Раскол

Когда Драко пришёл в себя, за окном уже светало. Он лежал, уткнувшись лицом в мягкую подушку — тяжёлую от слёз, и ощущал тихое, упрямое тепло чьей-то руки в своей. Медленно повернув голову, он увидел спящего Невилла. Что-то потеплело в груди. Не вспыхнуло, нет — едва-едва шевельнулось, как будто кто-то осторожно встряхнул замёрзшее сердце и укрыл пледом. Было странно, почти неприлично — ощущать покой, когда всё внутри было разорвано, вывернуто, забрызгано ядом обиды. Драко мягко высвободил пальцы, сел, медленно вдохнул. Комната пахла ромашкой, лавандой и чем-то ещё — может быть, варёным молоком или сандалом. Он не знал, принёс ли с собой Невилл эту невыносимо уютную атмосферу или она уже была здесь, но теперь она вползала в его кожу и делала невозможное — утешала. Он подошёл к окну. Сад Малфоев начинал оживать. Уголки неба запылали золотом, и сквозь лёгкую дымку утреннего тумана проступили очертания розовых кустов. Гарри когда-то посадил там ромашки — они не прижились. Зато теперь там растут розы. Как-то символично, не правда ли? Послышались шаги за спиной. Невилл, взъерошенный, в мятой рубашке, но удивительно тёплый, как утро, подошёл сзади, встал рядом, не касаясь. — Ты не спал, — тихо сказал он. — Немного, — честно признался Драко, не поворачиваясь. — Я думал. — О чём? — О том, что не хочу больше себя терять. Что хватит. Невилл подошёл ближе, но так и не коснулся. Только голос его стал тише: — И что ты собираешься делать? — Жить, — просто ответил Драко. — Себя вспомнить. Вернуть. Он повернулся к другу. Посмотрел долго, пристально, в глаза. А потом, неожиданно даже для себя, прошептал: — Спасибо, что пришёл. Ты не обязан был. — Не обязан, — подтвердил Невилл и чуть склонил голову. — Но я хотел. Они молчали. И в этом молчании больше не было пустоты. Больше не было холода. Драко повернулся, сделал шаг вперёд, неуверенный, будто в первый раз идёт по льду, который может не выдержать. Но льдом не пахло. Только утренним солнцем и руками, что не отпустили. Что раскрылись сейчас перед ним, взяли его ладони осторожно, ненавязчиво. Впереди было всё — и тяжесть, и свет, и, может быть, немного нежности. Или хотя бы дружбы. Но главное — больше не было лжи. Ни перед собой, ни перед прошлым.

***

Прошло несколько дней. А может, недель. Драко не считал. Мир снова двигался, и он — вместе с ним. Но уже не так, как прежде. Он будто впервые в жизни начинал замечать, как падает свет из окон, как шелестят деревья, как пахнет мята в чае, который ему каждый вечер приносил Невилл. Невилл теперь почти не отходил от него. Не лез с вопросами, не суетился. Просто был рядом. Смотрел, когда нужно, обнимал, когда мог, и никогда не пытался заменить Гарри — только держал за руку, если было слишком больно. Иногда накатывало внезапно. Казалось бы, день был хорошим — Драко бодро варил зелья, что-то записывал, изучал, даже слушал музыку. А потом — бац. Чашка из дрожащих рук. Или ложка, или просто взгляд в сторону старой фотографии, оставленной по глупости на каминной полке. И всё. Ком в горле. Горячее в глазах. Воздуха не хватает. И — слёзы. Тихие, злые, бессильные. И каждый раз Невилл подходил молча. Укладывал его на диван, садился рядом. Гладил по голове — очень медленно. Проводил пальцами по затылку, по вискам, будто забирая всё, что болит. Иногда что-то шептал. Иногда просто дышал рядом, мягко и уверенно. Драко прижимался к его груди, как мальчишка, цепляясь пальцами за ткань рубашки. И Невилл его держал. — Всё хорошо, — шептал он. — Всё уже хорошо.

***

Постепенно Драко возвращался. И сам этого не замечал. Он снова начал ухаживать за своей кожей, завёл блокнот для рецептов, в который записывал удачные находки, попробовал новый сорт кофе. И начал смеяться. Иногда. Невилл это замечал и каждый его смех хранил в памяти, как сокровище. — Ты сегодня засмеялся. Дважды, — говорил он вечером и ставил перед Драко миску с супом. — И что? — фыркал тот, отводя взгляд. — А то, что это важно.

***

Первый раз на люди они вышли почти через месяц. Блейз настоял. Собралась небольшая компания: Блейз, Тео, Луна, Джастин Финч-Флетчли и даже Панси. Все собрались в небольшом уютном пабе, арендовав маленький зал с круглыми диванами, чтобы можно было сидеть тесно, почти касаясь друг друга локтями. Невилл привёл Драко за руку. Как что-то само собой разумеющееся. Никто не обсуждал его разрыв с Гарри — по крайней мере, вслух. Только Луна, подавая бокал вина, вдруг сказала: — Ты снова светишься, Драко. По-другому. Мягко. Он не знал, что ответить. Только опустил глаза и чуть дрогнувшими пальцами поправил манжету. А потом был момент, который он запомнил. Когда разговор зашёл о зельях, Джастин восхищённо сказал, что купил недавно отвар от мигрени в новой маленькой аптеке в косом переулке. Отвар этот оказался волшебным — работал мгновенно, без побочек. На что Невилл, не моргнув глазом, лучезарно улыбнувшись, с гордостью ответил: — Это работа Драко. Он сейчас лучшие зелья в Лондоне варит. И поставляет их как раз в эту аптеку. И я не шучу. Драко поперхнулся вином: — Невилл, не надо… — Надо, — спокойно сказал тот. — Почему бы и не сказать правду? Ты гений в этом. И, кстати, хозяин этой маленькой аптеки с обожанием в голосе называет тебя «вежливым, скромным и изысканным». Блейз присвистнул от удивления. А Панси подняла бокал со словами: «За нашего Драко». И вся компания с радостью поддержала её. А Драко впервые за долгое время улыбнулся, не напрягая мышцы. Просто — по-настоящему. Потому что в глазах сидящего рядом Невилла не было ни капли жалости. Только уважение. И тёплая, настоящая гордость.

***

Позже, ночью, они вернулись домой. Драко разувался, когда Невилл вдруг сказал: — Я бы хотел… чтобы ты чаще слышал, какой ты хороший. Не сильный. Не выносливый. Не успешный. А — хороший. Добрый. Честный. Заботливый. Драко замер. И сев прямо на пол, обнял его за талию. Просто прижался. Молча. Сердце стучало слишком громко, и он боялся, что ещё одно слово — и он опять расплачется. Но вместо слёз пришло тепло. Глубокое, как спасение. Он не знал, куда их ведёт жизнь. Не знал, что скажет Гарри, если тот вдруг снова появится. Но знал одно — в этом доме он больше не один. А значит, с этим можно справиться. С этим — и с любой болью.

***

Дом на площади Гриммо, 12 был каким-то холодным. Тёмным. Наверное, хозяину всё равно. С тех пор как Драко ушёл, Гарри там практически не ночевал. Может быть, было слишком больно. Но он не хотел себе в этом признаваться. Убегать от себя было проще. Привычнее, может быть. Он брёл по дому как по склепу — мимо призраков запахов, мимо забытых кружек, в которых всё ещё была застывшая капля облепихового сиропа, который варил Драко для профилактики простуды. Мимо зеркала, на которое кто-то однажды повесил заклинание, скрывающее отражение — возможно, он сам. Уже не помнил. В комнате пахло духами. Чужими. Слишком тяжёлыми. Они раздражали. Гарри не знал даже, как её зовут. Или знал — но это не было важно. Зато у неё были длинные ноги и красное кружево, сползшее под утро с плеча. Он трахнул её ночью так, что трещала старая спинка дивана, а теперь она спала, вытянувшись на животе, и даже не спросила у него воды. Что ж, и хорошо. Он не хотел говорить. Он хотел забыться. Но не получалось. Девушки липли к нему как пчёлы к мёду. Народный герой. Надо же. Мужчина, который был с Драко Малфоем. Интрига, азарт, победа. Ромильда шептала ему в ухо всякие сладости, водила ноготком по его груди, а потом закатывала глаза в экстазе, называя его зверем. Джинни кусала губы и тихо стонала под ним, потом уходила молча, даже не прощаясь. Сандра из отдела расследований. Лаура из архива. Пара мимолётных маггловок. Он давал им всем одно и то же. Себя. Только тело. Без мысли. Без сердца. Потому что остальное давно было в другом доме. В другом человеке. Только Гарри упрямо не признавался в этом себе. Иногда, когда после особенно шумного вечера он возвращался домой, вваливался в дом с запахом огневиски, пепла и чужой кожи, он вдруг замирал на лестнице. Держался за перила, как будто они могли нести больше, чем его вес. И смотрел в темноту, как в бездну. Потому что там, в этой темноте, ему чудилось лицо. Бледное. Хмурое. Надменно поджатые губы. И глаза. Эти чёртовы глаза, которые всё видели и молчали. В которых был упрёк, боль, нежность. И что-то, что он уже не заслуживал. Он вспоминал, как Драко подходил к нему перед балом в Министерстве, смущённо поправлял воротник пиджака, и они вместе, держась за руки, входили в кованые ворота министерского зала. Как ругал за пропущенные завтраки. Как нежно поправлял шарф, когда дул ветер. Как однажды сказал: «если я когда-нибудь уйду, не зови. Сам приди.» Но Гарри не пришёл. Он врал себе, что всё было честно. Что это Драко стал другим. Что стал ревновать ко всему, стал тянуть одеяло. Что Гарри устал. Что работа сжирала. Что всё слишком сложно. А потом понимал, что врал. Потому что тот вечер, когда он увидел, как Драко тихо вытирает слёзы в подвале над упавшей колбой, стал моментом истины. Он знал. Он всё знал уже тогда. И не сделал ничего. Теперь всё, что у него осталось — это тень, привкус, пустота. Он трахался, чтобы заглушить, пил, чтобы забыть, работал, чтобы не думать. Но иногда, просыпаясь среди ночи, он тянулся рукой — и находил только холодную пустоту рядом. Иногда ему казалось, что всё ещё можно исправить. Но потом он вспоминал взгляд Драко. Последний. Спокойный. Тихий. Такой, от которого болело внутри сильнее, чем от крика. И тогда Гарри шёл в душ. Включал ледяную воду. И стоял. Молчал. И снова ничего не делал.

***

Он не открыл дверь сразу — просто крикнул из кухни: — Открыто. Джинни вошла уверенно, как будто была здесь хозяйкой. Как будто между ними не было ни расставания, ни боли, ни бесконечного молчания. На ней была чёрная кожаная куртка, короткая юбка и туфли на высоком каблуке — те самые, которые Гарри когда-то сдирал с неё в порыве страсти. Тогда ещё, когда он чувствовал хоть что-то. — У тебя пыльно, — сказала она, проходя мимо, оглядываясь. — И воняет чем-то. Тухлым кофе и табаком. — Я не прошу тебя убирать, — пробурчал он, доставая из холодильника бутылку огневиски. Она подошла сзади, обняла за талию, прижалась носом к его затылку. Нежно, слишком знакомо. — Я скучала, Гарри. Он промолчал. Просто налил себе. Потом ей. Выпил залпом. — Ты совсем один, да? Он не ответил. И не сопротивлялся, когда она медленно повернула его к себе, когда стала целовать — вначале в шею, потом в губы. Он чувствовал вкус её помады, её запах, влажность её языка. Всё было правильно. Всё было нормально. Но внутри — тишина. Гарри не чувствовал ровным счётом ничего. Она потащила его наверх. И он поддался. Без энтузиазма. Просто потому, что так проще. Не отталкивать. Не объяснять. Не быть живым. Секс был быстрым. Ритмичным. Без слов. Он трахал её так, как будто ставил галочку. Как будто хотел убедиться, что способен. Что ещё мужчина. Что может. Она стонала, выгибалась, цеплялась за его плечи. Он смотрел в потолок. Иногда прикрывал глаза. Ни капли эмоций. Ни малейшего удовольствия. — Ты… какой-то… не здесь, — выдохнула она, обнимая его после. — Ты всё ещё думаешь о нём? Он не ответил. Просто встал, натянул штаны и ушёл в ванную.

***

— Пошли куда-нибудь, — предложила Джинни позже, когда разморённый после горячего душа, в вафельном халате Гарри развалился на диване. — Ты не можешь всё время сидеть в этом склепе. — Куда? — В ресторан. Ты выглядишь, как зомби. Тебе нужно поесть, Гарри. Он пожал плечами. Ну и ладно. Пусть будет ресторан.

***

Они выбрали новое модное место. С приглушённым светом, висящими в воздухе огнями и слишком высокими ценами. Джинни что-то говорила официанту, поправляла волосы, играла ножкой под столом, флиртовала как могла. А Гарри смотрел в бокал. — Гарри? — Хм? — Я сказала, ты слышал, что Сандра вышла замуж? — Кто? — Сандра. Из твоего отдела. Высокая, брюнетка, с родинкой на щеке. Она ведь флиртовала с тобой, заходила к тебе в кабинет слишком часто. Я как-то хотела к тебе зайти, но кабинет был закрыт. Я присела, решила подождать, когда ты придёшь. Но долго ждать не пришлось. Через несколько минут дверь твоего кабинета распахнулась, и вышла эта самая Сандра! Девушка смотрела с лёгким укором, в голосе звучали нотки обиды. Но Гарри, казалось, этого не замечал. — А. Нет. Не слышал. Он вздохнул, отодвинул бокал, и вдруг услышал... смех. Такой… тёплый. Привычный. Как будто что-то из воспоминаний вдруг решило ожить. Медленно повернул голову. В углу, за маленьким столиком на мягких диванах под приглашенным светом сидели Драко и Невилл. Драко — в светлой рубашке, волосы гладко зачёсаны назад, немного взлохмачены у висков, как он любил. Невилл смеялся, держал бокал вина, что-то говорил, и положил руку — спокойно, уверенно — на запястье Драко. И Драко не отодвинулся. Он улыбался. Настоящей, искренней, живой улыбкой. И был таким красивым. Он был… с кем-то другим. Мир сжался до точки. Гарри не мог дышать. — Гарри? — Джинни тронула его за руку. — Что случилось? Он не ответил. Драко заметил их. Его взгляд на секунду задержался на Гарри. Ничего враждебного. Но и ничего особенного. Как будто смотрел на незнакомца. Невилл повернулся и тоже увидел их. Кивнул вежливо в знак приветствия. А потом они вернулись к своей беседе, как будто Гарри был просто шумом в зале. Массовкой. Частью сливающейся серой массы. Гарри вдруг захотел выбежать. Разбить бокал. Закричать. Упасть. Но вместо этого он ровно выпрямился. Взял в руку вилку. Сделал глоток воды. — Всё в порядке, — сказал он Джинни. — Продолжай. Но внутри что-то хрустнуло.