Предать или предаться?

      Как же она была Счастлива! Да, именно так, с большой буквы, как нечто настолько необычайное, что впору дать этому ощущению имя собственное. Никогда, за всю её жизнь, Адель не чувствовала столько всего одновременно, чувства переполняли её и казалось, что ещё чуть-чуть и она лопнет от избытка, но в этом и было самое воодушевляющее, вечная пустота наконец была заполнена жаром и светом. Сначала колючими, неизвестными, даже пугающими, но стоило только потонуть в них с головой, как все сомнения в мгновение ока исчезли, испепелённые навсегда. Теперь она с уверенностью могла заявить, что судьба обошлась с ней не так уж и плохо, как она думала, дала хоть напоследок вкусить плод любви. От этого терять её, конечно, было сложнее и больнее, но эти мысли Адель тоже заглушала, не думая о последствиях, о том, что вовсе не делать выбор глупо, позволяя страсти захлестнуть её, но разве у неё вообще был выбор? Любить и умереть любимой? Ненавидеть и умереть отвергнутой? Слишком хорошо, чтобы отказываться. Она потянулась, уже представляя, как наденет лучшее платье, уложит волосы, может даже подведёт губы и глаза, всё, лишь бы майор не мог отвести взгляд, чтобы она стала центром его вселенной, как и он стал для неё. Адель лениво глянула на часы, видя, что провалялась в постели уже слишком долго, для того, чтобы прийти вовремя, но, разве штурмбаннфюрер не сделает исключение? Хотя ей почему-то казалось, что Хельштром попытается соблюдать субординацию, но ключевое слово «попытается», ведь она приложит все усилия для того, чтобы это далось ему, ох, как нелегко. Пусть пожинает плоды своих решений, она не обещала быть послушной девочкой. Пожалуй, Адель попыталась бы воспользоваться благосклонностью начальника ещё больше, но трель телефона, который уже не было смысла скрывать от соседей, напомнила о том, что какие бы отношения теперь не связывали их, но опоздания майор всё так же не терпел. — Я буду совсем скоро, а если так натерпится меня увидеть, может приедешь за мной сам? — прикусив губу, игриво спросила девушка, прикладывая трубку к уху. — Это Адель? — слишком высокий и неуверенный для майора голос. — Да, — протянула она с некой опаской. Всё лукавство исчезло, а в груди появилось неприятное предчувствие: кому она могла понадобиться рано утром? — Фух, я испугался, что неправильно запомнил ваш номер. Это Луи Ришар, простите, что разбудил вас, но я не знаю когда смогу связаться с вами в следующий раз. — Луи, — облегчённо выдохнула она. Сможет она когда-нибудь перестать дёргаться по каждому поводу, ожидая подвоха? — Как поживаешь? — Простите, у меня хватило денег только на две минуты, мы с Дидьё целый день ходили по городу, ища мелочь, — Адель хмыкнула: если для мальчика Надин представляется городом, что же тогда деревня? — Но это совсем не то о чём я хотел с вами поговорить. Маме очень плохо, она… я хотел быть сильным, даже попытался устроиться на работу, но мне сказали, что я ещё слишком маленький, но это же не так! Я уже взрослый, — мальчик обиженно выдохнул, но затем, вспомнив, что время на исходе, быстро затараторил: — Меня хотят отправить к тётке в Париж, я совсем этого не хочу, здесь у меня школа, Дидьё, мама, хоть она почти и не разговаривает. Но похоже меня спрашивать не будут, вещи уже собраны, и завтра я уезжаю. И если вы не против, — тут Луи замолк, и Адель даже показалось, что она видит, как его щёки постепенно наливаются краской. — У меня там никого нет, тётка та ещё вредина, поэтому может быть, если вы не будете слишком заняты, сумеете прийти ко мне в гости? Последнее слово он произнёс еле слышно, что Адель даже пришлось вдавить динамик в самое ухо, чтобы расслышать. — Конечно, Луи, я буду только рада, — поспешила она успокоить мальца, расплываясь в улыбке. — Называй адрес. Мальчик успел назвать последнюю цифру, как в трубке послышался треск, а затем гудки. Время закончилось. Адель перед выходом сунула бумажку в карман плаща, мысленно давая обещание, выкроить минутку и не просто навестить Луи, но и обязательно сводить в цирк. Бедняга наверное даже ни разу в нём не был.       Даже яростный дождь, что холодным потоком ударил в лицо, как только она выбралась из такси, не сумел омрачить прекрасное начало дня и Адель, продолжая улыбаться и заставляя прохожих в непонимании оглядываться ей вслед, пружинистой походкой направилась к штабу в полной уверенности, что сегодня всё обязательно будет хорошо, ведь не могло быть по-другому, когда на душе так радостно! — Ты чего, видела сколько времени? Штурмбаннфюрер тебя убьёт! — прошипел Стэфан, как только она, отряхнув плащ от капель, вошла в гостиную. — Не убьёт, — спокойно сказала она, придирчиво оглядывая своё отражение в зеркале у дальней стены, не понимая, в какой момент внешность стала её так заботить. Водитель лишь покачал головой, явно сомневаясь в её здравом рассудке. Адель тоже сомневалась, но побыть дурочкой иногда тоже важно, особенно после того, как всю жизнь тянула проблемы исключительно на собственном горбу. Дитер хмуро уставился на неё из-под завала бумаг и должно быть сказал бы пару ласковых, если бы не пожилой мужчина в костюме с тонким галстуком, который сидел в кресле напротив. Очередной начальник или депутат, которого Гестапо подозревает в связи с оппозицией или лояльного к ним отношения. — Прошу прошения, штурмбаннфюрер, — нисколько не раскаиваясь, проговорила Адель и уселась за небольшой столик в углу. — Ничего, — прохладно ответил он. Адель только улыбнулась, припоминая, что за такой внушительный промах раньше её спокойно могли лишить премии, а уж отчитали бы по полной — это точно. Но видимо за ночь Хельштром не передумал и не остыл, так что этим без зазрения совести можно пользоваться. Пока. — Итак, месье, — майор открыл папку, пробежался глазами по листу. — Борель? — Д-да, — испуганно комкая в руках шляпу, выдавил мужчина. — Я ничего не делал. Адель тяжело вздохнула и начала переводить, мысленно отмечая, что такие «допросы» и впрямь притупляли всякое сочувствие, ведь эту шарманку: «Всё не правда, меня подставили, я не виноват!» она слышала уже который раз, и даже могла предугадать какое оправдание последует следующем. Неужели это общение с майором так на неё повлияло? Спустя полчаса Адель уже порядком наскучили сидение на месте и бесконечная каша из вопросов и сбивчивых ответов, из которых нужно было вычленять столько суть и преподносить её майору, чтобы тот успевал записывать в толстенную тетрадь. Между бровей Хельштрома залегла морщинка, он был крайне сосредоточен, Адель восхищала его способность не только концентрироваться на письме, но и поддерживать разговор в сухой и напряжённой манере, от чего, уже порядком вспотевший, мужчина начинал заикаться и рассказывать точно больше, чем планировал изначально. — …моего сына забрали в лагерь ещё в 1941. — Причина? — Он расклеивал антивоенные плакаты и выступал на митингах, — мужчина опомнился только тогда, когда слова уже слетели с его губ. Он испуганно за озирался, посмотрел на спокойную Адель, но не найдя поддержки, обернулся к майору, который оторвал цепкий взгляд от бумаг. — Мы с женой не поддерживали его, всегда говорили, что это опасно и бессмысленно, но горячая кровь, сами понимаете, ещё глупый был, вот и… Мужчина не знал как закончить, и просто опустил лицо в ладони. Адель попыталась отыскать в душе хоть отблеск сопереживания, но не обнаружила ничего кроме желания поскорее избавиться от этого человека и остаться с Дитером один на один. Когда Адель закончила переводить, майор поставил жирную точку внизу листа и наконец захлопнул тетрадь. — Хорошо, месье Борель, я должен проверить информацию, а пока вы свободны. — Вы свободны, — тоже с облегчённым вздохом произнесла Адель, улыбаясь, смотрящему на неё Хельштрому. Мужчина удивлённо расширил глаза, затем спешно поднялся, уронив шляпу с колен. И, благодаря штурмбаннфюрера, попятился к двери. Адель подскочила и, поторопив его взмахом руки, закрыла дверь. Щелчок и в замке, и в душе. Тёплая волна нетерпения разлилась в груди и, обернувшись на раскладывающего документы по сопкам Дитера, Адель, нисколько не сомневаясь в своих действиях, подлетела к нему. Встала около кресла, опираясь бедром о край стола, сложив руки на груди. Хельштром поднял на неё строгий взгляд, всё-таки задерживаясь на первых двух расстёгнутых пуговицах блузки. — И почему ты опоздала? Дай угадаю, автобус сломался? Она хмыкнула. — Я на такси, ты же хороший начальник и платишь достойно, могу позволить. — Если потребуется, я могу быть и плохим начальником. Мужчина пытался делать вид, что рассержен, но для Адель, которая столько раз видела его настоящий гнев, было очевидно, что это всё актёрская игра, неплохая, но всё же притворная. Она наклонилась к нему, осторожно, почти невесомо дотрагиваясь до щеки. — А я не против увидеть тебя и плохим. Майор на секунду замер, потом до безумия медленно закончил раскладывать бумаги, освобождая стол. Адель всё это время не отрывала глаз от его лица, такого красивого, с чёткими линиями челюсти, и в который раз убеждаясь, что не пойти на поводу у чувств было просто невозможно. — Какая ты всё-таки… — Какая?.. — Невыносимая. Дитер резко развернулся к ней, схватил за бедра и усадил себе на колени. Адель выдохнула от неожиданности, но уже через мгновение сама наклонила к нему, целуя в желанные губы. ***       Дитер ответил на поцелуй, быстро сминая её губы, скользя ладонями по спине, чувствуя, как тело отзывается на ёрзающие бёдра. Забыть — было самым лучшим решением, которое он когда-либо принимал. Наплевать на всё и всех, поставить крест на глупых идеалах и мнимых правилах. Разве не будет он бóльшим идиотом, отказываясь от собственного счастья? Тем более, на вряд ли он сможет отыскать его вновь, после того как, уже очевидный для всех, кроме фюрера, проигрыш Германии, заставит немцев сполна расплачиваться за свои грехи. А вышестоящее начальство, куда входил и он, могут и вовсе устранить. Но до этого ещё есть время, мало, предательски мало, но хоть минута проведённая с ней уже становилась чудом. Майор нетерпеливо сжал ягодицу, проводя языком по шее, чувствуя, как девчонка млеет от его прикосновений. Но ему хотелось больше, хотелось снова обладать ей, чувствуя себя на вершине блаженства. Чёрт, он это заслуживает! Спустя столько лет боли и унижений, попыток оправдать своё существование на этой никчёмной планете, он наконец нашёл его, и кто бы мог подумать, что именно с помощью девчонки удастся увидеть краски и смысл этого мира. Адель что-то промямлила про Стэфана и Марту, но мужчина даже и слушать ничего не хотел, только не теперь, когда она сидит перед ним такая открытая и желанная. Он выдернул блузку из юбки, пальцы сразу заскользили по гладкой коже наверх, сжали округлости, очертили их контур. Майор издал блаженный вздох, чувствуя, как Адель начала тереться о его колено от нетерпения. — Сейчас-сейчас, — зачем-то проговорил он, больше для себя, чувствуя, как ему нужно унять жжение охватившее нижнюю часть тела. Адель поймала его лицо, всмотрелась в него широко открытыми блестящими глазами, и Хельштром неожиданно понял, что вот ради чего он предал страну и поступился принципами — ради этих абсолютно влюблённых глаз. Но мгновение безусловной радости прошло. Он нахмурился, понимая, что забыть то он забыл, но, увы, не всё. Ему и впрямь было плевать кто она, откуда, на какой стороне, майору искренне хотелось, чтобы она была счастлива, и если он способен подарить ей это, то сделает всё возможное, но так не могло продолжаться вечно. Когда война закончится, эта связь может очень плохо сказаться на её будущем. Про своё он даже не думал, это было бы… глупо и наивно. Хельштром ещё не привык, что теперь его мысли занимает что-то помимо работы и собственных неурядиц, но краем глаза начал отмечать ходы отступления. В голове постепенно складывался набросок плана, но теперь в него стоило внести пару корректировок. — Да они приклеены что ли?! Мужчина засмеялся себе под нос, помогая Адель ослабить галстук и расстегнуть первую пуговицу рубашки. Он сразу почувствовал, как разгорячённое дыхание касается шеи и прикрыл глаза, откидываясь на спинку кресла. Каким бы сильным ни было желание, но беспокойные мысли никак не могли оставить майора в покое, он просто не мог сосредоточиться на девчонке, пока не поймёт, что той ничего не будет угрожать и она доживёт, сколько бы ей ни осталось, в покое и благоденствии. Дитер погладил тёмные волосы, пропустил между пальцев пряди, чуть оттянул назад, чтобы снова увидеть её глаза. Такие до странности близкие и родные. Сколько они знакомы? Месяц или чуть больше? «Как это вообще произошло?» Он будет задавать этот вопрос до конца жизни, но понимал уже сейчас, что ответ никогда не получит. Быть может, все эти романтики-поэты воспевающие безграничную силу любви были не такими уж и олухами? — Почему ты так смотришь? — в голосе Адель послышались обеспокоенные нотки. Хельштром нахмурился, обнаруживая, что застыл на месте, не моргая вглядываясь в её лицо. Он попытался улыбнуться и потянулся к ней, накрывая мягкие губы своими. Совсем скоро она исчезнет. Он уже присмотрел домик в глуши, куда она уедет сразу после премьеры. А он останется, доводить операцию «Валькирия» до конца. Его конца. ***       Адель ответила на поцелуй пылко, стараясь стряхнуть с майора странное оцепенение, которое неожиданно охватило его. Это не на шутку встревожило её, ведь если вдруг он снова решит оттолкнуть её, если холод снова просочиться между ними, если она потеряет его… «Ты потеряешь его так или иначе… Или вы оба умрёте, или ты умрёшь для него предательницей, или останешься живой, но после такого он самолично убьёт тебя. На этот раз без всяких игр. Так что постарайся уж сделать всё сама, доведи дело до конца, будь хорошей девочкой». «Я не хочу умирать. Я не хочу умирать!» — зазвучал новый голос, живой и яркий, не желающий смиряться, мечтающий, верящий, знающий. — «Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! Я не хочу уходить без него, не хочу снова оставаться одной, не хочу быть безразличной, не хочу ненавидеть, не хочу быть злой и холодной! Это не я! Мне страшно, я хочу плакать, я боюсь… Тебя». Адель оставила в покое несчастные пуговицы и просто прижалась к мужчине, обнимая его за шею. Крепко-крепко, будто пытаясь убедить себя, что это всё не сон, что он не исчезнет миражом, стоит лишь прикрыть глаза. Он ещё жив и она ещё жива, надолго ли? Кто знает, но есть только одно — они. Друг для друга в это самое мгновение больше страхов, больше воин, больше законов и прав, больше самой Вселенной. И это у них никто не отнимет, не посмеет, она уж постарается, даже если «их» придётся защищать от собственного голоса в голове. Дитер провёл пальцем по позвоночнику, спускаясь к юбке, подтягивая её наверх. Адель прогнулась в спине, закрывая глаза, готовясь к новой порции наслаждения. Но все желания были прерваны резким стуком в дверь. Адель охнула, вскочила с колен майора, одёргивая мятую блузку. — Да! — рявкнул майор, придвигая кресло ближе к столу. В дверной щели появилась белобрысая голова Стэфана, он выглядел слегка сконфуженным, а заприметив стыдливо заламывающую руки Адель, румянец стыда постепенно с ушей перекочевал на щёки. — Да? — уже спокойнее, но не без прохлады повторил майор. — Прошу прощения, штурмбаннфюрер, мне нужно кое-что передать фройляйн. — Это было так срочно? — проскрежетал про себя Дитер, махнув рукой, позволяя Адель выскользнуть из комнаты за шофёром. — Стэфан, — не менее осуждающе прошипела она. — Что передать, я ничего не… Слова застряли в горле стоило лишь увидеть то, на что указывал мужчина. Огромный букет тёмно-алых роз, штук пятьдесят, не меньше, завёрнутых в разноцветную бумагу с переливающимися гранями. Адель медленно приблизилась к этому чуду, по-другому не назвать, занимающему почти половину диванчика в прихожей. — Что… но от кого?! — она попыталась взять букет, клонясь под его тяжестью. — Там записка, — кивнул Стэфан. Небольшой конвертик был воткнут между крупными бутонами, густой аромат которых уже начал кружить девушке голову. Она развернула его и в нетерпении заскользила глазами по аккуратно выведенным словам: «Дорогая Адель, надеюсь мой маленький сюрприз порадует вас в такой мрачный день, и подарит миру вашу прекрасную улыбку! Мне бы лично хотелось увидеть её и, имея смелость и ваш небольшой должок, приглашаю вас на скоромный ужин. Машина подъедет к восьми. О наряде даже не думайте, вы всегда изумительны! С наилучшими пожеланиями, Ваш друг Ганс». Адель скривилась от избытка сладких слов, и кто мог подумать, что полковник способен разводить такие розовые сопли? «Маленький сюрприз, сулящий большие неприятности. Писал так, будто надеялся, что прочитает Хельштром. Если уж так хотелось подразнить, то послал бы цветы сразу ему, для чего эти игры?» — Не говори штурмбаннфюреру о записке, слышишь? Даже не смей. Стэфан нахмурился и покачал головой в знак протеста. Из кабинета донеслись шаги и нетерпеливый голос майора: «Что там?» Адель сделала большие глаза, одними губами повторяя свою просьбу. Водитель нерешительно помялся, затем хмуро сказал: — Букет для фройляйн Дитмар. — Букет? — дверь резко распахнулась. — Хельштром холодно уставился на алые розы, и на его лице появилась смесь отвращения и злости. — От кого? Адель и Стэфан молниеносно переглянулись, водитель уже было открыл рот, но Адель оказалась быстрее: — От Заммеля, помните того обер-фельдфебеля? — нашлась она. Но тут же пожалела, ведь от упоминания этого имени уже и так испорченное настроение Дитера сделалось совсем дурным, и он хмуро кивнул на букет: — В помойку. Стэфан приоткрыл рот, и Адель испугалась, что он вот-вот выдаст её, но шофёр пересилил себя и сухо кивнул: «Есть». — А ты, — сощурился Хельштром, как только мужчина исчез в коридоре. — Почему не говорила, что он до сих к тебе пристаёт? Адель сглотнула, всё ещё сжимая в вспотевшей ладони записку Ланды, и пожала плечами. Нужно было срочно отвлечь майора, чтобы его острый нюх не уловил ложь. — А ты ревнуешь? Дитер улыбнулся, но не по-доброму, будто с издёвкой. — Нет, — нарочито мягко произнёс он. — Я просто предположил, что мы уже прошли фазу недоверия друг к другу. «Ох, если бы ты только знал насколько много у меня ещё секретов…» — Конечно, — Адель незаметно сунула записку за пояс юбки. — Я от тебя ничего не скрывала, этот сюрприз стал неожиданностью даже для меня. Хельштром сощурился и недоверчиво оглядел её, будто пытался залезть ей в голову, затем чуть более безразлично, чем мог, ответил: — Если нечто такое произойдёт снова, я надеюсь, что меня ты поставишь в известность первым. Адель кивнула, но в душе ощутила, как болезненно разливается горечь. Ей бы и хотелось довериться, хотелось рассказать о том, что Ланда никак не оставит её в покое, как она мечется, не понимая, что будет делать на премьере, когда перед ней встанет выбор убить или предать. Но разве она могла? Если майор узнает обо всём, станет ли он пытаться ей помешать? Допустит ли он такое кровавое пиршество? Какие бы отношения их ни связывали, они всё ещё по разные стороны баррикад и сумеют ли они когда-нибудь встретиться не на поле боя, а за одним столом — очень хороший вопрос.