Соколиный клевер

— Значит, после ухода Кэрис ты выждал минут десять-пятнадцать, чтоб убедиться, что она внезапно не вернётся? Мерлин угукнул и пихнул ломоть белой булки в рот. Так приятно проламывать зубами сахарную корочку, сминать податливый мякиш. — Примерно столько же ты воевал с домом? Мерлин попытался проглотить не до конца прожёванную булку. Та глотаться отказалась. Взгляд упал на кружку, с уже выпитым чаем, на также недавно опустевшую тарелку, на котелок с остатками индюшачьей похлёбки. Делать нечего, пришлось спешно хлебать солоноватую жижу с мяснинками прямо из котелка. Булка приобрела странный, но не самый плохой привкус, размякла и поползла вниз по горлу. Мерлин кивнул. — Потом тебя настигли видения, предположительно, воспоминания Бригитты? Ты, выражаясь твоими же словами, словно провалился? И неизвестно, как долго в них барахтался, но есть подозрения, что самое большее — час? Мерлин подтвердил, что как-то так всё и было. И, отщипнув от ещё одной булочки ма-а-алюсенький кусочек, прошёлся им по стенкам котелка. — А остаток ночи ты просидел за городом, под дождём? Просто сидел? До самого рассвета, под ледяным проливным дождём, я правильно тебя понял? — Гаюс склонился к самому лицу Мерлина. Правая бровь вздёрнута. Левый глаз прищурен. Ладонь потянулась ко лбу. — Мерлин, ты — самая жуткая часть этой истории. И дело не в выбитой двери. — Эй! — Мерлин возмущённо отпрянул. — Ты преувеличиваешь. Я ведь… ну… не просто так, ни с того ни с сего. Пойми, у меня после всех этих воспоминаний вот тут вот, — он постучал пальцами по виску, — всё просто всмятку было. Осознание, где я, кто я, когда я — всё зыбко, спутано. Я с раннего детства мечтал обладать магией, то есть… — он тряхнул головой, — не я! Он, не я, она… — тряхнул ещё раз, жалобно простонал: — Видишь? Об этом я говорю. Но сейчас уже не страшно, на поле было хуже. И, Гаюс, понимаешь, Бригитта, я почти уверен, что девушка, которая не я — Бригитта, она хотела колдовать и пыталась. По-всякому. Взывала к драконам, услышанные или вычитанные заклинания повторяла, пыталась мановением руки предметы двигать. Постоянно, сначала с надеждой, потом шуточно, по-привычке. У неё ничего не получалось. У меня бы получилось. Я мог случайно призвать Килгарру прямо сюда, в замок! У Артура точно возникли бы вопросы… Некоторые мгновения я ощущал себя Бригиттой. Ощущал себя девушкой. Думаю, мог попытаться вести себя, как девушка, ну там мужчинам глазки строить, флиртовать, она любила флиртовать, правда, потом кое-что случилось и она перестала, но всё равно — бррр, ужас! Я даже не уверен, что хуже, это или случайно раскрытая магия? Во втором случае, меня бы убили, в первом — я б сам со стыда помер, а вслед за мной и Артур — со смеху. Мерлин улыбнулся своей неловкой шутке. Он надеялся, что сумел чуть разрядить атмосферу и успокоить Гаюса. Ему померещилось или Гаюсовская бровь, наплевав на то, что это невозможно, задралась ещё выше?  Тук-тук-тук, ту-ту. Это ещё что такое? Мерлин Завертел головой. Тук-тук-тук, ту-ту. Откуда звук? Такой настоящий и очень… наружный. Отличающийся от того, что порой раздаётся в недрах разума. Гаюс выхватил из его правой руки котелок. О! Так вот что билось о край стола. Мерлин заметил, что рука немного потрясывалась. Выдохнул, прижал её к груди. Тише-тише, всё кончилось, холода нет, дождя нет, есть тёплые лекарские покои и один излишне озабоченный лекарь. — Этого должно было хватить на завтрак, — сообщил Гаюс, заглянув в пустой котелок. — Мне хватило! — поспешил успокоить Мерлин. — Нам, Мерлин, нам обоим. И на обед должно было остаться. Мерлин внимательно вглядывался в желтоватую страничку с изображением, напоминающим то ли шерстяной колтун, то ли слежавшийся пыльный ком. Ни носа-пяточка, ни козлиных ушек, ни, тем более, штанов не наблюдалось, лишь пара злобно горящих красных глаз. Либо художник был весьма волен в своей интерпретации, либо позирующий ему доби был не самым опрятным представителем своего племени, либо… — Я видел другое существо. Перелистнул на оглавление, «ночничок», «домовой дух» и «ночной помощник» нигде не упоминались. Видимо, автор книги называл таких существ как-то иначе. Придётся, в поисках нужной информации, тщательно просматривать сотни страниц. «Или, — мелькнула заманчивая мысль, — можно ничего не делать, оставить всё как есть. Ведь существо, как выяснилось, к Бригитте настроено вполне дружелюбно и само способно защитить её от всяких неприятелей».  Вот только от внезапной потери сил оно её не спасло. И, несмотря на дружбу с Бригиттой, оно пугает Кэрис. Пока что, только пугает, а что дальше — неизвестно. Не будет ли Кэрис однажды задушена своей же простынёй, придавлена шкафом или заживо сожжена во время готовки? Спросил у Гаюса про домовых духов. В конце концов, он же жил, и достаточно долго, в том же свободном магическом мире, что и Бригитта. Но, в отличие от деревенской девчонки, был ещё и учён. Ну должен же он что-то помнить, что-то знать, да побольше Бригитты! Гаюс скорбно покачал головой. — Боюсь, что не силён в этой теме. Разумеется, в мои времена были расхожи слухи, о различных магических созданиях, что находят приют под человеческой крышей и взамен помогают с бытовыми заботами. Но предпочитали такие создания в основном деревенские дома, города и замки им отчего-то не милы. То, что для Бригитты — неотъемлемая часть реальности, для меня, человека, родившегося и выросшего в замковых стенах, было малоинтересными и бесполезными сказками. Я не видел смысла вникать в них, запоминать, не думал, что они когда-то окажутся важными. Зельеварение, прочие практичные магические навыки, истории про опасных для людей тварей — вот чем я был поглощён. И, Мерлин, дай-ка мне свои руки. Оторвавшись от книги, Мерлин непонимающе посмотрел на Гаюса, тот пристроился на стуле возле кровати, пальцы его морщинистые и, по виду, не самые ловкие сжимали тонкую серебристую иголку. А ведь Мерлин, наевшийся и увлёкшийся чтением, почти забыл, как у него местами саднят ладони. Когда Гаюс, убедившись, что всё лишнее из ладоней вытащено и ничего не ушло вглубь, кончил экзекуцию, Мерлин хотел вернуться к книге, но был остановлен вопросом: — Тебе никуда не надо? В прищуренном левом глазу читалось более прямолинейное «Ни к кому? Ни к кому капризному и вспыльчивому? Ни к кому, имеющему право посадить тебя в темницу или колодки за ослушание?». Мерлин отвёл взгляд, промямлил про Кэрис в опасности. Гаюс ответил, что это, в первую очередь, его дело. Выразил сожаление, что втянул его в это. Поблагодарил за энтузиазм и искреннее желание помочь. Пообещал, что не кинет своих «пациенток» на произвол судьбы и сам продолжит искать информацию. Упомянул, что ночью Артур заглядывал. — Сильно злой? — Сейчас — возможно, а часов шесть назад был скорее встревоженным. — Тебе не показалось, что у него болит горло? — Мне показалось, что он не хочет, чтоб это кто-нибудь заметил. Мерлин фыркнул. Осёл. Какой же всё-таки невыносимый осёл! С кухни он спешно стащил кусок хлеба и сыра, всё подсохшее, должно быть вчерашнее. Зато молоко в подвернувшимся под руку кувшине на вкус ощущалось свежайшим. Его ещё и подогреть удалось в самый раз, чтоб было тёплым, но не обжигающим и без пенки. Довольный своими значительно улучшившимися, со времён вскипевшей Артуровой ванны, колдовскими навыками Мерлин шагал к королевским покоям. Оказавшись у цели, замер. Под ложечкой засосало. Он взглянул на поднос. Зрелище показалось издевательским. Подогретое молоко перестало выглядеть хорошим извинением за… Опоздание? Неприятность со стёганкой? Ложь на пиру? О боги, да за последние пару дней он накосячил во всём, чём только можно! И в чём невозможно — тоже. Перед глазами встал расплавленный соколик. И плащ, он совсем забыл про плащ! Пальцы до побелевших костяшек сдавили поднос. Почудилось вдруг, что от сыра исходит подозрительный кисловатый запах, а на хлебной корке виднеются белёсые пятнышки. Нет, он накручивает! Но… постучав кончиком ногтя по хлебному куску… сухарю, Мерлин заключил, что людям с больным горлом грызть подобное не следует, даже в прихлёбку с тёплым молоком. Уй, похоже, пока он тут топтался, молоко успело остыть. Мерлин дёрнулся в сторону кухни. Потом в сторону лекарских покоев. Собственноручно сготовленный завтрак — действительно достойное извинение. Артур окажется жестоким дураком, если его не примет. Вернулся Мерлин уже с миской свежесваренной молочной каши с тающим кусочком масла. А ещё с отчищенным, отглаженным, аккуратно сложенным плащом. Он не сомневался, что повидал в королевских покоях всё и готов к любому зрелищу. Он, очевидно, ошибался. Ожидаемого бардака не обнаружилось. Никакой скомканной одежды на полу, никаких перевёрнутых кресел, никакой расколотой посуды. Единственное, за что уцепился взгляд — стол. Обычный стол, стоит, как и полагается на ножках, на своём привычном месте. Необычно то, насколько он заставлен в столь ранний час. И не чем-нибудь, а едой. В центре огромное блюдо с целыми тремя каплунами. В горле у Мерлина булькнуло. Смотреть на виноградные гроздья, булочки и пироги, тарелки с рагу было безопасно, но не менее странно. Вишенкой на торте был Артур, посапывающий прямо на столе. Ну ладно, на столе покоились только локти и голова, остальная сгорбленная тушка умещалась на стуле. Какое-то время Мерлин молча любовался этой картиной. Зачем-то пытался запомнить чудную Артурову гримасу, как у ребёнка, что вот-вот расплачется из-за какой-то мелочи, почему-то хотел удержать в памяти его золотистую прядь возле правого уха, что оттопырилась, залезла в блюдо с колбасками и изрядно пропиталась жиром. Внезапно тело Артура содрогнулось, голова задёргалась в странном судорожном движении, рот приоткрылся, выпуская сиплое покашливание, голова вновь дёрнулась, Артур сделал задыхающийся вздох и опять дёрнул головой, и захрипел. Похожим образом ведут себя коты, готовящиеся выплюнуть проглоченную шерсть. Отодвинув колбаски, Мерлин поставил на стол свою, явно никому тут не нужную кашу. Изначально, хотел как следует грохнуть ей у самого королевского уха, но передумал. Осторожно коснулся плеча, почувствовал под пальцами твёрдые, ненормально напряжённые для спящего человека мышцы. Потряс. Артур издал нечто среднее между иканием и покашливанием и вместо того, чтоб проснуться, напротив обмяк и, двинувшимся локтем едва не скинув со стола упомянутые ранее колбаски, лишь с большим довольством засопел. Факт, что он прекратил странно дёргаться, радовал. Мерлин убрал плащ в шкаф, дав Артуру ещё немного времени и возможность проснуться самостоятельно. Возможностью тот воспользовался своеобразно. В попытке улечься поудобней, спихнул кувшин. Кувшин грохнул об пол. Артур встрепенулся. Панически зашарил по ремню, в поисках меча. Мерлин закрыл шкаф и ме-е-едленно повернулся. Посмотрел на осколки в растекающейся лужице тёмно-алого цвета (Вино?). Ме-е-едленно поднял взгляд на своего встрёпанного, ошарашенного, кажется, не совсем выспавшегося короля. Улыбнулся.    — Ммм… Доброе утро?.. — Мерлин сам не до конца понимал, было ли это больше приветствием или вопросом. — И знаешь, Артур, я постоянно шутил, но сейчас серьёзно говорю, для завтрака, даже королевского, это, — Мерлин обвёл рукой стол, — перебор. Артур оставил ремень в покое, похоже, наконец сообразил, что меч тут без надобности. Откинулся на спинку стула. Проморгался. Прозевался. Мерлин и сам украдкой зевнул в кулак, уж больно заразительным был Артур. — Нет, правда, даже по твоим меркам… — Во-первых, — перебил Артур, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди, — это ужин. Во-вторых, который сейчас час? В-третьих, — выразительная пауза, — Мерлин, где тебя носило? Я ждал. Голос заспанный, но хрипоты в нём не слышалось. — Около девяти, наверное. У Гаюса было поручение… — И Гаюс сказал, что оно не займёт много времени, что скоро ты закончишь. Я ждал. — Ну-у-у… — Мерлин подбодрил себя мыслью, что в этот раз обошлось без таверн, и надеждой, что на нерасторопного слугу злиться будут меньше, чем на слугу-пьяницу. — Оказалось, что сдирать кору не так-то просто, я думал, что управлюсь быстрее, но задержался. А по пути к замку встретил внучку одной Гаюсовской пациентки. Старой женщине поплохело, срочно нужен был лекарь, вот я и пошёл помогать. — Помог? — холодно осведомился Артур. Времени для ответа не дал, моментально выплюнул следующий вопрос: — Неужели до самого утра помогал? Почему не позвал Гаюса? Я ждал. Мерлин начинал всерьёз тосковать по временам, когда Артур швырялся вещами, а не словами. Разумеется, слова и раньше шли вход, обидные и откровенно оскорбительные. Но теперь что-то изменилось и изменения эти страшили. Артуровы слова словно обтесались, утратили внешнюю колючесть, но стали… тяжелее? Или это сам Мерлин заместо внутреннего стержня, закалки характера, прочих приходящих со временем вещей обрёл чрезмерную хрупкость? И теперь его даже это клятое, совершенно безобидное и оттого отвратительное «я ждал» способно разбить вдребезги. Так глупо. Меньше минуты назад он чувствовал себя нормально, по меркам последних дней, почти хорошо — обогрет, обсушен, с умеренной болью в теле и приятно полным животом. А теперь, Его Осличество наворчало что-то на своём ослином и осталось лишь чувство пришибленности, то же, что и после побега с пира. Помог ли он Кэрис с Бригиттой? Перед глазами встали снесённая с петель дверь и мелкая зло оскалившаяся мордашка, в ушах прошелестело: «Сгинь». Пожалуй, правильнее было б спросить — а не навредил ли ты, Мерлин? Ну, может, ещё спросит. Мерлин уткнулся в постепенно тускнеющее винное озерцо, но краем глаза видел, как Артур приоткрыл рот, закрыл, вновь открыл, замешкался. — Забудь. Заняться делом. Лучший способ избавиться от дурных мыслей — заняться делом. Тем более, тут дело прямо под ногами растекается и уже потихоньку впитывается. Где там тряпка? Или лучше сперва осколки собрать? — Мерлин! Присев на корточки, Мерлин оттянул подол рубахи, забросил туда пару осколков. Когда окрик повторился, взглянул на Артура. Артур взирал на него со своего стула. Хмурый, насупленный, с нечёсаными, спадающими на глаза волосами. — Я сказал — забудь. Мерлин непонимающе моргнул и подобрал ещё один осколок. Ну в самом деле, не оставлять же посреди королевских покоев это безобразие! Артур потёр переносицу, издал мученический стон. — Я понимаю, почему ты так поступил, — Артур говорил странновато. Медленно и с большими паузами между словами. — Правда, понимаю. И понимаю, что это было правильно. Да, помогать больным старухам — это правильно, так и надо, молодец, просто… я ведь ждал и… Да что ты делаешь, Мерлин?! Что? Осколки подбирает. Не руками же их держать. Когда Артур, прихватив со стола поднос, опустился рядом, Мерлин был вынужден признать, что можно и так. Среди залежей королевской одежды обнаружилась одна в край заношенная туника, годящаяся теперь только на тряпки, и незамедлительно использовалась по своему новому назначению. Сухой тканью оттирать неудобно, ведро с водой под рукой оказалось бы очень кстати, но и магия вполне сгодится. Совсем чуть-чуть. Пока Артур ставит поднос с остатками кувшина на стол. Миг — и лужи, как не бывало. И тряпка сухонькая, можно на спинку стула закинуть, не боясь, что с неё накапает. — Ты что-то говорил? Из-за испуганно подскочившего куда-то в горло сердца Мерлин еле сумел выдавить: — Н-нет. Артур вперился в него взглядом. И подошёл вдруг близко-близко. Мерлин кожей чувствовал, как колышется воздух от дыхания Артура. Их носы почти соприкасались. Голову прострелило панической мыслью — без веской причины люди к другим людям так близко не подходят! Не вглядываются в лица так долго, с такой пристальностью, от которой подкашиваются ноги! Что Артур пытается высмотреть? Что привлекло его внимание? Не золотистый ли отблеск в радужке? В глазах Артура Мерлин видел чёрный зрачок, окружённый чистейшей голубизной, видел своё собственное смутное отражение. Что видел Артур? — Почему ты выглядишь так, будто тебя пожевали, чуть-чуть попереваривали, потом вы… — Артур запнулся, — …плюнули и потоптали? Мерлин ответил молчанием. А что тут можно сказать? Тут в себя бы прийти, бешено колотящееся сердце унять, поверить, что и в этот раз пронесло. — Что с лицом? — Артур не унимался, его пальцы подцепили подбородок, заставили приподнять голову, слегка повернуть её в одну сторону, в другую. — На тебя свора уличных кошек напала? И почему в твоих волосах трава… а это что, клевер? Нет, я понимаю, как там может оказаться листва, веточки и всё такое, но трава и клевер?! Почему от тебя одновременно несёт и сыростью, и гарью? Как такое вообще возможно? Чем, небеса тебя порази, ты занимаешься вне замка? Ты что, дрожишь? — Эм… нет? — Мерлин заметил, что в самом деле дрожит. Не весь. Вообще-то ему было тепло. Одна правая рука несколько потрясывалась. Мерлин завёл её за спину. — А можно вернуться к той части, где я молодец и всё сделал правильно? А то я немного не расслышал. — О, а может ты начнёшь использовать свои уши по назначению, — Мерлин ойкнул, когда Артур щёлкнул его по ушному завитку, — а не хлопать ими попусту? Больно. Почему всем так дались его уши? Хотя, ладно уж. Лучше задаться действительно важными вопросами. — Та-а-ак… почему ты спал на столе? И почему тут, — Мерлин окинул взглядом до неприличия целые покои, — такой порядок? И всё-таки, будь то завтрак или ужин, или обед, да хоть завтрак, обед и ужин вместе взятые, но три каплуна?! В одиночку, даже ты столько не съешь! Артур профырчал что-то похожее на «Заткнись!» и вдруг, прижав ладонь ко рту, резко отвернулся и исторгнул из себя харкающий кашель. А потом послышался странный звук. «Кло». «Глок». — Нет-нет-нет, — Мерлин встал напротив своего короля, увидел заслезившиеся глаза и подёргивающийся кадык, подушечками пальцев тронул запястье прижатой ко рту руки, — не делай так, не надо. — Что не надо? Голос Артура враз осип, от уголка губ к чуть отодвинувшейся от лица ладони тянулась ниточка слюны. А Его Величество начинало походить на нормального больного человека. — Пакость, что покидает твоё тело обратно возвращать не надо. Артур забавно вытаращился, его удивлённо взметнувшимся бровям до Гаюсовских было ещё далеко, но потенциал для соперничества имелся. — Тут, — Мерлин сомкнул средний палец с указательным, приложил их к выглядывающему из выреза рубахи участку кожи, чуть ниже впадинки между ключиц, — сейчас чувствуешь забитость, осклизлость, верно? Не волнуйся, это нормально, после прогулок под весенними ветерками иногда случается, — не сдержался от насмешки Мерлин. И тут же поспешил её сгладить: — А я твой плащ выстирал, погладил, вернул на его обычное место и… ну… спасибо, что одолжил его мне, хоть тебе он и был нужнее. Упс. Кажется, последнее было лишним. Кажется, он, как всегда, слишком много болтает. Кажется, он упустил момент, когда с лица Артура сошла комичная растерянность, уступив место нарочитой невозмутимости. Артур чуть склонил голову вперёд, брови его сошлись к переносице, скорее задумчиво, чем зло, взгляд был прикован к… Оу. Мерлин сообразил, что так и не убрал своих пальцев с королевской груди. А зачем он их изначально туда положил? Чёткое, рациональное объяснение никак не желало формулироваться. Мерлин просто вдруг почувствовал, что так… правильно? Так нужно? Так, если буквально ткнуть пальцем, лекция о протекании простуды будет понятней, наглядней для, возможно, впервые в жизни застудившегося короля? Ну… приемлемое объяснение. А жест вдруг всё равно показался неуместно фамильярным. Хотя, если прикинуть, где он только Артура не трогал во время одевания, раздевания, перевязок, мытья. Но то обязанности. Сейчас необходимость в прикосновениях явно отсутствовала. А вот желание, оказаться на приличном расстоянии от Артура с его задетой гордостью и растягивающейся на лице хищной улыбочкой, появилось. Но исполнить его Мерлину не дали, даже руку отдёрнуть не позволили. На запястье сомкнулись сильные пальцы. — О, Ме-е-ерлин, — голос этот похрипывающий, в сочетании с крепкой хваткой, вряд ли сулил что-то хорошее. Мерлин попытался ненавязчиво высвободить свою конечность. Бесполезно, хватка лишь усилилась. Пока не до боли. Пока… — плащ мне без надобности, можешь оставить себе. И, уверяю тебя, я абсолютно здоров. Мерлин заметил, как взметнулась свободная рука Артура, каким устрашающим предвкушением загорелись глаза, почувствовал, что пальцы на запястье разжались, но лишь затем, чтоб тут же впиться в локоть и дёрнуть. Мерлин сделал рефлекторный шажок. Последовательность же событий, происшедших через миг, скаталась в безнадёжный колтун. Тупо выдрать его из памяти, чтоб не нервировал, определённо было б легче, чем распутать. Был ли сначала стук, а лишь потом накрывшая голову волна боли? Или сперва боль разлилась внутри черепа, и уже сквозь её плеск удалось разобрать «тук-тук-тук, ту-ту»? А может, в это раз «ту-ту» было перед «тук-тук-тук»? А ведь стук с болью могли прийти одновременно. Они хорошая пара, подходят друг другу. А ещё — крик. Он вскрикнул. Но не уверен, случилось ли это от боли, в момент, когда к затылку с силой приложилась Артурова ладонь, или от испуга, когда перед глазами ярко-белёсые вспышки сменились густой чернотой. Его шатает. Его, в который раз за последние дни, мутит. Его затылок пульсирует, виски трещат, лоб ломит. Его удерживают за плечи и усаживают на стул. Хммм, тёпленький… тёпленький, нагретый королевской задницей стул. Мерлин бы захихикал от этой дурацкой мысли, да только ему даже дышать было страшно, казалось, любой неосторожный вдох способен раздраконить затихающую боль. Он боком привалился к спинке, сморгнул непроизвольно брызнувшие слёзы, осторожно продышался через нос. Артур мялся посреди комнаты, судорожно переводя взгляд с Мерлина на свою руку, ещё и на дверь, в которую настойчиво барабанили, озирался. И растерянно бормотал: — …я же… я ничего такого не… Небеса, я не настолько силён! Что вообще?.. Почему?.. — О, нет, Артур, ты тут не виноват, — милостиво сообщил Мерлин. — Просто меня, ещё до тебя, пытался убить шкаф. Артур раскрыл рот, наверно, хотел поинтересоваться, что за бред несёт его слуга, вместо этого кашлянул в кулак, опять сглотнул. М-да, кухонные шкафы и простуженные короли — это страшно.