Стыд

Одри задумчиво скользила взглядом по своему отражению в зеркале. На обнаженном теле местами красовалась россыпь голубых и фиолетовых отметин. Аккуратно проведя по ним пальцами, она задрожала всем телом от нахлынувшей волны мурашек, вдохнула полной грудью и будто впервые в жизни всецело отдалась ощущению полной свободы. Она почти физически ощущала, как плоть и душа освобождаются от призрачных оков прошлого, как сила и уверенность приходят на смену бесконечной погони от самой себя. Улыбнувшись своему отражению, девушка вернулась в постель. Постель, которая больше не была пустой и холодной. Однако свобода редко даётся даром. Для Одри её путь к новой жизни начался с чудовищного испытания. Одиннадцать дней назад. За окном шел проливной дождь. Приглушенные раскаты грома окутывали вечерний город приятной вибрацией. Одри очень любила такую погоду, однако сейчас даже это чудесное явление природы не смогло её порадовать, такую уставшую, печальную, пустую и одинокую в своей маленькой квартире.  Тягучие, жуткие мысли скользили по задворкам сознания мерзким слизнем. Случилось нечто очень плохое, что не давало девушке покоя, но суть произошедшего от неё ускользала, как ускользает берег от утопающего. Сколько бы она ни пыталась перелистывать страницы своей памяти — всё было напрасно. Эта таинственная травма медленно разъедала все внутренности, проникала всё глубже едкой, тёмной субстанцией без шанса быть остановленной, вычищенной или, на худой конец, проигнорированной. Одри сидела с кружкой успокаивающего травяного чая перед телевизором, где шёл какой-то фильм, не сумевший привлечь её внимания. Она почти с головой укуталась в одеяло — вовсе не из-за холода, а потому что психологически пыталась защитить себя и скрыться от всего мира.  Единственное, чем могла сейчас помочь Одри вся её профессиональная практика на деле — это без затруднений поставить себе неутешительный диагноз: ПТСР с диссоциативными симптомами, что в переводе на человеческий — посттравматическое стрессовое расстройство с частичной потерей памяти. И если бы речь шла исключительно о депрессии, с которой Одри годами успешно помогала справляться своим пациентам, она бы медленно, но верно смогла бы победить болезнь сама — без вмешательства третьих лиц, ведь была опытным психиатром. Но её конкретный недуг самостоятельно побороть было практически невозможно. Несмотря на свои знания и опыт работы психиатром, девушка не справлялась, когда дело коснулось её самой. Она понимала, что ей была необходима помощь квалифицированного специалиста. Из бесконечных складок одеяла Одри извлекла свой телефон. Будто боясь передумать, она быстро набрала номер единственного человека, который, по её мнению, смог бы ей помочь. Профессор Малек Синнер преподавал судебную психиатрию в колледже, где некогда училась Одри. По окончании учёбы, когда девушка стала его коллегой, они периодически пересекались, в основном по работе. К тому же, она понимала, что Синнер фигурировал и в крайнем абзаце её жизни, но по причине спутанности сознания и провалов в памяти, она совершенно не помнила ни диалогов, ни предмета их встреч. Зато прекрасно помнила его заинтересованность в ней. — Малек Синнер, слушаю, — раздался холодный, низкий голос на том конце провода. — Это Одри, Малек, я сменила номер, — проигнорировав этикет, бросила девушка, с печалью вспоминая свой утерянный телефон. Благо, номера из телефонной книги удалось восстановить через облако. — Какой приятный сюрприз. Чем я могу быть полезен в столь поздний час, Одри? — в безэмоциональном голосе едва заметно заиграли озорные нотки. — Я… прости, надеюсь, не разбудила. Совсем не глянула на время, — стушевалась она. — Я не спал. Не стоит извиняться. Итак, я весь внимание. — Мне нужна твоя… — тяжелый вздох, — нужна твоя помощь. — Мне приехать? — Чт.. Нет! Конечно, нет, не сейчас. Мне просто нужно поговорить, воспользоваться твоими профессиональными навыками, если я могу о таком просить, конечно. Наступает гробовая тишина. А вместе с ней растёт и тревога в ожидании ответа. Затем в динамике слышится шуршание страниц и удовлетворительное «Мг». — Я освободил для тебя завтрашний вечер, жду у себя в кабинете к восьми часам вечера. Это всё? Или хочешь ещё мне что-нибудь сказать? — Спасибо, профессор, это всё. — Профессор? — раздаётся тихий смешок. — Мне нравится. Давно ты меня так не называла, навевает ностальгию. До встречи, Одри. Несмотря на противоречивость своего отношения к Малеку, девушке стало немного спокойнее. Ей даже удалось без затруднений уснуть тем вечером, не ворочаясь в постели часами с мучительными мыслями, назойливой мухой отгоняющими сон. Наступило утро. За окном продолжал неистово лить дождь. Одри не имела ни малейшего желания вставать с постели, что, в целом, и делала на протяжении всего утра. Но время неумолимо близилось к вечеру, так что пришлось прекращать растекаться по дивану лужей и снова собраться в человека. Откровенно говоря, ей было абсолютно наплевать на свой внешний вид, учитывая душевное состояние, однако мысль о том, к кому именно она собиралась на встречу, заставила её всё же привести себя в божеский вид.  Малек был настоящим эстетом: одевался с иголочки, один костюм изящнее другого, носил стильные аксессуары вроде галстуков, запонок с драгоценными камнями, дорогих часов и кожаных армбендов, придающих мужчине неповторимый шарм. Прическа всегда аккуратно уложена, лицо гладко выбрито. Если бы Одри не знала его лично, а лишь видела на изображении, решила бы, что он — дорогущая игрушка из интересного магазина для одиноких, отчаянных и, определённо, богатых женщин. В нём было мало от настоящего, живого: подача аристократа с порочными тайнами, загадочный властный взгляд, в котором отражаются лишь холод, влияние, контроль. Привлекательные в своей неидеальности черты лица, что было холодным, силиконовым, но точно не живым. В обществе такого мужчины было просто непозволительно выглядеть как замарашка из подземного перехода. А именно так Одри изначально и собиралась выглядеть, наплевав на всё. Это стоило неимоверных трудов, но девушка всё же стянула только что надетый чёрный спортивный костюм с черепом — как он вообще оказался у неё в гардеробе? И вот уже шелковая юбка изумрудного цвета струится вдоль её стройных ног, а короткий объёмный свитер, на ощупь и на цвет точно персик, мягко окутывает плечи. Глубокое декольте подчёркивает изгибы красивой груди и тонкую шею. «Что ж, неплохо». *** Наконец-то, оказавшись у кабинета Малека, Одри внезапно словила себя на тревожном волнении. Будто она снова его студентка, которая опоздала на лекцию и думает, не прогулять ли её, лишь бы не обжечься его ледяным, презрительным взглядом, которым профессор щедро одаривал непутёвых студентов. Собралась, выдохнула и, тихонько постучав в дверь, вошла. Малек Синнер восседал в своём чёрном, кожаном кресле точно Сатана на троне в преисподней. Почему-то именно это сравнение первым пришло в голову Одри. Она едва заметно улыбнулась своей фантазии и прошла вглубь кабинета. Приспущенные к краям, голубые глаза внимательно скользили по её силуэту, бесстыдно рассматривая девушку с головы до ног. «Рентгеном подрабатывает?» — нервно стушевалась зардевшаяся Одри. Однако заговорить попыталась довольно непринужденно: — Что-то не так, профессор? Он задержал взгляд на её лице, будто смакуя каждый оттенок эмоций, что пробегали по нему. — Ты ведь сама ко мне пришла. Значит, что-то внутри тебя просит, чтобы тебя… разобрали по частям, чему же ты теперь удивляешься, Одри? — не отводя от неё ледяного взгляда, сказал мужчина. Тишина в кабинете вдруг стала плотной, как вакуум, и вместо ответа Одри лишь невольно сглотнула. Молча расположившись в уютном мягком кресле напротив, она попыталась расслабиться, но только неловко поёрзала и, наконец-то, кое-как устроилась. — Итак, что тебя ко мне привело? Одри выложила ему свою проблему, едва успевая вдохнуть. Слова лились из неё единым бурлящим потоком, и, в конце концов, глубокий долгожданный вздох вырвался из груди лишь после завершительной фразы: —… Поэтому мне и нужна помощь. Чувствую, что я на грани, а сама себе помочь никак не могу. — Что ж, потрясающе! Я восхищен, Одри, — в глазах заплескался восторг и садистская улыбка коснулась его непроницаемого лица. — В смысле? — В таком скверном состоянии ты собрала все свои силы, чтобы не ударить в грязь лицом и постараться выглядеть достойно. Удивительный экземпляр. Одри затошнило от слова «экземпляр», однако в этом был весь Синнер.  — Прости, конечно, но ты только это услышал? — девушка уже пожалела, что решила обратиться за помощью именно к нему. — Естественно, я помогу тебе, Одри. Насколько я понимаю, ты бы хотела вспомнить, что с тобой произошло? — Не знаю, — честно призналась девушка. — С одной стороны, очевидно, что психика пытается меня защитить. Вероятно, случилось нечто очень страшное. С другой стороны, как я избавлюсь от этого состояния в неведении? — Если ты готова, могу предложить гипноз. Для начала, я бы предпочел узнать с чем мы имеем дело, и, опираясь на первопричины, сможем подобрать необходимый курс терапии. С твоего позволения, я войду.  — К… куда войдёшь? — вспыхнула алым пламенем Одри, проклиная себя за то, что подумала явно совсем не о том. — А куда я могу войти, дорогая? Только туда, куда ты сама впустишь. Но я бы предпочел не спешить, и начать с твоего подсознания. — Хорошо, — помедлив в стыдливом оцепенении, всё же согласилась Одри. Малек поднялся и направился к своей новоиспеченной пациентке. Подойдя совсем близко, он навис над ней гигантской скалой, от чего девушка непроизвольно сжалась и напряглась. Профессор наклонился неприлично близко, так, что на коже ощущалось его теплое дыхание, а обоняния коснулся богатый аромат сандала с нотками табака и кожи. Одной рукой он потянулся за спинку кресла, едва не заключив Одри в кольцо своих рук, затем раздался щелчок, и девушка опрокинулась назад, оказавшись в положении полулёжа. Малек отстранился и устроился напротив, присев на край стола. «Мог же и обойти, да что с ним не так?Сомневаюсь, что других своих пациентов он опрокидывает на это чёртово кресло таким же образом» — раздраженно думала Одри, но виду не подавала, держалась профессионально, не смотря на то, что роль врача пришлось сменить на роль тех, кого она и сама не так давно лечила от душевных недугов. А врач ли она теперь, после того, как её едва не лишили лицензии из-за чудовищного недоразумения? Лицензию удалось сохранить в ходе судебных разбирательств, но сохранить уверенность в своем профессионализме было куда сложнее. Нарастающие, гнетущие мысли прервал Малек, приступив к сеансу гипноза. *** Воспоминания нахлынули болезненным ударом в поддых. Одри очнулась от нехватки кислорода, а слезы продолжали старательно умывать её лицо, но смыть эту грязь, казалось, не способно теперь ничто в этом мире. Тьма и бессилие прорвались сквозь выстроенные подсознанием стены, сминая остатки самообладания и оставляя её без опоры. Она сидела среди развалин самой себя, дрожащая, немая, и не понимала — рухнула ли она полностью, или ещё дышит. Всей картины Одри вспомнить так и не удалось, однако некоторые детали приоткрыли завесу чудовищных событий. Малек сидел рядом и держал её руку в своих ладонях. Такой неестественный для него жест, однако Одри было совершенно не до того, чтобы обращать на это внимание. — В порядке? — коротко спросил он. — Малек… Меня же, — снова всхлипы, — меня же едва не убили, Малек… Как я… — Тише, тише. Говоришь, плачешь — значит жива. Дыши. Ты мне нужна в сознании. Одри так и осталась лежать и смотреть в одну точку перед собой. Синнер давал ей время и, ничего не говоря, продолжал сидеть рядом и держать её за руку. Девушка медленно перевела взгляд на профессора. И тут её «прорвало»: — Они чудовища, Малек. Я не могу поверить, что осталась жива. Там был парень… — Одри содрогнулась и болезненно поморщилась, а голос задрожал ещё сильнее, — они резали и кромсали его плоть, было столько крови, столько криков… И Рут. Я уже не понимала, кто этот человек и как она могла принимать участие в этом безумии. Они всё твердили, что мы должны смыть своей кровью грехи наших отцов. Я не понимаю, неужели они как-то связаны с сектой, в которой я выросла? Через столько лет… И снова кругом смерть, снова эта чудовищная беспомощность… И снова хаос вокруг. Кто-то ломал двери, кто-то пытался сбежать, кто-то спас меня, но в памяти остались лишь силуэты и звуки паники, точь-в-точь как в детстве, — Одри прикрыла глаза и тяжело выдохнула, заправила нервным движением волосы за ухо и продолжила: — Видимо, я потеряла сознание и больше ничего не помню. В больнице, где я очнулась, меня обследовали, провели беседы, но мне нечего было им сказать, я ничего не помнила. В конце концов, они сообщили, что это всего-лишь переутомление на фоне упадка сил. Не стали упоминать истинных причин, это и правильно, но что мне сразу показалось странным, так это то, что врачи настоятельно рекомендовали позвонить если я что-либо вспомню, и постоянно по-идиотски тревожно переглядывались. Профессионалы, ничего не скажешь. С тех пор всё и началось. И… и вот я здесь. — Ты упомянула Рут во время сеанса. Как она себя проявила? — проигнорировал её слова Малек, будто она сказала что-то будничное. — Проявила? Она меня предала. Рут была моей единственной подругой, единственной, кому я доверяла. Ты и сам всё знаешь, с тех пор как мы обе были твоими студентками ничего не изменилось. Во всяком случае, я так думала… — То есть, ты не догадывалась, что она адепт секты? — Конечно нет! Она всегда была набожной, но секта… И даже после того, что со мной случилось в детстве, она же всё знала. Она ведь сама прошла через это! Мы обе провели  своё детство в этом аду. Как она могла так поступить?  — И когда ты поняла, что именно она — твоя близкая подруга — затащила тебя в эту церковь, как безмозглую курицу для жертвоприношения, что ты почувствовала, Одри? — Глаза Синнера горели огнём нездорового интереса. — Я… Мы можем пока прекратить об этом говорить? — из глаз девушки снова хлынули слёзы и она с силой выдернула свою руку из лап мужчины. Профессор в секунду утратил любой интерес к беседе, вернув себе скучающий вид. Но так и продолжил сидеть рядом с Одри. Прекратив плакать, она осталась абсолютно опустошенной и, казалось, действительно мёртвой. — Стыд, — отрешенно произнесла девушка. — Прости? — Отвечаю на твой садистский вопрос. Я ощутила стыд. И сейчас чувствую, будто я сама — воплощение стыда. За то, кто я есть, за то, чья кровь во мне течёт, за то, с чем не смогла справиться… И ведь ещё до этой истории, до гипноза, я ощущала это всем своим существом — мерзкое, липкое чувство стыда, что разрушает всю мою жизнь, но причины отчаянно пыталась скрыть от самой себя. А теперь у меня просто нет сил этому сопротивляться, будто я приняла себя как нечто, преисполненное несмываемой грязью. Вот что я чувствую, Малек. Одри отвернулась, а затем и вовсе прикрыла свои глаза руками в жалких попытках скрыться от всего этого мира и пугающей до дрожи реальности. Спустя несколько секунд её дрожащие, мокрые от слёз пальцы, почувствовали на себе тёплое прикосновение мужских ладоней, которые мягко, но настойчиво отвели её руки вниз, открывая взору красивое, но измученное лицо. – Я сделаю то, что поможет. Способы тебе вряд ли понравятся. Но они работают. Тебе нужно лишь довериться. Или уйти. Рука Малека коснулась нежной щеки, растворив под собой последнюю слезинку. Пальцы скользнули по скуле и направили её лицо обратно к себе, мягко вынуждая посмотреть ему в глаза. — Я согласна, — безразлично кинула Одри. — Делай, что должен, мне нечего терять. — Умница, — расплылся в улыбке доктор Синнер, торжественно хлопнул в ладоши, поднялся и бодро направился к своему столу. Он стал активно что-то печатать и пролистывать на компьютере. Выражение его лица периодически менялось и на нём даже мелькали какие-то эмоции.  Одри вдруг ощутила рядом с собой пустоту и  прохладу без тепла, исходящего от тела Малека, который достаточно долго просидел рядом. Спустя ещё пару минут профессор вернулся и снова присел на краюшек кресла, где всё так же лежала девушка. — Тебе придётся поставить тут свою подпись, и только после этого мы сможем приступить к терапии, — несколько восторженно произнес Малек, протягивая свежераспечатанный лист с текстом и своей печатью. — Что это? — удивлённо спросила Одри, так как никогда не слышала о подобной процедуре. — Соглашение на терапию. — Но зачем? Я ведь и так согласилась, и мы не в клинике, где это необходимо в случае стационарного лечения. — Прочти, подумай ещё раз, и прими окончательное решение. Одри перевела свой взгляд на лист бумаги и стала читать. С каждой прочитанной строчкой её лицо всё больше напрягалось. Текста было немного. На самом деле, это был просто небольшой список правил, обязательств и требований. Надо сказать, весьма странный список. Текст договора: «Настоящий договор заключен между Одри Максвелл, именуемой в дальнейшем «Пациент» и Малеком Синнером, именуемым в дальнейшем «Профессор» о нижеследующем: 1.Предмет договора 1.1. Настоящий договор направлен исключительно на достижение Пациентом полного психологического и психического выздоровления. 2.Обязательства сторон 2.1. Профессор обязуется: 2.1.1. Обеспечить Пациенту качественную терапию, направленную на полное выздоровление. 2.1.2. Прибегать к любым методикам и действиям на своё усмотрение, если это соответствует предмету договора. 2.1.3. Быть на связи и в свободном доступе для Пациента в любое время – двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. 2.1.4. Заботиться о Пациенте, в случае необходимости незамедлительно оказать любую помощь. 2.1.5. Обеспечить завершение терапии, даже в случае, если Пациент выразит несогласие с применяемыми методами лечения. 2.2. Пациент обязуется 2.2.1. Полностью доверить терапию Профессору и только ему. 2.2.2. Безоговорочно выполнять все рекомендации и настояния Профессора. 2.2.3. Являться на сеанс строго 3 раза в неделю, если Профессор не назначит дополнительный визит на своё усмотрение. 2.2.4. Проявлять эмоциональную открытость, включая случаи, связанные с личными, интимными или травмирующими переживаниями. 3.Срок действия договора 3.1. Настоящий договор действует до момента полного психологического и психического выздоровления Пациента, зафиксированного Профессором лично. 4.Ответственность сторон 4.1. В случае нарушения одного или более пунктов договора виновная сторона обязана выполнить действие, выходящее за пределы настоящего договора, по требованию пострадавшей стороны. Конкретное действие определяется исключительно на усмотрение пострадавшей стороны и не подлежит обсуждению. 4.2. Пациент не имеет права расторгнуть договор. В противном случае Профессор будет вынужден поместить Пациента на принудительное психиатрическое лечение в соответствующее учреждение, поскольку состояние Пациента представляет угрозу для жизни самого Пациента. Одри медленно подняла полный непонятных эмоций взгляд на Малека. Из под листа бумаги выглядывали только её глаза. Мужчина же был абсолютно спокоен, будто ожидал очередной подписи бухгалтера на отчете для налоговой. — Малек, что это? — нервно сглатывая, спросила Одри. — Договор. Сомневаюсь, что ты этого не поняла. — И почему он мне напоминает нечто… другое? — Ох, Одри, быть может ты видишь то, что хочешь увидеть?  — А может ты сам хочешь, чтобы я увидела смысл, который ты вкладываешь в этот «договор»? — Может быть, Одри. Иллюзии рождаются в нас самих, а мы виним в них окружающий мир, верно? — Спасибо за краткий экскурс в философию. Малек, ты ведь можешь провести со мной стандартную терапию, зачем тебе это всё? — Если бы тебе нужна была стандартная терапия, ты бы не сидела сейчас у меня в кабинете, милая. Тебе не нужен хороший врач. Тебе нужен тот, кто вытянет из тебя всё то, что тебя сжирает. Даже если ты будешь меня ненавидеть. И вообще… — Синнер чуть склонил голову набок, губы изобразили подобие улыбки, — Одри, неужели тебе нужны эти скучные разговоры на кушетке? Не разочаровывай меня, ты слишком интересна для всего стандартного. — Я не буду это подписывать, Малек. Зря я решила, что ты можешь мне помочь. За гипноз спасибо, деньги за сеанс оставлю на ресепшене. Мужчина рассмеялся бархатным басом. Пока Одри поспешно собиралась, чтобы покинуть кабинет, профессор снова заговорил серьёзно, задержав её в дверях: — Одри, ты ведь пришла сюда не для того, чтобы сбежать. Можешь уйти сейчас, но тебе и самой прекрасно известно, что через месяц снова окажешься здесь — только в ещё более плачевном состоянии. Это в лучшем случае. Ты умная девочка, и ты знаешь, что я могу исправить то, что никто больше не сможет. Или я ошибаюсь? Поправь меня, если не согласна. Чего ты хочешь на самом деле? Ответь честно, Одри, и я приму любое твоё решение. Девушка так и стояла спиной к профессору, не проронив ни слова. Ей нужно было время обдумать его предложение. Как бы там ни было, она понимала, что он прав. Также она понимала, что он видит её насквозь, и это вызывало в ней злость в перемешку с желанием доказать ему (и себе), что она способна со всем справиться и принять его неоднозначную помощь. Нет, она не опустит руки. Не в этот раз. — Почему ты так заинтересован в оказании помощи? Преследуешь личные мотивы и какую-то выгоду в свою пользу?  — Не перестаю восхищаться вашим умом, мисс Максвелл, — удовлетворённо произнес Синнер. — Однако можешь допустить также и мысль о том, что просто мне нравишься, и не такой уж я злодей, которым ты меня видишь. Что конкретно тебя смутило в договоре? — Сама его суть. Ты хочешь мне помочь или сделать… подобием своего сабмиссива? — А почему бы не совместить приятное с полезным? — уголки его губ дрогнули в усмешке. — И, между прочим, в договоре не было ни слова про то, о чём ты подумала, дорогая. — Да, однако твои пункты имеют слишком размытое значение, Малек. Например, этот, — девушка быстро пробежалась глазами по тексту в поиске нужной строки. — Вот здесь, в пункте 4.1. говорится следующее: «Действие, выходящее за пределы настоящего соглашения». Разве это не даёт тебе право поступить со мной так, как вздумается? — Ты боишься меня, Одри? Неужели, я так похож на зверя, что готов тебя растерзать? — Малек нарочито игриво сделал вид, что задумался, после чего обворожительно улыбнулся. — Хотя, возможно, ты права. Однако я могу прибегнуть к данным действиям только если ты нарушишь правила, — казалось, для Малека всё это было не более, чем увлекательное развлечение. — Пусть так. Но, если ты сам нарушишь правила… — Ты вольна делать со мной всё, что придет тебе на ум, Одри, но на твоём месте, я бы не рассчитывал на это. Хотя, было бы любопытно взглянуть на твои фантазии. — Посмотрим, — наконец-то едва заметно улыбнулась девушка. — Соглашайся, — уже более мягко сказал Синнер. — Что бы ни творилось в твоей упрямой головке и как бы ты ни относилась ко мне, я действительно хочу и могу тебе помочь, но только с твоего позволения. — Без договора никак? — Без договора никак. Считай свою подпись платой за услугу. Девушка подошла к столу в поисках ручки. — Подписывать, как я понимаю, кровью? — не найдя ничего, кроме грифельного карандаша, бросила она. — Мне нравится ход твоих мыслей, Одри. Но давай сегодня обойдёмся этим, — мужчина извлек из нагрудного кармана изящную перьевую ручку и протянул девушке. — Клянусь, если бы я тебя не знала, единственное, что я подписала бы этой ручкой – заявление в полицию. Малека крайне забавляла строптивость Одри, о чем говорила расплывшаяся по его лицу асимметричная улыбка. А когда подпись была поставлена, Синнер и вовсе оскалился и, соблазнительно перебирая указательным и средним пальцами, стал медленно придвигать желанный документ. — Что дальше? Проведёшь мне лоботомию? — О, я бы не посмел превращать такой интересный экземпляр мозга в скучную коробочку с тыквенным пюре. Это сродни греху, мисс Максвелл. — Ах да-а, ты же у нас святой, — закатила глаза девушка, — прости, всегда забываю, что ты помогаешь людям, а не только купаешься в лучах своей славы. — Ты дерзишь мне, Одри? — на лице мужчины заиграли желваки, но не от злости, скорее от азарта. Он продолжал едва заметно улыбаться и не отрываясь изучать девушку, будто не мог ею насытиться сполна. — Как смею я, профессор, — примирительно подняла руки вверх бывшая студентка и коллега, а нынче пациентка профессора. — Ты можешь идти. Завтра к двенадцати часам я за тобой заеду. — Ну ничего себе. За всеми ли пациентами заезжает сам Доктор Синнер или у меня появились привилегии? — Одри сама не понимала, откуда у нее есть силы припираться и язвить, но это, как ни странно, её расслабляло. — Можешь думать так, как тебе хочется, — снова принял безразличный вид Малек. — У меня ещё есть дела, тебя отвезут куда скажешь, на ресепшен зайди. На этом всё. Можешь идти. Всю дорогу домой Одри размышляла над тем, верное ли решение приняла. Но пришла к единственному выводу, что у неё просто не было другого выбора. Думала и о том, что удалось вспомнить с помощью гипноза. Шокирующие и немыслимые подробности тяжким грузом осели на плечах девушки и больше не давали адекватно мыслить.  Оказавшись дома, абсолютно вымотанная Одри сразу же, не раздеваясь, упала на кровать, натянула на себя одеяло и вырубилась за считанные секунды. Однако, утром долгожданный отдых так и не наступил. Всю ночь во снах являлись жуткие образы, терзали плоть, насмехались, унижали, бесконечно кромсали и без того обездвиженное, мёртвое тело. Всё пространство заполняли реки крови, из которых тысячи костлявых рук тянулись в попытках разорвать, вырвать когтями куски мяса, уничтожить. Одри проснулась от собственного крика, обливаясь холодным потом. Она рывком отправилась в душ, надеясь смыть с себя невидимую грязь стыда и ужаса, но всё, что ей удалось сделать — лишь стереть нежную кожу до кровавых ссадин.  Измученная девушка сидела на кровати и смотрела перед собой в пустоту, а с длинных, тёмных волос на простыни медленно падали редкие капельки воды. Чулки были натянуты до колен и двигаться дальше, вероятно, не собирались. В этот момент Одри внезапно поняла, что приняла верное решение, обратившись к Малеку, иначе она бы замуровала себя в квартире и, скорее всего, неизбежно сошла бы с ума. Теперь же у неё появился стимул выходить из дома и двигаться вперёд. Да, она могла бы обратиться к другому специалисту, но прекрасно понимала, что именно с Малеком она точно не сойдет с дистанции, он, пусть и жуткий, но Одри ему… доверяла? Чулки  завершили свой путь и лёгкое персиковое платье гладко скользнуло поверх них, утончённо подчёркивая каждый изгиб девичьей фигуры. Уложив волосы в мягкие волны, Одри накинула на плечи вязанный белый кардиган, взгромоздилась на туфли-лодочки с застёжками вокруг щиколоток и, прихватив сумочку на длинной золотистой цепочке, покинула свою квартиру. Малек стоял, вальяжно облокотившись на капот своего автомобиля, такого же солидного, как и его хозяин. Руки были скрещены на груди, а внешний вид, как всегда, безупречен. Он скользнул по своей пациентке оценивающим взглядом с головы до ног и, судя по всему, остался доволен. — Добрый день, Одри, — Малек протянул ей руку и кротко поцеловал кончики тонких пальцев. — Пытаешься скрыть свой настоящий нрав под пеленой изысканных манер? — улыбнулась ему девушка. — Мне нравится твоё настроение, — открывая перед ней дверь, также улыбнулся Синнер. К удивлению Одри, ехали они в противоположную от его клиники сторону. — Мы разве не едем к тебе? — Так сразу? Мисс Максвелл, держите себя в руках. — В клинику, Малек, к тебе в КЛИНИКУ, — уточнила Одри и драматично закатила глаза, сделав акцент на последнем слове. — Сегодня у нас с тобой более интересные планы, чем беседы в кабинете. — Я заинтригована. — Отлично. Машина остановилась у роскошного ресторана.  — Почему ты меня не предупредил, что мы едем в подобное место? — немного взволнованно сказала Одри, выходя из машины. — Разве это важно? Выглядишь ты подобающе, как и ожидалось, поэтому просто наслаждайся этим временем со мной, могу я тебя об этом попросить? — Конечно, — улыбнулась Одри, а в голове лишь: «Это ещё что за чертовщина…». Они прошли в огромный изысканный зал с ультрасовременным интерьером. Детали декора, казалось, были вылеплены внезапно воскресшим Микеланджело собственноручно. Неожиданно сочетаемый контраст стилей создавал атмосферу самобытности и напрочь лишал ощущения реальности. По центру зала располагался немыслимых размеров аквариум с экзотическими рыбками, которые переливались всеми цветами радуги. Только русалок и не хватало, под стать этому месту. Малек провёл Одри в укромный уголок и по-джентльменски выдвинул для нее стул. — В подобные места, как правило, можно попасть по записи не раньше, чем за год, — улыбнулась девушка, совершенно не удивляясь, что у профессора есть особые привилегии. — Это мой личный столик, могу прийти в любое время. Оказал небольшую услугу владельцу ресторана, если тебе интересно, милая, — усаживаясь на свое место, пояснил Малек. — Если не секрет? — Тебе можно. Помог его дочери избежать самоубийства после ритуальной оргии. — О боже… — внутренности Одри снова сжались от ужаса. Воспоминания нахлынули порывом ледяного ветра, обжигая самые дальние уголки её души, и лишая девушку самообладания. Чувство разъедающего стыда вновь оглушило разум, словно сметая лавиной всё живое на своём пути. Одри закрыла глаза и стала глубоко дышать, в попытках успокоиться. Пока она приходила в себя, Малек сделал заказ и дал своей пациентке время, не проронив больше ни слова. Но спустя несколько минут всё же первым решил нарушить молчание. — Одри, — мягко но требовательно произнес он. — Я в порядке, Малек, — держалась она достойно. — Я бы хотел обсудить план лечения, с твоего позволения. — Да, конечно. — Итак, стыд. — Что стыд? — Катализатор твоего недуга. И реакция твоя только что подтвердила мою уверенность в выбранном методе терапии. — Я не совсем понимаю, куда ты ведёшь. — К успешному выздоровлению, разумеется. Ты ведь готова пойти на всё ради этой цели? — блеск в глазах, улыбка уголком губ. — Малек, — Одри недоверчиво кинула на профессора сомнительный взгляд. — Говори прямо, что ты от меня хочешь? — Сними трусики, Одри. В воздухе повисло молчание. Девушка даже решила, что ей послышалось, но знала, что это не так. — Что, прости? — Твои трусики. Ты должна их снять. Или хочешь сказать, ты их не надела на встречу со мной? От замешательства у Одри резко пересохло в горле и она неуклюже попыталась исправить это большим глотком вина. И, естественно, подавилась. Кряхтя и кашляя, она была готова провалиться сквозь землю сию же секунду. «Слава богу, хоть струя из носа не брызнула», — пыталась хоть чем-то унять свой стресс Одри. Малек же самозабвенно наслаждался этим представлением. Но всё же подал даме салфетку и стал ожидать её дальнейших действий. — Доктор Синнер, вы уверены, что психиатрическое лечение нужно мне, а не вам? — наконец-то собралась с мыслями раскрасневшаяся девушка. — Абсолютно. — И вы решили, что мои трусики помогут мне справится с травмой? — Дело не в трусиках, милая Одри. А в твоих эмоциях. Мы ведь определили, что первопричиной твоего эмоционального расстройства является стыд? — И? — пыталась собрать кусочки пазла воедино девушка. — Иногда, чтобы вытянуть яд, нужно ввести ещё каплю… только правильную. Не бойся, я знаю разницу. — Чем были отравлены, тем же и лечитесь — Одри начинала находить смысл в том, к чему клонит Малек. — Всё верно. Что ты знаешь о концепции сверхчеловека у Ницше, дорогая? — Übermensch… Эмм… Ницше видел его как цель эволюции человечества. Идеал будущего человека, который преодолел традиционные моральные нормы, создал свои личные ценности и живёт полной, свободной жизнью, не будучи скованным чужими ограничениями. — Мы не на лекции, однако, садитесь, пять, мисс Максвелл. А теперь скажи, помнишь ли ты основные качества, коими обладает сверхчеловек по мнению господина Фридриха? — Он сам создаёт свои ценности, принимает жизнь во всей её полноте, включая весь спектр ощущений, от радости и эйфории до страданий и тягот трудностей, живёт так, как если бы его жизнь повторялась вечно. — Верно, а также он не подчиняется морали слабых — рабской морали, которая основана на зависти и…? — И чувстве вины, — выдохнула Одри. — Умница. А теперь скажи, милая, кто мы такие, чтобы не стремиться к вершине эволюции? Рабы или свободные люди? Спасение кроется в свободе, дорогая. — Весьма забавно, что ты говоришь о свободе, сделав меня подобием своей рабыни. — Это временные необходимые меры, направленные именно на обретение тобой истинной свободы. Впрочем, вернёмся к главному блюду. И… помни о договоре, — асимметричная улыбка медленно расплылась по его хитрому лицу. — Прямо сейчас? — Что прямо сейчас? — прекрасно понимая о чем речь, Малек не упускал возможности насладиться игрой до конца. — Ты знаешь, о чём я… — Скажи вслух. — Мне нужно снять свои трусики прямо сейчас, доктор Синнер? — последние слова она будто выплюнула ему в лицо. — Да. Только их. Свою желчь в голосе можешь оставить при себе, тебе идёт эта специя. А теперь начинай. Сейчас. — Но ведь люди могут увидеть. — Вот именно. Немного помедлив, Одри мысленно поблагодарила себя за то, что надела чулки, а не колготки. Она смотрела прямо в лукавые глаза напротив и неспешно потянулась левой рукой вниз, приподнимая подол шелкового платья. Задев пальцами тонкую полосочку ткани на бедре, девушка скользнула ниже и слегка поёрзала на стуле в попытке избавиться от главного украшения данного мероприятия. Но одной рукой сделать это было достаточно затруднительно. Чтобы не сгореть со стыда, Одри решила, во что бы то ни стало, как можно скорее завершить проклятое задание.  Схватив со стола нож, она решительно и быстро нырнула обратно под платье и одним резким движением рассекла неподатливую ткань, после чего потянула оставшееся на втором бедре кольцо трусиков вниз. И как только осталось лишь снять бельё с щиколотки, явился чёртов официант.  Одри вздрогнула от напряжения и нервным движением перекинула ногу на ногу, словно это могло хоть как-то защитить её в этот момент. То, что осталось от белья зацепилось за застёжку туфли, и как бы девушка ни старалась стряхнуть ткань, она свисала с её лодыжки прямо напротив раскинутых в стороны ног Синнера под столом. Он ощутил случайное касание туфли о его колено, и следом за этим тут же перехватил ногу, крепко сжав хрупкий сустав в своей руке. Тем временем официант элегантно выкладывал блюда на стол. Одри сидела идеально прямо, напряженная до предела, как натянутая струна. Малек, сверкая хитрой улыбкой, явно что-то задумал. Ещё бы не задумал, в этом был весь он. Синнер наклонился чуть вперёд, делая вид, будто говорит только ей, но его голос прозвучал достаточно громко, чтобы официант тоже услышал: — Одри, держи себя в руках. Если уж так хочется гладить меня ногой под столом, давай хотя бы дождёмся, когда мы останемся одни. Лицо девушки вспыхнуло ярче закатного солнца, и она попыталась высвободить ногу, однако это намерение лишь сотрясло стол, от чего сервировка звонко загремела, вгоняя Одри в ещё более постыдное положение. Официант, сохраняя ледяное выражение лица, быстро доработал свою часть и удалился, хотя уголки его рта предательски дрогнули. — Что ты творишь, Малек?! — испепеляла его взглядом девушка, так и не высвободив свою ногу из цепких рук мужчины. — Ты очаровательна, милая Одри, — словно довольный кот произнес профессор, аккуратно освобождая затёкшую конечность своей пациентки от злосчастных трусиков. — Серьезно, Малек? Ты в своём уме? — с отчаянным шипением пробормотала она. — Ты научишься. У нас ещё много времени впереди. Малек опустил взгляд на розовое кружево, некогда такое изящное, теперь смятое в его руке. Совершенно буднично поднял его и аккуратно вложил в нагрудный карман, оставив маленький уголок ткани снаружи, чтобы Одри на протяжении всей встречи не забывала о том, что произошло. Хотя чёрта с два она это забудет — не сегодня, и, вероятно ещё долго после. «Хорошо, хоть бельё красивое надела, а не дурацкие трусы для месячных», — снова отчаянно пыталась утешить себя девушка. Еда была изумительной. Несмотря на то, что испытывала Одри, ей удалось немного расслабиться и отвлечься. И даже этот злосчастный уголок кружева, мелькающий перед глазами, уже не доставлял девушке беспокойства. Она даже почувствовала нотку своего превосходства перед Малеком, который безжалостно пытался заставить свою пациентку смущаться. — Повесишь дома в рамочку? — пережевывая салат, взглядом указала уже осмелевшая и слегка охмелевшая девушка на причинный объект. — Ну почему же сразу в рамочку? Неудобно будет всякий раз их оттуда доставать, чтобы воспользоваться по назначению. — По назначению? Боюсь тебе они будут маловаты, – продолжая аккуратно жевать, сказала Одри. Малек раскатисто рассмеялся. — Превосходно! — в глазах профессора действительно загорелись искры восхищения. — Сегодня ты справилась с заданием достойно, как и ожидалось от послушной пациентки. Но не рассчитывай, что дальше всё ограничится лишь легким смущением. Нам предстоит много работы, милая. Пара завершила трапезу и неспешно покинула помещение. По пути обратно они больше не разговаривали. Встреча подошла к концу, и когда машина остановилась, Малек развернулся к девушке и спросил: — Что ты сейчас чувствуешь, Одри? — Не знаю, сложно сказать. Но должна отметить, что действительно оживилась и отвлеклась от разъедающих меня мыслей. Может не такой уж твой план и дурацкий, — смущённо улыбнулась девушка. — Может быть, Одри. — Синнер внимательно изучал лицо напротив, сохраняя тишину чуть дольше положенного. После чего усмехнулся и всё же произнес: — Можешь идти. Следующая встреча состоится послезавтра, мы отправимся на научно-практическую конференцию по психиатрии. Будь готова к семи вечера. — Эмм… Снова никаких кабинетов и скучных кушеток? Ну хорошо, раз вы так решили, доктор Синнер. До свидания, — уже собралась выходить из машины Одри, но тот схватил её за руку и она снова оказалась в кресле. — И ещё кое-что. Деньги, которые ты оставила на ресепшене за сеанс гипноза — я в них не нуждаюсь, — произнес Синнер и извлёк из кармана, заранее подготовленные купюры. Одри стало неловко и она уже начала что-то лепетать, о том, что не стоит, что это заслуженная плата за честную работу, но Малек настойчиво протягивал ладонь, не принимая отказа. Девушка сдалась и потянулась, чтобы взять протянутые деньги, но внезапно он отдернул руку назад, второй рукой перехватывая её запястья. Зажал их в кольцо своих крепких пальцев и с силой прижал к коленкам ничего не понимающей Одри. — Так ведь совсем не интересно. Синнер снова приблизил руку с купюрами, потянулся ею к шее девушки и медленно провёл по нежной коже вниз, касаясь лишь шершавой бумагой. Он прошелся по груди, и слегка поддев пальцами край декольте вместе с лифом, стал медленно просовывать шелестящие банкноты внутрь, напоследок обведя большим пальцем твёрдый сосок, едва дышавшей от возбуждения и унижения одновременно, Одри. — Умница. Твоё тело говорит мне больше, чем твой рот. А теперь иди, у меня ещё есть дела, — отрезал Малек, будто ничего только что и не произошло. Ошарашенная Одри потянулась, чтобы достать купюры, однако в салоне автомобиля раздалось тихое отрицательное: «Ц–ц–ц». А затем лишь одно единственное слово: «Дома.». Девушка не смела ему перечить и, не помня себя от нахлынувших, противоречивых чувств, покинула салон автомобиля. Она поплелась домой, переваривая, что вообще происходит и как к этому относиться. Но ответов не было. Была лишь звенящая тишина в затуманенном разуме. Заперев за собой дверь, Одри только в этот момент поняла, что деньги по прежнему лежат у неё в бюстгальтере, как у падшей женщины после ночного улова. И снова это безжалостное чувство подорвало всю её сдержанность и она с ненавистью швырнула бумажки прочь.  «Самовлюблённый кретин… Что он о себе возомнил?!» — ярость нарастала и, казалось, искрилась молниями, заполняя всё пространство комнаты. Затем, когда Одри немного пришла в себя и убрала осколки только что разбитой об стену вазы, она задумчиво провела рукой по той груди, которой касался Малек, и болезненная, тяжелая волна пронеслась по телу электрическим угрём.  Одри стала рефлексировать, ведь, как ни крути, она некогда была превосходным психиатром, пока не случилось… то, что случилось, и теперь ей самой нужна была помощь. Однако, её навыки и профессиональные привычки остались при ней, и девушка умело ими воспользовалась. В ходе размышлений, она поймала себя на мысли, что причиной её гнева было вовсе не поведение Малека. Напротив, её злило то, что он двигался в правильном направлении, действовал, пусть и спорно, но эффективно. А ещё то, что, хоть Одри и не хотела этого признавать, ей нравилось, что он с ней делает. Никогда прежде она не позволяла всплыть наружу своим потаённым желаниям, понять степень своей раскованности, осознать наличие в ней похоти, вычислить свои эротические предпочтения. Она всего лишь хотела быть хорошей. Это болезненное желание травмированной девочки во стократ перевешивало на чаше весов её истинную сущность — с потребностями, мечтами и подлинными желаниями.