For God's name

Восстановление не заняло много времени. Уже неделю спустя Анжело чувствовал себя полным сил и тем больше тяготился домашним арестом. Изо дня в день он ожидал, когда солнце скроется за горизонтом, ведь лишь под покровом ночи к нему приходил его единственный союзник и друг во всем Сумеру. Кристина была хорошим слушателем - внимала каждому слову сына и не осуждала ни в чем. Их необременительные беседы становились все более доверительными, и юноша с нетерпением новой встречи с матерью, доверял ей свои самые сокровенные тайны. Они старательно наверстывали отнятые давним происшествием годы. Из памяти Анжело вымывались и образ Крукабены, как Матери, и ее жестокие уроки. Кристина занимала положенное ей место в уме отпрыска. Она приняла его всецело и даже называла именем, что юноша получил в приюте, понимая его привычку и пострадавшую память, но больше стараясь угодить. - Я не могу оставаться здесь и дальше, - в отчаянии сказал Анжело, точным ударом поражая стену. Кристина промолчала, с грустью наблюдая за метаниями сына. Анжело же вышагивал от стены с стене, словно запертый зверь в клетке. Когда занятие это ему опостылело, юноша сел на постель и обреченно сник. Под тихий поскрип двинуло кресло, его матушка приблизилась к нему и обняла, прижимая к себе. - Я поговорю с твоим отцом. Может быть он уступит, - ласково шепнула она сыну, утешающе поглаживая волосы. - Ты и сама знаешь, что не уступит, - вздохнул юноша, отвечая взаимными объятиями. - Мне нужно спешить в Фонтейн. Прости, я должен сбежать. Клерви совсем заждалась меня. Рука женщины остановилась ненадолго, а после сжала пойманные пряди золотистых волос. - Подожди самую малость. Я упрошу Кассаяна прийти к тебе. Если встретитесь, поговорите, то сможете понять друг друга. В конце концов отец не желает тебе зла. Анжело замер, отстранился от матери, недовольно хмуря брови. Он уже был сыт разговорами по горло и жаждал перейти к действиям. Кристина обращала к нему добрую улыбку, тронув кончик носа, будто перед ней несмышленое дитя. - Если не получится, я помогу тебе убежать. Подготовлю все необходимое, - уловив сомнение и тревогу в глазах сына, женщина досадливо покачала головой. - Пусть я и калека, но могу забрать твои конфискованные вещи, собрать нужное для дальнего путешествия и подговорить нескольких стражей. - Мама... - растерянно и виновато говорил паренек, не ожидавший такой поддержки и решимости. - Я думала, что потеряла тебя, - взгляд матери полнился любовью. - Не верила, что увижу тебя снова. Неважно, что захочешь сделать, - я во всем поддержу тебя, сынок.

***

Кассаян заметно нервничал. Словно мужчина не привык к личному общению, но во всем старался соответствовать образу первого мудреца. Он пришел к сыну в одиночестве, больше не ища поддержки матр или охраны. В руках мудреца был клинок. Анжело узнал в том подарок Арлекино. Мудрец поглядывал на сына искоса, больше изучая пол и стены. Анжело же в напряжении щурил глаза, готовясь то ли к ссоре, то ли к сражению. - Кристина говорил, я слишком на тебя давил. Прости за это, - с трудом выдавил мужчина непривычные ему слова. - Приму извинения, если перестану быть пленником, - сурово отвечал юноша. Смятения и смущения отца только прибавилось от такой строгости. - Я... Да... Ты не пленник. И никогда не был, - Кассаян собрался с духом встречая подозрительный взгляд сына. - Но я нуждаюсь в тебе. Мне нужен приемник, и кандидата лучше я не найду. Скажи, что такого нужного осталось в Фонтейне? - Моя... - тяжело вздохнул Анжело, - моя невеста. Анжело немного приукрасил их с Клерви отношения, но предположил, что отца не впечатлит правда. Клерви только обещалась стать его девушкой по возвращению. О помолвке не шло и речи. - Стало быть вы с ней любите друг друга, - неожиданно поинтересовался первый мудрец. - Да, - осторожно дал ответ. - Хорошо. Дорогого стоит любить и быть любимым, - искренне и мягко прозвучали слова Кассаяна. Затем последовал подвох, которого так ждал Анжело. - Но что кроме теплых чувств заставляет тебя спешить к ней? Юноша смотрел на отца долгим, пронзительным взглядом. На языке вертелись грубости и колкости - Анжело проглотил их, не желая первым начинать ссору. Припоминая слова матери, он решил довериться обоим своим родителям. - Она... нездорова... - полушепотом решился сказать. - Ты оставил ее одну? - продолжал интересоваться Кассаян, хмуря брови. - Нет. За ней присматривает... моя подруга, - соглашался продолжить разговор паренек. - Арлекино. - Да, это весьма принципиальная и надежная особа, - неожиданно для сына заявил отец, сбрасывая обеспокоенное выражение с лица. - Я хотел отблагодарить директора дома Очага за заботу о тебе, но, кажется, выбрал неверный тон письма. Она вернула вознаграждение и чиркнула грубую записку, - усмехнулся мужчина, перебрасывая клинок в ножнах юноше. - Да, - кивнул Анжело. - Арлекино всегда поступает по своему. - А в чем же недуг твоей невесты? - сменил тему отец. - Как и я, она утратила некоторые воспоминания, - Анжело и сам удивлялся тому, как легко оказалось говорить с мудрецом с глазу на глаз. - Клерви пережила травматичные события, потеряла мать. Какое-то время ей было сложно даже заботиться о себе. Кассаян слушал со всем вниманием, строго кивнув по окончанию рассказа. После некоторых раздумий он указал на свое ухо. Точнее на миниатюрное устройство, закрепленное на ухо. - Это терминал Акаши, - пояснил мудрец. - С ним тебе будет не трудно получить любые знания. Например, мы сможем больше узнать о недуге твоей невесты и может быть даже найдем способ лечения. - Тогда?.. - поинтересовался Анжело, не решаясь предаться надежде. - Тогда я могу отправиться с Фонтейн и вернуться с Клерви? - Вовсе не обязательно, - усмехнулся Кассаян. - Твой отец все же первый мудрец Буэр. Можно отправить моих людей за девушкой. Они доставят... Клерви, верно?.. в целости и сохранности. Настала очередь Анжело позволить себе усмехнуться. Он живо представлял, как Арлекино выставит прочь любого, кто покусится на ее подопечных. Особенно на Клерви. - Мне лучше отправиться самому. - Не доверяешь мне или моим людям? - сухо спросил уязвленный Кассаян, сочтя, что попытка покрасоваться высоким положением и властью провалилась. - Нет. Но дом Очага - особенное место. И директор не отпустит Клерви, пока лично не убедится в ее безопасности, - спешил успокоить отца Анжело. - Хорошо, но не задерживайся в Фонтейне. Отправишься, когда пожелаешь, при условии, что возьмешь сопровождающих и не попытаешься от них улизнуть, - подвел итог беседы Кассаян.

***

- Прошу, прости меня... Выпад, что должен был взволновать Арлекино, сильнее ударил по самой Фурине. Ладонь обожгло как после касания горячего металла. Боль запульсировала от пальцев до запястья и сомкнулась тугим обручем. Сильнее бились в висках ужас и вина. Фурина тянула пальцы к алой щеке девушки, не веря, что след на бледной коже оставлен ею. - Прошу, прости... - жалобно лепетала богиня, словно дитя взглядом влажно-блестящих глаз обещая исправиться. - Мне было так страшно... - Вам не о чем тревожиться, госпожа, - мягко отвечала Арлекино. - Я не брошу на вас дурную тень. Ровный голос девушки сильнее взволновал Архонта. Ей не привыкать. Из синих глаз покатились виноватые жемчужины слез. Ей не в новинку боль. Фурина не стала первой, кто поднял на девушку руку. А должна была стать единственной, кто никогда бы этого не сделал. - Мне страшно, Арли, - сбивчиво признавалась Фурина, не отрывая глаз от чужого, отчего-то мутнеющего образа. Она не ощущала как потоком по лицу льются слезы и не искала себе оправданий за жалкий, недостойный вид. - Мне так страшно, что ты оставишь меня. Горячие пальцы поймали дрожащую, трепещущую длань божества, стиснули бережно. Фокалорс получила свое прощение и без слов. В растерянно-расширившихся темных глазах замерло странное выражение. Внимательное, обожающее. - Разве мне не стоит ответить за свое преступление? - вопрошала девушка. Реакция Фурины, ее причины вводили в ступор, и лучшего решения Арлекино не нашла, чем спросить воли своего бога. - Ты не сможешь защитить себя в суде, - роняя голову на грудь шептала Фурина. - Убитый тобой человек был слишком важной персоной. Сумеречный двор, жандармы - никто не смог подступиться к нему. - Но я не претендую на разбирательство, - металлические нотки решимости сделали голос девушки резким. Фурина не желала понимать очевидного, снова обращая растерянный взор на возлюбленную. Арлекино объяснилась: - Я вполне смогу защититься на дуэли. Признаться, я думала оттянуть момент наступления расплаты, но раз такова ваша воля... - Нет! - взметнулся до потолка божий протест, прежде чем чужая мысль была закончена. - Нет! Не смей! Впечатлительный бог уже рисовала в своем уме ужасы возможного будущего. Способности Арлекино она угадывала, но и в талантах дуэлянтов не сомневалась. На вызов ее любимой ответит лучший из них. Как угадать, что хуже? Яркие картинки-вспышки тасует перед глазами фантазия. Вот Фурина видит, как Арлекино получает роковой удар от дуэлянта. Или же дуэлянт принимает смерть от темных девичьих рук. Но ужасает и другое: истерзанное, кровоточащее тело девушки, что с честью выдержала испытание. Арлекино с растущим интересом созерцала реакцию возлюбленной. Сколько же слез в состоянии пролить Гидро Архонт? Новый поток исторгали не моргающие очи. Брошенные восклицания висели, звенели эхом в воздухе, а Фурина застыла испуганным изваянием. К идеально-кукольному лику потянулись темные пальцы, но как сложно утереть этот бесконечный поток. Намокшие подушечки пальцев не справились, утонули в соленой влаге, больше не утирая, но равномерно увлажняя чужие щеки. Арлекино не желала отступать. Девушка подалась ближе, наклонилась, компенсируя разницу в росте. Фурина ожила, когда к лицу прижались губы, обдали теплом дыхания и сцеловали без остатка ее страхи. - Прости меня, - снова шептала виноватая богиня, жмуря глаза. - Прости меня... Я не могу без тебя... Даже эта ночь... Ты не пришла, и я не смогла уснуть. Я не могу отпустить тебя от себя. И пусть ты лишила человека жизни. Я прощаю тебя!.. Какой из меня жалкий бог. Я предаю свой идеал, я предаю справедливость Фонтейна, только бы ты осталась со мной... Я прощаю твое преступление... Арлекино успокаивающе поглаживала ладонью нежную щеку, находя, что в любых ее словах не будет ни силы, ни утешения для Фокалорс. Ядовитое жало сожалений пронзило в точном выпаде, поразило жизненно важную точку. Не стоило так сильно огорчать Фокалорс. Ее покровитель слишком чуткая натура и жестокости нет места в жизни бога. Единственным слепым пятном, темным участком, не обличенным милостью света - стала сама Арлекино. Дрожащие соленые уста нашли другие теплые, роняющие тяжелые вздохи, жадно взяли в плен. Фокалорс тянулась к девушке, приставая на цыпочках, но не решаясь обнять. Мир качнулся, убаюканная сладостью поцелуя Фурина теряла равновесие, но не боялась - еще миг ее подхватят любимые руки.

***

Холодный камень под щекой казался обжигающим. Утренний воздух обдавал надеждами на скорое тепло, на деле же больше холодил. Клерви не хотя заставляла себя подняться. Руки не слушались, а замерзшие дрожащие пальцы покалывало. Девушка оперлась ладонью на подобие свою каменную "подушку". Затекшая рука ослабела, согнулась в ненужный момент, и перед глазами вспыхнуло марево от сильного удара о твердое. - Неуклюжая, - скупо констатировал факт посторонний голос. Забывшись в своем горе, изливая отчаяние в безумном крике, Клерви не ждала компаньона. Шестой не оставил ее. Он недовольно жмурил глаз, закрывал ладонями свои кукольные уши, но остался подле страдалицы, прикусив свой колкий язык. Достойная жертва получила достойную награду. Клерви отчаянно желала довериться кому-то, чаяла найти проводника в беспроглядном мраке, что рассеялся над прошлым, но ныне спеленал дороги в будущее. Куда ей ступить? Что делать? Душевная слабость давала знать о себе - девушка была согласна стать марионеткой в чужих руках, лишь бы навсегда избавить себя от страданий, от мук невозможного выбора, невыносимой ответственности. - Спасибо, что остались со мной, - бирюзовые очи сверкнули симпатией и надеждой. Скарамучча хмыкнул неопределенно. На кукольном языке вертелись колкости, ядовитые шпильки, но нужно их придержать до срока. Предвестника частенько использовали, бросали в жестокую круговерть - иной бы не выжил. Сейчас другое. Ему будет сподручнее действовать чужими, не замаранными руками. А значит стоит быть деликатнее и заполучить в свое полное распоряжение облюбованную игрушку. Плащ Предвестника лег на плечи Клерви. Касания, которыми он изучал ссадину на виске, от неудачного падения, можно было назвать нежными. Клерви зажмурилась, представляя на его месте другого. Если бы только Анжело остался подле нее. Если бы снова защитил и уберег от всех бед. И зачем она упросила его ехать? Сейчас бы девушка умоляла любимого остаться... И пальцы Анжело бы утирали красную капель с ее кожи. Такие осторожные, приятные касания. Касания того, кто заботится о ней. Когда распахнулись зеленые глаза, Шестой с отвращением отметил потеплевший взгляд. Такая легковерная, слабая, что Предвестника передергивало от отвращения большего, чем вызывала ее мать. Крукабена тоже была жалкой. Но иначе. Кукла смеялся над женщиной, без труда угадывая ее мотивы. Старость, слабость - все чем его обделила создатель, так терзало прежнюю Четвертую. Должно быть невыносимо было смотреть Крукабене, как расцветает плоть от ее плоти, коль родную дочь отправила к сиротам! Ничтожная! И такая же слабачка ее дочурка. Скарамучча не таил улыбки, когда смотрел на убитую горем девушку. Оплакивать нелюбящую мать - вот уж диво. - Спасибо и за правду, - снова заговорила Клерви. Доверчивые огромные глаза моргнули, внимательнее присматриваясь к юноше. За молодым обликом без труда угадывался тот, кто прошел по тернистой дороге. - Я зря сомневалась в Перри. Она никогда бы не предала дом Очага. Всему виной Гидро Архонт. Но зачем... Разве идеал Фонтейна не справедливость? Почему она не выдвинула обвинений, если в чем-то винила маму... Скарамучча едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Ему как день была ясна причина и столь же близок мотив - это довольно весело. Стравить пауков в одной банке. Пусть пожирают друг друга. Пусть убегают, ищут выход, которого нет, - хромые, безногие, едва живые. Вкушают плоть друг друга, упиваются чужой же кровью. Совсем как люди. Архонты же - длань, закрывающая банку. Бессердечные боги, что жаждут только потешаться над чужой болью. Рано. Слишком рано. Девчонка на краю. Но тянуть силком будет опрометчиво. - Кто знает, что на уме у Бога, - безразлично пожимал плечами Шестой. - Верь себе. Ты же знаешь свою семью. Ты же знаешь дом Очага и его законы. Клерви послушно кивала. Предвестник так мил. Она ведь сперва испугалась его, но нет. Это не тот рыжий парень, что без разговоров напал на них с Перри. Умный, внимательный. Шестой не принуждал ни к чему, ничего не требовал, не спрашивал. - Мне... наверное пора... - смущенно сказала Клерви. Ей определенно стоит вернуть в приют. Расспросить обо всем Перри. Согревшиеся руки перестали трястись и легко потянули плащ, но Скарамучча остановил. - Оставь. Он тебе к лицу, - радушно улыбался Предвестник, комплиментом вгоняя в краску пуще прежнего. - Спасибо, - потупив очи шепнула девушка. - Иди, раз тебе пора. А захочешь встретиться, найдешь меня сама, - рука нахально встрепала копну огненных волос. Клерви кивала - ей удивительно по душе пришелся новый знакомый.