Соколиный клевер

Тут — отвратный желчно-лекарственный привкус во рту. Там — перья, с болезненным зудом пробивающиеся сквозь кожу. Тут — бесполезно сжимающийся пустой желудок. Там — бег по тропе, заросшему полю, бурелому удивительно и необъяснимо переходящий в полёт. Попытки любым способом продраться через лесную чащу. Тут — усталость, головная боль и солнечные лучи, намекающие, что пора бы вставать. Там — желанное небо, беспощадная стрела, падение. Ласковый и добивающий голос: «Попался, соколик…». Мерлин метался меж двумя мирами, ни в одном не в силах задержаться надолго. Погружался в вязкую дрёму, выныривал в затуманенную, несколько пошатывающуюся реальность. Погоня… Когда-то она возобновлялась почти каждую ночь. Но в Камелоте навалилось много других проблем и страхов, рыжему рыцарю попросту не осталось среди них места. Почему же теперь, спустя столько лет, он вновь вернулся? Неужели… Лёжа на спине, Мерлин дотянулся до злосчастного кулона, сдёрнул со спинки, поднёс к глазам. Детальная работа — можно разглядеть очертания перьев и коготки на лапках. Всё очень аккуратно, не вычурно, с какой-то приятной скромностью. Похоже, на подобные вещицы у Артура имелся на удивление неплохой вкус. «Задница, — подумал Мерлин, с силой зажал ни в чём не повинную птичку в ладони, металлические края ощутимо вдавились в кожу, клюв впился в сгиб среднего пальца, — какая же невыносимая задница!». В кои-то веки, повёл себя не по ослиному, ни единой дружеской затрещины не отвесил и умудрился настолько болезненно ударить. Определённо, так умеет только Артур. И что прикажите делать? Радоваться сквозь слёзы? Рыдать нервно хихикая? Руки затряслись. Тело, несмотря на усталость, пронзило нестерпимым желанием что-то сделать. Оказаться бы сейчас на улице, хорошенько замахнуться и зашвырнуть кулон в густые колючие заросли, бурную реку… Нет. Не то… Нужно что-то такое, что сможет поглотить страшное напоминание безвозвратно. Огонь. Жаркий, яркий, яростный огонь был бы очень кстати. Под полуопущенными веками заплясали рыжие всполохи. Красиво. Умиротворяюще. Кажется, он вновь задремал, кажется, дрёма почти перетекла в полноценный сон, когда по телу прокатилась кусачая волна жара. Мерлин распахнул измученные глаза. Уставился на лежащий на груди кулак. Медленно разжал пальцы. Сокола больше не было. Клюв, лапки, крылья, коряга — всё сплавилось в единое бесформенное нечто. Первые мгновения он не чувствовал ничего, бездумно катал в ладони ещё тёплое серебристое месиво. Потом чуть не взвыл от вгрызшийся в душу тоски. Нечто похожее он испытывал, когда Артур застрелил единорога. Убил прекрасное создание, просто потому что мог. Но сейчас всё гораздо хуже, ведь убийцей был сам Мерлин. Разум старался успокоить. Это нельзя называть убийством. Сокол не настоящий. Ему не веданы боль или страх. Сердцу плевать. Оно ныло и задавалось вопросом: «Зачем?». Зачем так с чужим кропотливым трудом? Зачем так с подарком Артура? Иногда он ненавидел свою магию. В принципе, даже в таком виде кулон смотрелся своеобразно, но неплохо. Красивые серебристые переливы с вкраплениями золота… Если не знать, вполне можно решить, что так и задумано. Только Мерлин-то знал. И Артур тоже. Сильно ли он обидится? Или вовсе ничего не заметит? Может он уже выбросил этот кулон из головы? Король всё-таки. Его судьбы живых птичек не особо волнуют, что уж говорить о куске металла. Есть дела важнее. Есть люди важнее — лорды, советники, рыцари. Артуру многое предстоит с ними обсудить, в ближайшее время ему точно будет не до слуги. Если, конечно, в этого самого слугу не надо будет чем-нибудь швырнуть в порыве злости. То, что было сегодня — исключение. Попытки влезть в душу, искренняя заинтересованность в голосе и взгляде, все те приятные слова о том, что он много сделал для Камелота — редки. В ближайшее время такой настырной доброжелательности можно не опасаться, Артур точно растратил все её запасы. Это хорошо. Это правильно. Так всегда было. Если Артур побыл день прекрасным во всех отношениях принцем, последующий месяц он будет заносчивой жабой. Так что, даже если заметит и надуется, Мерлину его будет не жаль. Кулон Мерлин положил на тумбу возле кровати, в зазор между стеной, широкой свечой и кувшином. Сел на кровати, опустил босые ступни на прохладный пол. Раз уж со сном никак не ладится, надо вставать. В любом случае надо. Скоро Артур захочет свой завтрак. Уснуть теперь — обречь себя на мучительное пробуждение через час-полтора. В мозгу заметалась какая-то мысль. Мерлин никак не мог её ухватить. Пошатываясь, добрёл до шкафа, выудил и надел синюю рубаху. Тут туманящийся взгляд зацепился за стул, на спинке которого висел его традиционный праздничный наряд, а под ним Артуров плащ. Забывчивость? Или намёк? Приказ? Возможно, Артуру хотелось, чтоб вещь перед возвращением привели в надлежащий вид — постирали, погладили. Как раз время есть. Мерлин взял плащ, встряхнул, осмотрел. Нижний край чуть зазеленился, а так всё нормально. Стёганка наверняка запачкана сильнее, к тому же по его непосредственной вине. Как Артур назвал произошедшее? Неприятность… И было ещё что-то. Мысль завертелась совсем рядом. Что-то про… выходной? Мерлин бы порадовался, но в данный момент он не доверял своему слуху и разуму. Не почудилось ли, как с тем внезапным стуком? Тук-тук-тук, ту-ту. Не приснилось ли? Мерлин накинул плащ на себя. С застёжкой решил не заморачиваться, просто придержать края руками. Странный порыв, но потребность вновь ощутить на плечах плотную ткань показалась вдруг жизненно необходимой. Абсурдно, но он уверен, именно под весом этой ткани ноги подломились. Он бухнулся на пол. В тщетной попытке подняться облокотился на сидушку стула, но плащ слишком тяжёл. Давит, тянет к полу, путается под и без того непослушными ногами. И Мерлин сдался. Пристроил голову на сгиб локтя, прикрыл глаза, держать их открытыми дискомфортно, почти больно. Задница! Мерлин ведь почти заснул там, на лужайке. Сон тот мог быть глубоким и крепким. Если б Артур только позволил, если б не вспугнул дурацкими вопросами, на которые вряд ли хочет услышать правдивый ответ, если б не потащил назад, если б не сокол… В самом деле! Мерлин за все эти годы кем только не был для своего короля — и шутом, и мишенью, и монтуаром. Вот и король мог бы для разнообразия побыть смирной подушкой.

***

Сон без сновидений. Утро… День. День, близящийся к вечеру. Затёкшее от неудобной позы тело и на удивление свежая голова. Гаюс с пристальным взглядом и вопросительно вздёрнутой бровью. И никаких разгневанных королей. Неплохо. Ещё бы поесть как следует, станет совсем хорошо. Мерлин с разочарованием воззрился на миску с водянистой кашицей. Поспешных выводов решил не делать, попробовал, сморщился, проглотил лишь из уважения к труду пожилого лекаря. Ладно холодная, это легко исправить парой слов, но она безвкусная и совсем не сытная. — Эм, Гаюс, у нас же где-то оставался изюм и мёд? Быть может, орехи? — Пощади желудок, — ровно проговорил Гаюс, не отрываясь от какого-то своего талмуда. — В смысле, пощади? — растерялся Мерлин, а поняв, что имелось в виду стыдливо вспыхнул. — Я не отравился, — буркнул он, помешивая белёсую массу, — и не перепил. Понимаю, как оно выглядит, но тут другое. И желудок не при чём. — Другое? — Гаюс продолжал шуршать страницами. — Что же? — Неважно, забудь. — Тогда доедай овсянку и собирайся, для тебя есть работа. Мерлин хотел было проныть, что его от этой овсянки сейчас вывернет, но решил, что это не лучшая идея. Заикнулся про выходной. — Выходной — это замечательно, — одобрительно закивал лекарь и захлопнул книгу. — Хорошо, что наш король так добросердечен, но ты работаешь не только его слугой. Мерлин понурился. Разумеется. Не только слугой и не только у Артура. Гаюс и великий дракон… Он многим мог понадобиться в любой момент, порой — в один и тот же. — Мерлин, — тон потеплел, — мне нужна твоя магия, я не стал бы беспокоить тебя сегодня, если б мог справиться сам. А если ты сейчас доешь овсянку и после будешь хорошо себя чувствовать, на ужин я дам тебе что-нибудь повкуснее. И вот ещё, — на стол хлопнулся увесистый талмуд, в котором Мерлин узнал свою книгу о магии, — возвращаю. Можешь закинуть обратно под кровать и делать вид, что спрятал. — Около месяца назад ко мне с просьбой о помощи обратилась одна девушка, Кэрис, работает на кухне. Просила осмотреть её бабушку, посоветовать лекарства. Сказала, что та всегда была крепка телом и разумом, но недавно резко ослабла во всех смыслах. Прежде активная, сама управляющаяся со всеми домашними делами, ещё и лично сваренным пивом приторговывающая, теперь почти всё время лежит, а когда встаёт, бьёт посуду, рвёт одежду, мешает крупы, соль и сахар, опрокидывает мебель. Вернувшись в постель, причастность к беспорядку отрицает, утверждает, что с одного бока на другой с трудом перекатывается. — Бабушка? Может она просто постарела? — предположил Мерлин, завязывая шейный платок. Во рту стояла раздражающая осклизлость, в сердце — надежда на более приятный ужин. Мясной бульон, чуть подсоленный, но без специй, сальце на хлебе, сыр с мёдом… Каша тоже неплохой вариант, если на молоке, с маслом и чем-нибудь сладким. — Сперва я тоже так решил. Слабость, иррациональные действия, провалы в памяти естественны для людей преклонного возраста. Юные умы поведение стариков может сбивать с толку и откровенно пугать. Но когда я пришёл в тот дом, когда осмотрел старую женщину… Мерлин, она слишком обессилена, жизнь едва держится в её теле, она сесть без посторонней помощи не может. Ни в здравом, ни в затуманенном рассудке она не смогла бы встать и что-то опрокинуть. А Кэрис на следующей неделе явилась с местами почти под корень обкромсанными волосами, сообщила, что бабушка ночью постаралась. Я приходил ещё несколько раз, наблюдал. Бабушка неотвратимо угасает, никакие лекарства не помогают, но случаи якобы её буйства не прекращаются — то дверцы всех шкафов оказываются распахнуты, а их содержимое свалено в общую кучу посреди дома, то входная дверь запирается изнутри и Кэрис приходится часами и сутками дожидаться, когда её впустят. Смекаешь, когда у бабушки Кэрис происходят эти приступы активности? — Когда сама Кэрис не видит, — ответил Мерлин, признавая, что тут требуется помощь кого-то смыслящего в магии, — когда спит или выполняет свои обязанности тут, в замке. — Верно, — кивнул Гаюс, — девушка не видела, чтоб бабушка за последний месяц покидала постель, просто очень хотела верить, что происходящее — её проделки. Ведь больше в доме никто не живёт. А мысли о других, колдовских вредителях похоже оказались слишком пугающими. Я тоже до последнего не хотел об этом думать, искал медицинское объяснение, но нельзя вечно отрицать реальность, особенно, если в опасности человеческие жизни. В моих книгах полезной информации не нашлось. Вот в твоей обнаружилось описание доби — вредоносных существ, которые присасываются к хорошо обжитым домам, сеют в них хаос, изматывают хозяев. Сначала выводят на эмоции, плохие эмоции: раздражение, досада, злость, страх. Потом, напитавшись ими, окрепнув и обнаглев, начинают тянуть саму жизнь. В итоге хозяева умирают, дом разрушается, место становится проклятым, непригодным для жизни на долгие годы, а доби отправляются на поиски новых жертв. — Ты думаешь… — У Мерлина по загривку пробежали мурашки. Несмотря на собственную колдовскую сущность, после таких историй он начинал чуточку понимать параноидальный страх некоторых людей перед магией и их симпатию к Утеру. — Почти уверен. Своими силами обычным людям от доби не спастись, они даже не поймут, что в доме завёлся новый жилец. Доби умеют дурачить, отводить от себя взгляды и мысли. Сильные маги способны почуять их и изгнать. Я не практиковал магию так давно, что не то что сильным, вообще никаким магом считаться не могу, другое дело — ты. Гаюс, собиравшийся по пути к Кэрис проведать ещё нескольких пациентов, наконец закинул в сумку все необходимые бутыльки с мешочками и направился к выходу из покоев. У самой двери затормозил, сгорбившись, будто на него внезапно навалился невидимый груз. — Сегодня идём на разведку. Никаких заклинаний, ритуалов, магических манипуляций. Никаких фокусов и случайностей. Будь в доме, прислушивайся, принюхивайся, приглядывайся. Не делай ничего свыше этого. Только если подозрения подтвердятся, мы, Мерлин, мы будем думать над безопасным планом изгнания. Никакой самодеятельности. Мерлин не рискнул спорить. В некоторые моменты пожилой лекарь мог быть куда тираничней молодого короля. В одном из коридоров они столкнулись с Артуром. Мерлин инстинктивно ступил назад и чуть вбок, за широкое плечо Гаюса, и в него же упёрся взглядом. Поднять глаза на короля было боязно и стыдно. А ещё было еле терпимое желание зажать уши. Мерлин не хотел знать, что ему скажут. Не хотел слышать приказ сейчас же явиться в королевские покои, на тренировочное поле или где ещё он может быть нужен, не хотел подчиняться и оставлять нуждающихся в срочной помощи людей, к которым в кои-то веки не относится Артур, в беде. Не хотел слышать едкие, насмешливые, упрекающие комментарии о ночной… неприятности. К счастью, бремя беседы и объяснений, куда они направляются, взял на себя Гаюс. — Да, ладно, хорошо, — ответил Артур. Непривычная, какая-то даже неуместная растерянность в этом ответе таки заставила Мерлина взглянуть. Видок был помятым и дело не в одежде, вернее, не только в одежде. Артур, чуть улыбнулся. — Я рад, что у Мерлина уже есть силы кому-то помогать, боялся, его надолго свалит. О, якобы волнения и похвала, а, по сути, оскорбительный намёк на слабость. Привычно, понятно, хорошо. Только… Показалось или Артур, поймав его взгляд, действительно отвёл глаза? Кашлянув в кулак, он продолжил: — Так вот, Мерлин, если ты уже можешь стоять на ногах и куда-то на них идти, значит и до моих покоев дотопать сумеешь. И, если твоё самочувствие в порядке и к еде ты настроен гостеприимно, то я был бы не прочь тебя сегодня в них увидеть. В смысле, я жду тебя у себя, ты понял? Не сейчас, потом, ближе к полуночи. — У меня же сегодня выходной? — осторожно уточнил Мерлин. — Ну да. — И несмотря на то, что я могу стоять на ногах, он всё ещё в силе? — Разумеется. — А?.. — начал было Мерлин. И осознал. Ближе к полуночи. Остроумно. Для осла. — А-а-а-а, — закончил он с теперь уже понимающей интонацией. — Ага! — кивнул Артур, явно довольный своей выдумкой. И, пробормотав что-то про важные дела, прошёл мимо них дальше. Мерлин сдержался и не обернулся. Однако и без того понял — походка Артура странная. Обычно твёрдый звук шагов, сейчас был неравномерным, беспорядочным. Так идёт человек, сам не уверенный, куда точно ему нужно. А куда ему нужно? Какие дела могут быть у короля в той части замка? Там же коридоры, лестницы, несколько пустующих гостевых комнат, да покои лекаря, в которых в данный момент нет лекаря. Гаюс посоветовал спросить это у Артура. Ближе к полуночи. А сейчас — выкинуть из головы ерунду и подумать о своих делах. До ушей долетело приглушённое покашливание. Мерлин не мог не ухмыльнуться, кажется, лёгкий весенний ветерок кому-то всё же повредил. Дом Кэрис находился почти на самой окраине нижнего города. Он не ютился среди других зданий, стоял поодаль ото всех. Ещё и заборчиком отгороженный, низеньким, его даже ребёнок с лёгкостью перепрыгнет, но всё же. Дом был таким… коренастым и симпатичным — почему-то о нём хотелось говорить, как о живом существе — с аккуратно сложенной из плоских деревянных дощечек крышей. После истории о ненасытных доби, о приносимых ими опустошении и разрухе, Мерлин ожидал тягостного, зловещего ощущения, однако, пока ничего такого. Он вдруг поймал себя на мысли, что, наверно, подобное жилище представлял себе Артур, когда рассуждал о счастливой жизни в деревне. Кэрис ждала на крыльце. Её угловатое обсыпанное веснушками лицо с короткими, хулигански топорщащимися в разные стороны волосами походило на мальчишеское и на облачённом в платье теле смотрелось странновато, но по-своему очаровательно. Хотелось верить, что людей, оценивших это очарование, на пути девушки больше, чем желающих насмехаться над непривычным. При виде Гаюса на её лице отразилось облегчение, пожилой лекарь определённо был ожидаемым гостем, а вот молодому помощнику не особо обрадовались. Сразу как-то съёжилась, попыталась прикрыть прядями уши, поняв, что это бесполезно, засопела и зло засверкала глазами. Артур также делает, когда попадает в неловкие ситуации. — Ланселот то, Ланселот сё, — бормочет Артур, — да, грифон, василиск, вчерашний этот, как его… накер в колодце — это похвально, очень даже. Я не спорю, он силён, умел, ловок, но это же не повод всё время о нём трещать! Серьёзно, можно подумать, вокруг тебя других рыцарей с подвигами нет. Я вот дракона победил, этим твой Ланселот похвастаться может? Мерлин в растерянности. Он просто сказал, что решение брать в рыцари людей вроде Ланселота было верным и по-настоящему мудрым. Он искренне хвалил своего принца, хотел, чтоб тот не переживал из-за отцовского неодобрения, и совершенно не ждал такой бурной и, кажется, гневной реакции. — Дракона? Это когда было? Сколько копчёных колбасок на ночь с тех пор съедено? — пытается отшутиться Мерлин. Он просто не знает, что серьёзного можно ответить на этот абсурд. Ой. Он спешно хватает тренировочное чучело и тащит к оружейной. Яростный взгляд игнорирует. — Поставь. Пытается проигнорировать ледяной голос. — Поставь на место, Мерлин, это приказ. Ну если приказ… Подчиняется. Артур уходит в оружейную, возвращается с луком. Мерлин без понятия, где Артур его раздобыл. И зачем. Ими в Камелоте не пользуются. Мечи, арбалеты, булавы, различные кинжалы и копья — вот привычное оружие камелотских рыцарей. — Хочу показать тебе кое-что, уверяю, даже Ланселот такого не умеет, — заявляет Артур. От появившегося при этих словах оскала холодеет сердце, а от последующего приказа, встать перед чучелом, оно вовсе замёрзшим грузом бухает в пятки. — Что ты хочешь сделать? — Нечто, захватывающее дух, — даёт совершенно не успокаивающий ответ Артур, — просто поверь мне и встань прямо перед чучелом, пройди чуть вперёд, но никуда вбок не коси. — Ты собираешься стрелять в меня? Мерлин неверяще смотрит на направленное на себя остриё. — Нет конечно! В чучело. — Но оно ведь… я же перегораживаю… — В том и смысл, — спокойно поясняет Артур, отходит, прицеливается, — всё будет в порядке, не дёргайся. Мерлину этот смысл не нравится. Он всматривается в руку, натягивающую тетиву, в пальцы, пока ещё придерживающие кончик стрелы. Неужто, действительно, отпустит? Ладно, шутка про колбаски несколько оскорбительная, но, даже с учётом Артуровой вспыльчивости, это ведь не повод… или повод? Сглатывает. Понимает, что все, кто мог остановить принца, ушли в оружейную. Как можно мягче интересуется: — Артур, ты обиделся? — На что? — На то, что много болтаю о… всяком, — он пытается дать Артуру, то, что тот, возможно, уже давно хочет услышать, — я исправлюсь, буду тише. — О, нет, болтай о ком хочешь. — Можно ты просто кинешь в меня кубок и отправишь вычищать конюшни? — Тихо, не отвлекай. Отпустит, понимает Мерлин. Удивительно ясно видит, как пальцы начинают разжиматься. Он не знает, что задумал Артур, и не хочет знать. Живот скручивает от обиды. Может, Артур в последний момент направит стрелу вверх или развернётся в другую сторону. Может, умудриться сделать так, чтоб она пролетела рядом, но не задела или задела не фатально. В то, что принц желает его смерти, Мерлин не верит, но это не важно. Важно, что из-за глупой шутки, Артур направил на него оружие, что посчитал допустимым вот так вот наказывать. Подумала ли эта ослиная башка, насколько пугающе подобное выглядит? Подумал ли о возможных последствиях, если что-то пойдёт не так — рука дрогнет, мишень дёрнется? Имеет ли это для него значение? Скажи Мерлин, что его пугает происходящее, попытайся тупо уйти с этого злосчастного тренировочного поля, это бы остановило Артура? Есть сомнения. Наверно, потому Мерлин и не делает ничего такого. Одно дело сомневаться, подозревать, другое — знать. Некоторых вещей знать не стоит. Например, что во внезапном порыве ветра и спутавшем ноги плаще виновен один обиженный и самую малость напуганный слуга. Артур сталкивается с чучелом позади себя, с ним же навзничь валится на землю. Стрела со свистом срывается. Хорошая новость — летит она не к Мерлину. Плохая — на её пути оказывается оружейная и ничего не подозревающие, беззаботно выходящие из неё рыцари. Новость третья, удачная — у Ланселота молниеносная реакция. Мерлин подходит к растянувшемуся на чучеле принцу. Смотрит сверху вниз, протягивает ладонь, чтоб помочь подняться, восхищённо заявляет: — Вы оказались абсолютно правы, сир, Ланселот так не умеет! Это, пожалуй, один из самых неприятных случаев в истории их с Артуром отношений. Но какое же выражение лица было у Артура! Да, вот примерно, как у Кэрис сейчас — стыдливый румянец, глаза то испуганно бегающие, то с яростью в тебя впивающиеся, гремучая смесь злости и невероятной уязвимости — только ярче, контрастней. Мерлин предпочёл бы забыть, события, что к этому привели, но то лицо хотел запомнить. Не злорадства ради(быть может, самую капельку), просто, как любит выражаться Артур, что-то в нём есть. Что-то такое трогательное, что обычно погребено глубоко под наставлениями о том, каким должен быть настоящий мужчина, рыцарь, король. Неплохо иметь напоминание, что где-то под этой шелухой есть просто Артур, способный смотреть так будто вот-вот расплачется. Но почему тогда, почему там, в обстоятельствах, в которых он был последним человеком, имеющим право на слёзы? Они не обсуждали это. Мерлин до сих пор не совсем понимал, что тогда произошло, что так раздраконило Артура. Ни до, ни после шутки про еду не вызывали ничего, кроме возмущённого крика: «Я не толстый!». Сам Артур похоже тоже хотел забыть. Лука в его руках больше не появлялось. С месяц он даже к арбалету не прикасался. Ох, сейчас не следует об этом думать, зачем вообще вспомнил? Теперь голова гудит. Стоило догадаться, что Артур и в им же выданный выходной не оставит своего слугу в покое. И никакой полуночи дожидаться не будет. Вежливо поздоровавшись и улыбнувшись юной хозяйке дома, Мерлин вслед за Гаюсом переступил порог.