Соколиный клевер

Ко двору, около часа назад, прибыл некий лорд Доэрти — вот что, заикаясь и очень извиняясь за беспокойство, сообщил штурмовавший дверь слуга. Артур в ответ на сие донесение произнёс нечто совершенно непотребное и захлопнул дверь. — Что стряслось? — полюбопытствовал Мерлин, который не услышал в донесении ничего, что могло бы позволить королю выражаться похлеще вздорных деревенских стариков навроде Симмонса. — Что стряслось? — сквозь зубы процедил Артур. Резкими, размашистыми шагами он пересёк комнату, добрался до одёжного шкафа, роясь в нём, продолжил шипеть: — Ты спрашиваешь, что стряслось?! Стряслось то, что кое-кто не разбудил меня вовремя. Стряслось то, что из-за этого я не встретил должным образом одного очень важного гостя. Стряслось то, что гость этот, прибывший сюда по моему настойчивому приглашению, уже больше часа дожидается меня в тронном зале. Вот, что стряслось, Мерлин! Похоже, Артур искал в шкафу что-то конкретное и через каждые несколько слов он, разочарованный тем, что опять нашарил отнюдь не искомую вещь, яростно отшвыривал её прочь. У Мерлина же продолжала побаливать голова. Однако боль теперь не расползалась по всему черепу, она свернулась в мелкий клубочек на затылке, мерно попыхивала и, в общем-то, не докучала. В настоящий момент, куда более острым было чувство возмущения. Может он своей измученной, во всех смыслах, головой что-то не так понял, своими хлопающими попусту ушами что-то неверно услышал, но… Кое-кто не разбудил? Из-за этого не встретил важного гостя? И это конечное «Мерлин», сказанное таким противным тоном, таким не имя живого человека говорят, а ругательства выплёвывают. Неужто, Артур обвиняет его в том, что он, король Камелота, сам пригласил сюда дико знатного лорда и сам же про него забыл?! — Может, дело в том, что у кое-кого не было распоряжений будить тебя в какое-то там вовремя? — Поверь, распоряжения были. Просто, — на пол полетел плащ, который Артуру абсолютно без надобности, который Мерлин совсем недавно привёл в порядок, — кое-кого не было в положенном месте, в положенное время, чтобы их услышать. Мерлин, где мой дублет? — Дублет? Какой дублет? Такой с кучей завязок, без рукавов и по цвету напоминающий… — Мерлин не стал продолжать фразу, Артур и так выглядел достаточно вскипевшим, чуть ли пар из ушей ни пускал. — Если ты спрашиваешь про тот дублет, о котором я думаю, то около пары плащей, трёх штанов и этак пяти рубашек назад ты зашвырнул его за письменный стол. Наверно, хорошие слуги сообщают своим отправляющимся на важные переговоры господам, что причёска их неопрятна, волосы неплохо бы промыть, да прочесать, что рукав рубахи заляпан вином, а дублет сидит кособоко, ибо завязки на нём местами перепутаны, местами пропущены. Пожалуй, хорошие слуги до победного пытаются придать своим господам подобающий их положению вид, даже если господа сопротивляются и гонят прочь с воплями: «Да ты вечность возиться будешь!». Мерлин был худшим слугой во всех пяти королевствах. А Артур был самой грубой, самой неблагодарной, самой надутой жабой на всём белом свете. Будь он в самом деле однажды превращён в жабу, вновь человеком уже не обратился б, потому что любую добродетельную душу, усердно пытающуюся его полюбить, обквакивал бы так, что и зарождающаяся любовь, и укоренившаяся добродетельность вмиг сменялись бы желанием отведать жабьего супчика. Артур ушёл к своим важным гостям, оставив Мерлину разбросанную одежду, ломящийся от яств стол и просьбу не убиться к его возвращению стулом. Мерлин пытался убедить себя, что это не плохо, хорошо даже, замечательно, лучше не бывает! У него полно еды, плёвая работёнка и, на ближайшие часы, никаких королей с идиотскими распоряжениями и их отсутствием. Для начала, чего бы такого вкусненького стянуть со стола? Оскоплённые петухи и колбаски с королевской волоснёй, очевидно, отпадают, но ведь есть ещё столько всего — разваристое картофельное рагу, наполовину съеденный мясной пирог, чуть покромсанный с краёв — яблочный, каша… ещё жиденькая, не успевшая загустеть и слипнуться в комочки. Её было б приятно держать во рту и так легко глотать даже с истерзанным болезнью горлом. В ней есть молоко, масло, мёд и точно есть не самый плохой вкус! Кое-кто мог бы получить идеальный завтрак, если б удосужился глянуть дальше собственного носа. Да Мерлин сам её сейчас с удовольствием навернёт! Навернул бы… и каши, рагу, и пирога… если б не был таким до безобразия сытым. Зря он этим утром пожадничал, стоило оставить Гаюсу половину похлёбки и хотя бы одну сахарную булочку. Переполненный живот согласно булькнул. Мерлин сдвинул кашу к краю подноса, вгляделся в мутноватую поверхность. Такое себе зеркало. Но даже оно, хоть и придавало отражению расплывчатости с сероватым оттенком, демонстрировало, что для человека, провёдшего беспокойную ночь, без сна, зато с дождём и враждебными домами, выглядел он вполне приемлемо. Ну волосы чуть более спутанные и слипшиеся, чем обычно, глаза немножечко запали и, если очень присмотреться, заметна пара тонких красноватых росчерков, проклятие! Вот пока не думал о них всё нормально было, а как вспомнил, что щека с носом вообще-то оцарапаны, так сразу почесаться захотелось. Чешется, чешется, хорошо, что чешется, заживает значит, двух дней не пройдёт, как всё затянется, главное(и самое сложное) ничего не трогать. Пальцы крепче вцепились в поднос. В любом случае, мелкие царапины не сильно что-то портили, просто… Мерлин вспомнил близость Артура, от которой он едва сердце не вы… плюнул, вспомнил, пальцы, сжавшие подбородок, не сильно, не больно, но так уверенно, без сомнений на своё право, лицо напротив, где Мерлин мог разглядеть обычно незаметные светлые ресницы… Просто не надо так бесцеремонно вторгаться в личное пространство! И, если уж вторгся, нечего возмущения разводить — что с лицом… почему трава… Вот есть кому-то дело до его плебейских волос, за своими бы волосами сперва последил! И не только за волосами.     Со вздохом покинув стул, Мерлин принялся подбирать разбросанную одежду. Раз-другой замечал на полу что-то мелкое розоватое, что при ближайшем рассмотрении оказалось клеверными лепестками. Хм… Откуда? Неужто с его волос нападало? А он-то, разиня, цветков не то что в собственной шевелюре, на поле не заметил, лишь зелень сплошную видел. Одна из светлых рубах угодила на письменный стол, опрокинула чернильницу, сама пропиталась тёмной жижей, так ещё и какие-то, возможно, важные бумаги залила. То можно поправить, но настроения совершать карающееся казнью преступление ради человека, которому проще потоптаться по чужому труду, чем вежливо попросить помочь с поисками этого треклятого дублета, как-то не было. Впрочем, заниматься стиркой и глажкой вручную — тоже не сильно охота. Он же уже, он же только утром сегодняшне… э-э-э… вчерашнего?.. Поза-за-завтрашнего?.. Когда был тот пир за победу над Камелотом? Или кого они… мы… они там побеждали? Победили? Ну будем считать, что победили, что Агравейна, может, немного Моргану. Будем считать, что случилось это… ну точно меньше недели назад. Меньше недели назад, Мерлин тщательно латал, вычищал, стирал, сушил, проглаживал и аккуратно размещал в шкафу весь королевский гардероб. Он потратил на это утро, день, кусочек вечера с расчётом на то, что дней на десять сумеет забыть про эти обязанности. А Артуру и пяти минут не потребовалось, чтобы… А сколько потребуется времени обыкновенному слуге, коим не подозревающий о магии Артур считает Мерлина, чтоб вывести то чернильное пятно? Подхватывая с пола старого знакомца, Мерлин задумался — может, действительно, оставить себе? Плащ добротный, плотный, из крепкой ткани. Долго прослужит. Такую вещь ценить надо, а не разбрасываться ей во всех смыслах. «Ну и глупость, — поставил его на место разум, — куда тебе, слуге, рыцарский плащ? Не будешь же ты, в самом деле, носить этот знак принадлежности к благородному люду?». Определённо — не будет. Он никому, включая себя, не сможет объяснить, что королевская вещь у него делает. Одари Артур обновкой какую-нибудь улыбчивую служанку, скажем… Гвен. Пока была такая возможность. В этом, как бы кто ни злословил, имелось бы что-то этакое, возвышенное, красивое, сказочное. Но в случае с ним — Мерлином, ничего кроме грязи, коей и так с избытком переливается из уст в уста по замковым коридорам, это не добавит. Просто Его Величество временами сам не понимает, что мелет. А иногда намеренно подтрунивает. Не стоит всерьёз воспринимать все его речи и уж тем более мимолётные фразы. Закончив с уборкой, Мерлин решил, что пока Артур развлекает своего дико важного лорда, он всеми забытый и никому не интересный, может уделить немного времени Бригитте, в истории которой его всё больше напрягали некоторые детали. Но прежде надо заглянуть на кухню — предать чрезвычайно важное сообщение. Король очень болен. О нет, ничего серьёзного и хоть сколько-то магического! Обыкновенная простуда. Но лютая! Не заметно? Что ж, Артур отлично держится, учитывая, как больно ему говорить... А глотать просто невозможно. Пироги восхитительны, но корочка... Рагу... рагу, да, нежнейшее, заслуживает наивысших похвал — слова короля! Но приправы... Нет-нет, не много, всё в самый раз, как и всегда, но, поймите, для измученного горла!.. У Гаюса спросите — подтвердит. О каплунах и говорить нечего, всё вкусно и всё — псам, да свиньям. Жалко, очень жалко. Но Гаюс, как опытный лекарь, утверждает, что Артуру сейчас такое просто нельзя. Горлу мучительно, ну и ещё, чтоб его Осл... кхем... Величество быстрее пошёл на поправку, все телесные силы должны быть направлены на борьбу с болезнью, а не на переваривание плотных трапез. Да, одно другому мешает, вы не верите помощнику лекаря? В общем, ближайшую неделю, Артуру подавать только лёгкий бульон. Никаких раздражающих приправ и соли! Мяса с рыбой тоже не надо, на них можно варить, для вкуса, но чтоб никаких кусочков в королевской тарелке! А вот лучка, капустки, моркови добавить можно, только мелко и как следует разварить. Да, и сейчас в переговорный зал Артуру подать именно это блюдо. Да, порцию колбасок и печёных яблок в меду нести только на лорда Доэрти. Здравствуй, Кэрис! Рад встречи, с Бригиттой всё в порядке, ну насколько может быть в порядке человек в её ситуации, её возраста… Бельё? Како… Да! Да-да, всё сделано, всё занёс, всё хорошо, не волнуйся, работай спокойно! — Вот! — Мерлин с наслаждением сгрузил два подноса на стол, освобождая от тяжкой ноши уже потрясывающиеся руки. — Тут завтрак, обед, десерт, ужин, ночной перекус, возможно, ещё один завтрак. Советую начать с каши, она вкусная, жаль, если скиснет. А колбаски лучше не трогай, я сомневаюсь, что они достаточно чисты для человеческого желудка, отдам их собакам или кошкам. — Просто надеюсь, что сюда не ворвётся разъярённая главная кухарка, мои покои и сердце этого не выдержат, — после долгого молчания заявил Гаюс. — Кажется, я знаю с каким существом ты имел дело. «Брауни» — гласила подпись под изображением бородатого человечка с заострёнными ушками, что уютненько, как у костерка, устроился у низенькой почти догоревшей свечи и, словно кружку, держал в ладонях напёрсток. Не то, чтоб у существа из дома Бригитты и этого брауни было прям одно лицо, но сходств явно больше, чем с доби. В далёкой древности между людьми и маленьким народцем был заключён договор. Люди делятся с брауни крышей над головой, едой, питьём, одеждой. Брауни же помогают держать дом в порядке, доделывают домашние дела, на которые у людей не хватило сил, отгоняют вредителей — где есть брауни, там никогда не будет прожорливых грызунов или моли. А ещё брауни нежеланного гостя из дома выдворить могут и от недоброго колдовства защитить. Конечно, могущественный колдун им не по зубам, но вот с воришкой обыкновенным или, скажем, доби справятся легко. — О, вот как, — пробурчал Мерлин, переворачивая страницу. Н-да. Одни твердят, что ты чародей, могущественней которого не ведали земли Альбиона, для других же ты — простой воришка, которого не жалко наколоть на вилку. Дальше было про силы, что брауни черпают от хорошо обжитого дома, про связь между ними, что с годами крепчает, про её разрыв, способный даже убить брауни, про ночь, всецело отданную брауни, но… ничего про случаи, когда брауни пытались выжить из дома не незваных гостей, не захватчиков, а одного из законных обитателей. Мерлин раз пять перечитал все посвящённые брауни страницы, убеждаясь, что ничего не упустил, и обратился к Гаюсу: — Я не очень понимаю… Что-то довольно жующий Гаюс ткнул пальцем в ту часть страницы, где говорилось про день, когда бодрствуют люди, и ночь, где хозяйничают брауни. Мерлин всё равно не понял. Проглотив что-что, что явно не каша, лекарь объяснил словами: — Люди и брауни… С давних времён они жили вроде вместе, вроде даже пересекались и влияли на жизнь друг друга, но при этом всегда были очень порознь. День для одних, ночь для других, никто не суётся в чужое время. И никто ни к кому не привязывается. Ты прочёл, как порою незваные «гости» могли стать полноправными хозяевами? Мерлин кивнул. Обычно, когда в дом пролезал чужак, брауни, как могли, до последнего защищали домочадцев, но если уж защитить не удавалось, если все прежние хозяева оказывались убиты, а убийцы… желали остаться в доме, не руша его, не избавляясь от приютившихся в нём маленьких колдовских существ, то брауни просто принимали, что теперь так и продолжали жить в мире с теперь уже новыми хозяевами. Что? Если не гонят и съестным иногда делятся, то зачем воевать и мстить за тех, кого к жизни уже не вернуть? — Старая религия, она такая, мальчик мой… — с грустью продолжил Гаюс, — некоторые её порядки до жестокости прагматичны. Брауни из тех существ, что могут жить тысячелетиями, им нет резона привязываться и по-настоящему любить кого-то, кто и полвека не всегда протянуть может. Привязка идёт к месту, где живут люди, не к людям, но… — У Бригитты и её Ночничка всё пошло не так, — закончил Мерлин, начиная понимать к чему его подводят. — Ты упоминал, что в воспоминаниях Бригитты видел возведение Камелота? Если это так, если воспоминанием поделилась с тобой Бригитта, выходит ей… — …больше ста лет, — в унисон с Гаюсом выдохнул Мерлин. Это-то его и напрягало. Всякое в мире бывает, но обычно люди в таком возрасте умирали. Много раньше умирали. А ещё… — Я исходил из того, что кто-то тянет из неё силы, искал злоумышленника и лекарство, но, что, если ни первого, ни, как ни прискорбно — второго, нету? Бригитту невозможно вылечить, потому что она не больна. Ей невозможно вернуть силы и время, потому что всё ей положенное она давным-давно израсходовала и сейчас удерживается в этом мире только благодаря колдовству своего маленького приятеля? Сама ли Бригитта не хочет уходить или её такую недолговечную просто не могут отпустить — вот немаловажный вопрос… В Гаюсовских бормотаниях был смысл, Мерлин не отрицал. Но его в возрасте Бригитты всё больше беспокоила деталь, которую пожилой лекарь отчего-то игнорировал. Может возраст уже такой, внимание не то… — А что с Кэрис? — А что с ней? Ну точно — возраст, ум затуманенный, кхм… Мерлин глянул на вздёрнутую бровь и решил не продолжать своих измышлений. Всё же Гаюс — бывший маг, мало ли. Лишь терпеливо напомнил, что маленький дружок Бригитты немножечко третирует её же внучку, члена семьи, такого же законного жителя дома, как и сама Бригитта. И что внучке этой нет и двадцати, при том, что бабуля живёт больше века. Гаюс особых странностей в этом не заметил. Брауни уже когда-то поступил так, как брауни не положено — сдружился с человеческим дитём. Разве удивительно, что сейчас он никого, кроме Бригитты, признавать не желает и не прочь нарушить парочку правил? И дети у некоторых людей могут появляться поздно. А если говорить о магах, пусть и слабых, то… всякое возможно. Возможно, Кэрис и не родня Бригитте. Гаюс не считал, что в этом стоит копаться. Гаюс не считал, что все тайны должны быть раскрыты. Гаюс считал, что Бригитту пора отпустить. Гаюс считал, что в этом мире, где люд больше не чтит домовых духов, для брауни места не осталось. — Н-но, Кэрис, — попытался возразить Мерлин сквозь солоноватый ком в горле, — вд-вдруг это важно? Вдруг она вовсе н-не… не та, кем хочет казаться? Если она никакая не внучка? Просто зачем-то притворяется и врёт? Может поэтому брауни так на неё агрессирует? Потому что она хочет зла Бригитте? Отравить? Проклясть? Внезапная догадка. Зыбкая донельзя. Мерлин не мог так сразу сложить под неё прочный фундамент, не мог дать твёрдого ответа на вопрос — зачем? Но и без сопротивления встать перед выбором «позволить случиться одной плохой вещи или свершить самому другую плохую вещь, дабы предотвратить первую» не мог. Не мог позволить тоскующему брауни мучить душу, которой давно пора на покой, и заодно срывать свою злость на ни в чём неповинной девчонке. Не мог убить создание, что, скорее всего, осталось последним из своего маленького трудолюбивого народа, за то, что оно не желало терять друга. Он мог бы наказать кого-нибудь плохого, вредоносного, по-настоящему злого. Ну неужели какому-нибудь злому злодею, которого не жалко, так трудно попасться ему под руку? — Мерлин, — ласково-ласково начинает Гаюс, — ты всю ночь не спал, верно? — Кэрис рыжая! — Внезапно это правда показалось весомым аргументом, всё же Уилл далеко не дураком был, поумней Мерлина точно, и в рыжих не ошибался. — И я её раньше никогда не видел! Как давно она в Камелоте? По ощущениям Мерлина, в городе она появилась тем же днём… этим же вечером… эээ… Ну когда Гаюс про неё сказал, тогда и появилась. А до того? Неужели он, Мерлин, месяцами — годами! — пропускал такую яркую внешность?! Её волосы и сейчас, будучи окорочены, горели приметным огонёчком, а уж во всей длине вовсе ослепительным пламенем пылать должны были! Гаюс вытянул из его рук книгу, захлопнул, положил под кровать. Его самого отечески похлопал по плечу. — Мерлин, у меня, в кои-то веки, совсем нет для тебя поручений и у Артура, насколько я понял, тоже. Редкий момент. Тебе надо поспать, — старческая ладонь сильней надавила на плечо, принуждая сидящего на кровати Мерлина накрениться в сторону подушки, — хотя бы пару часов. Заманчивая мысль. А веки с головой такие тяжёлые-тяжёлые. И живот ещё до сих пор непривычно полон, неприятно вдавливается в шов штанов. И чувство, что лечь сейчас, куда легче, чем встать и… — …чтоб девушек видеть, на них, мой мальчик, смотреть, для начала, надо. Мерлин не уверен, действительно ли эти слова были произнесены пожилым лекарем вслух, или же, задремав, он услыхал их во сне, но определённо они, точно десятки факелов, развеяли клубящийся в голове туман. Мерлин хочет спросить, что Гаюс имеет в виду. И не хочет слышать ответа. Хоть и понимает, что мудрый, находящийся в весьма почтенных годах Гаюс просто не может подразумевать чего-то скабрезного. Спать, кстати, тоже больше не хочется. В конце концов, даже если версия о Кэрис — бред, особенно, если — бред, Мерлину срочно нужно добежать до её дома и что-то сделать с тем клятым вымокшим под дождём бельём. Он же обещал! А нарушать обещания, данные хорошим людям… Окажись Кэрис нехорошим человеком — было б чудесно!