Под небом голубым

Разговоры и смех не смолкали до самого вечера, а когда ребята решили поужинать, Мишаня хитро прищурил глаз и, сделав характерный жест рукой, предложил: – Может, по сто грамм за знакомство? – Мишань, тебе же нельзя, – вздохнула Аня. – Да чего там пить, Анютка? – улыбнулся ей Мишаня и показал горлышко бутылки из сумки. – Это ж вино. Аня кивнула, и Мишаня, как фокусник, достал из кармана складной стаканчик. Встряхнув его в воздухе, он сунул в него нос и, поморщившись, пошёл к двери, ведущей в туалет. – Ему нельзя пить, – шепнула Стасу Аня, поглядывая на дверь, – он потом остановиться не может, буянит и в драку лезет. Я его уже несколько раз из ментовки забирала. Мишаня вернулся обратно и профессионально откупорил бутылку ножом. Плеснув в стаканчик вина, он протянул его Ане. Оглядываясь по сторонам, она быстро выпила содержимое и отдала стаканчик обратно Мишане. – Держи, – сказал тот, протягивая вино Стасу. – Я это… – поморщился Стас, – не пью. От слова совсем, – вытянув вперёд руку, он отодвинул стакан. – Не куришь, не пьёшь, – усмехнулся Мишаня, – в завязке что ли? – Нет, – покачал головой Стас, – я не пью по этическим соображениям. Это было не совсем правдой, Стас не пил по другой причине. Неприятная история случилась с ним много лет назад, ранней осенью. Старшие братья были на продлёнке в школе, с шестилетним Стасиком сидеть было некому, поэтому родителям пришлось взять его с собой на свадьбу отцовского сослуживца. В большом зале заводской столовой было много народа, и первый час гости просто пили за здоровье молодых под идиотские тосты тамады. Потом все пошли танцевать, а Стасик остался за столом один. Ему стало любопытно, что же пьют взрослые и почему им становится так весело. Сначала он допил шампанское из фужера матери. Напиток ему не понравился – он был слишком кислым и острым от пузырьков. В рюмке отца оставался глоток водки, и Стас попробовал её. Водка совсем не зашла и он, закашлявшись, заел её куском колбасы. Потом он попробовал коньяк из рюмки мужчины, сидевшего возле отца. Стасик решил, что это то же самое, что было у папы, только от жары оно испортилось, настолько противным был вкус. А вот содержимое рюмки спутницы мужчины ему понравилось – это была сладкая наливка из клюквы. Заметив на столе полупустую бутылку этого напитка, Стас взял её, спрятался под стол и допил до конца. Потом он пошёл вдоль стола и стал пробовать всё подряд. Результат действия спиртного на слабый детский организм не заставил себя ждать – ноги Стасика стали ватными, в голове зашумело, и он упал между лавок, сильно ударившись головой. Дальше всё было как в тумане. Стас помнил перепуганное лицо матери и сильные руки отца, когда тот нёс его в машину. Потом он оказался дома, и его сильно рвало в старый эмалированный таз чем-то красным. Решив, что это кровь, Стас плакал и кричал что не хочет умирать. Утром ему по-прежнему было плохо. Мать отпаивала его водой с марганцовкой, а Стас плакал и жаловался на головную боль. Только к вечеру силы стали возвращаться, и он смог сесть, откинувшись спиной на подушки. – А теперь послушай меня, сын, – сказал ему отец, присев на край кровати. – Запомни это состояние и больше никогда не пей. Поверь, тебе это здорово пригодится в жизни. И Стас это запомнил, и больше ни разу не взял в рот ничего спиртного. Не сказать, что жизнь от этого у него стала лучше, зато ничего не отвлекало от важных дел. – Давай я выпью, – потянулся к стаканчику Ромка, но Аня шлёпнула его по руке, а стаканчик ушёл наверх, к Нарине. – Ты ещё мелкий, тебе не положено, – сказала она, возвращая стаканчик обратно. Вино кончилось быстро и розовощёкая Аня предложила поиграть в игру: – А давайте расскажем друг другу о том, что никогда никому не рассказывали, – предложила она. – Зачем? – нахмурился Стас. – Чтобы стало легче, – улыбнулась ему Аня, – чтобы снять камень с души. Вот например, я постоянно думаю, что толстая. Это называется комплексом, я знаю, но меня это просто убивает. Из-за полноты я не хочу иметь детей – моя мама тоже была полной, а когда родилась я, стала и вовсе необъятной. Наверное, меня это тоже ждёт, и я этого боюсь. – А у меня всё наоборот, – призналась Нарине, – я слишком худая. Ем, как не в себя, а не поправляюсь. И грудь у меня вообще не растёт. – Эх вы, – вздохнул Ромка, – мне бы ваши проблемы. Вот я знаете чего боюсь? Что у меня в какой-то момент мозг перегрузится и я отупею. Настанет предел, он не сможет воспринимать поступающую информацию, и я стану как все. – Не станешь, – рассмеялась Женя, – мозг человека работает только на двадцать процентов. И то не у всех. Даже у великих людей, типа Эйнштейна, он не перегрузился. А вот я переживаю из-за того, что я серая мышь, и не только внешне. Я какая-то средненькая во всём. – И чего ты переживаешь? – улыбнулась Нарине. – Ты не толстая и не худая, ты нормальная. У тебя даже жених дома есть. – Есть, – вздохнула Женя, – его мне родители нашли. Так всё это глупо, – она грустно рассмеялась. – Нашли такую же посредственность, как и я. Нет, он хороший и добрый, но… Я вот думаю: мы поженимся и нарожаем детей. И они тоже будут посредственными. Выводок серых мышек. – Ты совсем не посредственность, – вступил в разговор Стас, – ты умная. Ведь не просто так ты поступила в институт. А внешность… Внешность не главное. Главное, что у тебя внутри. Я тоже далеко не красавец, но у меня другая проблема. Со мной что-то не так, я это чувствую. – И в чем это выражается? – удивилась Аня. – Не могу объяснить, – покачал головой Стас. – Вот взять Лизку, это моя подруга по школе. Она умная, добрая и красивая. И ко мне неровно дышит, я это давно знаю. И мама мне постоянно говорит, чтобы я к ней пригляделся. А я не могу. Вижу в ней только подругу и всё. – И вы никогда даже не целовались? – свесилась со своей полки Нарине. – Ты что! – рассмеялся Стас. – Я даже не думал об этом. Нет, я головой понимаю, что она красивая, но ничего от неё не хочу. – Может быть, ты просто ещё не встретил ту, от которой тебя бросит в жар? – предположила Аня. – Ну а ты, Мишань? Что тебя мучает? Все с интересом посмотрели на Мишаню. Тот нахмурился, опустил голову вниз и начал говорить: – Помнишь, ты спросил меня, убивал я или нет? – поднял он глаза на Стаса. – Знаешь… Когда в тебя стреляют – ты стреляешь в ответ. И это не инстинкт самосохранения. Когда идёшь в бой, мозг отключается и остаётся только злость и… азарт, что ли. А потом ночью ты лежишь в окопе, смотришь в тёмное небо и думаешь: «А ведь сегодня ты мог его не увидеть. Ни неба, ни звёзд!» А ещё ты думаешь о том парне, который остался лежать там. Представляешь, как он тоже смотрит в небо, но не видит звезд, и в этом виноват ты. Ты виноват в том, что он больше никогда не почувствует запах травы, никогда не выпьет воды из колодца, никогда не поцелует девушку… В небольшом помещении наступила тишина, которую нарушал лишь стук колёс. Грусть и тоска рассказа передались всем, и поняв, что он испортил ребятам настроение, Мишаня предложил: – Может ещё за одной сбегать? У проводницы точно есть. – Ты лучше спой, – предложила Аня. – Помнишь, ту песню, что пел в общаге. Про парня, которого девчонка не дождалась. Мишаня поднялся с места и, приподняв нижнюю боковую полку, достал оттуда старую пошарпанную гитару. Недолго покрутив колки и побренькав по струнам, он на секунду замер, прикрыл глаза и запел. Старая гитара под его неумелыми пальцами врала и сбивалась, насчёт слуха Мишани можно было тоже поспорить, но он пел так вдохновенно и самозабвенно, что никто ничего не замечал. Слова и музыка дворовой песни были примитивны, но они завораживали собравшихся. Мишаня даже внешне преобразился, он стал таким красивым и мужественным, что Стас невольно залюбовался им. Мишаня взял последний аккорд песни, и ребята услышали хлопки. Подняв глаза, Стас увидел Руслана, который стоял, прислонившись к боковой полке. – Неплохое исполнение, – улыбнулся он и, протянув руку, спросил: – Можно мне гитару?