Ангел живущий в заброшке

      Неделя отдыха закончилась, началась очередная рабочая. Сегодня Антон пойдёт нарядным в школу: мама купила новую рубашку, но не абы какую, а ту, о которой парень мечтал. Синяки практически зажили, да и лицо стало более здорового оттенка. Одним словом, уезд отчима — время для восстановления, равносильное глотку свежего воздуха.       Несмотря на то, что Антон проснулся рано, он выспался. Кошмары перестали сниться, конечно же временно, но перестали. С кухни доносилось журчание масла на сковородке.       Умывшись, подросток прошёл на кухню. На столе стояли две тарелки с яичницей, две кружки с чаем и горячие бутерброды. Шаст чмокнул женщину в щёку и уселся за стол. Несмотря на то, что он дал себе две недели восстановления, парень всё равно чувствовал вину за каждый проглоченный кусок, за каждую проглоченную крошечку. Когда с злосчастным завтраком было покончено, Антон побежал собираться в школу. Все учебники были уложены в портфель. Первым уроком был бесполезный классный час. Ну зачем его вообще придумали! Чтобы глупые видосики смотреть?       «Бля-я-я… Опаздываю. О, моя маршрутка!» — Антон запрыгнул в автобус, нашёл единственное свободное место в конце транспорта (правда, к нему надо было ещё каким-то образом протиснуться). Половину сидений занимали бабки. ВОТ КУДА ОНИ ЕДУТ ТАК РАНО? Да сто процентов очереди в поликлиниках просиживать.       Подросток решил забить на этот свободный от людей кусок пространства и просто постоять, держась за поручни. Поездка до школы вышла нелёгкой: водитель, видимо, вообще не умел водить. Автобус весь дрожал из-за того, что колёса то и дело попадали в ямы, и резко останавливался на светофорах. А бабки разделились на два лагеря: одни молились, чтобы выжить, а другие ругали водителя на чём свет стоит. Ну слава Богу, что все выжили. Ну по крайней мере те, кто вышли вместе с Антоном.       Шастун добежал до двери, остановился и, тяжело дыша, постучался. — Здравствуйте, простите за опоздание, — обычно, если он опаздывал, то молча садился на своё место или же прогуливал. — Антон? — Арсений оторвался от просмотра ролика «разговоры о важном», где вещали какую-то ерунду, и поднял взгляд на опоздавшего. — Да, конечно, проходи. — Эй, Шастун, что я слышу, ты опоздал и извиняешься! — как же Шаст не хотел, чтобы учитель знал все подробности его учёбы прошлых годов, но Выграновский решил, что будет весело сделать всё наоборот. — Эд, устрой тишину, пожалуйста, — всё-таки у учителя лицо с субтитрами, на котором написано: «Заткнись, ради всего святого, а то пизды дам». — Не, Арсений Сергеевич, вы видели, Шастун извинился! — Между прочим, ты тоже опоздал, и тебе следовало бы сделать то же самое. — Пять минут не считается. — Считается, — Эдуард, наконец-то поняв, что проиграл, замолк.       Антон подсел к Серёже и достал телефон из рюкзака. Друг наклонился к Шастуну: — С одной стороны, Эд прав: последний раз ты извинялся за опоздание… — Матвиенко потёр указательным пальцем подбородок, глубоко копаясь в воспоминаниях, — точно! В восьмом классе. Делаешь успехи. — И тебе привет, — первую четверть восьмого класса Антон ещё проявлял какую-никакую вежливость к учителям, но в один из дней после очередных побоев отчима подросток от бессилия ни одного слова вымолвить не смог, просто взял и сел за парту, уронив голову на руки, и уснул. Потом он сделал вывод, что не обязательно в принципе реагировать на учителей. — Может, в дурака сыграем? — А почему бы и нет, — Серёжа потянулся к впередисидящему Позу и, толкнув его спросил: — Эй, Поз, го в дурака, а то скучно, — Дима кивнул и полез в рюкзак за телефоном.       На дисплее кипела игра в «Дурак Онлайн». В виртуальном лобби уже ждали друзья — их аватары подмигивали в верхнем углу экрана. Антон быстро нажал «Начать игру», и перед ним развернулся виртуальный стол с разложенными картами.       Первая раздача. Антон прищурился, разглядывая свои карты: пара валетов, козырной туз и несколько мелких. Неидеально, но можно попробовать сыграть агрессивно. Ходит Серёжа — выкладывает девятку. Дима бьёт её десяткой. Теперь ход Антона. Он с лёгким трепетом выкладывает даму, надеясь заставить соперников понервничать. В чате тут же появляется сообщение от Димы: эмодзи с хлопающими ладонями. Серёжа отвечает анимированным смайлом с ухмылкой и подкидывает ещё карту. Антону приходится взять. Он бросает осторожный взгляд на учителя — тот сидит за своим столом и ничего не замечает, ну, или делает вид, что ничего не замечает.       Следующая раздача приносит удачу: Антон вытягивает козырного короля. Теперь его очередь давить! Он выкладывает короля, следом — туза. Дима пишет в чате: «Всё, я сдаюсь», — и сбрасывает карты. Серёжа ещё пытается сопротивляться, но через пару ходов и он капитулирует, отправив в чат смайлик с поднятыми руками.       «В следующий раз победа за мной», — пишет Серёжа. Антон едва сдерживает улыбку. Он нажимает «Сыграть ещё», чувствуя азарт. В голове уже зреет план на следующую партию: надо действовать ещё решительнее. Экран мигает — новая раздача. Игра продолжается.       Серёжа с Антоном решили по обоюдному согласию прогулять математику в кабинете на втором этаже под лестницей. Этот класс заняла Катька из параллели и со своими друзьями образовала там подпольный магазинчик «Бесконечный мешочек». Такое название они выбрали неслучайно: в этом магазинчике было всё: от запасной формы на физру всех размеров до тетрадей с ручками. Здесь даже можно поесть (парты были расставлены, как столики в кофейнях, да и еды и напитков разнообразных полно), погладить и постирать одежду.       В восьмом классе Катя со своей компанией репетировали номер ко дню учителя, и им выделили этот кабинет. Ребята ключи после праздника так и не вернули, а из этого кабинета сделали помещение для своего бизнеса, в рамках которого продавали ручки, тетрадки, линейки, карандаши, альбомы и булочки со сгущёнкой. К концу девятого класса уже средний заработок продавцов составлял двадцать тысяч в месяц, поставщиков (их всего-то двое) — двадцать пять, а Катя получала тридцатку.       Серёжа постучал в дверь. В отличие от друга, который часто сюда захаживал, Антон всего один раз был здесь — в конце восьмого класса. Изнутри послышался мужской голос: — Кто? — Русские дети. — Правильно, — дверь отворилась, а за ней стоял одиннадцатиклассник — Максим Загайский по прозвищу Заяц. — Привет, Серый. — Здорова, Заяц, — Макс и Серёжа энергично ударились ладонями, обмениваясь братским хлопком.       Ребята прошли внутрь. Антон продолжил стоять у входа, рассматривая помещение. Класс очень изменился за несколько лет. Теперь на столах лежали расписные скатерти, к шкафам прикрепили плакаты с меню, а на полках лежало огромное количество различной канцелярии. Шаст тоже пожал руку Зайцу и ринулся к прилавку: — Привет, Катюха, как у тебя дела? — парень протянул девушке руку. Когда-то Добрачёва просила Антона свести её с Димой, и у него получилось, но только эти отношения долго не продлились. — О, Тоха, привет, у меня всё хорошо. Бизнес растёт, покупателей много, — Катя тоже протянула руку, ответив на рукопожатие. — Ты-то как? Давно тебя у нас не было. — Да как-то времени всё не хватает зайти, всё хорошо, — тут к прилавку подошёл Серый, Шаст взглянул на друга. — Ты что-нибудь будешь брать? — Ща, выбираю, — подал голос, изучая меню, и, наконец коротко кивнув, он обратился к девушке: — Катюха, а дай-ка мне круассан с шоколадом и энергос малиновый. — Уверяю тебя: за выходные здесь ничего не поменялось. Ну, а сумму ты знаешь, — десятиклассница спрятала протянутые Матвиенко деньги в кассу. — Тох, ты что-то будешь брать? — Хм-м-м… А жвачка мятная есть? — но наткнувшись на обеспокоенный взгляд друга, добавил: — И пряники… Мятные. — И жвачка есть, и пряники мятные. С тебя сотка — и они твои, — Катя дружелюбно подмигнула.       Антон утром уже ел, но до приезда Олега надо готовиться: плавно переходить на голод. Выбор пал на пряники, потому что их можно классному отдать и друзей не беспокоить.       Следующими уроками были русский и литература. Звонок разорвал тишину класса, и Дима, Серёжа и Антон собрали рюкзаки, натянули их на спину и мгновенно вскочили с мест. — Наперегонки к лестнице! — выкрикнул Поз, и троица ринулась в коридор.       Серый вырвался вперёд, ловко огибая группку семиклассников. Шаст, не желая отставать, сделал резкий манёвр и чуть не сбил стопку папок у секретаря. Ребята носились между кабинетами, то и дело подныривая под руки учителей и прыгая через скамейки. Матвиенко, лидируя, свернул за угол — и тут же затормозил: впереди шёл завуч. — Ложная тревога! — выдохнул Антон, заметив, что это всего лишь отражение в зеркале.       Снова старт: теперь цель — обойти этаж по кругу. Дима на полном ходу попытался затормозить у окна и едва не впечатался в подоконник. Серёжа, не удержавшись, хохотал так, что чуть не упал. Шастун, пользуясь паузой, вырвался вперёд. На втором круге силы начали сдавать: щёки раскраснелись, волосы взмокли, но азарт не угасал. Серёжа решил срезать путь через рекреацию — и тут же столкнулся с группой младшеклассников. — Простите, ребята, гонка! — бросил он на бегу.       За минуту до звонка все трое, запыхавшиеся и взъерошенные, ввалились в класс на обществознание. — Ну что, марафонцы, набегались? — Арсений Сергеевич приподнял брови. — В следующий раз бегайте аккуратнее.       Ребята, переглянувшись, плюхнулись на места, пытаясь отдышаться. Позов прошептал: — В следующий раз — эстафета! — и все трое едва сдержали смех.       Антон сидел за третьей партой и лишь краем уха слушал, о чём говорит учитель. На доске мелом были выведены слова «Гражданское общество», но мысли Антона витали далеко от учебной темы.       Он рассеянно листал тетрадь, разглядывая собственные наброски в углу страницы, которые успел накалякать, — то ли дракона, то ли причудливое облако. Голос учителя доносился словно сквозь вату: что‑то про институты, права, участие граждан… Антон зевнул, незаметно отодвинул учебник и достал из кармана телефон.       На экране — незавершённая переписка с друзьями, сидевшими перед ним: обсуждали, куда пойти после школы. Антон быстро набрал ответ, стараясь не привлекать внимания. Краем глаза он заметил, как Арсений Сергеевич обернулся в его сторону, и мгновенно спрятал телефон под парту.       В классе кто‑то отвечал у доски — подросток не вслушивался. Он думал о том, что после урока надо отдать учителю пряники, а ещё не забыть предупредить и сделать это как-то так, чтобы друзья этого не заметили.

Мозг: Пряники отдать Арсению Сергеевичу! Подойдём. ОБЯЗАТЕЛЬНО НАДО спросить у него: «Вы же любите пряники?» После этого отдать их уже ему. Мы и так уже сегодня завтракали, причём очень плотно, — этого хватит. Обедать не будем. Поужинать можно, но чуть-чуть.

Желудок: Мы же должны были наедаться все эти две недели!

Сердце: А если Димка с Серёгой узнают? Они не должны за нас переживать!

Мозг: Верно… Поэтому мы попросим их подождать в коридоре.

Желудок: То есть ты меня проигнорировал?! Тогда повторюсь… МЫ ЖЕ ДОЛЖНЫ БЫЛИ НАЕДАТЬСЯ ВСЕ ЭТИ ДВЕ НЕДЕЛИ!

Мозг: Я вообще-то планировал так же голодать все эти две недели, но раз вам нужен был перерыв, то пришлось его сделать.

Желудок: Если бы мы не сделали перерыв, то ТЫ БЫ НЕ СМОГ НОРМАЛЬНО ФУНКЦИОНИРОВАТЬ, А ТЫ, ТУПИЦА, ПРЕДЛАГАЕШЬ НАМ СДОХНУТЬ ОТ ГОЛОДА.

Мозг: Ой, да не сдохнем мы от того, что немножко похудеем. Верно?

Сердце: Да.

Антон: Да.

Желудок: Бля-я-я-я-ять… Вы неисправимы. Вот мы сдохнем… Ну или не сдохнем, а в хорошем случае просто попадём в психушку… Вы меня слышите? ПОПАДЁМ В ПСИХУШКУ!

Мозг: Так, мы все запомнили план действий?

Антон: Угу.

Сердце: Думаю, да.

Желудок: Здравый смысл, то есть я, вас покинул. Пытаешься сделать всё, чтобы поддерживать здоровую менталку… Хотя какая она здоровая? НИХРЕНА ОНА НЕ ЗДОРОВАЯ. Меня только Серёженька и Димочка понимают. В ОТЛИЧИЕ ОТ СОБСТВЕННОГО ОРГАНИЗМА!

      В общем в голове крутились совсем не общественные, а сугубо личные мысли.       Время тянулось медленно. Антон покосился на одноклассников, сидевших на соседних рядах: один усердно записывал, другая шептала подруге что‑то смешное. Он снова вытащил телефон — на этот раз просто проверил время. Ещё целых двадцать минут…       Вдруг класрук задал вопрос всему классу. Антон вздрогнул, но тут же расслабился — спрашивали не его. Он опять уставился в окно: за стеклом качались ветки дерева, по небу плыли облака. Вот бы сейчас не сидеть в классе, а гулять где‑нибудь в парке.       Звонок прозвучал как освобождение. Парень быстро сложил вещи, едва услышав заключительные слова учителя о домашнем задании. Когда все одноклассники покинули класс, подросток попросил друзей подождать его в коридоре. — Окей, Тош, как управишься, подходи к карману, — Дима подмигнул и локтем ткнул в бок Серёге, дав понять, что надо уходить.       Убедившись, что товарищи не помешают, Антон обратился к учителю: — Арсений Сергеевич, — протянул он, покачиваясь на ногах и перемещая вес тела с носка на пятку и обратно, — Вы же любите прянички? — учитель кивнул, не отрываясь от каких-то листов, лежащих на столе. — Вот, держите, — Антон положил упаковку перед историком. — А чего сам не съешь? — Арсений Сергеевич наконец-таки оторвался от своего занятия. А подросток замешкался: — Ну, так я их не ем. А друзья дарят, — он почесал затылок. — Забыл им сказать, что перелюбил. — Ну-ну. Слушай, у тебя последним уроком индивидуальный проект… — Это ещё что такое? — Ну, как тебе объяснить, — учитель закатил глаза, ища слова на потолке, — короче… Индивидуальный проект — это твоя собственная учебная работа, которую ты делаешь самостоятельно под руководством учителя, ну, то есть под моим. Суть в том, что ты выбираешь интересную тебе тему, исследуешь её, создаёшь что‑то новое, например: текст, продукт, программу или эксперимент — и представляешь результат классу. Понял? — Вроде как, — ему ещё не хватало на это своё драгоценное время тратить. — Ладно… До свидания, — Антон покинул кабинет и отправился к карману — закутку на третьем этаже размером с квадрат три на три метра, спрятанному от учителей их же цветами.       Обычно в кармане девятые-одиннадцатые классы прогуливают уроки или прячутся от шумных младших. Когда Шаст подходил к месту, он услышал голос Серёжи: — Он опять взял жвачку и взял бы только её одну. Но по моему взгляду он понял, что надо ещё что-то взять. Я смотрю на него, он смотрит на меня, читает мой взгляд и просит пряники. — Не думаю, что он их съест. Скорее всего, кому-нибудь отдаст, — включился в разговор Дима.       Теперь Антону не очень-то и хотелось подходить к друзьям. Да, они беспокоятся за него. Да, они хотят ему помочь. Но ему-то этого не надо. Он не хочет, чтобы друзья ему помогали. И дело не в том, что он не ценит их заботу, — наоборот, именно потому и не хочет.       В груди тесно от противоречивых чувств: с одной стороны, тепло от мысли, что рядом есть люди, готовые подставить плечо; с другой — почти физическая потребность справиться самому. Ему важно доказать, прежде всего себе, что он может. Что справится. Что решение, которое он примет, — только его, а не «общее», выработанное в долгих обсуждениях.       Он то и дело ловит на себе обеспокоенные взгляды, слышит осторожные вопросы: «Всё хорошо?», «Ты как?» — и внутри всё сжимается. Не потому, что друзья плохие или не понимают. А потому, что эта задача — как проверка на прочность. Если он не пройдёт её сам, то как потом верить в собственные силы?       Ему неловко отказывать: он видит, что друзья искренне хотят помочь. Но каждое предложение поддержки будто подталкивает к мысли: «Они считают, что я не справлюсь». И это ранит. Не из‑за недоверия к нему, а из‑за страха, что, возможно, они правы. Антон молчит, отмахивается: «Да нормально, сам разберусь». В голосе — нарочитая лёгкость, а внутри — буря: смесь благодарности, вины, упрямой решимости и внутреннего голоса, который всё время твердит: «Ты слабак! Без друзей ты никто!»       Антон знает: если сейчас примет помощь, потом будет сомневаться — а смог бы он без неё? Он упрямо идёт один по тёмной дороге, давно сбившись с пути. И потому Антон продолжает врать себе, упрямо доказывая, что сам выкарабкается из этого дерьма и что только на себя может положиться сильный человек.       Английский прошёл без происшествий. Остался последний седьмой урок. Настроения нет. К друзьям он так и не подошёл на прошлой перемене, да и планировал продолжить их избегать до следующей. Со звонком он вылетел из кабинета и поспешно двинулся к классному руководителю. Только в классе он успокоился и сел на последнюю парту. Учитель вышел из лаборантской с чашкой в руках, осмотрел класс и, найдя усердно прятавшегося и следившего за ним ученика, сказал: — И чего ты спрятался на галёрке? Иди сюда, — похлопав одной рукой по первой парте, он подозвал парнишку. Тот, в свою очередь, послушно поднялся и побрёл к месту. — Слушай, — протянул учитель, — у тебя всё хорошо? Выглядишь каким-то поникшим. — Да всё хорошо у меня, — отмахнулся Антон. Мало ему друзей, так ещё классный к нему с этими вопросами цепляется! — Ну, хорошо… Так, должны подтянутся ещё восемь человек: Мельниковы, Смирнова, Колесников, Позов, Лебедев, Добрачёва и Макаров.

***

— Окс, мы закончили. Где тебя забрать? — вечер воскресенья. Арсений пристёгивал племянницу в детском кресле, прижав телефон плечом к уху. — А я уже дома. Ужин почти готов. Я у тебя такую красоту навела, хоть уютнее стало, — на заднем фоне слышались какие-то разговоры. «Сериал смотрит какой-то». — Что смотришь? — задал вопрос мужчина, когда уже завёл машину. — Да сериал тут один подружка посоветовала… «Великолепный век» называется. Там про каких-то султанов турецких. Одна серия длится как минимум сорок минут! — это надолго. Когда Оксана начинала рассказывать про свои сериалы, Арсений мог переделать все свои дела, но прерывать сестру ни в коем случае нельзя. — А сколько серий ты уже посмотрела? — мужчина медленно тронулся, аккуратно вывернув руль влево, осторожно выехал со своего парковочного места, внимательно посмотрел в зеркала и через плечо. Дождался, когда освободится пространство между машинами, плавно нажал на газ; включив поворотник, перестроился в нужный ряд и, убедившись в безопасности манёвра, окончательно покинул территорию парковки, направившись к главной дороге, пока девушка продолжала что-то рассказывать. — Арс! Арс! Смотри! — Кьяра с восторженными возгласами указала пальцем в окно. Попов сначала поднял глаза на салонное зеркало заднего вида, затем повернул голову в сторону соседнего окна на красную машину, оформленную под персонажа из мультика «Тачки», — это Молния Маквин.       Через полчаса они уже стояли на пороге квартиры. — Давай сюда, — Оксана снимает с дочери куртку. — Всё. Давай быстрее мой руки, переодевайся и за стол. Арс, к тебе это тоже относится, — переводит взгляд на брата.       Арсений вслед за племянницей, которая уже играла с водой и зубными щётками, побрёл в ванную комнату. В ванной обнаружились приятные изменения: на столешнице из чёрного мрамора, в которую была встроена раковина, стояли маленькие искусственные растения, диффузор с запахом кедра. Прозрачный стакан, в котором стояли щётки, заменил чёрный органайзер. Под потолком висели искусственные лианы, дополняющие тёмный дизайн комнаты, на полках в душевой кабине появилось множество баночек, тюбиков, флакончиков и сашетов, как мужских, так и женских.       В спальне тоже были изменения: появились растения, постеры, новый коврик. Сама комната погружена в полумрак, будто сама поглощает свет за счёт времени суток и дизайна. Стены, покрытые грубой штукатуркой с эффектом «голого бетона». В центре комнаты — массивная кровать с высоким мягким изголовьем, обитым тёмной тканью. Чёрное постельное бельё идеально расстелено, множество подушек в несколько рядов лежат у спинки. Справа от кровати — высокий шкаф с лаконичными чёрными ручками. Его строгие линии подчёркивают минимализм интерьера. Рядом с ним — огромное зеркало в тёмной раме. В его отражении мерцает постер с изображением космической станции на фоне звёздного неба.       Потолок выполнен в индустриальном стиле: видны балки и трековая система освещения. Несколько точечных светильников создают резкие тени, подчёркивая геометрию пространства. Пол выложен крупной плиткой с мраморным узором, которая отражает тусклый свет, добавляя комнате глубины. На полу возле ложи улёгся Оксанин тёмно-серый мягкий коврик. На стене над кроватью — несколько навесных полок, на которых лежат лишь несколько предметов: потрёпанный блокнот, пара ручек, старая фотография в потрёпанной рамке, стоявшая у Арсения на полочке ещё в детстве, и комнатные растения (тоже Оксана разложила).       Вдоль противоположной стены протянулся массивный письменный стол с лаконичными линиями и глубокими ящиками, будто вырезанными из единого куска тёмного дерева. Его поверхность почти пуста — лишь несколько предметов: стопка новых книг, пара рамок с чёрно-белыми пейзажами, напоминающими о далёких путешествиях, и, конечно, новое растение. Над столом — абстрактная картина в монохромных тонах, её линии напоминают переплетение ветвей или загадочные руны. Она будто наблюдает за хозяином, отражая его внутренний мир. Рядом — ещё один пейзаж, более чёткий, с изображением гор и тумана.       Слева от стола — офисное кресло с высокой спинкой, обитое кожей. Над креслом — стильная настольная лампа с изогнутой ножкой, её свет мягкий, но сосредоточенный. Тяжёлые шторы приглушают любой внешний свет, превращая рабочее место в укромный уголок, где время течёт иначе.       В целом атмосфера комнаты холодная и отстранённая, будто она принадлежит идеальному человеку. Здесь нет ничего лишнего — только функциональность, строгие линии и тьма. Но несмотря на мрачность атмосферы, Попов на самом деле очень душевный и радостный человек.       После вкусного ужина мужчина вернулся в спальню, чтобы внимательно рассмотреть изменения. Да, в комнате стало намного уютнее. В разных местах стоят растения: на столе — драцена, на полке — аспидистра, на прикроватной тумбочке — пеперомия. Взгляд мужчины упал на цветок, выглядывающий из-за приоткрытых занавесок, — монстера. Сердце защемило от болезненных воспоминаний и чувства вины.       Тот день. Арсений и Паша катаются на скейтах по двору. На улице, залитой тёплым солнечным светом, устроили настоящее шоу на скейтах. Арсений — высокий, подтянутый, в чёрной бейсболке, надвинутой на лоб, и рваных джинсах — двигается резко и чётко. Его скейт словно продолжение ног: он легко взлетает на бордюр, балансирует на одной доске, а потом резко срывается вперёд, выписывая на асфальте замысловатые зигзаги. Время от времени он пробует новые трюки: то делает резкий «олли», зависая в воздухе на долю секунды, то скользит вдоль ржавых перил, рискуя потерять равновесие. Его лицо сосредоточено, губы сжаты — видно, что он полностью погружён в процесс, будто борется с невидимым соперником.       Добровольский, напротив, катается с озорной небрежностью. Он ниже Арсения и с широкой улыбкой. Его стиль — не скорость, а артистизм. Паша нарочито медленно подъезжает к старой скамейке, делает вид, что задумался, а потом вдруг резко подпрыгивает, цепляясь за край доски, и с грохотом приземляется обратно. Он обожает привлекать внимание: то подмигнёт прохожим, то крикнет Попову: — Смотри и учись, — и тут же бросается выполнять какой-нибудь безумный манёвр. Мальчишки постоянно подстёгивают друг друга: — Арс, ну давай, покажи свой фирменный трюк с поворотом! — не унимается Паша, весело смеясь. — Только если ты повторишь мой «кикфлип»! — бросает Арсений, не отрываясь от доски.       Они нарезают круги по двору, иногда останавливаясь, чтобы обсудить удачные моменты или посмеяться над падениями. Их смех разносится по двору, смешиваясь с жужжанием проезжающих машин и щебетом воробьёв на деревьях. Двор живёт своей жизнью: бабушка у подъезда вяжет носок, дети гоняют мяч в углу, а рыжий кот лениво наблюдает за подростками с лавки, будто оценивая их трюки. Но для Арсения и Паши сейчас существует только асфальт, только ветер в волосах и только азарт соревнования. Они чувствуют себя королями этого пространства, свободными и неудержимыми. Их скейты рисуют на асфальте узоры.       Через пять минут ясное небо затянуло хмурыми тучами. Но подростки не обратили на это внимания. Попов оттолкнулся ногой и резко грохнулся на землю — на ладонях выступили капли крови, грудную клетку начало стягивать, сердце бешено забилось, а перед глазами появилась образ любимой девушки — Алёны. Паша быстро кинулся другу на помощь. — Арс, всё хорошо? — Да. Слушай, давай закругляться. Надо к Алёнке зайти. Хочу занести ей удобрение для монстеры, — бормотал себе под нос подросток. — Окей, пошли.       Паша жил в одном доме с Алёной, поэтому они пошли к нему во двор. Около подъезда стояла салатовая карета скорой помощи — реанимация. Арсений бросился внутрь. Он поднимался по лестнице быстрым шагом — привычно, почти на автомате: четыре пролёта, перила, чуть липкие от времени, запах старой штукатурки и чьего‑то супа из приоткрытой двери на втором этаже.       На пролёте между четвёртым и пятым этажами он замедлил шаг. Что‑то было не так. Из квартиры Алёны лился тусклый свет. Дверь была распахнута настежь. Арсений замер. В проёме мельтешили фигуры. Двое в синих халатах осторожно выносили носилки. На них — человек, накрытый белой тканью. Слишком ровной, слишком неподвижной. Рядом металась бабушка Алёны. Руки её дрожали, пальцы комкали платок. Она что‑то говорила — быстро, прерывисто, — но Арсений не разбирал слов. Только видел, как она то хваталась за косяк, то пыталась дотронуться до носилок, то снова отступала, будто её отталкивала невидимая сила.       Время будто растянулось. Он хотел шагнуть вперёд, спросить: «Баб Нин, что случилось?», но ноги не слушались. В голове — гул, как от высоковольтных проводов. Белая ткань. Носилки. Бабушка, которая никогда не плачет, а сейчас… Девушка жила с отцом, а её мать трагически погибла от рук своего супруга. Бабушка уж точно не стала бы рыдать над убийцей своей дочери. Всё говорило об одном — это она… — Алён? — прошептал он, голос прозвучал чуждо, будто не его. — Арсюшенька, — бабушка Алёны подняла полные слёз глаза. Увидела его. — Она того… Это самого… Сама… Своими руками…       Слова упали, как камни. Арсений прижался к стене. В глазах потемнело. Он вдруг отчётливо вспомнил, как вчера они катались на качелях и смеялись. А теперь — белая ткань. Тишина. И тогда Арсений понял. Всё, что было до этого: шаги по лестнице, запах супа — осталось в другой жизни. А здесь, на пятом этаже, в свете из открытой двери, началась новая. Та, в которой Алёны больше нет.       Где был Паша, мужчина не помнил, вроде бы рядом успокаивал. Врачи говорили: «Она и так и так умерла бы через неделю от истощения. Эх, красивая девчушка, только не ценила она себя. Надо было к психиатру обращаться — тут депрессию и анорексию невооружённым глазом видно». Баба Нина отдала предсмертную записку, в которой Алёна писала о том, чтобы Арсений забрал цветок и не винил себя в её смерти, ведь это вина её отца. Старушка через год тоже покинула этот мир и оставила всё наследство парнишке.       Мужчина долго не мог уснуть: всё ворочался, в голову лезли мысли о прошлом, мерцал в подсознании её образ. Любовь уже давно угасла вместе с жизнью, а чувство вины осталось. Арсений на всякий случай прошёл множество курсов. Он был уверен, что если подобное повторится, то он будет готов помочь и не допустит, чтобы кто-то пострадал или погиб.       Сон наконец окутал полностью его тело. Учитель оказался в чёрной пустоте, где-то вдалеке виднелся женский силуэт, который смотрел в его сторону. Силуэт медленно приближался, черты прорисовывались. Ещё через некоторое количество времени он увидел её. Она пристально рассматривала его. — Алён… — Ты всё ещё меня не отпустил, — она вздохнула, перебив Арсения. — Я не вернусь. И ты это прекрасно понимаешь. Говорила же тебе: «Ты не виноват. Это из-за отца». Если бы не я — себя, то он — меня. Мне кажется, что лучше и легче умереть от своих рук, — мужчина слушал, не перебивал. — А ты заместо того, что продолжать жить своей жизнью, забыв обо мне, держишь меня. А у меня много дел вообще-то. — Прости… Я бы хотел вернуться в прошлое и всё изменить. Я бы смог тебе помочь… — Сень, — она немного повысила тон, но потом понизила: — Так нужно было. И ничего ты не изменишь. Я там нужна, — девушка кивнула вверх. — Смотри, — она отпрянула назад, за спиной раскрылись огромные крылья, белые-белые. Мужчина потянулся к ним, в глазах блеснули заворожённые огоньки. Алёна отстранилась ещё на несколько шагов. — Я теперь ангел-хранитель и слежу за одним мальчишкой. Он ещё такой малыш, только жизнь его не справедлива. Кстати, именно поэтому меня поставили смотреть за ним. Мы с ним очень похожи… — Ого, — это всё, что смог произнести Арсений. — Кстати, — девушка потянулась в белую сумочку-почтальонку, достала оттуда книжку и начала листать её, — вот. Нашла, — она подняла на него взгляд. — Хочешь исправить ситуацию прошлого? Так уж и быть. Тебе нужно помочь моему мальчику. У вас, кстати, очень интересные нити судьбы. — Помочь? Хорошо. Но как мне его найти? И, кстати, сколько ему лет вообще? — Ты с ним уже знаком, а лет — шестнадцать. — Правда? А он случайно не с моей школы? — Верно. Ладно, я и так уже задержалась у тебя. Только не рассказывай никому о том, что я к тебе приходила, и о том, что рассказывала. — В смысле? Ты уже уходишь? — голос дрогнул. — Ну пожалуйста, останься ещё немного! — Отпусти меня… Нас теперь связывает только мальчик, и то я больше не буду к тебе приходить. — Как? — Вот так, — она пожала плечами. — Я по сути пришла, чтобы сообщить информацию и попрощаться. — Ладно… Что-то я совсем веду себя как маленький эгоист. Ты права, мне надо заняться своей жизнью. — А это правильно. Всё, пока, — Алёна взмахнула крыльями и оторвалась от поверхности. Арсений невольно потянулся за ней. Она медленно поднялась вверх, растворяясь, и, почти исчезнув, крикнула на прощание: — Удачи тебе, Сень. — Спасибо. И тебе удачи, там, — несмотря на то, что он это прошептал, она его услышала.       Сон оборвался в одно мгновение. Резкий вдох — и он вскинулся, будто от толчка. Мышцы напряглись, позвоночник выпрямился в доли секунды, сердце заколотилось где‑то в горле. Пальцы впились в край постели, в висках стучало. На лбу выступила холодная испарина. Арсений ещё несколько минут сидел, осмысливая увиденное.       «Так… Помочь мальчишке… Он похож на неё… В моей школе. Возможно, даже в моём классе, если ему шестнадцать. Так… Раз он похож на неё и жизнь обошлась с ним не справедливо, то это значит, что история повторяется? И это значит, что я исправлю свою ошибку!»

***

      Учитель — самая не благодарная работа: все на тебя не понятно за что бочку катят. И несмотря на то, что Арсений Сергеевич прекрасно ладит с детьми любого возраста, есть такие индивиды, которые ну вообще не слушаются. Не, может быть у них и хорошая успеваемость, но поведение оставляет желать лучшего.       Вот, например, Эдуард Выграновский — хорошист, руку не тянет, но отвечает на уроках неплохо. Честно, Арсений с ним уже задолбался: хотя прошла всего неделя с начала учебного года, Эд постоянно что-то вытворит: то у младшеклассника еду или деньги отберёт, то с одиннадцатиклассником драку затеет, то девочкам подножки поставит. И вот эта дребедень происходит каждый день! Сегодня он прикопался к Антону, только вышедшему с больничного. Ну опоздал Шастун, ничего страшного, Арсений всё понимает, сам недавно учеником был. Выграновский тоже вообще-то опоздал. Кстати про Шатуна, он сегодня весёлым был — это хорошо. Потом он после общества ещё и пряники отдал. Кьяра как раз мятные любит. — Снова здравствуйте, Арсений Сергеевич, — в кабинет заглянул Дима Позов. Странно. У него ведь английский. — Мне англичанка сказала вам эти бумажки отнести, — а вот и ответ. Дима поставил стопку бумаг и собирался развернуться, чтобы вернуться в класс, но заметил пряники. Мятные. — Арсений Сергеевич, а откуда у вас эти пряники? — М? — учитель взглянул на пачку. — Антон дал. А, точно! Он же забыл вам сказать, что разлюбил их. — Разлюбил? — переспросил школьник. В голосе отчётливо слышалась смесь недоумения с беспокойством. — Окей, спасибо, я пошёл, — сказал Дима вместо того, что хотел: «За день? Он же только вчера их ел». — Дим, если тебя что-то беспокоит — скажи сразу, — учитель ещё с утра решил, что начнёт поиски того самого мальчика. — Не, всё хорошо. До свидания, — и вышел. Мужчина остался один в кабинете.       Дальше индивидуальный проект у десятиклассников. Арсений Сергеевич стоял у доски, окинув взглядом десятый класс. В воздухе витало привычное напряжение: ребята чувствовали: разговор предстоит серьёзный. — Сегодня поговорим об индивидуальном проекте, — начал он ровным, спокойным голосом. Класс недовольно загудел. Учитель понимал, что ребятам хочется отдыхать, гулять и балду гонять. — Это не просто очередная школьная работа. Это ваша возможность самостоятельно исследовать то, что действительно волнует, и доказать себе: вы способны ставить цель и идти к ней шаг за шагом, — он сделал паузу, давая словам осесть в сознании учеников. — Арсений Сергеевич, а что это такое? — спросила Саяна Мельникова — одна из учениц его класса, вроде отличница. — Индивидуальный проект — это небольшое исследование или разработка, которую вы проводите сами, но под моим руководством. Вы выбираете тему, формулируете вопрос, ищете ответы, анализируете информацию и представляете результат. По сути вы на время становитесь учёными или изобретателями. — И зачем нам это нужно? — раздражённо спросил Саша Мельников — брат девочки. — Для галочки, как всегда? — сестра дала ему подзатыльник. — Да что я спросил такого? — Саяна ничего не ответила, только показала кулак и отвернулась. — Не для галочки. Проект учит ставить чёткие цели и разбивать их на задачи, находить и проверять информацию, а не брать первое попавшееся из интернета; анализировать, а не просто пересказывать; оформлять мысли грамотно и логично, защищать свою позицию спокойно и аргументированно. Эти навыки будут полезны как в вузе, так и в профессии, и в жизни. — А как строится работа? — прозвучал вопрос от Димы. — Сначала выбор темы: выберите тему, которая вам интересна. Тема должна быть конкретной. Убедитесь, что тему можно раскрыть за учебный год. Дальше цели и задачи: определите, чего хотите достичь. Разработайте конкретные шаги для достижения цели. Затем поиск информации: посмотрите книги, статьи и интернет-ресурсы. Обязательно проверяйте достоверность источников. Практическая часть: проведите эксперимент, опрос или анализ данных. Оформление и защита работы. Ну, про это я вам попозже расскажу. Кстати, хочу вас обрадовать: после этого урока вы можете дома работать над своим проектом. Но отчитывайтесь об своих успехах каждую неделю, — школьники были безусловно рады тому, что им не придётся просиживать ещё один лишний урок.       Арсений Сергеевич обвёл класс взглядом. — У кого-то есть ещё какие-то вопросы?       Руки поднялись не сразу. Но уже через минуту аудитория ожила: звучали уточнения про сроки, примеры тем, возможности групповой работы. Учитель отвечал терпеливо, пояснял, приводил аналогии. Он знал: сейчас, в этот момент, у кого‑то из ребят зажжётся интерес — и проект станет не обязанностью, а маленьким открытием.       Работа шла полным ходом: кто-то уточнял насчёт выбора названия, кто-то переговаривался с друзьями. Мужчина был рад, что никто не отлынивал от задачи. Надо проверить ещё тех учеников, кто вообще не задавал вопросы. Вон Антон, например: спрятался за ноутбуком и что-то печатает. Арсений подошёл к ученику сзади, от чего тот вздрогнул. — Это я, — он положил руки мальчику на плечи. — И чем мы тут занимаемся? — на экране красовался заголовок «Похудение без срывов: стратегии для стойкого результата». Интересный, конечно в плохом смысле, заголовок. — Тош, а почему именно эта тема? — Эм-м-м. Понимаете ли, Арсений Сергеевич, девчонкам будет очень интересна эта тема, может быть, я им помогу, — аргумент, конечно, стойкий, но не надёжный. Учитель взял себе эту работу на заметку, чтобы проконсультироваться с Пашкой. — Ладно. Пойду к Диме схожу, а то он тоже притих.       Работа Позова тоже не порадовала — «Расстройства пищевого поведения: виды, опасность. Мифы и реальность». Внизу, в заметках, был план того, что исследовать: «Виды расстройства, распространённые заблуждения, медицинские последствия РПП (нарушения и тд.), где искать помощь (психотерапевты, диетологи, горячие линии). Фокус: дестигматизация и информирование». — Так, Дим, рассказывай, почему ты выбрал именно эту тему. — Я знал, что вы это спросите, — подросток с ухмылкой откинулся на спинку стула. — Всё очень просто: многие подростки сейчас этим страдают. А мне очень хочется им помочь, ведь я своим проектом могу открыть им глаза на проблему. Вы же знаете, что у меня такой проблемы нет. — Ага, каждый день на большой перемене рассказываешь мне о новых изменениях во вкусе булочек. — Ну а как же по-другому? — Аргумент у тебя железный, поэтому я тебе верю, — Позов довольно кивнул. — Тогда ответь на вопрос: есть ли какие-то такие проблемы у Антона? — А что за тему он выбрал? — тон был ровный и спокойный. Арсений действительно вслушивался в слова и тон каждого ученика: во-первых, надо найти того самого мальчика, во-вторых, Паша обещал проанализировать каждую работу, ведь темы являются неплохим психологическим тестом. — «Как похудеть без срывов». Честно, я удивился. — Правда? Ну, неудивительно: подружка есть у нас, которая часто жалуется на то, что каждый день на сладкое срывается. — Ясно.       Со звонком школьники кинулись на выход, а учитель пошёл к другу, прихватив с собой черновики проектов. Работа предстояла нелёгкая по крайней мере для Арсения, ведь Добровольский очень любил таким заниматься. Попов остановился возле кабинета психолога, постучался, затем приоткрыл дверь. — Я пришёл и принёс тебе ещё ребусов. — Крутяк, у меня как раз есть первая часть, — отпив немного чая, Павел поставил кружку рядом. — Чай, кстати, будешь? — Да, конечно, — услышав ответ, психолог подошёл к шкафу и открыл верхние полки, которые были полностью заполнены различными видами кофе и чая. — Какой? — На твой вкус, — историк уселся на мягкое кресло и пододвинул к себе маленький столик, тем самым организовал себе комфортное рабочее место.       Через пять минут они уже сидели вдвоём с кружками чая и читали проекты. — Паш, — обратился Арсений, на что получил вопросительное «М?» и протянул два черновика. — Вот две работы, на которые я сделал акцент. — Дима и Антон? — информатик рассматривал работы. — Слушай, как психолог, я вижу в сопоставлении этих двух работ глубокую смысловую связь: они отражают две стороны одной медали — стремление к изменению тела и его потенциальные последствия. Они давили пояснение? — Да. Антон сказал, что девчонкам будет очень интересна эта тема, может быть, он им так поможет. А Дима сказал, что многие подростки сейчас этим страдают и ему очень хочется им помочь, ведь он своим проектом может открыть им глаза на проблему. — Что-нибудь ещё говорили? — Вроде… — задумался Арсений. — Да! Да, Дима говорил, что у них есть подруга, которая часто жалуется на то, что каждый день на сладкое срывается. — Ну, слушай тогда, что я тебе скажу: оба проекта, несмотря на разную направленность, отражают острую социальную проблему — искажённое отношение подростков к питанию и телу. Антон руководствуется желанием помочь и фокусируется, скорее всего, на «полезных» методах, верой в «быстрые решения», как универсальный инструмент, и неосознанной романтизацией контроля над телом. А Дима исходит из эмпатии к страдающим, осознания масштаба явления и личного опыта в виде подруги, — закончив анализ, Павел вздохнул. — Хотя я не думаю, что это всё так просто. У меня Серый выделился. У него проект называется «Как распознать семейное неблагополучие: признаки и способы помощи детям». — Тут действительно что-то не так, — Арсений обеспокоенно выдохнул, чувствуя усталость. Ну, в голове что-то не укладывалось. — Как ты думаешь, это из-за подруги? — Честно, я не уверен в том, что эта подруга вообще существует. Я каждый месяц даю им проходить тесты. Дима и Серёжа их проходят. — А Антон? — Выкидывает. То есть я ему даю этот тест, а потом нахожу разрисованным в мусорке. Так не только он делает, но и другие, которые считают это пустой тратой времени. — Эх, дети, ну почему вы не можете подойти и попросить помощи…