Коллекция Лексы Вудс

      За этот месяц Ангел-хранитель Лексы очень сильно поседел и начал заваривать себе успокаивающий чай. Каждый день девушка садилась за руль далеко не в трезвом состоянии. Она не видела выхода, кроме как в алкоголе и в беспорядочных половых связях. И если она продолжит в том же духе – скоро ей понадобится новый блокнот для записей, ведь в этом просто напросто закончатся страницы. Брюнетка перестала относиться к процессу, как к искусству, перестала тщательно выбирать женщин, и ей больше была не нужна химия. Химия была с Кларк, но это приносило лишь терзания и болезненное жжение внутри грудной клетки. Несомненно, месяц запоя сказался и на внешнем виде Лексы. Сотрудники в офисе стали замечать, что их начальница подзапустила себя – цвет лица стал бледнее; появились мешки под глазами; скулы выделялись ещё острее из-за нескольких потерянных килограммов; волосы очень часто находились в беспорядке; прежде всегда идеально белая и идеально выглаженная рубашка теперь имела много складок; руки дрожали, а зелёные глаза смотрели куда-то в пустоту; ну и конечно же все чувствовали запах алкоголя и сигарет. Сотрудники уже строили догадки и делали ставки на то, что же случилось у генерального директора и почему она спивается. Кто-то выдвигал теорию о том, что Лекса заболела чем-то серьёзным. Кто-то предполагал, что у неё умер близкий человек. Кто-то считал, что начальница страдает от своей собственной "ядовитости".  Кларк очень волновалась. Она не могла понять, что же происходит с Лексой. С её Лексой. Когда блондинка пыталась поговорить, то получала лишь уклончивый ответ из разряда «я просто не выспалась» или «мне нужно немного времени». Гриффин не хотела давить. Вернее, она боялась давить. Она понимала, что от любого неосторожного или слишком личного вопроса – брюнетка может просто сбежать, а потом начать игнорировать. И поэтому Кларк крепко держалась за их время, которое они проводили вместе в кабинете Вудс. 

***

В полдень на офисной кухне как всегда много народу, сотрудники пришли подогреть себе обед и заварить чаю. Гриффин разогрела в микроволновке контейнер с куриным супом собственного приготовления, прихватила ложку и пошла в кабинет генерального директора. Лекса с каждым днём беспокоила её всё сильнее и сильнее. И Кларк наконец-то решилась надавить и заставить брюнетку хотя бы нормально поесть.  – Привет, Мэди, – совсем слабо улыбается блонди, проходя мимо секретарши Лексы. – Приветик, – в ответ улыбается девушка, а взгляд её глаз опускается на контейнер в руках Гриффин. Мэдисон очень хочет кое о чём узнать, но не понимает как подобрать правильные слова.  – Мисс Вудс у себя? – интересуется блондинка. – Да, она там. Слушай, Кларк… можно у тебя кое-что спросить? – Мэди всё же решается поднять щекотливую тему. – Эм… что именно?  – Ты каждый день заходишь к Лексе. И…мм… иногда я кое-что слышу, стены в офисе картонные… – неуверенно начинает секретарша. – Оу… – Гриффин мгновенно краснеет. – Судя по твоей реакции, между вами действительно что-то есть. Ну и как… мм… как Лекса в том самом плане?  – Только не говори о нас никому, пожалуйста… – просит Кларк, а вторую фразу решает вообще проигнорировать. Она не собирается на такое отвечать, она не собирается говорить постороннему человеку о том, какая же Лекса «в том самом плане». – Не волнуйся, я не собираюсь вас сдавать всем остальным. Я просто хотела убедиться в своих догадках. – Ага… – кивает Гриффин, желая уже поскорее сбежать от этих расспросов.  – Так вы… вы просто спите или у вас всё серьёзно? – Ох, Мэди. Я сама не знаю. Я пойду уже к ней, ладно? А то суп остынет. – Иди, иди, – по-доброму ухмыляется Мэдисон.  Кларк заходит в кабинет начальницы без стука. Она видит, как та почти что лежит на своём рабочем столе, сложив на нём руки и голову. Она спит? Она спит. Блондинка тихонько подходит ближе и ставит контейнер с супом на край стола. Лекса опять не выспалась. Наверное, снова пила всю ночь в одиночестве в своём лофте. Господи. Что же с ней происходит? Гриффин обводит взглядом кабинет генерального директора и видит какой там беспорядок: много пустых картонных стаканчиков из под кофе, так же много пустых стеклянных чашек из под того же кофе (так вот куда подевались все кружки с офисной кухни), папки с документами небрежно разбросаны по любым плоским поверхностям, так же валяются обёртки от жвачек и мятных леденцов, ну и конечно же на полу около рабочего стола стоит две пустые бутылки из под виски. Кларк решает прибраться. Она собирает весь мусор и вдруг замечает тот самый чёрный кожаный блокнот, что лежал в одном из распахнутых ящиков стола и манил заглянуть в него. Блондинка раздумывает всего секунду, а затем тянется к нему рукой. Видимо в этот самый момент Ангел-хранитель Лексы потормошил её за плечи или дал сильный подзатыльник. Вудс проснулась и резко подняла голову. Кларк тут же отдёрнула руку от блокнота. – Я у тебя прибралась немного, – говорит блонди, смотря в уставшие зелёные глаза.  – Спасибо, – едва слышно отвечает Лекса. – И я принесла куриный суп. Тебе нужно поесть. – Спасибо. Я потом. – Нет, Лекс, сейчас. Давай, поешь, пока совсем не остыл, – пытается настоять на своём Кларк и придвигает к начальнице контейнер.  Брюнетка тяжело вздыхает и пробует открыть крышку, но у неё не получается. Руки трясутся и совсем ослабли. – Давай я, – перехватывает блондинка и с лёгкостью открывает контейнер. Лексе сегодня совсем паршиво. У неё так дрожат руки и она такая бледная, а глаза… её изумрудные глаза выглядят чертовски пустыми. Мне больно видеть её такой. – Спасибо, – всё так же едва слышно бормочет Лекса и берёт в пальцы ложку, начинает медленно есть.  Кларк тяжело вздыхает и присаживается на край стола. Она молча наблюдает за тем, как начальница съедает пару ложек, а затем отодвигает от себя контейнер. – Уже остыл? Давай я схожу и снова разогрею. Или не вкусно? – беспокоится блондинка. – Вкусно. И не остыл. Я просто не хочу. Кусок в горло не лезет. – Лекс… – вновь вздыхает Гриффин и забирает из пальцев брюнетки столовый прибор. – Извини, но ты паршиво выглядишь. Тебе нужно нормально поесть, а не только кофе с виски заглатывать. – Кларк, я давно взрос… – Я знаю, что ты давно взрослая девочка и что у тебя всё под контролем. Я уже много раз слышала это. Ты пьёшь уже месяц, но даже не говоришь из-за чего. Так что сейчас заткнись и дай тебя хотя бы накормить. Лекса опускает уставшие зелёные глаза и медленно кивает. Кларк кормит её с ложки, как маленького ребёнка, и заставляет доесть весь суп.  – После работы мы едем ко мне. На Убере. За руль я тебя не пущу в таком состоянии, – уверенно заявляет блонди. – Кларк, мне не… – Заткнись. Я не хочу это больше слушать. Мы едем ко мне, и это не обсуждается.

***

После работы девушки приезжают на такси в съёмную квартирку Гриффин. Блондинка слегка в шоке от того, что зеленоглазая не сбежала от неё, хотя могла бы. Пушистый белый кот встречает девушек в дверях и начинает ластиться об их ноги. – Привет, малыш. Привет, мой хороший, – говорит Кларк. Она снимает верхнюю одежду и разувается.  – А я не одна сегодня, я с Лексой. Ты скучал по нашей Лексе? – улыбается блондинка, продолжая диалог с котом. – У тебя есть что-нибудь выпить? – спрашивает Вудс и скидывает обувь. – Я не дам тебе пить, – самоуверенно заявляет Гриффин и спешно удаляется на кухню, ведь Дэнни начинает громко мяукать и требовать порцию своего корма. Лекса закатывает глаза, снимая с плеч пальто и вешая его на крючок. А затем она идёт следом за хозяйкой на кухню. – Кларк, мне нужно выпить, – говорит Вудс и чем-то напоминает кота. Только тот выпрашивает корм, а она алкоголь.  – Я уже сказала, что не дам тебе пить.  – Не лезь не в своё дело! – повышает голос начальница и с агрессией смотрит в голубые глаза.  – Ты – моё дело, – твёрдо, но спокойно отвечает Гриффин. – Я не дам тебе спиться. Ты нужна мне. Лекс, ты… ты нужна мне, слышишь? – уже значительно мягче и практически шёпотом добавляет она. Брюнетка мгновенно успокаивается и опускает взгляд, прячет свои глаза. – Давай ты сейчас сходишь в душ, а я пока быстренько приготовлю что-то, хорошо? – предлагает Кларк и ласково касается предплечья начальницы. – Ага… – Может, хочешь что-то особенное? Может, французские тосты или… мм… не знаю даже… В морозилке есть пицца для микроволновки или можем заказать. – Мне всё равно.  – Ладно, я сама что-нибудь придумаю, – шумно вздыхает блонди. – Иди в душ, я принесу чистое полотенце. Лекса скрывается в ванной комнате и раздевается. Она встаёт под горячие струи воды и прикрывает уставшие изумрудные глаза, запрокинув голову назад. Ей нужна помощь, очень нужна. Ей нужен человек рядом, ей нужна поддержка и понимание, ей нужна… любовь? Но сможет ли всё это дать Кларк? А если сможет, то готова ли Лекса принять это и давать то же самое в ответ?

***

Начало эпизода из прошлого. Детство Лексы: Тихий спокойный пригород на окраине штата Оклахома. Семья Лексы живёт в деревянном двухэтажном доме с типичной открытой террасой, и эта терраса красиво украшена разнообразными цветами в подвесных горшках. Перед домом зелёная лужайка, на которой весело бегать и играть с мячом, а так же стоят разноцветные детские качели, на которых так нравится качаться маленькой Лексе. Сбоку от дома припаркована машина отца – старенький бежевый пикап марки Форд. Чуть поодаль располагается ветхий неказистый сарай с садовыми инструментами и ненужным хламом. Вокруг живописная природа и никаких соседей в радиусе километра.  Лексе пять лет. Она, её мама и её папа сидят за столом. Маленькая девочка с большими зелёными глазами копается ложкой в тарелке с кашей. Каша невкусная, по консистенции чем-то напоминает сопли, и Лекса не хочет доедать. Она отодвигает от себя почти полную тарелку. Отец замечает это и тут же бросает суровый взгляд на дочь.  – Подвинь обратно и доешь, – говорит он. – Я больше не хочу, я наелась. Можно мне печеньку? – Я сказал, подвинь обратно и доешь. Твоя мать старалась и готовила. Ты должна есть кашу, она полезная. – Я не хочу, – упрямится Лекса. Отец хмурится. Он берёт тарелку и придвигает её обратно.  – Клем, милый, ну если она не хочет, то… – пытается вступиться мама, но теперь уже злой взгляд мужчины её останавливает.  – Ешь, Лекса. Иначе эта каша окажется у тебя за шиворотом. – Не буду! – слегка повышает голос малышка и опять отодвигает тарелку. Её отец вспыхивает за секунду. Он грубо хватает Лексу за волосы и с силой окунает лицом в эту тарелку с кашей. – В этом виновата только ты сама. Я же тебе по-хорошему говорил доесть, – твердит отец, удерживая её голову в тарелке и не позволяя разогнуться. – Клем, перестань! – слышатся вопли матери. – Заткнись, Агнес, – рычит мужчина, но через секунду всё-таки отпускает дочку. Лекса поднимает голову и испуганно смотрит на отца. Она начинает плакать, пока мать заботливо стирает кашу с её лица с помощью салфетки. – До конца недели будешь есть одну кашу, тебе ясно? – заявляет отец. – Не буду, – обиженно бурчит зеленоглазая. – Ты что, ещё не поняла, что у тебя нет голоса в этом доме?! – опять вспыхивает Клем и вскакивает с места. Он вновь хватает Лексу за волосы и вытаскивает её из-за стола, тянет к стене. Он весьма ощутимо ударяет её лбом об деревянную стену, а затем ставит в угол. Это был первый раз, когда отец поднял руку на Лексу. Ей было пять. Всего лишь пять. До этого момента она только видела, как папа бьёт маму, но не понимала этого. Теперь поняла и прочувствовала.  К восьми с половиной годам Лекса чётко уяснила, что на отца никогда нельзя повышать голос, что никогда нельзя косо смотреть в его сторону, что никогда нельзя спорить с ним, что никогда нельзя перебивать его и что никогда нельзя защищать маму, когда он бьёт её. Зеленоглазая девочка с милыми естественными кудряшками постоянно ходила вся в синяках. Плечи, предплечья, запястья, живот, бёдра, голени – всё тело было в гематомах, в синих разводах и в красных ссадинах. На лице отец старался не оставлять следов, поэтому с кулака туда никогда не бил, но мог дать очень смачную пощёчину. Однажды он таким образом вырубил Лексу на пару секунд, ибо не рассчитал силу и малышка потеряла сознание. Однажды он сломал Лексе два пальца об дверь из-за того, что она пыталась заступиться за маму. Клем тогда отпустил Агнес и схватил дочь. Схватил её и, держа руку девочки в дверном проёме, хлопнул дверью. В травмпункте отец сказал доктору, что Лекса сама случайно прищемила пальцы. А мать подтвердила, вместо того, чтобы рассказать правду. Когда Лексе было девять – отец сильно переборщил. Девочка без разрешения ушла гулять, а когда вернулась – её ждал злой пьяный отец. Клем избил её сильнее обычного: сначала он приложил её головой об капот своей машины, что была припаркована перед домом, а потом затащил вовнутрь дома и стал бить кулаками и ногами. Он сломал ей руку и два ребра. А добил тем, что начал душить. В тот день Лексу забрала скорая. Её увезли в больницу и там малышка впала в кому почти что на трое суток. Когда девочка очнулась – первое, что она узнала – её мама покончила с собой. Видимо, Агнес решила, что её дочь не выйдет из комы или может она боялась, что Клем изобьёт её так же сильно. Или она просто устала. Скорей всего, она действительно просто устала. Через два месяца Лексу выписали из больницы, и она вернулась домой к отцу. Почему же Клема не лишили родительских прав? Да чёрт знает. Скорей всего, он опять что-то наплёл врачам, а те поверили ему. Снова поверили. После того случая отец не трогал девочку почти что год. Наконец-то рассосались все синяки и от ссадин не осталось и следа. Лекса думала, что папа образумился, что он всё осознал и больше не посмеет избивать её. Клем почти год ежедневно пил из-за смерти Агнес, он не мог смириться с самоубийством жены, не мог её отпустить. И, наверное, первое время именно скорбь не позволяла ему поднимать руку на их дочку. Но скорбь утихла, и отец опять начал избивать Лексу. А пить он не перестал, потому теперь малышке прилетало не только за какие-то проступки, но и просто так. Просто потому, что папа пьяный.  Лексе пятнадцать. Она лежит в постели со своей девушкой. У них был первый раз, и теперь Лекса считает себя взрослой. Они засыпают в обнимку, совсем позабыв о том, что Клем должен скоро вернуться с ночной смены. Когда он внезапно заходит в комнату дочери, то девушки просыпаются. Лекса испуганно таращится на отца, натягивая на себя одеяло по самую шею. – Ты лесбиянка? – ровным тоном спрашивает отец, видя всю эту картину: разбросанная на полу одежда, пустая бутылка из-под вина, догоревшие свечи и два подростка, что прячутся под одеялом. Лекса может лишь кивнуть. – Так и знал, – с явным отвращением усмехается отец. – Я догадывался. Догадывался и оказался прав. Слушай внимательно, Лекса. Чтоб твоей подружки больше не было у нас в доме. А тебя, сука, я перевоспитаю, – строго говорит он и уходит, хлопнув дверью. Тогда Лекса подумала, что под словом «перевоспитаю» отец имел ввиду, что изобьёт её до полусмерти, но у него были другие планы.  На следующий день в дом приехал какой-то друг отца. Клем несколько часов пил с ним в гостиной на первом этаже и о чём-то просил. Лекса делала домашнее задание в своей комнате на втором этаже. Шестое чувство или Ангел-хранитель подсказывали ей, что этот друг отца пришёл к ним в гости не просто побухать. И поэтому, когда брюнетка услышала, как кто-то поднимается по лестнице и идёт в сторону её комнаты – она решила спрятаться под кроватью. Стук в дверь. Сердце Лексы сжалось. Она посильнее забилась под свою кровать и перестала дышать. – Лекса, ты тут? – доносится голос друга отца. Так и не дождавшись ответа, он заходит к ней в комнату. – Ты где, Лекса, мм? Не бойся, я сделаю только очень приятно, – усмехается мужчина и пьяным взглядом осматривает пустую комнату девушки. Зеленоглазая видит его ноги и начинает плакать не издавая ни единого звука. Она далеко не глупая девочка и прямо сейчас догадалась, что имел ввиду отец под словом «перевоспитаю». Он действительно отправил к ней своего друга, чтобы что? Чтобы изнасиловать и тем самым поменять её ориентацию на гетеро? Да, так и есть. – Клем, её тут нет! – кричит мужчина, выходя из комнаты Лексы. Через минуту он возвращается уже вместе с её отцом. – Вот дрянь, – говорит Клем, пиная ногой школьный рюкзак дочери. – Наверное, свалила через окно к этой своей девке. Ну ничего. В следующий раз ты всю эту дурь вытрахаешь из неё. Они уходят обратно на первый этаж, а у Лексы случается первая паническая атака. Она задыхается от нахлынувших эмоций, она задыхается от страха, но всё ещё не издаёт ни единого звука, продолжая лежать под кроватью. И она прячется под этой кроватью ещё чёрт знает сколько времени. Но когда слёзы на щеках высыхают – Лекса понимает, что должна положить всему конец. Лекса понимает, что должна защитить себя от отца, раз мама не смогла этого сделать. Лекса понимает, что должна избавиться от Клема, иначе он добьёт её тело и психику.  Друг отца уезжает через какое-то время, а пьяный в хлам Клем вырубается на диване в гостиной. Лекса тихонько спускается по лестнице и выходит из дома, идёт в сарай. Там она находит пустую канистру и шланг. И затем сливает из машины отца бензин. Брюнетка не боится. Она понимает, что должна это сделать. Должна сделать то, что задумала. Должна отомстить за маму и защитить себя. Она должна. И она заходит обратно в дом с полной канистрой бензина. Зеленоглазая разливает горючее по всему первому этажу, но в основном по гостиной, где спит пьяный отец. И она совсем не колеблется, когда чиркает спичкой и бросает её в топливо. Огонь. Языки пламени расходятся яркой вспышкой по бензиновым лужам на деревянном полу и стенах. Через несколько секунд возгорание стремительно распространяется и по обивке мягкой мебели. Лекса пристально смотрит на то, как загорается диван, на котором слишком крепко спит её отец. Брюнетка сжимает челюсти, внезапно ощутив себя плохим человеком. Она заживо сжигает своего отца, она действительно это делает. Делает. Клетчатая рубашка и джинсы загораются на теле Клема, но он настолько пьян, что не чувствует этого. И вслед за тканью одежды начинает гореть и его плоть.  Лекса выбегает из дома почти в последний момент. Ещё пару секунд – и она не смогла бы выбраться, тоже угорела бы живьём, ведь огонь так быстро разошёлся по всему первому этажу. Горячее пламя могло бы перекрыть выход раньше, чем девушка покинула бы дом. Но она уже стоит на улице и продолжает наблюдать за своим творением со стороны. Лекса видит, как ярко и красиво горит её дом. Дом, в котором она выросла и в котором её избивал отец, а мать – не защищала. Брюнетка чувствует, как облегчение разливается внутри грудной клетки и, кажется, становится проще дышать с каждой секундой, с каждой сгоревшей доской. Красно-оранжевое пламя ещё сильнее раздувается и охватывает уже второй этаж. Огонь жадно пожирает дом, всё полыхает и рушится. Кто-то с дороги заметил пожар и вызвал экстренные службы. Где-то вдалеке слышатся сирены, а Лекса продолжает стоять перед домом и любоваться огнём.  В девять лет она лишилась матери, а в пятнадцать – осталась и без отца.  Конец эпизода из прошлого.

***

– Лекс, тук-тук, – блонди тихонько стучится в дверь ванной комнаты. – Я принесла полотенце, можно зайти?  Тишина.  – Лекс? У тебя там всё хорошо?  И в ответ снова молчание.