Предать или предаться?

«Чёртов Ланда, даже людей нанимает до ужаса пунктуальных!» — думала Адель, с трепетом наблюдая за тем, как чёрный автомобиль плавно выруливает на их улицу. Обернувшись к майору она набрала воздух в грудь, но тот опередил её, смерив всё ещё холодным взглядом. Обиделся. Только разве она виновата в том, что полковник решил напомнить о себе в такой неподходящий момент? Дьявол. — Куда-то собралась? — Да так, — уклончиво начала она, огибая стол, но не решаясь подходить ближе, тем самым стараясь не напоминать о недавнем казусе. — Если отпустишь раньше, я была бы не против. — Ты и так сегодня опоздала, — Хельштром скривился и перечеркнул всё то, что написал до этого. Адель всё же переборола себя и положила ладонь на его плечо. Вопреки страхам, майор руку не скинул, нахмурился чуть сильнее да губы поджал, а она-то боялась… Почувствовав искорку уверенности, она уже смелее провела пальцем по предплечью, спустилась к ладони, покоящейся на подлокотнике кресла. — Простите меня, если сделала что-то не так, право, не понимаю, чем могла расстроить моего господина, — имитируя сильный африканский акцент, Адель поднесла его длинные пальцы к губам и поцеловала. — Прошу, простите меня, я такая бестолковая, такая никчёмная, такая глупая. — Прекрати, — сухо отрезал майор, стараясь вырвать свою ладонь. — Нет-нет господин! Я не должна была и шага от вас ступать, вы ведь мой хозяин, а я всего лишь пылинка у вас под ногами, — Адель продолжала оставлять быстрые поцелуи, пока мужчина безрезультатно старался избавиться от её навязчивого внимания. — Я — никто, ваша тень, ваше эхо, не боле. Могу лишь безропотно подчиняться. Вы же этого хотите? — Нет! — воскликнул Хельштром, наконец в непонимании отшатываясь от неё. Адель склонила голову и теперь уже без всякой маски, серьёзно посмотрела на него: — Я не собачка. Меня не привяжешь на поводок, не запрешь дома, не поставишь на колени, по одной только просьбе, — мужчина болезненно скривился. — Пойми, я не буду послушной. Никогда не буду домохозяйкой с охапкой детей в одной руке и супом в другой. Это не про меня. И молчать я тоже не буду. Я не подчинюсь, Дитер, как бы тебе этого ни хотелось, ты не сможешь сломать меня и переделать. Помнишь, что я тогда сказала? Ты можешь заставить, но тебе это никакого удовольствия не доставит, — она мягко улыбнулась, смотря без осуждения или недовольства. — Я не идеальная жена-арийка с ваших агитационных плакатов, я — это я, и тебе придётся с этим смириться. У меня есть моё право и путь большинство мужчин его и не признает, мне важно, чтобы признал его ты. Или на равных, или никак. Майор прикрыл глаза, а Адель с интересом вгляделась в его лицо. Ему было трудно, она это прекрасно понимала, розовые очки всегда разбиваются внутрь. Шаблонная картина, которую ему с детства вбивала в голову пропаганда, не без участия Геббельса, не желала меняться, но она ему всё сказала — другой Адель Дитмар не будет. — Хорошо, — недовольно выдохнул Дитер. — Делай что хочешь. — Спасибо, mein Süßer. Хельштром несколько обескураженный таким обращением приподнял брови, но заметив лукавый взгляд Адель, лишь закатил глаза: — Ступайте, ma chérie. Адель хмыкнула, подавив желание чмокнуть майора на прощание, и поспешила покинуть кабинет; зная переменчивость настроения майора, ей ещё очень повезло уйти на хорошей ноте.       Молчаливый водитель был ей знаком, именно он отвозил их с Шошанной на ту злополучную встречу к Марселю, кажется тогда они виделись с полковником в последний раз? Тот залёг на дно и впору бы радоваться, но Адель знала, что звери припадают к земле перед броском. Усевшись на заднее сидение, она проводила взглядом удаляющиеся окна штаба, в тайне надеясь, что занавеска в кабинете майора колыхнётся. Но нет, тёмное здание скрылось за поворотом и Адель, стараясь заглушить неприятное предчувствие, закрыла глаза, мысленно возвращаясь к тем коротким воспоминаниям и вспышкам счастья, которые ей удалось испытать. Удивительно, но открыв глаза, Адель не увидела ресторана или другого фешенебельного заведения. Район был центральным, но ничего, куда мог бы пригласить её Ланда. Она несколько обеспокоенная спросила водителя, но тот промолчал, знаком показывая ступать за ним. Последнее, что Адель хотелось делать — идти за незнакомцем в непонятное место, непонятно где, но разве её кто-то будет спрашивать? Они поднялись на лифте с золочёными узорами по краям огромный зеркал, расставленных по всему периметру, и вышли на небольшую площадку с одной единственной дверью. Тут Адель потихоньку начала понимать, что полковник вовсе не в ресторан её приглашал, и от этой мысли напряжение холодной волной пробежало по позвоночнику. Но отступать было поздно — водитель толкнул дверь и Адель не оставалась ничего, как перешагнуть порог личной квартиры штандартенфюрера. Она была роскошна, другого слова не подобрать: в тёмно-бордовых тонах, со множеством картин на стенах и даже небольшой репликой статуи Венеры Милосской в углу. Пройдя в следующую комнату Адель обомлела ещё сильнее; огромных размеров персидский ковёр был повешен на стену, а по бокам стояли внушительные книжные шкафы. Видимо для полковника был важен не только комфорт, но и эстетическая составляющая, и Адель могла всерьёз предположить, что у самого фюрера дом едва ли отличался таким же шикарным наполнением. Ланда уже ждал их, сидя за длинным столом, уставленным всевозможными блюдами и графинами, и развлекался тем, что покуривал свою трубку, пытаясь выпустить изо рта колечко дыма. — Дорогая, — заметив её, мужчина расплылся в широкой улыбке, поднимаясь. — Как добрались? — Хорошо, — стараясь не кривить лицо, когда полковник поцеловал тыльную сторону ладони, ответила Адель. — Я думала, что ужин будет в ресторане. — О, разумеется мои апартаменты не столь изысканы, как например «Максимус», но иногда хочется просто побыть в тишине, без этих масок наигранной доброжелательности и заинтересованности. Хотя с вами, моя милая Адель, играть ничего и не приходится. Снова улыбка открывает выступающие клыки, от чего волнение и даже чуток страха накатывают на неё. — Садитесь, прошу. Ганс кивнул своему человеку, показывая оставить их наедине, и учтиво отодвинув стул, пригласил занять положенное место во главе. Адель, хоть и нехотя, но села, позволяя полковнику поухаживать за ней, наполнив бокал розовым шампанским, пузырьки которого весело забились о стенки хрусталя. Она оглядела стол, его разнообразные яства, начиная от лёгких закусок канапе, заканчивая главным блюдом — запечённой идейкой с картофелем. Перед глазами неволей возникли изученные лица бедняков, которых она частенько видела роющимися в мусорках возле дома. Для них найти плесневелый кусок хлеба уже событие, означающее, что сегодня они не подохнут где-то в канаве, грязные и жалкие, брошенные всеми, как бездомные собаки, до которых никому нет дела. А это… Даже при всём желании, они с Ландой не сумеют осилить этот «скромный ужин», и почему-то чуйка подсказывала Адель, что объедки пойдут прямиком в помойку, и хорошо, если найдут место не в желудках крыс. Полковник наполнил и свой бокал шампанским, садясь за стол. — Что ж, за вас Адель, прекрасную и юную, как весна! Девушка приподняла губы, но глаза продолжали оставаться холодными. Ланда уже отпил половину, когда заметил, что она так и не притронулась к напитку. — Ну что вы, — он шутливо погрозил ей пальцем. — Так дело не пойдёт, неужели боитесь, что я решил вас отправить? — он громко расхохотался. — Адель, — утерев глаза салфеткой, мужчина взглянул на неё без капли иронии. — Вы мой друг, а друзей я не убиваю. — От вас можно ожидать чего угодно, штандартенфюрер. — Ганс, сколько вам нужно повторять. Разумеется, я понимаю ваше напряжение, но позвольте заметить, что с моей стороны было бы глупо убивать одного из организаторов прямо перед премьерой, — он склонил голову, наблюдая за её реакцией. — Индейки? Адель безразлично кивнула, хватаясь за ножку бокала, и всё же делая осторожный глоток. Она не боялась быть отравленной, но находясь с Ландой в одной комнате, нужно сохранять здравый рассудок. Ганс потрудился самолично наполнить её тарелку мясом и овощами и уложить перед ней. Адель уже было взялась за приборы, но замерший возле полковник аппетита не прибавлял, и она крепче сжав нож, подняла на него глаза. Мужчина улыбался, хищно, забавляясь её волнением. Но, как и всегда, серые глаза сверкали сталью и предостережением, не сулившими ничего хорошего. Он поднёс ладонь к её щеке, и Адель инстинктивно отпрянула, от чего улыбка сделалась ещё шире, создавая впечатление, что вот-вот лицо его треснет и из образовавшихся ран вылезет нечто ещё более противное и ужасающее. Ланда всё же прикоснулся к коже, скользнул большим пальцем по губам, заправил волосы за ухо. Адель зажмурилась, не желая видеть упивающегося властью мужчину, желая поскорее сбежать с этого чёртова празднества. — Чудесно, — прошептал он. Она даже не заметила в какой момент он отстранился, опомнившись, лишь когда на другом конце заскрипел стул. Адель осторожно приоткрыла глаза, с омерзением касаясь пальцами того места, на котором Ланда оставил своё отвратительное прикосновение, словно пытаясь его стереть. Мужчина, будто ничего не замечая, приступил к трапезе, нанизав на вилку картофелину, отправляя в рот. — Итак, — ещё не прожевав, начал он. — Я позвал вас не просто так. — Ну конечно, — фыркнула Адель, елозя вилкой о тарелку, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Я хотел вас поблагодарить, — не замечая колкий комментарий, продолжил полковник. — Ваша помощь была бесценна! — Моя помощь? — непонимающе уставилась Адель. — Какая ещё помощь? Ланда провёл салфеткой по губам, стирая жирный блеск. — Тибо Дюбуа не только согласился предоставить картину на всё время премьеры, но и передал её в неограниченное пользование Рейха. — Что?! — воскликнула Адель, роняя приборы. Они с громким звоном ударились о тарелку. Девушка ошарашено смотрела на сморщившегося от звука Ланду. Чтобы Тибо, их Тибо, и согласился отдать «Леонида»?! Ни в жизнь! Только если старый пёс нарыл что-то под него. Нет, какая же она всё-таки дура, что не заглянула в конверт! Ланда заметил её озадаченный вид и, усмехнувшись краешками губ, положил приборы по обе стороны от тарелки. — Во избежание некоторых недопониманий, пожалуй, мне всё же стоит объяснить, — благосклонно начал он. — Вы помогли мне достать картину, следовательно помогли Геббельсу заполучить внимание Гитлера, следовательно осчастливили человека, которого должно быть ненавидите больше всего на свете. Но вижу вам такая цепочка рассуждений не слишком нравится, поэтому скажу иначе: я помог вам, вы помогли мне, казалось бы мы уже в расчёте, но, — тут он сделал театральную паузу, сверкая глазами, словно ожидал, что Адель тут же выложит весь его план. — Есть нюанс. Он стукнул пальцем по столу, от чего посуда нервно звякнула. Адель крепко стиснула руку, больно впиваясь ногтями в ладонь, пытаясь не дёргаться. — С вами одни нюансы, Ганс. Если вы думали, что я удивлюсь, то ошиблись. — О, моя дорогая, время удивляться ещё не пришло, — на распев начал мужчина, покачиваясь на стуле. Сейчас он напоминал маленького мальчика, которому не терпится поведать родителям о невероятной истории, только что произошедшей с ним. — Всё лучшее на десерт. В прямом смысле слова, а пока давайте поговорим о чём-то отвлечённом. О виски, например. — Виски? — не удержавшись, громко рассмеялась Адель. — Господи, Ганс, я никак не пойму, чего вы от меня хотите? Скажите прямо, без этих ваших интриг. Полковник поддержал её смех, но нечто в нём неуловимо изменилось. Он подобрался, спину выпрямил, теперь уже нисколько не напоминая озорного ребёнка. — Я вот например пробовал тридцатитрёхлетнее. — И что с того? — всё ещё посмеиваясь спросила Адель, забыв про все обещания держаться холодно и неприступно. — А то, моя милая, что некто, по имени Эрик, поведал мне преинтереснейшую историю… Адель замерла, прокручивая в голове всё то, что мог сказать Эрик. По словам Ублюдков они пару ночей провели у него на складе, только вот знал ли про это сам бармен — хороший вопрос. Девушка допила шампанское, утёрла рот салфеткой, давая и себе и Ланде время на розыгрыш спектакля, затем подумав ответила: — И это имя должно мне что-то сказать? — Адель, — палец полковника медленно поднялся со столешницы и указал на неё. — Не надо. Она сглотнула, волей-неволей содрогаясь от жёсткого тона, которым было произнесено последнее слово. — Не надо, — уже мягче повторил Ланда, и Адель даже показалось, что в его голосе проскользнуло сочувствие, но с этим человеком никогда нельзя быть уверенным не очередное ли это представление. — Мы с вами всё прекрасно понимаем, а спектаклей и так достаточно, как говорил Шекспир: «Весь мир — театр, а люди в нём — актеры». Скажите, где они? Адель кивнула, но не мужчине, а себе. Глупость ли или наоборот немыслимая смелость привела её сюда, но она добровольно зашла в пасть к крокодилу, осталось лишь подождать пока та захлопнется. Чего скулить, если неизбежное всё равно случится? — Ганс, — елейно протянула она, копируя его интонацию. — Не буду лукавить: Эрик из таверны «Луизиана» мне знаком. И да, Бриджит фон Хаммерсмарк я тоже там видела. И если вы попросите меня, я готова пересказать весь тот день поминутно, но боюсь, что никакой «преинтереснейшей истории» из этого не выйдет, — она полезла в карман за сигаретой. Полковник молчал, цепко наблюдая за тем, как она прикуривает и выпускает из лёгких облачко дыма, как облизывает губы. — Ах, да, вы забыли кое-что ещё. Штурмбаннфюрер тоже был там и, насколько я могла понять, то именно он ведёт дело о пропаже фон Хаммерсмарк, разве не так? Мужчина не ответил, но потянулся за бутылкой шампанского, разливая по бокалам. Когда он перегнулся через стол, чтобы наполнить её, они встретились глазами, и Адель поняла, что на самом деле нет ни стола, ни этой комнаты, ничего кроме огромной шахматной доски, где за каждой фигурой стоит живой человек. Дебют в разгаре. — Мне поручили быть главным экспертом, — поднеся хрусталь к лицу, наблюдая за пузырьками, безразлично бросил штандартенфюрер. — Ваш ненаглядный майор неплох, но если позволите, то в качестве сыщика во всей Франции не сыскать никого лучше меня. Адель стоило огромных сил не сорваться, а просто проигнорировать шпильку, которая ощущалась скорее как копьё под рёбра. Откуда он, чёрт побери, всё знает?! Она бросила окурок прямо в тарелку к так и не доеденной индейке, тот зашипел, и в наступившей тишине представлялся шипением огромной змеи. Что, быть может, не далеко ушло от правды. — Адель, не подумайте, я ни в коем случае, не хочу омрачить нашу прекрасную трапезу, но мне нужно задать вам пару вопросов, всего лишь парочку ничего незначащих мелочей, идёт? — Ганс, — она подняла на полковника усталые глаза. — Делайте что хотите. «Мне уже всё равно…» Мужчина расплылся в довольной улыбке, и достал из кармана небольшую записную книжку. — Итак, — облизнув кончик грифеля, чтобы тот лучше писал, он что-то чиркнул, затем с важным видом начал допрос: — Во сколько вы пришли в таверну? — Ближе к вечеру. — Кто находился в ней ещё? — Никто. — До самого закрытия? — Сначала пришли солдаты, кажется у кого-то из них родился ребёнок, а когда мы с майором уже уходили, я заметила в углу Бриджит. — И? — грифель летал над бумагой, но Адель не видела того, что так усердно записывал полковник. — Мы поздоровались и разошлись. На этом всё. — Сколько человек было возле фройляйн? — Два, может три, — уклончиво ответила Адель, безразлично постукивая пальцами по коленям. Штандартенфюрер уточнил ещё пару, как он любил говорить «нюансов», давать односложные ответы было легко, будто играешь в игру «Съедобное-несъедобное» или перебрасываешь мячик. «Было ли что-то подозрительное? — Нет. Фройляйн не выражала обеспокоенности? — Нет». Вскоре полковник поставил точку и, хмурясь, пробежался взглядом по исписанным листам. — Не проверите, правильно ли я всё отметил? Адель взяла записную книжку и опустила глаза на строчки: «Участники: «Апач», «Жид-Медведь», Хуго Штиглиц, Вильгельм Викки, Омар, Доновиц, «Лилипут», Арчи Хикокс, Бриджит фон Хаммерсмарк, Тибо Дюбуа, Адель Дитмар, ?Шошанна Дрейфус?, ?Марсель?. Штаб — галерея «Galerie lumière». — Всё верно? Адель сжала пальцы, корешок книжки предательски заскрипел. Ничего кроме накатывающей волны осознания и одного вопроса: «КАК?!» «Он всё знает. Знает. ВСЁ». Похоже время осторожничать прошло, настало время гамбита. Адель схватила нож и, минуя длинный стол, прыгнула на полковника. Схватила за грудки и они вместе повалились на пол. Нож почти вылетел из вспотевшей ладони, но она успела сжать его кончиками пальцев и, пока Ланда не успел опомниться, попыталась вонзить в грудь. Тупой конец не смог пробить даже плотную ткань формы, а медали, занавесившие почти всю грудь штандартенфюрера, не способствовали успеху. Мужчина засмеялся. Высоко, гнусно и вызывающе. Это был смех победителя, которому даже не пришлось ничего делать, чтобы заполучить верх. Смех, от которого становилось страшно. Адель зарычала сквозь зубы, и приставила нож к горлу даже несопротивляющемуся мужчине. Ланда продолжал хохотать не заботясь о том, что с каждым вздохом лезвие надрезает нежную кожу. Ему было всё равно, он знал, что уже выиграл. Это взбесило Адель, ей хотелось, чтобы он испугался или начал сопротивляться, хоть что-то, чтобы этот человек хоть на мгновение прочувствовал то, что ощущали его жертвы. Она заорала прямо ему в лицо: — Я тебя убью! Ты сейчас сдохнешь! Ланда посмотрел на неё. Не холодно, не раздражённо, с отеческой лаской. Будто она сделала то, чего он так долго от неё ждал. — Не убьёшь, только не этим, — мягко произнёс он, указывая глазами на лезвие прислонённое к своей шее. В небольшой алой полоске уже начали скапливаться первые капли крови. Адель сама понимала, что навряд ли сумеет перерезать горло обычным столовым ножом, но её до дрожи пугал абсолютно невозмутимый вид Ланды, что все мысли сжались в одну крохотную точку, приказывающую убить его любой ценой. — Тогда воткну в глаз! — она наклонилась над самым его лицом, улыбаясь, занося нож. — Втыкай. Адель неотрывно вглядывалась в серые глаза, тихие, спокойные, умные. Они напоминали ей туман, плотный и неприступный, умеющий обманывать и зрение, и слух, сводящий с ума, но никогда не показывающий своё нутро, тщательно скрывая его за непроходимыми лабиринтами сознания. Кто он? Ганс Ланда? Почему он такой? — Втыкай, — приказал голос, эхом отозвавшись в голове. «Втыкай. Убей эту тварь прямо сейчас! Это твой долг, твоя клятва! ВТЫКАЙ!» Адель почувствовала как что-то стекает по щеке. Горячее, даже жгучие, устремляется к носу и падает с его кончика прямо на лицо полковника. Она медленно моргнула и только сейчас поняла, что плачет. Она плачет? Она плачет. Она плачет. Слёзы щипали глаза, размывали замершее лицо Ланды, но как же Адель было хорошо. Как же хорошо было чувствовать. И даже вся та радость и счастье не могли сравниться с горем, страхом и болью, которые заполнили её всю, а теперь освобождающим потоком хлынули наружу, разбивая все каменные стены и решётки, что она выстроила вокруг своего сердца. Наконец последняя защита была разрушена, но накативший ужас не смыл её, как она боялась, не заставил опустить руки и забиться в угол, не сделал её слабой. Наоборот, она нашла в себе силы смахнуть слёзы рукавом блузки и открыто посмотреть в серые пустые глаза, в которых не было ничего подлинного, лишь вечный маскарад сменяющих друг друга образов. — Если я тебя убью, то премьеру отменят. Ланда криво улыбнулся и поднёс ладонь к её лицу, нежно касаясь щеки. — Ты же сама понимаешь, что это не так. Пусть даже союзники вплотную подойдут к границе, Геббельс ни за что не отменит премьеру, — он задумчиво коснулся её лба. — А не убьёшь ты меня, потому что ты не способна убить человека. — Ты не человек. Ты зверь! — Адель крепко сжала зубы с ненавистью наблюдая, как полковник ловит кончиком языка её слезу, попавшую на его щёку. — Нет, милая, в этом-то и загвоздка — я такой же человек, как и ты. И ты это знаешь, а потому, — он медленно обхватил её запястье пальцами и без труда отодвинул от своего лица. — Предлагаю заключить сделку. Адель вырвала руку, отбрасывая нож в другой конец комнаты. Она не смогла, а Ланда смог. Смог убить Адель Дитмар одним лишь словом. — Какую ещё сделку? — девушка отползла от мужчины, обнимая себя за колени. Она не знала что будет дальше, предложит ли он написать с повинную или, быть может, заставит собрать всех Ублюдков в одном месте, чтобы прижать одним махом — всё безразлично. Их план провалился и винить в этом одного полковника не следовало. — Я хочу к вам присоединиться. Адель шмыгнула носом, провела ладонью по горячему лицу, смахивая последние слёзы и повернулась к Ланде. — Твоё чувство юмора никогда мне не нравилось. — Даже когда ты смеялась? — Я врала. Мужчина притворно обиделся, положив ладонь на грудь и надув губы. — Мне жаль, что ты не пала под моим очарованием, но, к моему счастью, не всё ещё потеряно. Это была не шутка, я правда хочу вступить в ваши малочисленные ряды, судя по именам, уродов, и правда хочу убить фюрера на премьере. — И всё-то вы знаете, Ланда! — Конечно, я даже установил жучок в вашу комнату, неужели ещё не нашли? — Что ж поделать, теряю хватку. Они помолчали. Всё и правда напоминало какую-то глупую детскую постановку: вот враги подрались, а тут оказалось, что они заодно — бессмысленнее сюжета не придумаешь! Но это жизнь, а она, как говорится, интереснее и порой нелепее всяких историй. — Про жучок я, конечно, пошутил, — пригладив топорщащиеся после их небольшой потасовки волосы, сказал Ланда. — Но в остальном — чистая правда без примеси лукавства. Адель покачала головой, всё ещё раздумывая: впору ли ей снова начать плакать или уже наконец махнуть рукой на давно потерянное приличие и, следуя примеру полковника, громко расхохотаться. Она выбрала третий вариант и просто улыбнулась: — И как же вы это себе представляете? Нет-нет, давайте так: что вы от меня хотите? Мужчина поднялся с пола, отряхнул брюки от пыли и комьев упавшей со стола еды и протянул ей руку, помогая встать. — Ничего, просто жить, ничего не менять в своих планах, а на премьере познакомить меня с… — Ланда наклонился и поднял записную книжку. — С лейтенантом Альдо Рейном. — А дальше? — Адель скрестила руки на груди и скептически подняла бровь. Звучало как полный бред. — А дальше, моя дорогая, не вашего ума дело. Расслабьтесь, хорошенько подумайте о своих отношениях с майором Хельштромом, о том, что он сделает, если чуть загодя узнает о тех мыслях, что тревожат очаровательную головку его избранницы по ночам. Я знаю майора довольно давно и даже мог бы поклясться на Библии, если бы она у меня была, что он не будет прыгать от восторга. Адель криво усмехнулась и кинула злобный взгляд на штандартенфюрера. Он думает, что читает людей как открытые книжки, но на деле, он просто самовлюблённый петух, который ничего не знает ни о ней, ни о Дитере. Но она понимала, почему его слова возымели над ней такой сильный эффект, что захотелось вновь наброситься на него. Эти же слова каждый день звучали у неё в голове. «Дальше — ничего». — А что же отличает вас, с чего вы решили предать Родину? Ланда хмыкнул — Родиной называют место где ты родился или вырос, я же, позволю заметить, не немец, а австриец, и пусть для вас разница не так очевидна, она всё же есть. Тут вы захотите возразить, что Адольф Гитлер тоже выходец из Австрии, на что я с вами соглашусь, но с неким дополнением. Государственная машина — не равно человек, — Адель закатила глаза на эту долгую тираду, а полковник продолжил: — Что же касается вашего вопроса: штурмбаннфюрер солдат, который привык бездумно выполнять приказы, он гонится за идеей, за светлым идеалом. Я же во всю эту чепуху не верю. Я там, где светит солнце, а сейчас над Германией нависла туча, которая не планирует развеиваться в ближайшие годы. — Значит вы ведёте свою игру. А как же вы планируете выпутываться из того кокона, которым сами себя оплели? С прозвищем «Охотник на евреев» трудновато начать новую жизнь. — У меня же это не на лбу написано, — ухмыльнулся Ланда и, приблизившись к столу, осушил свой бокал шампанского. — После того, как вы, моя любезная фройляйн, приведёте ко мне главу операции «Ки́но», я свяжусь с его начальством и тоже заключу сделку. Нравится мне договариваться с людьми, считаю это своей сильной стороной, — он по хвастовски подмигнул. — О чём бишь я? А, точно, сделка. От моих действий будет зависеть вся дальнейшая операция, а потому у УСС просто не будет шансов мне отказать. Признаться честно, я ещё раздумываю над точной формулировкой, в таких делах, как вы понимаете, каждое слово на вес золота, но вот что я точно запрошу, так это упоминание, что я с самого начала участвовал в операции «Ки́но», как двойной агент. Ну и само собой разумеется, тихое уединённое место, где смогу встретить свою обеспеченную и умиротворённую старость. Нантакет вполне подойдёт. — Вау, — только и смогла выдохнуть Адель. — А вы всё наперёд продумали, я посмотрю. Долго размышляли перед сном? Откуда вам всё известно даже спрашивать не буду. — Напрасно-напрасно, — Ланда выискал среди сваленной груды еды яблоко и надкусил. — Почему-то все забывают, что я в первую очередь детектив, а не палач. Если знаешь на что смотреть, то найти не составит труда. Так что, моя дорогая, вы согласны? Адель прикусила губу. Она ненавидела делать выбор, но он каждый раз настигал её, не давая скрыться, и с каждым разом ответственность всё росла и росла. Судьба мира в её руках, а она просто хочет быть счастливой. — Я вижу как вам сложно, поэтому не буду давить, это решение должно быть взвешенным. Дам вам три дня, а потом хочу услышать только один короткий ответ, надеюсь, вы меня не разочаруете, — полковник вытер испачканную соком ладонь о брючину и, приблизившись к Адель, поцеловал её пальцы. — С вами приятно иметь дело. А, и прежде чем вы уйдёте, — мужчина поглядел на неё снизу вверх. — Не теряйте голову. Вы ещё молода, я понимаю, гормоны, страсть, но послушайте совет — люди вовсе не такие, какими кажутся на первый взгляд. Быть может даже на второй. — Я знаю, — холодно отчеканила Адель, прожигая лоб полковника, представляя, как там образуется пулевое отверстие. — И попрошу вас не лезть не в своё дело. И больше не отправляйте мне букетов, провоцировать майора — не самая умная идея. Ганс хлопнул в ладоши, довольно скалясь. — Ну разумеется, фройляйн, никаких проблем. Тем более, что мы с вами так хорошо ладим. Прошу, ваш плащ. Мужчина помог ей одеться, напоследок шепнув на ухо: «Три дня». И проводив до двери, захлопнул за ней защёлку. Адель отказалась от машины, решив, что прогулка перед сном может стать хорошим способом развеяться после такого напряжённого вечера. Но как только она вышла из парадной, её ждал новый сюрприз. На этот раз гораздо удачнее первого. — Дитер… Адель непонимающе моргнула, подходя к мужчине, опирающемуся на капот машины. Он сперва внимательно прошёлся по ней взглядом. «Проверял всё ли со мной в порядке», — догадалась Адель и волна благодарности поднялась изнутри. — Как ты нашёл меня? Хельштром хмыкнул и закурил, исподлобья глядя на здание позади неё. — Хотел бы сказать, что почувствовал, но всё куда прозаичнее, в отличие от вас, фройляйн Дитмар, мой водитель читает все записки, которые попадают ему в руки. — Ах, вот оно что, — совсем не обидевшись на сдавшего её Стэфана, произнесла Адель, вынимая сигарету из губ майора и поднося к своим. — И что же, штурмбаннфюрер, кажется настало время хорошенько меня наказать, что скажете?