Под небом голубым

Это было первое лето взрослой жизни Стаса. Раньше в июле мать отправляла его в деревню к бабе Нюре, родной тётке отца, и забирала только в последних числах августа. Стас любил эти поездки. Они были наполнены солнечным светом, запахом луговых цветов, жужжанием мошкары и вкусом горячих ржаных лепёшек с топлёным молоком. Деревенские ребятишки всегда радушно принимали его в свои игры. Они были простыми и непритязательными. Дети часами пинали старый мячик, висевший на высоком шесте на длинной верёвке, качались на самодельных качелях, которые шатались от каждого толчка и любовались на танцы водомерок на ледяной глади реки. Позже, когда его сестренке Пчёлке исполнилось три года, Стаса в деревню отправляли уже вместе с ней. На правах взрослого он помогал бабе Нюре в огороде, и ему эта работа нравилась, хотя после неё и ломило руки и ноги. Из деревни Стас с сестрой приезжали крепкими и загорелыми, да ещё и с кучей гостинцев от бабы Нюры в виде баночек с ароматным малиновым вареньем и крепкими солёными огурчиками. Но теперь всё это для Стаса было в прошлом. Он успешно сдал сессию в институте и, увидев на дверях деканата объявление о наборе в стройотряд, тут же подал документы на комиссию. Ему было жалко маму, которая работала на двух работах, чтобы обеспечить его и Пчёлку, поэтому Стас решил, что тоже может внести свою долю в семейный бюджет, благо работа в стройотряде неплохо оплачивалась. Проснувшись рано утром, он тихонько, чтобы не разбудить мать и сестрёнку, вышел в коридор и юркнул в ванную, совмещённую с туалетом. Там стоял запас дешёвого стирального порошка, и таз с бельём, засыпанным тем же порошком. Стас уселся на большую покоцанную чугунную ванну и стал чистить зубы, разглядывая стены с потрескавшейся зелёной краской. Ржавая труба над его головой тихо зашипела и из крана полилась рыжая вода, похожая на персиковый сок, который продавался в соседнем магазине. – Ну вот… – вздохнул Стас, закрывая кран, – опять… Он сплюнул в раковину пасту, вытер лицо полотенцем и вышел в коридор. Эта квартира досталось им от дедушки с отцовой стороны. Будучи героем войны, проработавшим на сталелитейном заводе почти полвека, он получил эту однокомнатную квартиру в старом сталинском доме от профкома. Через пару лет его сын, отец Стаса, привёл сюда жену, а ещё через год у них родились близнецы – Сашка и Пашка. Дед к тому времени умер, и чтобы у детей было своё пространство, молодые родители решили разделить единственную комнату пополам. Ещё через четыре года на свет появился Стас, и когда он немного подрос, в комнату к близнецам поставили ещё одну кровать. Пчёлка родилась спустя двенадцать лет после Стаса. Она была неожиданностью не только для матери, которой к тому времени было уже глубоко за сорок, но и для врача-гинеколога, который буквально год назад констатировал у неё климакс. А ещё через год отца не стало. Смерть была случайной и глупой. Будучи заядлым рыбаком, поздней осенью он отправился на зимнюю рыбалку и, провалившись в полынью, утонул. Так мать осталась с тремя сыновьями-подростками и годовалой Пчёлкой на руках. Ей было больно от смерти мужа и очень тяжело физически. Стас с братьями, как могли, помогали ей по дому и по очереди сидели с сестрёнкой, а мать днём работала на хлебопекарном заводе, а вечерами подрабатывала в небольшом ресторанчике посудомойкой. Три года назад близнецы ушли в армию, а вернувшись, заявили, что собираются ехать на север на заработки. Так их общая комната досталась Стасу в полное распоряжение. Стас оделся и ненадолго забежал на кухню – там на столе лежала большая сумка и немного денег. Сунув ноги в старые кеды и накинув на плечи ветровку, он вышел из квартиры и тихонько закрыл за собой дверь. Дорога до Ваганьковского кладбища была ему знакома. Он часто ездил к матери на завод, который находился на Звенигородском шоссе, поэтому район хорошо знал. Выскочив из скрипучего трамвая, он перебежал через рельсы и быстрым шагом направился к крытому рынку. Уличные прилавки рынка и палатки давно не работали, но у дверей одной из них стояла очередь, человек десять. Все они, как и Стас, держали большие сумки. – Скоро откроют? – спросил последнюю в очереди женщину Стас. – Через десять минут, – кивнула та, – машина уже приходила. – Спасибо, – кивнул ей Стас и поёжился. Несмотря на конец мая, тепло ещё не установилось, и по утрам было довольно холодно. Солнце уже грело, но добротная крыша заброшенного рынка не пропускала его лучей, поэтому Стас сильно продрог, а из носа потекли сопли. Хозяйка палатки была тёткой вредной и иногда нарочно открывала свой ларёк с опозданием. В ответ на возмущение покупателей у неё была коронная фраза: «И что вы мне сделаете?» Это было правдой. Толстая продавщица в идиотской вязаной шапочке, из-под которой торчали пережжённые «химией» волосы, была королевой местной торговли и считала себя неприкасаемой. Вот и в это утро она открыла палатку не в девять, как было написано на дверях, а в половине десятого. Раз в неделю Стас совершал этот рейд – рано утром он ехал на рынок и возвращался домой с большим брикетом замороженной мойвы. Её сюда привозили каждый день. Иногда торговцы баловали народ ещё и хеком, но эта рыба редко доставалась Стасу. – Шурочка, мне как обычно, – улыбнулась продавщице женщина, стоявшая перед Стасом. Шурочка ничего ей не ответила. Фыркнув и вытерев нос рукой в чёрной перчатке с обрезанными пальцами, она швырнула на весы брикет мойвы. Потрогав пальцем огромный синяк под глазом, продавщица буркнула: – Рупь… Несмотря на то, что цена была явно взята «с потолка», женщина отдала продавщице купюру и, сунув рыбу в сумку, вышла из палатки. – Мне так же, – кивнул продавщице Стас и, поймав её довольную ухмылку, насторожился. – Рупь… – повторила Шурочка и, посмотрев на толпу за спиной Стаса, выкрикнула: – Мойва кончилась! Можете не стоять. – Как кончилась?! – взорвалась толпа. – Надо было по два кило в руки давать! – Почему так мало привезли? Стас схватил замерзший брикет и попытался запихнуть его в выстиранный полиэтиленовый пакет, но тот не выдержал двадцатого похода в магазин и порвался. Лёд треснул, и рыба разлетелась по грязному полу ларька. Возмущённые и расстроенные люди не торопились помогать Стасу, и он несколько минут ползал по полу на карачках, стараясь не пропустить ни одной рыбки. На обратном пути Стас ловил недовольные взгляды пассажиров трамвая. Рыба начала подтаивать, и вонючая жидкость закапала через дно тряпичной сумки на пол, распространяя по салону неприятный запах. До дома Стас почти бежал, держа сумку на весу и боясь провонять рыбой, но в арке его остановил звонкий девичий голос. – Стас! Привет! Куда пропал? Не звонишь и не заходишь. Навстречу ему шла одноклассница Лизка и весело махала рукой. – Привет, Лиз, – улыбнулся Стас, ставя на землю злополучную сумку. – Да совсем закрутился. Учёба и матери надо было помочь. Ты же знаешь… – Знаю, – вздохнула Лизка, – поэтому рада, что хоть на улице тебя увидела. Что вечером делаешь? – Вроде ничего, – пожал плечами Стас. – Мне надо Пчёлку к трём часам привести на вокзал. Там передам её дяде с тетей, чтобы они её бабе Нюре завезли. Потом вроде не занят. – Тогда давай в шесть у твоего дома, – кивнула Лизка. – В «Ленинграде» фильм идёт. «Асса». Говорят, интересный. Сходим? – Сходим, – кивнул Стас и, подхватив мокрую сумку, побежал к своему подъезду.