boys (never) cry

Яркий свет от солнца раздражил веки, вынуждая их разъединиться. Голову ломило так, будто Хан вчера бухал весь вечер. Но, пусть всё так и было, сейчас, когда все силы ушли на то, чтобы проснуться, он этого вспомнить не мог. Он вообще мало что помнил из вчерашнего дня. Череп будто сверлом буравят. Отвратное состояние. Забравшись ладонью на живот, он инстинктивно зевнул. А как только прохладный пол ударил в стопы, его… осенило. Будто на полу была невидимая кнопка, которая разблокировала воспоминания. Он застыл. Застыл всем телом, да только пальцы сжимали матрас. Сжимали так, что побелели, как пелена перед глазами в виде мыслей о том, что он натворил ночью. Он обхватил голову руками, потерянно глядя на босые стопы. Блять. Блять и ещё раз блять. Это ведь не реально? Это ведь было сном? Но если это действительно сон, тогда почему он ощущается так правдиво? Чувство вины и стыда заполнили лёгкие, было тяжело сделать вздох. Хан подскочил с кровати, очерчивая взглядом беспорядок в комнате, который он оставил тут ещё вчера. Точно не сон. Всё было взаправду. Он и правда… Он и правда сделал все те непристойные вещи с Минхо. Со своим, блять, старшим братом. В зубы вошёл кончик ноготка, и Джисон сам не понял, как начал грызть его, смотря в пустоту. Как теперь смотреть ему в глаза? Что теперь говорить? Его же теперь точно возненавидят. Отношения у них и так складывались не очень, так Хан умудрился разрушить их окончательно. Покидая комнату, он первым делом наткнулся на Минхо, идущего обратно в свою комнату. Как только они встречаются взглядами, он быстро закрывается, не промолвив и слова. Это точно конец. Хан разочарованно прошипел себе под нос, растрепав волосы ещё хуже.

***

Шла неделя, шла вторая и за ней третья. За всё это время они больше не разговаривали. Не приходилось, ибо Минхо постоянно избегал. Либо искал повод, чтобы это сделать. Да что там, он даже семейные ужины пропускал под предлогом «ДохуяВажныхДел». Хан понимает, что облажался, но это ведь не повод даже пары пропускать из-за него? Вот серьёзно, на все смежные дисциплины, которые у них есть, Минхо больше не ходит. Домой задерживается. Делает вид, будто Хана не существует. Он бы хотел поговорить с ним, сказать, что это была блядская выходка пьяного идиота. Нет, правда, Хан готов признать, каким кретином он оказался. Вот только, если с одной стороны есть желание, то с другой желания разговаривать склоняется к нулю. Остаётся надеяться на время. Что оно истребит все недопонимания между ними. Не будет же Минхо бегать от этого разговора вечно. Хотя, зная его, может и будет. То есть, уходит из дома почти что с самого утра, на пары не ходит, но умудряется где-то задерживаться до целого вечера? Если честно, это немного обижало. Обижало, что всё свелось к какой-то жопе из-за глупой ошибки. — Hermano… Подожди, давай поговорим? — кричит запыхавшийся Хан навстречу Минхо, когда ему наконец удаётся выловить его на стадионе колледжа. Минхо, отвлекаясь от разговора с какими-то ребятами, меняется в лице, как только замечает присутствие своего младшего. На улице было довольно прохладно, ещё и тучи собирались, что казалось, будто вот-вот польёт дождь. — Нам не о чем разговаривать, — равнодушно отчеканивает Минхо, поправляя чёрную шапку на голове, и быстро сваливает. Его взгляд был таким чёрствым, таким ледяным, что напоминал сегодняшнюю погоду. Хан, терпя одышку, одолевшую его, когда он бежал сюда со всех ног, смотрел вслед отдаляющейся спине. Истерическая усмешка сама легла на его губы, он даже и не понял. Больно. В груди морозило, и это совсем не из-за того, что он забыл застегнуть куртку. Совсем не из-за этого. Совсем… Он упал на корточки, хватаясь за сердце, чтобы хоть как-то облегчить чувство одиночества, граничащего с болью. Если ты не будешь рядом, то кто? Кто защитит меня, если не ты, хён?

***

Минхо покидает корпус, когда наконец сдаёт накопившиеся долги за эти ужасно долгие недели. Как только приземляется на мощеную дорожку площадки, он вытаскивает из кармана блок сигарет. Не то, чтобы он курил на постоянке… Просто в последнее время ничего не помогает так, как парочка лучших подружек в виде сигарет. Он прикуривает одну щелчком от зажигалки и глубоко вдыхает, позволяя дыму наполнить лёгкие, прежде чем выпустит его струйку в воздух. Когда он пристраивается у ближайшего забора, то выпускает накопившиеся эмоции в виде тяжёлого вздоха. Его ноздри в мгновение раздуваются, и он смотрит вниз, едва не прикрывая веки. Все эти проблемы навалились совершенно внезапно. И всё из-за одного человека. Все эти чёртовы проблемы стали целым монолитом лишь из-за него. Откидывая затылок, его взгляд ненароком падает на кучку ребят вдалеке. У них, похоже, назревает драка. А ещё у них в заложниках какой-то парень, которого они волокут непонятно куда. Но, что странно, тот бедный парнишка выглядел чересчур знакомо. Хан? — Bueno, imbécil, hablemos de lo que dijiste, — гаркает один из плохих на вид парней, когда заставляет Джисона пасть на колени из-за одного удара в живот. Серьёзные выражения их лиц только усиливали тревогу. Хан облизнул разбитую губу, ощущая привкус металла. — Por qué callas, hijo de puta? En el comedor eras tan valiente, — присоединяется второй из них. Всего их было пятеро. Здесь без шансов дать в ответ или хотя бы попробовать слинять. А ещё они так быстро разговаривали, что Хану приходилось напрягать извилины, чтобы хоть немного вникнуть в нытьё недовольной шайки придурков. Видимо, они настолько обозлены на ту ситуацию в столовой, где Хан совсем чуть-чуть переборщил со словами, что готовы прямо сейчас достать нож и начать запугивать. — Hombre, пиздите на английском, чёртовы идиоты, раз не можете нормально речь свою формулировать… — огрызается Хан на своём родном, мучаясь от тянущей боли в области живота. — Oh? Me pregunto qué tipo de lenguaje es, — оскалился в недоулыбке парень и с громким вопросом взглянул на своих друганов. — Coreano es. Mierda... Cómo te metiste aquí, cachorro coreano? Кто-то из них достаёт телефон и начинает там что-то активно печатать. Хан же тем временем наблюдает за ними, изучая каждого из них. Надо запомнить морды этих проститутов. — Hacete coger, maricon, — оскаливается с акцентом Джисон, к несчастью услышав последние слова на свой счёт. — Jaja, Quién más de nosotros maricon, — его надменный смешок стреляет в уши. — Qué te parece? Ma-ri-con, — он сильно захватывает его подбородок и тянет на себя, как будто специально проговаривая последнее слово. Хан морщится и вместе с тем напрягается. Взгляд парня был настолько пронзительным, что на мгновение показалось, будто он залез внутрь и перевернул там всё, что Джисон так старательно собирал всё это время. Доля слабых эмоций дала о себе знать. Он в очередной раз почувствовал себя лишним в этом сраном месте. Их высокомерные глаза давили на самооценку. Словно для них Джисон был всего лишь игрушкой, которую можно выбросить, наигравшись. Но никак не человеком. Набираясь смелости в одном глотке воздуха, Джисон выпрямляется на ватные ноги. — Ребят, я прошу вас, вы можете не делать глупостей? Я не желаю вам зла… Ну вы погорячились, я погорячился. В смысле… Está bien. Okay? Честно, он старался пойти навстречу первый, раз уж он первым и разогнал этот конфликт, но его слова совсем не имели веса. Всем было плевать на них. Потому что никто не понимал, о чём пиздит этот милый азиатский мальчик. Чужие грубые пальцы зарываются в кофейные волосы и потянули к себе. — Возвращайся к себе на родину, hijo de puta, — с ярким презрением в глазах обидчик проговаривает первые слова на корейском благодаря переводчику, но затем быстро переходит на родной. Джисон стискивает зубы, на мгновение теряя самообладание, но он быстро замечает, как в него собираются харкнуть. Нет, не настолько всё плохо, чтобы он позволил какому-то уроду плюнуть в него. Хан вырывается из хватки и пинает прямо в промежность тому, кто дёргал его за волосы. Светловолосый падает на землю в агонии, ни на йоту не прекращая зажимать пострадавшее место. Он вопит: — Idiota! Qué idiota eres! Chicos, a la pelea! Противостоять целой кучке было весьма сложно, пусть Хан и старался показать себя во всей красе. Его избили. Но и этого им было мало: напоследок они впечатали его в кирпичный забор. — Sabrás cómo entrar en nuestro territorio, maricon de ojos estrechos. Оскорбления обжигали уши. Глаза. Горло. Словно все эти жестокие слова — это пули, которые наделали пару дырок в груди. Хан, только сфокусировав зрение, увидел, как рядом приземляется чужой плевок. Всего в нескольких сантиметрах от него. Он скорчился от спазма в животе, когда обжал себя двумя руками. На глаза накатили слёзы. Он сжал стёртые костяшки, чтобы не зарыдать прямо здесь. Не при них. Иначе будет унизительнее вдвойне. — Alto, no me digas que va a llorar. — No importa. Este es un maricón local, no son ajenos a las lágrimas. — Sí... El chico está llorando? Удовлетворив своё величие, они наконец решают уйти. Оставить Джисона загнивать от отчаяния и унижения в одиночестве. Но что-то их заставляет остановиться. Или, точнее, кто-то. — Quién demonios eres? Светловолосый оглядывает грозную мину напротив с головы до ног, пока на собственном лице играет непобедимая улыбка. — Oye, tú. Con quién estoy hablando? Глаза Минхо мрачнеют, когда он смотрит на поверженную макушку Джисона. Голоса придурков, вставших перед ним, пролетали мимо ушей. Он сжал кулаки. — Boca cerrada, — огрызается Минхо, чувствуя в крови прилив адреналина. Он осматривал каждого из них, и с каждой секундой зубы скрипели сильнее. — Ja, bueno, tú lo pediste, — самый накачанный из них парень вырвался вперёд, разминая шею. Под яростные вопли они ввязались в драку. Не то, чтобы Минхо умел драться, но он хотя бы знал, как защитить себя в случае таких вот ситуаций. Когда на него замахнулись, он ловко нырнул под руку и прописал один удар прямо в нос самому смелому из ребят. Возможно, он смог бы выйти победителем в этой зверской битве, если бы их было меньше, но… Он тоже получил пару фингалов на лице. Минхо, конечно, постарался оставить и свой след на каждом из них, но, может, всё было бы намного хуже, если бы их не отвлёк спаливший препод. — Joder, fuera de aquí! Все стали разбегаться, оставляя бедные волосы Минхо в покое. Сам Минхо терялся в тяжёлой одышке, осознавая, что ему бы по идее тоже надо линять. С Джисоном. Он хватает его за предплечье и тащит за собой, чтобы скрыться. Они пробежали целую остановку, и наконец остановились у ближайшего переулка. Складываясь пополам, Минхо опирается на колени двумя руками с надломленным дыханием. Хан тем временем стоит неподвижно, пялясь в пустоту. Он медленно переводит взгляд на хёна, не понимая, в какой момент они вообще оказались вместе. — He..hermano? — побитыми глазами он смотрит на развернувшееся лицо, которому нехило досталось тоже. С краю его губ красовался свежий след от чужого кулака, а правая скула и горбинка на носу поражали наличием свежих потёртостей. — Что это было? — Ли щурит выразительные брови. Почти вне себя от ярости он хватает его за плечи и начинает трясти. — Какого хуя, я спрашиваю, это было?! Зачем ты связался с ними? Хан виновато уронил подбородок. — Я не связался… Просто мы немного заделись. — Так и знал, что это ты виноват. Никогда не держишь свой треклятый язык за зубами… — ворчит Минхо, оставляя и без того слабые руки в покое. Небольшая пауза позволила хоть немного остынуть и нормализовать дыхание. А Хан только и делал, что рассматривал его, не переставая. Прошёл почти месяц с тех пор, как он имел право так просто смотреть на него без осуждения в ответ. — Больно? — не мог не спросить Хан, и, как только он тянется к его лицу, Минхо тут же отстраняется. Джисон смыкает губы, сжимая пальцы от очередного укола в сердце. Плечи роняются и вместе с ними самооценка. Ему противно? Ну, ещё бы. Странно, если бы после того раза Минхо вёл себя как ни в чём не бывало. — Зачем ты полез с ними драться? — несмотря на внутренний осадок, у Джисона хватает смелости продолжить. Впервые за долгое время удалось завести с ним разговор, поэтому ему плевать на гордость или что бы там ни было. — Оставил бы меня там. Они всё равно уже уходили. — Не умничай. Думаешь, я совсем еблан? Не забывай, что у нас есть родители, которым не плевать, что с нами будет. Они бы не простили мне, если бы я оставил тебя валяться там. — Значит, это из-за родителей… — с разрушившимися надеждами Джисон прикусил изнутри разбитую губу. — Joder… Неважно. Пошли домой. Даже не знаю, что нас ждёт сейчас. Минхо обходит его, идя первым.

***

Перед тем, как войти, они застыли у двери. Минхо, поворошив затылок, глубоко вдохнул и резко обернулся к платящемуся позади Хану. В уставших глазах темнела ещё и неконтролируемая на него злость за испорченный день. — Baboso… — прошипел на него Минхо, раздув ноздри. Родители были дома. Может, всё же получится проскочить мимо, чтобы они не увидели этих мастерписов на их лицах? — Сейчас молча дуй за мной наверх, усёк? Попытаемся пройти так, чтобы они не заметили… — глядя на дверь, предупреждает Минхо и излишне аккуратно толкает её. Из зала горел свет и слышались едва уловимые голоса. Судя по всему, они были из телевизора. Минхо, убедившись, что родители погружены в мир сериала, помахал рукой за своей спиной, как бы намекнув Хану, чтобы он не отставал. Стоило им преодолеть ступеньку ведущей наверх лестницы, как коридор озаряется светом, который отшибает разум на какие-то секунды и парализует движения. Это фиаско. — Эй, мальчики, — за спинами возникает низкий мужской голос. — Что происходит? Хан смотрит на отца и досадливо закусывает губу, игнорируя саднящие ощущения на лице. — Хан? Что с твоим лицом? — недоумевает отец, вытягиваясь. Тишина. Отец метает взгляд на родного сына, и раздувает ноздри, думая, что он ведёт себя подозрительнее всех. — Алехандро. Повернись, — отчеканивает посуровевший отец, скрестив руки на груди. Когда Минхо с циничным вздохом выдерживает паузу, он разворачивается. Он суёт руки в карманы, всем своим видом показывая, что ему совершенно плевать на грядущий скандал. — Вы что, подрались?! Отцовские брови всё ниже и ниже, а Минхо закатывает глаза на лоб, кажется, всё выше и выше. — Боже, пап… — с защитой выражается он, быстро соображая, что такая версия будет звучать лучше всех. — Ну да. Было дело. Но сейчас всё нормально, серьёзно. — Дорогой, что там? — она подходит к мужу со спины и опирается на его плечо двумя руками. Когда перед ней появляется картина в виде избитых сыновей, она вытягивает лицо от ужаса. — Джисон? Что это такое?! — А что я сразу?! — сужает глаза Хан, кидая их в мать. Паузу породил проницательный выдох отца, а ещё его глубокие глаза, очерчивающие обоих с осуждением. — Прости, papito… — с сожалением извиняется Хан, роняя макушку и невзначай теребя собственные пальцы. — Просто так вышло, что… Что я снова не следил за словами… — Это из-за меня, — перебивает Минхо с твёрдым видом. — Ты знаешь, пап, что он меня бесит. Поэтому я не сдержался и мы сцепились. Хан резко поднимает голову на старшего, и, кажется, в глазах проносится искорка. — Я разочарован в тебе, hijo, — наклоняет подбородок отец. Недолго думая, он снова поднимает взгляд, в этот раз на Джисона. — Хан? Ты как? — Дорогой, тебе не следует ругать только Алехандро. Джисон тоже виноват, — она подходит к Хану и несильно пихает его в плечо. — Я тебе что говорила насчёт драк?! Разве ты не должен был пойти на компромисс? Вот что бывает, когда ввязываешься во что не надо! — Cielo, хватит. Хватит, — отец оттаскивает её от Джисона за плечи и махает сыновьям идти по комнатам. — Алехандро, отведи брата в свою комнату. Я сейчас поднимусь к вам. Минхо едва заметно стискивает зубы, явно не в восторге от этого замысла, но не перечит. Единственное, как он реагирует — в очередной раз закатывает глаза. Они поднялись. Но перед тем, как зайти в комнату, Минхо окидывает Джисона прищуренными глазами. Хан тут же кивает ему, задавая немой вопрос, что не так, но ответа так и не получает. — Ничего не трогать, — Минхо целенаправленно идёт к кровати. — А лучше просто у порога стой… Хан уже было хотел сделать шаг, чтобы сесть рядом, но застыл после указания. Он засунул руки в карманы джинсов и уплотнился к стене возле двери. Усевшись на постель, Минхо сгинает одну ногу и начинает с важным видом пялиться в телефон. Проходит от силы три минуты, когда какой-то закоулок разума решает проверить, что делает Хан. Стоит, как бедный родственник, уткнувшись в пол. Побитый. И грязный… Аргх. Ему досталось больше, чем самому Минхо. Осознание этого душит. Заставляет ощущать себя виноватым и сожалеющим. — Joder, — фыркает Ли, намеренно отворачиваясь. Наконец входит отец, прерывая могильную тишину. В его руках зажата аптечка, и он молча кладёт её на стол, рядом с кроватью. — Если сейчас же не извинитесь перед друг другом, пеняйте на себя, — он смотрит сначала на старшего сына. — Алехандро. Поскольку ты начал первый, то сначала извиняешься ты, — теперь на младшего. — Затем ты, Хан. Поняли? И снова пространство стало забито лишь тиканьем от циферблата часов. Хан искоса наблюдал за Минхо, и Минхо делал то же самое. — Извини, — преодолевая гордость, Минхо решается сказать это максимально тупое слово, пусть и через стиснутые зубы. Перед тем, как сказать то же самое, Хан осматривает брата, смягчая выражение. Будто в то извинение, которое нужно сказать, он собирается вложить немного... больше. Он всё ещё обязан извиниться за ту свою выходку. — И ты. Тоже прости меня, hermano, — отводя взгляд, он закусывает губу. — Отлично, — отец берёт аптечку снова и в этот раз протягивает её старшему сыну. — Вы уже взрослые, чтобы так себя вести, не так ли? Нужно отвечать за свои действия, — он настаивает принять её, пока Минхо смотрит на него с наморщенным лбом и неуместной гримасой. Минхо принимает красную аптечку, не прекращая смотреть на отца так, будто это он на самом деле во всём виноват. — И не хмурься. Хочешь, чтобы морщины раньше времени появились? — возмущённо, но совсем не по-злому мотает головой отец, после чего разворачивается к Джисону, который всё ещё стоит у стены совсем поникший. — Хан, ты чего, как неродной? А ну-ка, иди сюда. Хан вздрагивает. Он забывает обо всех навязчивых мыслях, как только медленно подходит ближе и позволяет отчиму приобнять его за плечи. — Посмотри-ка на меня, — отец накреняет губы с едва улыбающимися веками. — Что же мне с вами делать... Я знаю, что мальчики в вашем возрасте хоть раз да должны подраться, но вы всё ещё мои сыновья. И я очень разочарован сегодняшним днём, знаете? Повисла небольшая пауза перед тем, как он продолжил. На этот раз он постарался сдвинуть подавляющую ауру: — Не знаю, что между вами произошло... Я не буду это выяснять. Просто хочется сказать, что во взрослой жизни не всё решается кулаками. Иногда нужно уметь разговаривать. Вы поймёте это чуть позже, когда встанете на ноги. Но сегодняшний день послужит вам уроком. И чтобы вы не думали, что вам ничего не будет за вашу выходку, я лишаю вас карманных денег на месяц. — Что?! — чересчур эмоционально воспринимает Минхо. Его чуть не переклинивает от последних слов. Блять, он же по факту вообще здесь ни при чём! Он связался с теми ребятами из-за Джисона. Потому что не смог пройти мимо. — Я всё сказал. Обработайте друг друга хорошенько и не забудьте про мазь. Если что, она лежит в кармашке в левом углу. И чтобы без руганей мне тут. Отец скрылся за дверью. А комната снова затихла. Было слышно лишь спускающиеся по лестнице шаги за дверью. Хан предположил, что, наверное, слишком громко дышит, поэтому задержал дыхание. Лучше задохнуться, чем снова выставить себя дураком. Он взглянул на Минхо краем глаза, но тот даже носом не поводил. Тупо пялился в аптечку, как будто планировал проделать в ней дыру вместо того, чтобы начать заниматься делом. Многозначительно кашлянув, Хан решил, что следует взять ситуацию под свой контроль. Почесав затылок, он перенял аптечку в свои руки и ясно заявил: — Давай я помогу. Сев напротив, он стал как ни в чём не бывало вынимать содержимое на постель. В его монолог, конечно же, Минхо и не думал влезать. С искренним энтузиазмом Джисон смочил ватную марлю антисептиком и потянулся к наиболее повреждённому месту на лице Минхо. Он не успевает дотронуться, потому что перехватывают запястье. Минхо стреляет в него глазами, полными ледяного презрения. — О себе позаботься. Мне твои подачки не нужны, — он отшвыривает его, продолжая строить из себя недотрогу. Хан не сказал бы, что ему не обидно от такого упрямства вкупе с полнейшим идиотизмом. Такое поведение и впрямь надоедает... — Замолчи и дай мне обработать тебя, чёрт возьми! — Хан вдруг вскрикивает, чем удивляет Минхо и приводит его в ступор. Он настойчиво прижимает влажную марлю к едва бордовой потёртости на его щеке, отчего тот в ту же секунду шипит. — Joder. — Терпи... — Джисон снижает тон, но его лицо по-прежнему выглядит упрекающим. — Нечего было лезть, куда не надо. — Это из-за тебя, — он отводит обиженный взгляд. — И из-за тебя меня лишили денег на целый месяц. — Всё-таки из-за меня? Ты же сказал, что из-за родителей, — Джисон бережно трёт повреждения тычковыми движениями, время от времени играя с ним заинтересованным взглядом. Посмотреть в ответ Минхо так и не решался. Хан скруглил губы, ощущая противный натиск в сердце. Дальше дело шло молча. Но тишина уже не вызывала у них беспокойства. На самом деле, Хан рад, что сейчас они могут пообщаться как прежде. А ещё он готов признаться, что соскучился по их вечным перепалкам... — Я всё. Теперь ты, — нанеся последний штрих в виде прохладной мази на нужные участки, Джисон отстранился с ангельским видом. Минхо, осознавая, что ему неизбежно надо сделать то же самое, не сдержал истеричного вздоха. И за что ему это всё? Лицо Хана выглядело болезненно, — этого он отрицать не мог. Хотя он понятия не имел, как выглядит сам. Он просто ощущает неприятное жжение на губе и всё, что на уровне переносицы, но может лишь предположить, что Джисон чувствует то же самое, просто немного сильнее. Ведь ему досталось больше всех. — Тц, ладно, — Минхо быстро закатывает глаза и как попало смачивает вату. На отъебись. Однако перед тем, как прижаться ею, он впадает в короткую прострацию. В моменте его посещают сомнения. Первобытные чувства. В них не было и намёка на адекватность. С того раза Минхо пытался забыть обо всём, что случилось. Но вот сейчас, когда он вновь рядом с Джисоном и смотрит на него, всё, что так стремилось забыться, отразилось по телу снова. Из-за накативших мыслей он не уследил за равновесием и резко ткнул марлей в уголок пунцовых губ. — Ау! — Хан тотчас отскакивает назад, прижимая свербеющее место. Он с замечанием смотрит на витающего в облаках брата. — Зачем так резко?! Я был аккуратен, в отличие от тебя! — Тише будь, — взвешенно отчеканивает он и продолжает втирать лекарство в его чумазое лицо. — Как умею, так умею. Не нравится — сам себе обрабатывай. Сначала Хан мекал от боли, но потом голос прятался за стиснутыми зубами. Пусть и было больно, он готов был перетерпеть. — Кхм, — всё кидая юркие взгляды, Минхо откашлянулся перед тем, как продолжить. — И всё-таки, что ты им такого сказал, что вы подрались? Хан повалил глаза. — Эти придурки изначально видели во мне врага. Потому что я... — он осекается, с обличением поднимая брови. — Ну ты понял. Сегодня они что-то ляпнули про мою национальность. Стали нести какую-то хрень... Я не особо разобрал, но суть понял. — Какую суть? — Что они чёртовы расисты, — он нахмурился с уколом раздражения от воспоминаний о сегодняшнем дне. — Я не стерпел, и... В общем, стал в ответку их крыть. Минхо помотал головой от его безрассудства. Но он бы соврал, если бы сказал, что его сердце совсем не пошевелилось. Да, пожалуй, так и есть. — Hombre, мог бы просто забить на этих недоумков... Очевидно же, что они ничем не отличаются от своры собак в подворотне, которым только повод дай полаять, — ни с того ни сего Минхо становится разговорчивым. Однако Хан, судя по всему, не оценивает этого. — Эй. Они сказали что-то ещё? — Просто задумался над их словами. Может... они были правы, когда сказали мне убираться на родину. Может, мне здесь и правда не место..? — не пожалел откровения Джисон, а у Минхо, кажется, с каждым словом сильнее сжималось сердце. Он окстил его, надавив на бровь ватной палочкой с мазью. — Ау... — совсем тихо поморщился Хан. — Не неси чушь. И хватит прибедняться, — он отбрасывает в сторону обеззараживающие средства и тянется за пластырями телесного цвета. — Они... Следующие несколько секунд Минхо выдерживает в паузе, перед тем как наклеивает первый пластырь, продолжая: — ...не заслуживают тебя и твоего внимания. Ну и что это? Что за сумбур внезапный внутри? Хан медленно смачивает горло слюной, ощущая первобытный кульбит в сердце. — Хён... — таращится на него Джисон, слабо шевеля губами. — И не позволяй другим говорить тебе, кто ты, понятно? Ты — это ты, а значит нет разницы, кто там что скажет, — продолжает поток мыслей Минхо и тянется за следующим пластырем. — В тот раз... Когда мы вернулись с вечеринки, — то ли у него рассудок потемнел, раз он решил так смело напомнить о болезненной теме, то ли Хан просто спятил. Сердце съёжилось, стоило Минхо услышать то, чего он бы хотел меньше всего на свете. Особенно сейчас. И особенно от этого человека. — Замолчи, Хан. Давай не будем, — Минхо уворачивается, но у него не выходит. Настойчивость Джисона сильнее. — Я искренне сожалею за то, что сделал, — выгнув брови, он уронил пристыженный взгляд. Сердце колотилось от страха быть окончательно отвергнутым за глупую ошибку. Но он продолжал. — Я был пьян и.. Совсем не знал, что делаю. Пожалуйста, прости меня. — Я не хочу говорить об этом. Я что, неясно сказал? — интонация погрубела, и он заразил тело холодным потом. Оттолкнул. Возвёл стену между ними. Закусив губу, Хан стал чаще моргать. Глаза защипало, а к горлу подкатил раздражающий ком. Это было тем, чего он боялся больше всего — разрушить отношения с человеком, с которым хотел быть хоть немного ближе. — Хорошо. Это твоё право, — старался скрыть дрожь в голосе Хан, да не вышло. Он одним движением рукава протёр глаза, игнорируя щиплющую боль на коже. Теперь уже непонятно: от синяков или чего-то более важного внутри. — Тогда можешь хотя бы не делать вид, будто меня не существует? Ты ведь из-за меня пропускаешь пары? Поздно возвращаешься домой. Если тебе настолько неприятно находиться рядом с такими, как я, давай поменяемся местами. У меня всё равно с оценками не очень... — чем дальше заходил, тем сильнее его пробивало на эмоции. — Лучше я не буду ходить туда. И возвращаться буду так, что не попадусь тебе на глаза. Поэтому, пожалуйста, не... — он осекается из-за накатившего отчаяния, шмыгая носом. — Не пропускай больше. Это моя вина, что я такой. Значит мне и страдать. Не выдерживая тяжести его откровения, из-за которого сердце ощущалось таким пустым, Минхо крепко зажимает его плечи. — Какой? — он ощупывает его. Его глаза полны критики и где-то даже обиды. — Такие, как ты, — это какие? — Ты знаешь, — чувствуя грубый натиск не только в плечах, но и в сердце, Хан закусывает дрожащую губу, когда отводит пришибленные глаза. — Какой я. Разве не от этого факта тебе противно от меня? Разве не поэтому избегаешь? Разве не по этой причине ты ненавидишь тот факт, что я твой брат?! Его беззащитность вызывала необъяснимое раздражение. Минхо сжимает челюсть, его мысли перемешаны из гнева, замешательства и чего-то ещё, что он отказывается признавать. Он поверить не может, что в нём растёт желание успокоить его, стереть страдальческие складки с лица и унять боль в душе. Залечить его не очень-то красивое лицо ото всех этих рубцов и синяков. Хотя, может, и красивое, и это всё отговорки. Он сжал пальцы вместе с его ссутулившимися плечами, ощущая, как внутри что-то переворачивается, стоит ему смотреть в глаза чуть дольше. — Я никогда не говорил, что ты мне противен, de acuerdo? — существенный тон вырывается с губ Минхо и он, роняя взгляд на его губы, сам не подозревает, как спотыкается к ним. И когда тело успело обдать жаром? С ощущением бешеного ритма в груди Минхо быстро отмахивается, коря себя за странные побуждения. — Сейчас... Что ты хотел сделать? — необузданное пекло заливается на щёки, и Хан останавливает его за предплечье, когда тот предпринимает попытку встать. — Ничего, — затаив дыхание, отвечает он в пустоту. Минхо чувствует, как чужие пальцы спускаются по руке. От дорожки из прикосновений по позвоночнику пробегают холодные мурашки. Раздражение постепенно сменяется на что-то первобытное, когда он смотрит на опущенные веки Хана, на то, как слегка дрожат его пушистые ресницы. Да, это, пожалуй, самое странное желание в его жизни, с которым приходится бороться. Желание протянуть руку, разгладить морщинки беспокойства на его лбу. Но вместо этого всего он решается только пародировать чёртов столб, разрываясь от сбивающего с толку желания защитить. — Хан, — он зовёт его вполголоса, кладя свою ладонь на его, чтобы убрать. Положить — положил, а вот убрать так и не смог. Он взглянул на него исподлобья, мучаясь от муравейника из чувств. Глаза защипало ещё сильнее, и Хан прикрыл слезливые веки, неминуемо понимая, что ему ужасно нравится ощущать его тёплые пальцы на своих. Так вот какого это — ненавидеть самого себя. Хан не мог избавиться от розни к чувствам и мыслям, которым здесь не место. Они неправильные. Но что он может сделать? Тот вечер оседлал чувства. Изменил всё. — Хён... Мне страшно, — тихо признаётся Хан с пламенеющим взором. — Я боюсь, что ты меня окончательно возненавидишь, если я решусь на это. Выражение лица Минхо зябнет. Он, слыша в его голосе неожиданную уязвимость, погружается в себя. Его внутреннее смятение растёт, он прерывисто вздыхает и не может отрицать, что разочарован, и даже немного зол на действия Хана. Но выражение его карамельных глаз... Это будоражит. Внутри зарождается что-то, чему он не готов противостоять. — Я... не ненавижу тебя, Хан, — его голос звучит немного напряжённо. Как принятие. Они встречаются взглядами, изучая выражения лиц так, словно видят друг друга впервые. И теперь оба понимают, что сейчас они находятся под совершенно другим углом. Необузданным и запретным. Дыхание Минхо сбивается, когда он чувствует прохладу чужих ладоней на своём лице. Внезапная интимность застаёт его врасплох, его сердце лихорадочно бьётся из стороны в сторону. Всё, на чём сейчас можно было сосредоточиться, — это прикосновения. Тепло рук Джисона и его лицо, которое так близко. — Что ты делаешь..? — тяжело сглатывает Минхо, но не отстраняется. Хан неуверенно чмокает его в пострадавший уголок губ. Он не знает зачем, просто в моменте он подумал, что боль от ранки можно облегчить именно так. — Я... я не знаю, — напуганно смотрит на него Джисон, пока внутри всё сжимается от незнания, что случится в следующую минуту. Оттолкнут ли его? Примут? Гадание выносило мозг. — Прости. Неловкий поцелуй оставил после себя едва ощутимое жжение. По позвоночнику прошёлся табун мурашек, и сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди. Минхо должен оттолкнуть. Должен держаться на расстоянии, но у тела, кажется, совсем другие планы. Он хочет притянуть Хана ближе, хочет оттолкнуть его. Всё это было пиздец каким запутанным. Его руки, наконец, находят путь к талии Джисона, пальцы впиваются в его мягкий свитер. В голове бушует вихрь из мыслей. Разум то и дело твердит, что всё это неправильно. Опасно. Но чувства... Требуется каждая унция силы воли, чтобы не сорваться окончательно. — Eres estúpido, ты это знаешь? — его голос хрипит от невысказанных эмоций, а его глаза едва морщатся. — Родители, вообще-то дома. — Но они там, внизу. А мы здесь... — Джисон отводит смущённый взгляд, зажимая губы от поднимающейся температуры на талии и сводящих с ума пальцев. Подчиняясь эмоциям, он прильнул к его плечу и патетично обнял. — Ничего ведь не случится, если мы просто... немного... побудем вот так? Когда огненное дыхание касается шеи, Минхо лихорадочно выдыхает. Всё это сбивает с толку, но, кажется, ему начинает даже нравится. И уже совсем не бесит. — Ничего. Наверное... Dammit, — томное дыхание выбивается из щёк, а разум продолжает бороться с истинным желанием. Все это должно прекратится сейчас же. Надо остановиться. Надо отпустить его. Надо... Он ненавязчиво спускает ладони ниже, на бедра. Его пальцы ненароком сжимаются вместе с напружинившимися мышцами. Такие мягкие... — Б-блять, хён..! — Хан съёживается, и его руки, окольцевавшие чужую шею, в том числе. Он не сдерживает выпада и валит старшего на постель, примостившись рядом. — Почему твои руки такие непослушные? — Кто бы говорил про непослушных, — на выдохе отвечает он, кажись, принимая ситуацию, и отводит лицо в противоположную сторону. Под кофтой слишком жарко. Хочется снять её, но это будет слишком. Сейчас. Но жар слишком дразнил, этого было не отнять. — Хан, давай заканчивать это, — стыдливо прикрывает веки Минхо и стискивает зубы от разливающегося коктейля из ощущений. Кажется, что контроль над ситуацией вот-вот ускользнёт, если Хан не перестанет его так обжимать. — Что? — Вот это вот всё. — Ты хочешь? — тихо спрашивает он, но даже если получит положительный ответ, то всё равно не собирается прекращать. — Если хочешь, то... — Не знаю, просто... Агх, — он измученно прижимает ладонь ко лбу, ненавязчиво зачёсывая светлую чёлку. Он сделал выжидающую паузу, перед тем как продолжить тихо, но железно. — Нет. Не хочу. Решение принято. Хан, ощутив расцветающий букет в груди, вжался носом в его грудь, чтобы хоть немного отвлечься от нагло набросившихся эмоций. Он вдохнул в себя побольше воздуха, чтобы пропитать ноздри его запахом. Смешанный запах стирального порошка с чем-то медовым потихоньку пленил каждый закоулок разума шаг за шагом. Поднявшись на колени, Хан перешагивает через бёдра старшего и усаживается на них. Прямо на выпирающий твёрдый бугор. Минхо тем временем выдерживает напряжённое молчание, стискивая челюсть. Его сдержанность висит на волоске и, честное слово, если Хан продолжит делать всё, что ему вздумается, то он за себя не ручается. — Ты специально это делаешь или что? — с задатками недовольства возникает Ли, кидая в него нервозный взгляд, и сжимает пальцы на простыне. — У тебя ведь стояк, Алехандро, — в моменте поднимает закусывающиеся губы Хан, очевидно оценивая этот жест, утоляющий самооценку. Он лёгкими движениями пристраивает свои ладони на его груди и неспеша развёртывает зипку, как подарочную упаковку, чтобы открыть путь к футболке. — Или я не прав? Просто он упирается мне прямо в... М... — он приглушает звуки, зажимая раскрасневшиеся губы, когда случайно надавливает задницей прижимающийся вплотную к ней член. Минхо вздёрнул подбородок, сжимая разбитые губы. Тяжесть на самое чувствительное место была похожа на пытку. Но, признаться честно, — это единственная пытка, от которой возникают лишь приятные ощущения. — No te burles de mí, — Минхо издаёт низкое рычание и, зарываясь в его ягодицы, сжимает их. Чтобы не расслаблялся. — Мне что, преподать тебе урок? — Т-ты такой сильный, — краснеет Джисон, наседая бёдрами сильнее от горячих ладоней, которые, в свою очередь, неуверенно обводили линии его бёдер, ляжек, и в общем всего его существа. Минхо потянул его на себя. Они были близко, так близко, что какая-то часть внутри него желала отбросить осторожность на ветер и просто отдаться этой сводящей с ума эскападе. Может, последствия сейчас и правда не так важны. — Твой язык без костей, — бормочет Ли, прижимая его за волосы, в которые так легко запутались пальцы. Он также усмиряет его руку, которая никак не могла отстать от груди, и только дразнила поглаживаниями. — Хотя ты всегда такой, да? — он едва подпрыгивает бёдрами, чтобы дать понять, что с ним шутки плохи. Ощущая мороз по телу, Хан намеренно врезается в братское плечо, чтобы подавить окаянный стон в него. Эти звуки не переставали будоражить. Минхо чувствовал, как внутри лоснятся чувства лёгкости и адреналина, заставляющих дрожать от предвкушения. — Cállate! Закрой рот, прошу тебя, — как на иголках предъявляет Ли, ненароком сжимая пальцы прямо с его волосами. Он выпрямляется вместе с ним, продолжая держать в объятиях. — Заканчиваем, Хан, мы не одни. Если нас спалят, нам пиздец... — Но я..не хочу, — невнятно стонет Хан, не отставая от сильного и вкусно пахнущего плеча. Кажется, после такого заявления он ещё крепче зажимает его. Он совсем не хочет покидать это тёплое гнёздышко и совсем не хочет слезать с манящего бугора. — Не хочу, хён, давай побудем так ещё..! Надрывное дыхание срывается с губ, и Минхо, не справляясь с заполонившими всё тело эмоциями, оттягивает его за подбородок и прижимается к губам. Теперь рваные звуки приглушались в их странном поцелуе. Таком неправильном и грязном. Рубцы на губах саднили, и железный привкус никуда не исчез. — Твои губы на вкус, как кровь... — вполголоса произносит Джисон неровным дыханием, отдаляясь. — Да, интересно, почему же? — с сарказмом отвечает Минхо, неотрывно наблюдая за ним со вскочившей бровью. Он аккуратно проводит большим пальцем по его влажной губе, по месту, которое он только что облизывал. — Твои, кстати, тоже. Видимо, они были созданы для того, чтобы подарить друг другу самый безумный поцелуй. Зато он оказался эффективнее любых лечебных мазей. — Я знаю, как нам избавиться от этих уродских синяков уже завтра. Джисон осматривает его с такой нежностью, что у старшего перехватывает дыхание. В моменте сердце сжимается так, как никогда прежде. Минхо не выкупил, что это был за удар. — Ну... И как? — он отводит глаза. Нижние веки охватывает жар, а ещё его лицо стало принимать лёгкие, словно пёрышко, поцелуйчики. Минхо затаил дыхание, выжидающе наблюдая за милыми действиями Джисона. И как же он, чёрт возьми, не привык к таким нежностям. — Хан. Что ты делаешь? Прекращай. Хан начинает целовать все болящие места. Выстраивая дорожку поцелуев у лба, и затем постепенно спускаясь ниже. — Если поцеловать везде, где болит, то оно очень быстро пройдёт, — он приоткрывает веки, пристраивая ладонь к его щеке. — Я залечиваю твои раны поцелуями, дурак. Горячо. Чертовски горячо. Такое чувство, что ещё немного и грудь раскроется вместе с набухшими там чувствами. Ощущение запрета только больше побуждало продолжать делать всё, что вздумается. Было страшно, но этот страх притягивал, а не наоборот. Минхо забрался на его рёбра и слегка ущипнул там, вызывая щекочущие ощущения. Хан засмеялся, но в меру, чтобы не быть слишком громким. — Эй! — Это тебе за дурака, — отчеканивает Ли и, сам того не осознавая, не менее заметно улыбается одной стороной губ. — И вообще, тебе больше досталось. О себе бы лучше позаботился... — Но я не могу поцеловать сам себя. Понаблюдав друг за другом с минуту в неловкой тишине, они снова ввязались в поцелуй. Ещё один. Им хотелось этого. Ещё и ещё. Эмоции, переполняющие сердца, были настолько сильными, что даже сама мысль о том, чтобы остановиться, пока всё не зашло ещё дальше, казалась очень далёкой.