяу»?—подняла голову девушка,— Это «мяу» вопросительное или «мяу» требовательное? Ты спрашиваешь или жрать хочешь? Валли же тебе принес «еду». — Мяу!—завопил кот. — Это какой вариант? Первый или второй? Если первый, то мяукни один раз. Если второй, то два раза. Я не понимаю, что тебе надо!—схватившись за голову, простонала кареглазая. — Мяу!—воскликнул рыжий и вильнул хвостом по чертежам. — Эй! Ну-ка хвост убери. Если хочешь послушать, то молчи и не трогай ничего,—пригрозила ему пальцем, отчитывая кота, как непослушого ребенка,— Значит так, ты знал, Гарфилд, что юбой радар - это волна? Если направить навстречу ей точно такую же волну, но в противофазе - то есть там, где у первой волны «горб», у нашей будет «впадина» - они столкнутся и погасят друг друга. Получится что? Правильно - ноль. Тишина. Полная невидимость для сканеров. Клин клином вышибают, только в масштабах физики! Понял? — Мя-я-яу? Мяу-мяу! — Буду считать, что ты, как хороший слушатель, очень интересовался и все запомнил.       Когда за окном начало светать, Джина отложила паяльник. Все семь заказов лежали в ряд, готовые к отправке. Она смогла это сделать. Просто не верится! Вот это удивится магистр Пателидей, когда узнает о том, что она способна добыть нужную сумму и не любит оставаться в долгу.       Девушка потянулась до хруста в позвоночнике. Голова гудела от обилия новых формул, терминов и прочитанных статей. Зато сколько всего узнала! От этого внутри у нее разливалось невероятное чувство гордости. Она не просто собрала железки, а разобралась в том, чего раньше не понимала, и еще при этом справилась.       Ближе к утру, Джина уже шла по стальным настилам, чувствуя приятную тяжесть в кармане куртки. Там звякал увесистый мешочек с тайденитами. Семь заказов, семь довольных (насколько это возможно для пришельцев) клиентов и — самое главное для нее — полная свобода от долга перед магистром Пателидеем. Такой успех надо отметить покупкой скажем...вон того энергетического напитка. Все-таки она потратила сон ради этого. — Ева, Валли, возвращайтесь домой,—сказала она, отправляя андроидов коротким путем через вентиляционные шахты,— Мне нужно зайти к Пателидею лично. Спасибо, что помогли. — Пожалуйста, Джина!—бодрым тоном проотараторил Валли и помахал манипулятором возбужденно на прощание, после чего скрылся за углом, следуя за Евой.       Она намеренно выбрала путь через торговые ряды, наслаждаясь моментом. Ей хотелось пройтись по утрреннему городу, когда пришельцев еще было мало. Да, пришельцы тоже спят и с течением времени привыкли к земному циклу. Однако ощущение триумфа продлилось недолго. Бурхард обдал ее тело табуном мурашек, предвещая что-то. Джина и позабыть успела, каково это испытывать. В узком переулке, дорогу ей преградили трое. Это были типичные «отбросы» Подземного города — смесь разных видов, вооруженных потрепанными, но причудливыми оружиями. — Тайдениты на бочку, девчонка,—прорычал один из них, огромный пришелец с кожей, напоминающей наждачную бумагу,— И, может быть, мы оставим тебе твои железки. — Ну естественно. Стоило только обрадоваться хорошему, как всплывает нечто подобное в виде вас,—прошептала сама себе под нос Джина, вздыхая. Не дают расслабиться ни на минуту. Так можно и паранойю себе заработать, если везде оглядываться.       Такие индивидуумы частые посетители города, им удивляться совершенно не стоило. Они не первые и не последние такие. Но ее бесили такие бандиты, которым неважно было, кто ты. Им нужны лишь деньги и не более. А каким образом они их добудут — лучше не знать. Будь ты женщиной с ребенком, пожилой пришелец или еще кто — разницы нет. Хоукинс свела брови к переносице от раздражения. Никто не смеет покушаться на ее честно заработанные деньги и спокойствие.       Джина двинулась в сторону и свободной левой рукой набрала песка и плеснула им в лицо пришельцу. Это пошатнуло обидчика: он тут же вскинул лапы, пытаясь стряхнуть с себя песчинки. Пора! Девчонка что было мочи выбросила в него левый кулак. Знакомый гул жидкого металла прокатился по телу, нано-сегменты брони стремительно развернулись из скрытых модулей, заковывая ее в экзоскелет. Но бандиты оказались далеко не дилетантами. Второй пришелец, который был Тетрамандом, не стал ждать, пока трансформация завершится: он рванул вперед и наотмашь ударил ломом.       Блондинка едва успела выставить блок, но сила удара оказалась громадной. Броня выдержала, но инерция отшвырнула девушку на несколько метров. Она с жутким грохотом впечаталась в кирпичную стену, и из груди со свистом вырвался вздох. На губах тут же расцвел солоноватый привкус крови. — Твою...ж...мать!—выплюнула Джина, с трудом уворачиваясь от летящего в голову когтистого кулака третьего головореза.       Бурхард хоть и помогал, просчитывая траектории, но каждый пропущенный удар отдавался тупой болью в ребрах и суставах. Когда она мощным апперкотом отбросила одного из нападавших. Третий пришелец влез ей костистым пальцем в сегмент позвоночника брони, и блондинка с пронзительным ревом заколотила ему по голове.       Оказывается, позвоночники очень чувствовительные. И почему она узнает об этом только сейчас?! Джина не знала об этом раньше. Как ужасно предусмотрено! Зачем устанавливать такое чувствительное и слабое место на виду? Хоукинс поняла, что хочет составить огромный список жалоб к объекту-150 и предоставить их как-нибудь отцу. Если он жив.       Раздался шлепок, будто рассекли что-то мокрое. Перед глазами пролетел протез третьего пришельца. Метнувшись к первому, который крутанулся по земле с украденным мешком тайденитов, девушка тугим движением занесла металлическую ногу и пнула. Удар набрал такую силу, что тому наверняка раздробило весь бок. Его отшвырнуло в заросли — там он и повис. В разгар схватки второй пришелец выхватил неизвестную модифицированную пушку и направил ее на девчонку. — Попробуй вот это!—крикнул он, нажимая на спуск. Тетраманд нажал на спуск и сгусток ударил в Джину.       Времени на уклонение не было, а потому девушка мгновенно выставила вперед левую ладонь. Поток ядовито-малиновой энергии с гадким, чавкающим звуком впитался в подставленную ладонь брони. Яркая вспышка на мгновение выжгла все тени в переулке, а затем в уличном коридоре плотным слоем окутала тишина. Джина тяжело выдохнула, опуская дымящуюся руку. Ничего не произошло. Броня мягко гудела привычным бирюзовым светом. Интерфейс перед глазами оставался в порядке, выводя стандартные показатели сердцебиения. Как странно. «Угроза поглощена. Уровень заряда в норме»—видела девушка перед глазами сухой текст.       Тетраманд, переводя дыхание, уставился на свою разряженную пушку, а затем злобно оскалился. — И это все?—прорычал он, отбрасывая бесполезный ствол и снова перехватывая лом,— Думаешь, твоя игрушка спасет тебя?       Джина неторопливо подняла глаза на тех, кто стоял перед ней. Пришелец не заметил на ней хоть какие-то признаки боли или паники. Ей будто хоть бы хны! Будто этот удар для нее был, как слону дробина. Даже глазом не моргнула. — Последнее предупреждение,—отчужденно отрезала она, собираясь схватить врага и окатить его током.       Как только она сделала шаг, тут начался сущий кошмар. Вместо короткого разряда ее собственная рука внезапно дернулась с такой нечеловеческой, машинной резкостью, что сустав плеча издал отвратный мокрый хруст. Джина задохнулась от вспышки боли, но из ее рта не вырвалось ни звука из-за того, что шлем наглухо заблокировался. Свет интерфейса мигнул и почернел, а затем экран залило гнилостно-пурпурным свечением. «Бурхард?»—мысленно позвала Джина, и внутри нее волной поднялся первобытный ужас. Она видела перед собой кучу строк ч попытке восстановить систему, но ответ системы был похож на предсмертный хрип задыхающегося человека:       Сбой. Критическая аномалия в нейронных цепях. Неизвестная магическая структура. Попытка запустить безопасный режим отказано.       Тетраманд с ревом бросился вперед, занося лом для сокрушительного удара. Но то, что произошло дальше, Джина наблюдала будто из зрительного зала, будучи запертой в собственном теле. Броня неуловимым, дерганым движением шагнула навстречу, а ее рука перехватила толстое запястье инопланетянина. Повисла секундная пауза, а затем сервоприводы взвыли на запредельной частоте. Толстая кость тетраманда лопнула, разорвав кожу изнутри. Бандит истошно завопил, но броня проигнорировала. Джина, задыхаясь от слез и кошмара под непроницаемой маской, попыталась отдернуть руку, но мышцы ее не слушались. «Бурхард! Нет! Стой!»—начала поспешно говорить мысленно Хоукинс, надеясь своими словами остановить машину. Но броня не слышала. Свободной рукой Бурхард нанес короткую атаку в коленную чашечку гиганта, отчего нога вывернулась под неправильным углом. Тетраманд грохнулся на грязный настил, захлебываясь ором.       Джина хотела отшатнулся и прикрыть руками руку, но на миг ей померещилось, что броне нравится слышать эти звуки. Может быть, девчонке и не кажется вовсе. Система стояла и изучала молча мученика, не предпринимая никаких пока больше решений. Двое оставшихся пришельцев, опомнившись, бросились на нее с флангов, выпустив когти. «Блокировка моторики. Невозможно остановить...»—мелькало в строке под ее физическими показателями. Бурхард пытался перехватить контроль у вируса, пока системные ошибки водопадом лились по красному экрану. «Пожалуйста, нет! Хватит!»—кричала Джина в пустоту шлема.       Зараженный механизм не знал пощады. Броня перехватила одного из бандитов за горло, с силой впечатывая его в кирпичную кладку. Кирпичи брызнули крошевом. Его методично, раз за разом, вколачивали головой в стену. Треск черепа раскатистым эхом разносился по переулку. Другой бандит попытался сбежать, но хромированная хватка сошлась на его лодыжке, дернув назад, что аж сустав выскочил из суставной сумки.       Это была бойня, никак иначе не назвать. Тяжелый, металлический топот. Хлюпающие звуки ударов. Брызги густой, темной инопланетной крови оседали на черном металле Бурхарда, шипя на раскаленных стыках. Джина мысленно выла, чувствуя, как собственные кулаки превращают чужую живую плоть в месиво. Бурхард сыпал сотнями уведомлений об ошибках, пытаясь сжечь собственные предохранители, лишь бы остановить это безумие. Но зараженная энергия питала систему в обход аккумуляторов. Что это за штука? Откуда она у этих бандитов? Как от этого избавиться? Что же делать...       Броня нависла над хрипящим, изувеченным Тетрамандом. Видеть его было невыносимо. Скорее всего, пришельца даже родная мать не узнает. Настолько он выглядел ужасным, что хотелось отвернуться от него. Бронированная рука без спешки поднялась, сжимаясь в кулак для последнего, фатального удара, который должен был проломить грудную клетку. Прекрасный будет звук. Такое трудно забыть. Оно будет воспроизводиться в голове до тех пор, пока не свыкнешься с ним.       Это почти как ни чем непримечательный хруст кукурузных палочек. Но кареглазую это не успокаивало. Наоборот, это вводило в такую истерику, что ей хотелось спрятаться и забиться в угол. Что она наделала? Так нельзя! Бандитов нужно было задержать, а не делать из них фарш. Она ведь только недавно получила контроль над объектом-150 и вот опять какой-то кавардак происходит. Опять какая-то неразбериха и отсутствия контроля. Все хорошие дни и моменты, которые были вчера и до этого, стерлись в тотчас, сводясь только на одном желании — чтобы это прекратилось.       Она зажмурилась, мысленно прощаясь со своим рассудком. Девушка не знает, что делать и как это можно исправить. Нет ни одной идеи. Совершенно! Почему никто ее не предупредил о том, что когда преобретаешь подобную силу, то будет столько проблем, что невозможно вылезти из этого.       И в тот же миг молчание разорвал тонкий, срывающийся на визг детский крик. Джина каким-то чудом заставила замереть кулак в миллиметре от лица бандита. Знать бы еще, как ей это удалось. В начале переулка, прижавшись спиной к мусорным бакам, стоял маленький инопланетный ребенок с огромными, полными испуга фасеточными глазами. Он выронил какую-то плюшевую игрушку и неотрывно смотрел на залитый кровью настил, на изувеченные тела и на возвышающегося над ними металлическое чудовище, покрытого багровыми брызгами.       Джина не успела и рта открыть, как на экране, а именно внутри шлема, вспыхнуло предложение «Новая цель. Устранить». Из ладони с лязгом выскочил меч, а тяжелые ботинки развернулись в сторону сжавшегося от ужаса ребенка. Хоукинс уже поняла, что собирается сделать броня — она приготовилась к рывку. Для того, чтобы устранить то, что находится в зоне видимости. «НЕТ! ПОГОДИ! НЕТ-НЕТ! СТОЙ!»—истошно, надрывая связки, закричала Джина внутри шлема.       Механизм рванул вперед, но Джина, игнорируя дикую боль в вывернутых суставах, напрягла каждую мышцу своего тела, сопротивляясь беспощадной гидравлике. Это было тоже самое, что пытаться голыми руками остановить несущийся поезд. Сервоприводы заскрежетали, высекая пучки искр от перенапряжения. Пришелец пытался сбежать, улизнуть из уличного коридора, но тут же осекся, когда бронированный монстр преградил ему дорогу. Малыш округлил все свои четыре глазика, когда Бурхард оказался так близко к нему и поднял руку для того, чтобы занести меч за голову. Ребенок зажмурился, вжав голову в плечи, и поднял свои две пары лапок перед собой.       В ту последнюю, растянувшуюся в вечность долю секунды, когда меч Бурхарда уже летел к цели, Джина невообразимым, выворачивающим сухожилия усилием крутанула захват, перенаправляя мощь машины не на существо напротив, а на себя. До нее тотчас донесся треск. Она широко распахнула глаза, остекленевший взор уперся в низ собственного живота. Лезвие пробило композитную броню, как консервную банку, и насквозь прошило ее тело. Блондинка видела, как кусок собственного позвоночника вылез с другой стороны, удерживаемый лишь лохмотьями мышечной ткани.       Времени не осталось. Для Бурхарда, соответственно, тоже. Зараженная, гноящаяся энергия, что текла по системе, словно кислота, разъедающая рассудок, наткнулась на кое-что поразительное. Протокол «Уничтожения» вгрызся в базовый, нестираемый код «Защита носителя». Это означает, что нанесение критического урона «я» создало колоссальное короткое замыкание, петлю обратной связи, в которой техника захлебнулась собственной агрессией. Микросекунды хватило, чтобы сквозь пелену вирусного бешенства прорвались строчки Бурхарда: «ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКИЙ УРОН. ОШИБКА. ЭКСТРЕННАЯ ПЕРЕЗАГРУЗКА»       Пурпурный свет погас. Броня издала высокий, затихающий вой. Нано-сегменты начали судорожно сворачиваться, как мокрицы от огня, втягиваясь обратно в модули на запястьях и спине. А меч с чавкающей мелодией лопнувшей вакуумной упаковки исчез из ранения. Это должно было обрадовать ее! Ведь сейчас произойдет перезагрузка и все будет хорошо. Но только вместе с броней отключились и блокаторы, которые ограждали временно девчонку от боли.       И вот тогда на Джину обрушилась боль. Нет, боль — это слишком человеческое, слишком слабое слово для той пытки, что разрасталась в каждой клетке ее естества. Она рухнула на колени, сдирая кожу о ребристый настил, и из горла вырвался булькающий, хриплый вопль. Ей казалось, будто раскаленная кочерга вошла в солнечное сплетение и раздробила ребра. А потом медленно, с садистским наслаждением стало проворачиваться в кишках.       Порывисто, ломая ногти о края бронепластин, она вцепилась руками в живот. Ладони скользнули в дыру. О господи! Девчонка чувствовала пальцами горячую, склизкую массу собственных внутренностей, упругие кольца кишечника и культю какого-то сосуда. Толчками, в такт заходящемуся в аритмии сердцу, сквозь пальцы хлынула липкая кровь. Она была густой и сладковато пахла железом, мгновенно пропитывая порванную одежду, делая ее джинсы тяжелыми. Каждый, даже самый жалкий вдох отдавался внутри тысячей ржавых гвоздей, кромсающих диафрагму. Легкие, проткнутые осколками костей, судорожно пытались расправиться, но вместо воздуха засасывали кровь. Воздух со свистом входил в трахею, но тут же выплевывался обратно розовой пеной из разинутого в беззвучном крике рта.       Перед глазами плясали черные пятна. Она сжалась в комок на грязном полу, кашляя сгустками крови, которая уже наполнила рот солоноватым, медным привкусом смерти. Ее била крупная дрожь, пальцы скребли по собственным потрохам, пытаясь запихнуть их обратно, удержать ускользающую жизнь, но кровь, такая густая и теплая, упрямо растекалась по холодному настилу, смешиваясь с грязью и чужой мочой убитых бандитов.       Ребенок смотрел, как жуткий монстр схлопывается в ничто, оставляя после себя лишь корчащуюся в луже собственных кишок и фикалий девушку. Инопланетный мальчик видел ее глаза. Они были такие огромные и совершенно безумные от нечеловеческой муки, вылезающие из орбит. Издав новый крик ужаса, он развернулся и, задыхаясь слезами, бросился прочь. Его ботинки гулко застучали по металлу, удаляясь.       Джина осталась одна. Одна среди искалеченных тел, в позе эмбриона. Она лежала, слушая, как затихает топот детских ног, и единственным компаньоном ее последним минутам было собственное, обрывающееся дыхание и тихий, жалобный скулеж. Холод Подземного города постепенно проскальзывал в девичье тело, забирая жадно последние крохи тепла из развороченного нутра. Он больше не казался таким уж враждебным. Он был таким ласковым, таким убаюкивающим, обещающим покой без боли и рваных вздохов.       Интересно, чувствовал ли подобное отец? Джина хотелось бы знать это именно сейчас. Папа ведь не в первый раз сражался с кем-то. Она знала это благодаря снам, точнее, видениям. Точнее... чем бы это ни было. Он боролся, отбирал чужие жизни. Испугался бы папа сейчас, если бы увидел родную дочь в такой состоянии? Девочке так не хватало увидеть те родные карие глаза, которые бегали по ее бледному телу и испуганно касались плеч. Джина скучает по касаниям отца. Очень сильно.       Но где-то глубоко внутри, под слоями своего ужаса и шока, встрепенулся маленький и незначительный клубок искр. Она не могла просто так помереть в этом грязном переулке. Не сейчас. Не так. Это глупо. Унизительно. Джина попыталась пошевелиться, но все вокруг отозвалось новой вспышкой агонии, которая заставила ее зрение окончательно превратиться в мешанину серых пятен. Девушка зажмурилась, начиная мысленно считать цифры. Настолько сильно увлечена была этим процессом от отчаяния, что даже не услышала, как,сквозь гул крови в ушах, донесся звук. Это были размеренные шаги. Увесистая подошва ботинок шоркала противно по гравию. — Опять ты?—раздался над ней знакомый голос,— Серьезно? Я же просил тебя не вляпываться в неприятности. Но нет, тебе обязательно нужно устроить здесь филиал морга и выпустить себе кишки. Ты дура, блин, что-ли?       Джина вздрогнула. Этот голос. Тот самый парень, который возник словно из ниоткуда и вытащил ее с Тони из проворных лап Кассандры. Она не видела его лица из-за пелены перед глазами, но его ворчание было невозможно спутать ни с чем. Ее бесцеремонно перевернули на спину и Джи невольно издала задушенный хрип, когда рана в животе снова открылась. — Тише,—бросил он, даже не глядя ей в лицо,— Только не вздумай сейчас помереть. У меня нет настроения тащить твое тело.       Парень грубо рванул край ее куртки и начал копошиться в районе запястья, где находилась контрольная пластина Бурхарда. Только этого не хватало. Джина была, конечно, благодарна ему за спасение от Кассандры, но не горела желанием позволять ему лазить в ее Бурхарде. Мало ли что он мог сделать. Хоукинс прокряхтела и хотела приподнять свободную руку и откинуть его пальцы подальше от пластины, но ничего не вышло. Рука вяло плюхнулась обратно. Девушка удивилась тому, какие у него были точные, почти механические, движения. Она слышала щелчки открывающихся портов и почувствовала, как он вставил в пластину какой-то внешний накопитель. — Да уж, понапридумывали технику, а потом сиди и копайся в ней. Система в хлам... Хренов вирус...—бормотал он себе под нос,— Идиоты. Пытаться скрестить такое с хаотичной маной. Это же как тушить пожар бензином.       Хоукинс хотела спросить у него, откуда ему обо всем этто известно и каким образом он добрался до Бурхарда. Почему устройство не отреагировала на него враждебно? Но внезапно Джина почувствовала укол в шею. Ощущение было непонятным. Это не просто легкая боль от инъекции, а как будто под кожу впрыснули тысячи микроскопических, жалящих насекомых. — Слушай внимательно, блондиночка,—он склонился ниже, и теперь она видела его грубую и потертую местами маску,— Я ввел тебе нано-регенераторы «S-класса». Сейчас они начнут восстанавливать то месиво, которое ты устроила у себя внутри. Надо же было тебе додуматься на себя руки таким образом наложить. — Там...был...ребенок...—прокашляла болезненно Джина, запрокидывая голову назад для очередного вскрика боли,— Иначе...он был бы... Твою мать! — Да я понял. Можешь не объяснять,—буркнул он и уткнулся, продолжая работать с пластиной,— Короче, наночастицы используют твою собственную кровь как строительный материал. Они создают временный молекулярный «каркас». Ну, знаешь, своего рода трехмерную сетку в местах разрывов тканей и костей. С помощью электромагнитных импульсов они заставляют твои остеобласты и фибробласты делиться в сто раз быстрее нормы, заполняя этот каркас новой тканью. Кости не срастутся идеально за минуту, но наночастицы скрепят их типо «молекулярным клеем», чтобы ты не рассыпалась, пока мы будем уходить.       Джина попыталась сфокусировать взгляд на парне. Она хотела спросить: «Кто ты?», «Почему ты здесь?», «Как ты прошел систему Бурхарда и тебя не окатило током?». Но боль никуда не уходила. Ее губы дрогнули, вырывая лишь неразборчивый шепот. На миг она увидела, как его маска стала прозрачной на уровне глаз. Юноша замер, глядя на нее с какой-то удивительной, горькой смесью жалости и злости. — Спи уже,—коротко бросил он, прижимая ладонь к ее лбу,— В следующий раз сама будешь себя штопать.       Это было последнее, что она запомнила. Тьма, которая несколько мгновений назад была пугающей, вдруг стала мягкой и надежной, увлекая ее в глубокое, беспамятное забытье.