Come and love me.

      Мистер Кроулинг — это кто-то, кто жаждет комфорта от человеческих прикосновений, но он всегда учитывает твои границы. Как бы сильно он ни жаждал ласки, он ставит на первое место твой комфорт, часто подавляя свои собственные желания, чтобы обеспечить тебе спокойствие.       Тем не менее он не может не ныть, когда ты возвращаешься после долгого дня, проведенного вне дома. В те дни, когда ты просишь его остаться дома, он становится одиноким и беспокойным, с нетерпением ожидая тебя. Он часто лежит на твоей кровати, уткнувшись головой в твою подушку, и вдыхает твой запах, чтобы успокоиться, пока не услышит твои шаги, приближающиеся к входной двери.       Как только ты заходишь в дом и хвалишь его за хорошее поведение, он сразу же озаряется. У мистера Кроулинга есть серьёзное пристрастие к похвале, и это очевидно. Мистер Кроулинг практически зависим от твоей похвалы, это как его личный наркотик. Как только ты открываешь рот и произносишь сладкие, медовые слова, он уже трепещет от восторга. Он реагирует мгновенно, по его телу пробегает заметная дрожь удовольствия, а рот расширяется, когда он впитывает каждый слог. Дело не только в самих словах, но и в том, как ты их произносишь — мягко и искренне, как будто ты действительно это имеешь в виду. Это заставляет его чувствовать себя таким любимым, таким нужным.       Он не может скрыть, как сильно ему этого хочется, как отчаянно он жаждет получить твое одобрение. Даже самая незначительная похвала, например простое "Хороший мальчик", может заставить его прикусить губу, а дыхание затаить, как будто бы ты прикоснулась к нему самым интимным образом. Эффект почти комичен: его лицо раскраснелось, и он выглядит так, будто находится на девятом облаке, слегка извиваясь, словно не может сдержать себя. Он жаждет этого так сильно, что активно стремится к этому, делая всё возможное, чтобы заслужить твои комплименты. Конечно, он заслуживает угощения за своё хорошее поведение.       Больше всего он любит лакомство, которое выбрал сам. Ничто не доставляет ему большего удовольствия, чем когда ты устраиваешься у него на коленях и согреваешь его, застигая врасплох, когда опускаешься на его длину. Внезапное ощущение того, что ты обволакиваешь его, не может не вызвать у него придушенный вздох, а его бёдра инстинктивно дёргаются вверх, когда он пытается сдержать себя. Он любит эту позицию больше всего — из-за близости, интимности. Он держит тебя так, словно ты — единственное, что удерживает его на плаву, его руки крепко обхватывают тебя, цепляясь так, словно ты можешь ускользнуть, если он отпустит тебя. Он не желает отпускать тебя, если ты не попросишь его об этом; если бы он мог, он бы держал тебя вечно.       Он наслаждается тем, как твоё тело идеально прилегает к его телу, как мягко твоя кожа отзывается на его прохладные прикосновения. Он зарывается лицом в твою шею, вдыхая твой запах, губами нащупывает твой пульс, вздрагивая от ощущения твоего тепла вокруг его члена. Он изо всех сил старается не шевелиться, зная, что тебе нужен этот тихий момент комфорта, но это почти невозможно для него. Его бёдра слегка двигаются, член пульсирует внутри тебя, и он не может удержаться от крошечных, отчаянных движений, даже если они непреднамеренны.       Он также не может держать свои руки при себе. Его пальцы беспокойно блуждают по твоему телу, словно он пытается запомнить каждый твой сантиметр. Он не спешит поклоняться тебе, прижимаясь губами к ключицам, плечам, к любому месту, до которого может дотянуться. Его поцелуи мягкие, но голодные, губы расходятся, когда он проводит языком по твоей коже, пробуя на вкус соль твоего пота. Он испускает прерывистый стон, когда его руки обхватывают твою грудь, большими пальцами проводя по соскам, чувствуя, как они твердеют под его прикосновениями. Он неопытен, его движения немного неуклюжи, но его нетерпение не вызывает сомнений. Он так старается сделать так, чтобы тебе было хорошо, его дыхание вырывается из груди, когда он пристально наблюдает за твоей реакцией.       Это не всегда носит сексуальный характер, по крайней мере, не так, как он хочет. Иногда он просто хочет почувствовать тебя, ощутить тепло твоего тела, прижатого к его, насладиться тем, как твоё тепло распространяется по нему. Ему нравится ощущать твою кожу на своей, мягкую податливость твоей плоти под его пальцами. Но он ничего не может с собой поделать: даже когда он просто пытается обнять тебя, он, сам того не осознавая, начинает дразнить тебя. Его бёдра слегка приподнимаются, и он низко стонет горлом, и этот звук вибрирует у тебя в груди. Он такой чувствительный, его так легко переполняет ощущение того, что ты обхватываешь его, что каждое незначительное твоё движение приводит его в бешенство.       Он не имеет практики и опыта, и это видно по тому, как он возится, его прикосновения не скоординированы, но полны желания. Он слишком сильно сжимает твои соски, и с его губ срывается хныканье, когда он осознает это, но вместо того, чтобы отстраниться, он наклоняется ближе, приникая ртом к твоей груди, словно заглаживая свою вину. Его руки обхватывают твою талию, пальцы впиваются в бёдра, а он изо всех сил пытается удержать себя от того, чтобы не войти в тебя. Он словно не может решить, хочет ли он наслаждаться моментом или стремиться к большему, и это приводит к тому, что он оказывается в отчаянном, нуждающемся месте, из которого его можешь вытащить только ты.       Когда дело доходит до совместной мастурбации, это уже другой вид близости, к которому он поначалу относится с сомнением, но быстро начинает жаждать. Он ненавидит прикасаться к себе, когда остается один, но с тобой все по-другому. Ты рядом с ним, твоя рука переплетается с его рукой, направляя его движения. Он наблюдает за тобой, возбужденный и затаивший дыхание, его рука дрожит, повторяя твои движения. Есть что-то невероятно интимное в том, как вы оба прикасаетесь друг к другу, общая уязвимость, которая заставляет его сердце биться.       Ему нравится, когда ты разговариваешь с ним во время этого, шепчешь приятные слова, говоришь, как хорошо он выглядит, как хорошо у него получается. Это делает переживания терпимыми - нет, даже более того, это делает их прекрасными. Он не смущается, когда находится с тобой: он не стесняется и не чувствует себя неуверенно. Он просто захвачен моментом, тем, как ваши тела двигаются вместе, как твое дыхание сбивается и синхронизируется с его.       Когда твоя рука находит его руку, побуждая его погладить себя, а тебя сделать то же самое, он тихонько хнычет, его пальцы судорожно сжимают твою ладонь. Его переполняет ощущение собственных прикосновений в сочетании с тем, что ты делаешь то же самое. Он не может сдержать стон, нуждающийся, прерывистый звук, который вырывается из его губ, пока он наблюдает за тобой, полностью захваченный этим зрелищем. "Ты мне нравишься ". Ты можешь прошептать, и ему требуется всё, чтобы подчиниться, — сочетание твоего голоса и взгляда заставляет его дрожать всем телом.       О том, как ему это нравится, можно судить по тому, как он наклоняется к тебе, прижимаясь лбом к твоему плечу, когда он касается себя твоими указаниями, поскуливая между ними. Он задыхается, рот открыт, как будто слишком потерян в удовольствии, чтобы смотреть на что-то ещё. Когда ты протягиваешь руку и обхватываешь его, помогая погладить себя, он издает отчаянный стон, и всё его тело дрожит, прижимаясь к тебе. Он в полном беспорядке, но он — твой беспорядок, полностью уничтоженный общим удовольствием и ощущением твоего прикосновения.       Мистер Кроулинг может быть настолько нетерпеливым, когда ему нужно доставить ответное удовольствие, что это граничит с безумием. Он не всегда торопится — иногда, когда его переполняет возбуждение и он отчаянно жаждет тебя, всё его обычное терпение летит в окно. Он опускается между твоих ног, притягивая тебя ближе с нехарактерной для него грубостью, но это не агрессия, а чистая, неиспорченная потребность. Его руки дрожат, сжимая твои бёдра, его дыхание горячее и неровное на твоей коже. Он уже задыхается, словно не может поверить, что ты позволяешь ему это делать, и это делает его ещё более нетерпеливым.       Он погружается в тебя без колебаний, его рот прижимается к тебе голодно, почти неуклюже, как будто он не может больше ждать ни секунды. Его язык вываливается наружу, сначала небрежно и нескоординированно, но именно неотложные действия делают их такими пьянящими. Он впивается в тебя, как изголодавшийся человек, и звуки, которые он издаёт, — мягкое хныканье и отчаянные стоны заполняют комнату. Он неопытен, но в том, что он так старается, так стремится доставить тебе удовольствие, даже если не совсем понимает, что делает, есть что-то трогательное. Он руководствуется скорее инстинктами, чем навыками, следит за твоими реакциями, как будто это единственное, что имеет значение.       Он продолжает смотреть на тебя, его лицо возбуждено и в то же время почти умоляюще, как будто он ищет подтверждения, что делает всё правильно. Когда он видит, что на твоём лице написано удовольствие, это только подстёгивает его. Он теряет себя в этом, вылизывая тебя с лихорадочной интенсивностью, которая даёт понять, как сильно он в этом нуждается. Он не заботится о точности: он лижет тебя широкими, торопливыми движениями, его губы с отчаянным рвением всасывают твой клитор. Он стонет в тебя, вибрация посылает маленькие толчки удовольствия по твоему телу, и ты можешь сказать, что он получает от этого такое же удовольствие, как и ты.       Его хватка на твоих бёдрах почти до синяков, видимо он боится, что ты можешь отстраниться. Он хнычет в тебе, его язык двигается хаотично, как будто он пробует всё и сразу, слишком захваченный собственным возбуждением, чтобы установить какой-либо ритм. Его переполняет вкус тебя, ощущение твоей кожи под его руками, звуки, которые ты издаешь, когда он задевает особенно чувствительную точку. Он задыхается между облизываниями, его рот никогда не отходит далеко от тебя, отчаянно желая продолжать, даже когда ему становится трудно дышать.       Временами он бывает слишком груб, посасывая твой клитор с излишним нажимом, но из-за энтузиазма в его действиях его трудно за это осуждать. Он учится на твоих реакциях, его собственная неопытность проявляется в том, как он немного путается, но это только усиливает интенсивность момента. Когда ты дёргаешь его за волосы, выкрикивая его имя, он практически скулит, с новой силой вжимаясь в тебя лицом. Он почти подавлен собственной потребностью, лижет и сосет так, словно не может насытиться, словно пытается запомнить ртом каждую частичку тебя.       Если ты попытаешься направить его, запустив пальцы в его волосы и нежно потянув, чтобы замедлить темп, он издаст разочарованный, нуждающийся звук, качая головой, словно говоря о том, что он не хочет останавливаться, не хочет сдерживать себя. Он слишком потерян в моменте, слишком жаждет угодить, чтобы заботиться о том, чтобы не торопиться. Он поглощает тебя, словно боится, что это его единственный шанс, словно отчаянно пытается доказать, как сильно он хочет тебя, как ему нравится быть здесь, между твоих ног, отдавая тебе всё, что может.