Разрушающийся фундамент

— Аа… Он слышал, как бьется сердце, но не чувствовал, что это исходит из его тела. Он слышал стук в ушах, но ничего не ощущал. Он вообще не чувствовал, что двигается. А если и двигался, то не осознавал этого. Его мир рушился вокруг него, и он не желал быть его частью. Он хотел, чтобы это был сон. Похоже, разум признал это и вытеснил сознание за пределы его существа. — Ааа… Это был он? Он издавал этот прерывистый звук? Понять было невозможно. События, предшествовавшие тому моменту, когда произошло непредвиденное, происходили словно в другом мире. Какая-то упрямая часть его сердца настаивала, что так и есть, потому что этого не могло произойти, просто не могло. Это Карасуно. Это Карасуно и это Асахи. Обезумевшие вооруженные люди не врывались в школьный спортзал, не наставляли на них пистолеты и не загоняли в ловушку на ночь. Асахи не набрасывался на них, и, черт возьми, его точно не подстрелили. Это не мог быть Асахи, упавший там, не мог. Невозможно, чтобы это был он, с протянутой к Суге рукой, когда тошнотворная красная тень расползлась по бетонным ступеням у входа в спортзал. Это не мог быть Комацу, стоящий у подножия лестницы с раскинутыми руками, чтобы заблокировать прицел Таро снаружи спортзала. Это не мог быть тот чертов Комацу, рухнувший у ступенек с пулей в груди. — Ааа! Это не мог быть он, упавший на землю, как кукла, после того, как получил пулю, направленную в Нишиною. Он слышал, как стучит сердце, отдаваясь в ушах, но оно будто не принадлежало ему. — АСАХИ!

***

— Ублюдки! — примерно пару часов назад Нишиноя кричал и извивался, когда Куроо насильно выводил его из спортзала. Он до сих пор не понимал, почему подобное поведение казалось ему хорошей идеей. Но на самом деле это не имело значения. Что он точно знал, так это то, что переизбыток чувств, которые довели его до такой степени, что он охотно ударил бы Куроо в живот и помчался бы в спортзал, — не тот вариант действий, который хотел Ноя. Еще до того, как были выпущены смертельные пули. — Отпусти меня, ты, жуткий сукин… — Успокойся, — голос Куроо был резким, это был самый сердитый тон, которым он когда-либо говорил в присутствии Нишинои, за исключением того случая, когда Комацу увел Кенму. — Не указывай мне, что делать! Я… — Я не больше тебя рад, но это уже не в наших руках! — огрызнулся капитан. Они были в нескольких футах позади остальной группы, поскольку Куроо приходилось бороться с дикими ударами своего пленника. Нишиноя услышал громкий крик, донесшийся откуда-то впереди. Он отвернул голову от плеча Куроо, пока тот торопливо спускался по ступенькам. Его сопротивление немного ослабло, когда он сник от раскинувшегося безумия, происходящего вокруг спортзала. Люди, машины и мигающие огни. Камеры, красный и синий свет. Голоса, радиоприемники и шумная суета. Они перешли на другую сторону. Спортзал был душным и пугающим, но там было тихо и относительно немноголюдно. Это… это было настоящее столпотворение. Вопль раздался с правой стороны маленького дворика, где толпились люди, окруженные полицией и журналистами. Это была маленькая девочка, чьи торчащие рыжие волосы делали до боли очевидным, что она сестра Хинаты. Рядом стояла женщина, смотрящая на происходящее в полном шоке, слезы текли по ее щекам. Нишиноя наблюдал, как маленький блокирующий прорвал строй, состоящий из него, Цукишимы и Ямагучи и бросился к баррикаде. Он перелетел через нее, даже не задев высокую перекладину, и вцепился в женщину, пошатнувшуюся от удара. Ноя почувствовал, как сжалось его сердце, когда мужчина позади них (должно быть, отец Хинаты) тут же присоединился к объятиям. Сестра Хинаты вцепилась в его ногу. — Тадаши! — сквозь шум раздался еще один женский голос, в котором слышались отчаяние и облегчение. Ямагучи остановился, а затем, спотыкаясь, сделал еще один шаг вперед. Раздались новые крики и топот, и подающий исчез в небольшой толпе собравшихся семей, словно поглощенный. Воссоединившийся. Освобожденный. Они действительно переступили порог, но ощущения свободы не было. Половина (нет, большая часть) — сердца Нои осталась с командой, все еще запертой в спортзале. Он не мог себе представить, каково это — быть одним из родителей, лишенных возможности увидеть, как их сын выходит из здания. Не помогло и то, что он знал, что родители не будут ждать его снаружи. Он не сказал об этом друзьям, опасаясь, что будет выглядеть нытиком, но его мать и отец уехали в командировку несколько дней назад и должны были вернуться только в среду. Даже если бы он покинул спортзал, как сейчас, ему пришлось бы возвращаться в пустой дом. Он был на свободе, но все равно чувствовал себя в ловушке. — Я был неправ, — пробормотал Куроо, волоча Ною к заграждению, через которую перелезал Цукишима. Нишиноя не ответил, но капитан продолжил свои тихие размышления: — Раньше я думал, что покинуть спортзал — все равно что выйти из здания, к которому ты прикован, и что тебя просто затащат обратно, поскольку ты привязан к этому месту, — тихо сказал он. — Но я ошибался. Мы не привязаны к зданию. Ноя пнул его еще раз для пущей убедительности, прорычав: — Конечно, нет! Мы… — Мы привязаны к нашим товарищам. Голос Нои дрогнул, оборвавшись на полуслове, когда Куроо, кряхтя от усилий, перекинул его через заграждение, оставляя рядом с офицером полиции. — Лучше наденьте на него наручники, — устало сказал капитан, выглядя измотанным. — Он сбежит в спортзал, если вы не будете осторожны. — Принято к сведению, — офицер оглянулся, когда над толпой раздался чей-то крик. — Тецуро! Тецуро! — Папа… — внимание Куроо на мгновение переключилось, но затем он снова посмотрел на Нишиною: — Я не твой капитан, поэтому не собираюсь читать тебе нотации, как будто являюсь им, — быстро сказал он. — Я не знаю, как у вас здесь все устроено, но знаю, что в любой здравомыслящей команде не допускается ослушиваться капитана и подвергать опасности своих товарищей. У нас в Некома так не принято, и я сомневаюсь, что Савамура учил вас этому. С этими словами он без особого труда перешагнул через заграждение и направился в сторону, откуда доносился голос его отца. Все это время он казался невероятно собранным, но по мере приближения к родителям стало заметно, как он прихрамывает, склонив голову, наконец показав свою уязвимость. Ты это сделал, — пробормотал тихий голос в голове Нишинои. Это ты так его ударил, и все потому, что просто не можешь себя контролировать. Операторы напирали на освобожденных учеников, из которых всех, кроме одного, обнимали, расспрашивали, гладили или как-либо иначе утешали родители. Хината все еще прижимался к матери, то же самое было с Ямагучи и его родными. Цукишима пытался хоть как-то спрятать свое долговязое тело, пока его заваливали вопросами, дрожа от облегчения и шарахаясь от вспышек камер. Куроо неловко стоял в стороне в объятиях матери, которая была почти вдвое ниже его ростом, в то время как отец что-то говорил и ерошил ему волосы. Несмотря на настойчивость и шум прессы и толпы, полиция успешно сдерживала их. В этом и заключается их работа, полагал Ноя. — Извини, сынок, — офицер, рядом с которым Куроо оставил его, разговаривал с либеро, и тот с трудом оторвал взгляд от только что воссоединившихся семей. Он уставился на него, не зная, что сказать, и на самом деле ему было все равно. — Могу я узнать твое имя? — Нишиноя, — оцепенело ответил он. — Нишиноя Ю… Второй год. — Хорошо. Что ж, Ю, готов поспорить, ты рад выбраться оттуда, — офицер начал что-то записывать в блокноте. Едва ли! Выведите мою команду и тогда поговорим! — Так, значит, это у тебя родители в Китае, верно? — офицер снова спрятал блокнот. — Не переживай, мы их уведомили. Они вернутся как можно скорее, но в такой короткий срок трудно забронировать билет на самолет. Мне жаль, что они не смогли прийти. — Ммм… — Ною это не слишком беспокоило. Это отзывалось простым покалыванием в груди по сравнению с тем, как сильно его задели слова Куроо. — Извини, что давлю на тебя после того, как вы оказались в такой сложной ситуации, — сказал полицейский, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что его коллеги все еще держат камеры и микрофоны на расстоянии. — Но мне нужно, чтобы ты назвал имена вышедших учеников. Нишиноя огляделся, осматривая пространство вокруг. — Ямагучи… — начал он, прочистив горло. — Ямагучи Тадаши, Хината Шое, Цукишима Кей и… Куроо Тецуро. И я. — Спасибо, — сказал офицер фальшиво мягким голосом, что только разозлило Нишиною. — Тебе что-нибудь нужно, Ю? Еда? Вода? Я могу попросить медиков принести. Нишиноя покачал головой. Этот человек слишком старался быть любезным, и это его только раздражало. — Я просто… просто хочу, чтобы мои друзья выбрались. — Не беспокойся об этом, — ответил полицейский. — Мы делаем все, что в наших силах. Он положил руку на плечо Нишинои и либеро поборол желание стряхнуть ее. «Мы делаем все, что в наших силах», «Мы делаем все, что в наших силах» — вы продолжаете это повторять, но что, черт возьми, вы на самом деле сделали?! — Спасибо, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — А сейчас мне придется передать тебя и твоих друзей медикам. Мы разместили их в одном из классов за фургонами, вон там, — офицер махнул рукой, и пока он говорил, остальных четверых учеников уводили от их семей. По большей части те были не против, но, похоже, разлучить Хинату с родителями и сестрой было непросто. — Хорошо, — угрюмо ответил Ноя, понимая, что на самом деле он мало что может сделать. И если Куроо решит сам привести его, нет никакой гарантии того, что капитан снова не скрутит его и не отнесет в класс. Из толпы, окружавшей их, вышла женщина-парамедик, проталкиваясь сквозь снующих полицейских и репортеров. Она говорила что-то успокаивающим тоном, но Ноя был больше сосредоточен на реакции Хинаты, которому сообщили, что он должен оставить свою семью так вскоре после того, как с ними встретился. — … слушаешь? Я сказала, что тебе следует взять это, милый. Ноя снова обратил внимание на женщину, протягивающую ему толстое зеленое одеяло, аккуратно сложенное в руке. — Что? — он отрешенно посмотрел на нее. — Возьми. Накрой им голову, если не хочешь, чтобы тебя снимали камеры. Ты через многое прошел, но все будет хорошо. Просто иди за мной, мы поможем тебе и твоим друзьям, — она жестом пригласила его следовать за собой и направилась туда, где двое полицейских приказывали прессе отойти, чтобы пропустить учеников в класс. Нишиноя взял одеяло, но не стал сразу его разворачивать. — Это не так. — Извини? — Я сказал, что это не так, — повторил он, сжимая в руке ткань одеяла. — Ничего не будет хорошо, даже если я здесь. Вы можете делать, что хотите: лечить меня, бинтовать, отправлять к психиатру или еще куда-то, но пока все они не будут стоять здесь рядом со мной, вы ни черта не исправите! Офицер и медик обменялись быстрыми взглядами, которые Ноя видел уже сотни раз. Как нам поступить? — спрашивали они. Это тот парень, за которым нам велели присматривать? — Пока все не выйдут из спортзала, вы не решите проблему. Ничего не будет хорошо. Так что даже не пытайтесь убедить меня, что все кончено, — продолжил он. — Они все должны выбраться оттуда. И позвольте сказать: если хотя бы один из них не выйдет, я проживу остаток своей бессмысленной жизни в мире, в котором никогда больше не будет «хорошо»! Несмотря на его резкость, женщина казалась невозмутимой. Ноя предположил, что ей уже приходилось сталкиваться с подобными вещами бесчисленное количество раз. — Я понимаю, — мягко сказала она, на ее лице появилась грустная улыбка. Она была сочувственной, но не такой фальшивой, как у офицера. — У меня тоже есть друзья. Я не могу представить, что чувствовала бы, зная, что они в такой большой опасности, поэтому понятия не имею, что испытываешь ты. Но я знаю, что твои друзья ни за что не захотели бы, чтобы ты просто стоял и кричал об этом. Пойдем, я хотя бы дам тебе воды. Они ждут тебя. Твои друзья, которые выбрались. — Я не хочу пить, — пробормотал Нишиноя, смягчаясь, когда женщина взяла одеяло из его рук и развернула для него. Она накинула его ему на голову, закрывая обзор сверху, и пригладила волосы, после чего повела вперед, сказав любопытным репортерам, что полиция скоро выступит с заявлением и что дети пока не в состоянии говорить. Ноя поймал себя на том, что все крепче сжимает одеяло, пока они идут. Оно казалось мягким и чужеродным, словно не сочетающимся с неприятным холодом и страхом всего, через что он прошел. Огонь раздражающей беспомощности снова разгорался в груди, быстро потушенный прежней пустой печалью. — Я не хочу пить, — пробормотал он себе под нос дрогнувшим голосом. — Я хочу Асахи. — Извини, я тебя не расслышала, — рассеянно сказала женщина, открывая дверь в класс, который они превратили во временную больничную палату. Другие бывшие заложники уже ждали внутри, а двое парамедиков сновали между ними с пластиковыми бутылками в руках. — Ничего особенного, — прошептал Нишиноя, следуя за ней. Ямагучи и Цукишима, как обычно, были вместе, падающий отказывался отходить от друга. Хината был один, что выглядело странно, а Куроо просто стоял посреди класса и смотрел на окружающих. Он негромко хмыкнул и сел за стол, явно предназначенный для кого-то гораздо меньшего. Ноя понял, что это был один из старых учебных кабинетов, который использовали как своего рода складское помещение. Здесь были старые парты, оставшиеся со времен, когда в Карасуно проводились занятия для детей младшего возраста, а также сломанные доски и компьютеры, выглядевшие настолько древними, что было удивительно, что кто-то удосужился сохранить их. — У кого-то из вас есть какие-либо травмы? — женщина-медик, прибывшая с Ноей, обратилась к остальным, в ответ устало покачавших головой. — О, кстати, меня зовут Канако. Сегодня я буду следить за вашим самочувствием. Это мои напарники — Хитачи и Ичиро. Двое других медиков, оба мужчины, кивнули в знак приветствия и приступили к работе. Хитачи подошел к Цукишиме и Ямагучи, в то время как Ичиро попросил Куроо пододвинуть стул поближе к Хинате, чтобы он мог осмотреть их одновременно. Нишиноя смотрел, как хлюпает носом Хината, жалея, что не может как-то подбодрить его, но у него не было сил даже на притворную улыбку. Он просто чувствовал себя опустошенным и потрясенным и хотел, чтобы остальная часть команды тоже была здесь. — И мне остается проверить тебя, — сказала Канако, направляя его к ближайшему стулу. Нишиноя сел и стянул одеяло с головы, отчего его волосы растрепались. — Нишиноя, правильно? — спросила она, глядя на бумаги, которые держала в руке. — У меня здесь твои школьные записи: результаты медосмотров, медицинские карты, консультации и все остальное. Ноя кивнул, сосредоточившись на разглядывании рисунка уродливого ковра, будто только это и имело значение. Наличие всех его записей означало, что она знала, что он за человек и на что способен. Маленькая часть его наслаждалась этим, думая: Верно: будь осторожна в своих словах, иначе я могу выкинуть что-то абсолютно безумное. Но Канако, похоже, не волновали предупреждения, которые могли содержаться в его бумагах. Она обращалась с ним так же, как и со всеми остальными, не ходя вокруг него на цыпочках, как будто Ноя был какой-то бомбой. — Хорошо, так вы говорите, что совсем не пострадали? — спросила она, откладывая бумаги в сторону и доставая аптечку первой помощи из-под ближайшего стола. — Никто из вас? Нишиноя снова покачал головой. — Зачем вам наши записи о консультациях? — прямо спросил он. Канако подняла на него глаза и ответила без колебаний: — Они нужны, чтобы мы могли понять, что вы чувствуете после случившегося. Например, если кто-то из вашей команды паникует чаще других, мы будем следить за ним, чтобы помочь, если у него вдруг начнется паническая атака. В твоем отчете говорится, что ты нарушаешь порядок на занятиях и не проявляешь сдержанности, когда нервничаешь. Так что мы знаем, что с тобой шутки плохи. Она тепло улыбнулась, и Нишиноя не мог не покориться ее честности. Было немного обидно, что они решили, что за ним нужно присматривать, но если бы она дала ему какой-то размытый ответ, он, вероятно, был бы раздражен больше. — Ладно, — ответил он. — Звучит… логично. Канако промычала, достала несколько предметов и положила на скамейку рядом с тем местом, где они сидели. — Я собираюсь измерить пульс и провести еще несколько небольших тестов, но это не займет много времени. Дай мне руку. Ноя снял налокотник и поднял руку. Канако неодобрительно хмыкнула. — Я думала, ты сказал, что не пострадал. Что это за синяки, мистер? — Ерунда, — пробормотал он. — Мы играем в волейбол, поэтому мне приходится много прыгать, и я ударяюсь об пол во время игр. — А, понятно. Значит, ты не сдерживаешься в приемах? Нишиноя моргнул, глядя на нее, и она снова улыбнулась. — Не удивляйся, — сказала она. — Я играла в старшей школе. — Оу, — интерес Нишинои немного возрос. — На какой… позиции вы играли? — На той, которая казалась мне самой крутой, — сказала она, ловко распаковывая то один, то другой прибор. Она усмехнулась. — Либеро. Да. Она не могла быть такой уж плохой, как ему показалось сначала. — Я… я тоже либеро, — пробормотал Ноя, наблюдая, как она накладывает ему на руку манжет, чтобы измерить давление. — Разумеется, — ответила она. — Это объясняет синяки. Сейчас немного сдавит руку, но нужно просто посидеть и подождать. Нишиноя кивнул, глядя себе под ноги. Его мысли вернулись к ученикам в спортзале. Черт возьми, почему ожидание должно быть таким мучительным? — Так что же тебе больше всего нравится? — спросила Канако, глядя на маленький монитор на столе рядом с ними. — В том, чтобы быть либеро? — Эм, наверное, когда летит мяч, который, кажется, никто не сможет принять, и тогда вмешиваюсь я и сохраняю его в игре, — ответил он, пока манжет на его руке медленно затягивался. — И это заставляет всех воскликнуть «Вау!». И мне нравится смотреть, как мяч, который я отбил, снова взлетает в воздух, и мы можем передать его асу. — У вас сильный ас? — спросила Канако, стягивая манжет, когда все было готово. — О, отлично, все в пределах нормы. Ноя запнулся. — Он сильный ас, но в то же время пугливый человек. Он… все еще в спортзале. Канако, похоже, почувствовала перемену в его настроении и попыталась отвлечь от переживаний. Он оценил это, даже если это лишь немного облегчило его состояние. — Тогда расскажи мне о своей команде. Какая она? — Ну, большинство людей, наверное, скажут, что у нас странная команда. Начнем с того, что один из наших центральных блокирующих ненамного выше меня. Все думают, что глупо ставить его на позицию для высоких игроков, поэтому не замечают, когда он проводит потрясающую быструю атаку. Он вон там. Нишиноя указал на Хинату, который вместе с Ичиро проходил какой-то тест на координацию. — Хотя так быстро он может атаковать только с одним из наших связующих, Кагеямой, — продолжил либеро. — Тот действительно опытный первогодка, который может делать удивительные передачи, но он также хорош практически во всем остальном. Это немного раздражает, потому что он все время такой сварливый, но в глубине души он замечательный. И другой наш связующий, Суга, тоже очень классный. Он всегда знает, что сказать, когда мы расстроены. Ноя почувствовал печаль, когда в памяти всплыл образ Суги. — Там его отец. Мы так не хотим, чтобы его забрали… — Продолжай, — попросила Канако, готовя очередной прибор. — Я хочу побольше узнать об этой вашей странной команде. — Ну, все наши доигровшики тоже очень крутые, — сказал Ноя и продолжил рассказывать о том, как Танака издает громкие звуки, когда отбивает мяч, и как потрясающе принимает Дайчи, и что, хотя Асахи был большим ребенком, у него все еще хватало сил забивать. — Все трое все еще в спортзале, и я просто хочу, чтобы они вернулись как можно скорее. — Это ненадолго, — заверила его Канако. — Просто верь. Так продолжалось весь осмотр. Он рассказал, что Ямагучи и Цукишима почти всегда вместе, и что все первогодки вообще не похожи на команду, если только того не требует ситуация, и что высокий парень с ежиком на голове из другой команды, а его связующий гений. И как Дайчи с Сугой всегда заботятся об остальных, и какой сильной раньше была школьная команда, и как Энношита, Нарита и Киношита всегда стараются не отставать от остальных. У Нишинои защемило сердце при мысли о сложившейся ситуации и о том, как сильно он хотел, чтобы его товарищи были в безопасности, но разговоры о них и о том, каким замечательным был волейбольный клуб Карасуно, на некоторое время отвлекли его от тоски. Медики также принесли для них еду из школьной столовой, хотя никто из них не испытывал особого желания есть. Несмотря на то, что подростки умирали с голоду, они не могли избавиться от чувства вины за то, что у них была такая роскошь, в то время как их друзья оставались запертыми и голодными в спортзале. Хината, в частности, упорно отказывался, что было для него крайне странно. — Тебе следует поесть, — упрекнул его Нишиноя, но слова звучали бездушно. — Нужно поддерживать силы, если хочешь быть достаточно ловким, чтобы проводить атаку. — Я не хочу, если Кагеямы не будет рядом, чтобы пасовать мне, — сказал он, опустив голову. — Я хочу, чтобы он снова разыграл со мной «быструю». — Тогда тебе нужно подкрепиться, чтобы ты смог сыграть с ним, когда он выйдет, — рассудил Куроо, теребя шнурки на кроссовках и жуя уголок бутерброда. — Какая уверенность, — язвительно прокомментировал Цукишима, вызвав удивленные взгляды у медиков. — Не думал, что ты такой оптимист. — Может, нам бы это не помешало, — кротко пробормотал Ямагучи. — Немного оптимизма. — Хмф, — Цукишима поковырялся в еде, прежде чем осторожно откусить. — Как хотите. — Ешь, коротышка, — снова приказал Куроо, ткнув пальцем в нетронутый бутерброд Хинаты. — Я не хочу, — пробормотал младший. — Меня тошнит. — Наверное, это потому, что ты ничего не ел со вчерашнего дня, — заметил Ноя. — Так и есть, — согласилась Канако. — Твоему организму будет гораздо полезнее, если ты съешь немного. Можешь даже просто выпить сок. Хината посидел с минуту, затем взял пакет с соком, стоявший рядом с его бутербродом, и воткнул в него соломинку. Откуда-то послышался механический голос, и Ичиро вытащил из-за пояса портативную рацию. — Нас ждут у входа, — сказал он Канако. — Они хотят получить отчет о состоянии детей. — Вот же ж. — Канако встала и направилась к двери. — Нам нужно отлучиться на минутку, так что ведите себя прилично, пока мы не вернемся. Если вам что-нибудь понадобится, просто позовите меня. Я оставлю любые дела. — Могу я снова увидеть родителей? — осторожно спросил Ямагучи. — Теперь можно идти домой? — К сожалению, нам нужно некоторое время понаблюдать за вами, — объяснил Хитачи. — Но вы сможете уйти, не успеете оглянуться. После этого все трое исчезли за дверью класса, оставив команду в усталом и настороженном молчании. — Не могу поверить, что тебе так не терпится пойти домой, — проворчал Нишиноя Ямагучи, который ерзал и пытался замаскироваться под руку Цукишимы. — Тебе что, совсем наплевать на остальных? — Н-нет! — пискляво ответил Ямагучи. — Конечно, я беспокоюсь о них! Но… Я также беспокоюсь о себе и о том, насколько я устал, и обо всех вас, ребята… Простите, если прозвучит жалко, но я действительно хочу лечь в постель и проспать целую вечность. — Он прав, — пробормотал Куроо, проглотив еще один кусочек бутерброд. — Как бы я ни хотел вытащить Кенму, я тоже очень устал. — Вы, должно быть, шутите, — недоверчиво сказал Ноя и вздохнул, когда его встретили серьезные взгляды. — Ну, я знаю, что не успокоюсь, пока остальные не будут в безопасности. — Хотя ты мало что можешь сделать, разве нет? — заметил Цукишима, заставляя Нишиною подняться на ноги. — Сейчас ты для них практически бесполезен. Как и все мы. — Что ты сказал?! — рявкнул Ноя, готовый броситься на блокирующего и задать ему хорошую взбучку. Или накричать на него. Что угодно, будучи преисполненным гневом. — Остыньте, вы двое, — предостерег Куроо. — Парни в спортзале пожертвовали своей свободой не для того, чтобы вы разорвали друг друга, как только выйдите. В классе на некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая только тихим чавканьем сока Хинаты. — Черт возьми! — четверо подростков подпрыгнули, когда Нишиноя пнул свой стул в небольшой письменный стол, тяжело дыша. — Я ненавижу это! Как же я это ненавижу! — Н-Ноя, успокойся! — дрожащим голосом пробормотал Ямагучи, все еще цепляясь за Цукишиму. Начинало казаться, что ему может потребоваться хирургическое вмешательство. — Вас это не бесит? — разглагольствовал Нишиноя, уперев кулаки в бока. — Торчать здесь? Не в курсе событий? Быть такими бесполезными? — По крайней мере, мы больше не под прицелом, — сурово вставил Куроо. — Я бы предпочел неделю провести под прицелом, чем сидеть и ждать, не зная, что будет дальше! — Поверь, — сказал Куроо с кислой усмешкой. — Ты бы не хотел этого. — О, так тебе пришлось иметь дело с оружием? Подумаешь. — Ноя обратил свое раздражение на Куроо. — Вот тебе новость — ты не единственный! Я тоже был на мушке! Куроо вскочил на ноги, излучая такой гнев, что все, кроме Нишинои, дернулись назад. — Поправка, — произнес он, подходя ближе, — пистолет был направлен на тебя, когда ты приплясывал по спортзалу. Не думаю, что ты понимаешь, насколько это отличается от ощущения, когда к твоему лбу прижимают металл, и единственное, что нужно, чтобы вышибить тебе мозги, — это одно движение пальца. Говоря это, Куроо поднял руку и указал в сторону спортзала. — Если ты действительно думаешь, что знаешь, каково это, возвращайся туда и подставь себя под удар. Позволь ему выкрутить тебе руку. Доверь свою жизнь людям, которые даже не являются твоими товарищами по команде. Цукишима делал вид, что не замечает пару, в то время как Ямагучи встревоженно наблюдал. Хината так усердно сосал свой пакет с соком, что казалось, будто коробка вот-вот лопнет. — Я никак не мог знать, действительно ли эти двое вернутся в спортзал, — продолжил Куроо. — Ты же сам контролировал свои действия. Ты мог выбирать, жить тебе или умереть. А мне пришлось стоять там под угрозой смерти и верить в мораль людей, которых я едва знаю. Нишиноя не отступил, но то, что говорил Куроо, постепенно разрушало его решимость. — Так что не смей думать, что у тебя есть право говорить мне, что в этом не было ничего особенного, — прорычал Куроо. — Сядь, заткнись и оцени то, что твои товарищи сделали для тебя! И не вздумай говорить, что ты этого не хотел! Ты принижаешь то мужество, которое они проявили, чтобы ты смог вытащить свою жалкую задницу из этого спортзала! Они могли бы выбрать кого-то другого, но выбрали тебя. Так что умолкни и будь благодарен за это! Затем Куроо опустился обратно, потирая лоб. Он был на пределе своих возможностей, это было очевидно. Сдерживаемое разочарование в его словах все еще висело в воздухе, пока Нишиноя молча смотрел на него. — Я… я тоже зол, — раздался тихий голос из глубины класса. Ноя посмотрел на Хинату, который отставил в сторону пустую коробку из-под сока и встал. — Я зол, что все так вышло, — пояснил он. — Зол, что Суга должен проходить через все это из-за того, что его отец глуп. Зол, что господин Такеда пострадал, пытаясь спасти нас. Зол на то, как грустно выглядел Асахи, когда его мама говорила. Зол из-за того, что Дайчи приходится беспокоиться обо всех, и из-за того, что ты зол, Ноя, потому что тебе пришлось оставить остальных. Все взгляды были прикованы к Хинате, но первогодка, казалось, не возражал. — Я также зол на себя, потому что не смог быть таким сильным, как Кагеяма. Я был… совершенно бесполезен… — Ты не был бесполезен, — пробормотал Куроо, не поднимая головы от ладоней. — Я видел, как ты разозлился, когда в Кенму чуть не попали. И хотя ты был напуган, ты все равно не бросил своих товарищей. И… я сожалею о том, что сказал раньше. Мой опыт не более особенный или важный, чем ваш. На мгновение в классе повисла пауза. — Я также зол из-за тебя, Куроо, — тихо сказал Хината, в нем проглядывалась часть его привычной убежденности — Поскольку Кенма все еще заперт внутри. Мне трудно принять выбор Кагеямы, даже если я хотел уйти, поэтому я знаю, что тебе, должно быть, еще хуже, когда ты знаешь, что Кенма пожертвовал собой ради того, чтобы ты смог выбраться. — Я жалею, что не отстаивал свою позицию сильнее, чтобы остаться, — с тоской признался Куроо. — Если бы не я, Кенма был бы сейчас в безопасности. — Сейчас нет смысла об этом думать, — монотонно произнес Цукишима. — Что сделано, то сделано. Нам остается только ждать и надеяться, что они выберутся. Его встретили пустые взгляды. — Не смотрите на меня так, — он отвернулся. — Я тоже волнуюсь, знаете ли. Они, может, и идиоты, но все равно люди. Никто из них не заслуживает смерти. Тишина снова взяла верх, и это сводило Нишиною с ума. — Пойду подышу свежим воздухом, — заявил он глухим голосом. — Ноя, ты не можешь выхо… — Я сказал, что ухожу! — крикнул он, и Ямагучи больше не проронил ни слова. Никто не остановил его, когда он покинул помещение, хлопнув за собой дверью. Кабинет выходил в открытый коридор, обращенный в противоположную от спортзала сторону, поэтому никто из толпы не видел его ухода. Он бросился за угол, подальше от места происшествия. Ему просто нужно было скрыться от всего этого. Чтобы все прекратилось, исчезло, чтобы никогда не случалось. Он хотел просто заснуть, проснуться в своей кровати и пойти в школу, как будто этого никогда не происходило. Ему так сильно хотелось, чтобы все оказалось каким-то безумным сном, что он едва мог выносить реальность. Это так больно. Он просто хотел, чтобы все были в безопасности, снаружи, с ним. Взять каждого за руку, похлопать по спине, взъерошить волосы и сказать, какие они крутые. Больше всего на свете он хотел, чтобы рядом были его друзья. Теперь он бежал вслепую по пустой школьной территории туда, куда несли его ноги. Дыхание стало прерывистым, а боль в груди усиливалась с каждым малейшим напоминанием о команде, проникающим в голову. Почему так тяжело? Почему это должно было случиться? Он споткнулся о свои тяжелые ноги и упал на землю, зацепившись голенью за ступеньку, на которую наткнулся. Его волейбольная экипировка по большей части защищала колени, и из небольшой раны на голени сочилась тонкая струйка крови. Он с трудом поднялся на ноги, но все же встал, дотащился до скамейки в центре двора и рухнул на нее. Задняя часть школы была призрачно пуста, мимо почти не проезжал транспорт. Теперь его накрыло с головой. Каким же эгоистом он был, даже несмотря на страдания Куроо и отчаянное желание Дайчи защитить команду. Почему он был таким нелепо безрассудным? Он знал, что не славился особой покладистостью или уравновешенностью, но, оглядываясь назад, понимал, что его поступки выходили за рамки дозволенного. Какая глупая часть его посчитала, что быть таким грубым — хорошая идея? Он снова встал, пару раз обошел вокруг скамейки, затем наклонился и изо всех сил ударил по ней кулаком. Он яростно колотил по твердому дереву, пока рука болезненно не запульсировала. — Я был таким бесполезным, — хрипло сказал он, опускаясь на колени и осознавая, насколько он одинок посреди пустынного двора. — Простите… Я не смог защитить никого из вас… Почему он убежал из класса? Все остальные были там. Теперь он просто торчал здесь один, когда все, чего он действительно хотел, — это быть в окружении товарищей, которыми дорожил. — Эй, Ю, что ты здесь делаешь? — спросил знакомый голос, заставив его вскочить с земли и снова сесть на скамейку. Его подозрения о том, кто это был, подтвердились, когда Танака Саеко плюхнулась рядом с ним. — Привет, Саеко, — угрюмо сказал он, болтая ногами. Его голос все еще звучал хрипло. — Да ладно тебе, Ю, не дуйся, — она ласково взъерошила его волосы, но он лишь отпрянул. — Ты сейчас на свободе, что не так? — Все не так! — воскликнул он. — Такеду вырубили! А Энношиту чуть не подстрелили! И ты знаешь, что Рю все еще в спортзале, а ты просто… просто ведешь себя, будто все нормально! Как ты можешь сидеть здесь, как ни в чем не бывало?! Саеко молчала. Нишиноя почти испугался, что расстроил ее. Время от времени мимо проезжала машина, нарушая напряженную тишину. Саеко по-прежнему не проронила ни слова. Нишиноя уже собирался спросить ее о чем-то, когда она обняла его за шею и притянула к себе. — Ты не понимаешь, Ю, — весело сказала она. — Я должна оставаться сильной ради братишки. Какой старшей сестрой я была бы, если бы сломалась, а он остался сильным? — она на мгновение замолчала. — Он ведь остается сильным, правда? — Самый сильный из нас, — заверил Нишиноя. На самом деле это не было ложью. Его лучший друг был в самом деле храбрым, особенно когда… когда они решали, кто должен покинуть спортзал. — Я действительно облажался, не так ли? — сердито пробормотал Нишиноя себе под нос. — Дайчи меня убьет. — Вот это настрой, — рассмеялась Саеко, хотя Нишиноя не совсем понял, что она хотела этим сказать. — Скорее бы это все закончилось, — пробормотал он. Саеко откинулась на спинку скамейки. — Надеюсь, Рю не наделает глупостей, — вздохнула она. — Я уверен, что он не станет делать ничего глупого, — попытался успокоить ее Нишиноя. Он не такой, как я. — Говоришь, ты лучший друг моего брата? — Саеко рассмеялась. — Вы так похожи. Конечно, он выкинет какую-нибудь глупость. Я… просто надеюсь, что он подождет, пока не будет в безопасности. — Сестренка… — Что ж, малой, — Саеко вскочила на ноги, — давай вернемся. Твои товарищи по команде волнуются и этот жуткий черноволосый чувак тоже. Возвращайся и докажи им, что прикроешь их в любой ситуации. Ноя поднялся, сделал пару шагов и остановился. — Смогу ли я? — спросил он, глядя в землю. — Я здесь, убегаю от всех и жалея себя, как неудачник. Правда ли я полезен для них? Саеко оглянулась на него, уперев руку в бедро. Она сверкнула еще одной обнадеживающей улыбкой и ответила: — Ты здесь, изводишь себя мыслями о том, было ли правильно то, что ты сделал для команды, и спрашиваешь, полезен ли ты? — Ты не понимаешь! То, как я вел себя, было… — Ты делал то, что считал нужным, верно? Ты боролся за то, что, по твоему мнению, могло помочь, так? — Саеко снова повернулась, приглашая его следовать за собой. — Если ты искренне старался изо всех сил, я не понимаю, за что ты коришь себя. Пойдем. Он последовал за ней, путь обратно в класс оказался намного длиннее, чем казалось, когда Нишиноя бежал по нему. — Зачем ты вообще искала меня? — без настроения спросил он. — Мне позволили немного поговорить с твоими друзьями, — объяснила Саеко. — Я спросила, где ты, и они сказали, что думают, что ты в коридоре снаружи, но тебя там не оказалось. Поэтому я пошла искать, и вот мы здесь. Ситуация была ужасной, когда я уходила. Маленький рыжик, он… — Шое, — выдохнул Нишиноя. — Извини, сестренка, дальше я пойду один. Ты должна вместе со всеми дождаться возвращения Рю, а когда я успокою остальных, чтобы они не волновались, я снова приду к тебе. — Подожди! Ю! Но либеро уже сорвался с места и помчался по школьной территории, как заяц, убегающий от лисы. Как я мог забыть?! — упрекнул он себя. Шое весь день твердил о том, что нужно держаться вместе, и тут я выкидываю такое… Я просто не могу перестать все портить, да? На бегу он почувствовал, как на глаза наворачиваются жгучие слезы, и впился ногтями в ладони, пока ощущение не утихло. В конце концов, он снова добрался до кладовой и остановился у двери, игнорируя искушение пройти мимо, чтобы проверить обстановку перед спортзалом. Он схватился за ручку и повернул, надеясь, что все не так уж плохо. Если бы кто-нибудь снова начал рыдать, он, вероятно, не смог бы удержаться и присоединился к ним. Потребовался внезапный прилив смелости, чтобы потянуть ручку и распахнуть дверь. — Эй, — осторожно произнес он. — Я пришел… Его ожидало неожиданное зрелище. Куроо дремал в углу, его расфокусированный взгляд метнулся к двери, когда вошел Ноя. Он выглядел смертельно уставшим, прислонившись к стене и моргая каждые несколько секунд. Цукишима сидел рядом с ним, закрыв глаза и нацепив на уши наушники. Его веки распахнулись, когда вошел Нишиноя. Ямагучи и Хината сидели рядом, веснушчатый игрок выглядел заплаканным и несчастным. Хината что-то говорил ему, но замолчал, когда открылась дверь. Должно быть, Ноя неправильно истолковал слова Саеко: это не Хинате было плохо, а Ямагучи. — Ноя! — воскликнул Хината, вскакивая на ноги и подбегая к нему. — Куда ты ушел? Мы волновались, что ты снова попытаешься попасть в спортзал. Ямагучи расстроился, а Куроо снова начал кричать. Но сейчас ему лучше, остальным тоже, так что все хорошо. Ты ведь в порядке? По мнению Нои, до «в порядке» было еще далеко, но он улыбнулся и устало кивнул ради младшего. — Ты не говорил нам, что твои родители в Китае, — обеспокоенно добавил Хината. — Я не хотел никого беспокоить, — ответил он. — У нас и так забот хватает. — Но… ты совсем один… — голос Хинаты звучал тише. — Я повидался с сестрой, и семья Цукишимы принесла ему наушники, но ты… — Я встретился с Саеко, — заметил Ноя. — Да, но… — Хината переминался с ноги на ногу, оглядываясь на Ямагучи, Цукишиму (по виду которого можно было сказать, что он получал огромное удовольствие, игнорируя их) и Куроо с пустым взглядом. Нишиноя смущенно пожал плечами и опустил взгляд. — Может быть, ты не выглядел бы таким грустным, если бы твои родители тоже могли тебя обнять. Он встретился взглядом с искренними карими глазами Хинаты, открыл рот и попытался придумать, что сказать. — Шое, я не… Тот просто прервал его, подтащив к месту, где сидел Ямагучи, и усадив на стул. — Мы не твои родители, но все равно можем попытаться сделать тебя счастливым, пока они не вернутся. Ноя наклонил голову в сторону Ямагучи. — Прости, что накричал на тебя, я просто… — У тебя нога кровоточит, — пробормотал подающий в ответ, не обращая внимания на извинения. — Парамедики оставили аптечку, может быть, там есть бинты. — Ничего страшного, — Ноя схватил Ямагучи, когда тот потянулся за аптечкой, но его руку смахнули — Я… — Позвольте мне сделать хотя бы это, — взмолился Ямагучи. — Раз уж я был такой обузой в спортзале. — Это я был обузой, — поправил его Ноя, но никто не обратил внимания на его замечание. Хината прижимался к нему, держа за руку, пока Ямагучи осторожно протирал маленькую ранку дезинфицирующей салфеткой. Если бы кто-нибудь (включая самого Ною) подумал, что Цукишима его не слушает, он был бы застигнут врасплох (как и вышло с либеро), когда блокирующий заговорил. — Думаю, тогда каждый имел право на капризы, — устало сказал он. — Этот идиот заходит слишком далеко. Нишиноя не смог сдержать слабую улыбку, тронувшую губы, когда он увидел, что произошло. Куроо боком сполз по стене, приземлившись головой на плечо Цукишимы. Они сидели не особо близко друг к другу, но рост Куроо позволил ему легко сократить разрыв. — Жалко, — проворчал Цукишима, когда Куроо что-то пробормотал во сне. — Кто-нибудь, уберите его от меня. — Просто дай ему поспать, — сказал Ямагучи. — Он и до этого был раздражен и выглядел пугающе. — Но обязательно спать на мне? — Если хочешь его подвинуть, то вперед, — ответил Ноя, похожий на себя прежнего. — Но не думаю, чтобы он очень обрадуется, если ты его разбудишь. — Ради бога, — проворчал Цукишима, потирая лоб ладонью. — Как же бесит. Либеро не мог не усмехнуться. Он немного поговорил с Ямагучи, пока тот накладывал ему на ногу небольшую повязку. Он делал это так легко и осторожно, как будто боясь все испортить и причинить ему боль. Улыбка Нои угасла, когда он подумал о Куроо, развалившемся в углу, как одна из тех странных кукол из фильмов ужасов категории «В». Несмотря на всю комичность ситуации, он не мог не вспомнить тот факт, что у Куроо тоже был лучший друг, запертый в спортзале. Высокий капитан, должно быть, совсем выдохся, раз смог заснуть в такой момент, и россыпь синяков на его ногах ничуть не облегчала вину Нишинои. Он просидел так еще некоторое время. Хината крепко прижимался к нему с одной стороны, а Ямагучи что-то напевал себе под нос с другой. Веснушчатый подросток зевнул, а затем энергично затряс головой. — Нет! Я не могу сейчас заснуть! Я должен дождаться, когда все выйдут. — Нишиноя улыбнулся, когда он продолжил, взволнованно перебирая пальцами. — Ох, но я ужасно хочу спать… Но я не могу ничего пропустить… Но здесь так удобно… но это было бы так грубо по отношению к тем, кто внутри… Я должен держаться! Ну же, однажды я не спал до пол первого ночи, я справлюсь. Ноя почувствовал, как напряглись двое первогодок, когда он поднялся и сказал: — Я обещал Саеко, что приду к ней. Так что я выйду на минутку, а потом сразу вернусь. Хорошо? — Ладно, — Ямагучи кивнул, нервно скривив губы. — Будь осторожен, Ноя, — предостерег Хината. — Само собой, — ответил либеро, направляясь к двери. — Я вернусь, не успеете и глазом моргнуть. В тот день он так и не вернулся в кладовую. Выйдя на улицу, он обошел здание школы и направился к спортзалу. Судя по всему, ситуация не сильно продвинулась. Однако теперь, когда он ясно мыслил, либеро начал замечать детали, на которые раньше не обращал внимания. В первую очередь палатки, установленные в определенных местах по внешней стороне баррикады. Вероятно, именно ими ночью пользовались полиция, родители и, возможно, случайные прохожие. Палаток было не так много, так что, вероятно, большинство людей расположились внутри школы. За день до этого Асахи упомянул о большой толпе слева от спортзала, которая сейчас в большей степени рассосалась. Ноя предположил, что многие из них решили не оставаться на ночь и разошлись по домам, чтобы переждать продолжающуюся катастрофу. Просматривая толпу в поисках Саеко, его взгляд упал на двух других людей, к которым он с готовностью принялся пробиваться сквозь толпу журналистов. Хотя какая-то детская часть души желала, чтобы это были его родители, он был почти так же рад тем, на кого наткнулся вместо них. Подняв руки над головой на случай, если операторы узнают в нем одного из бывших заложников, он подбежал к паре знакомых. — Тренер Укай! — крикнул он, привлекая внимание мужчин. Тренер выглядел потрясенным, постучал по плечу собеседника и указал на него. — Господин Такеда! — воскликнул Нишиноя, останавливаясь перед учителем. — Вы в порядке? Ведь в порядке, правда?! Такеда кивнул, его волосы развевались, торча из-под повязки, намотанной так туго, что голова напоминала гриб. — Да! Я под наблюдением, но со мной все будет хорошо. А как насчет тебя, Нишиноя? А остальные? Я слышал, что они выпустили часть команды, но нас не подпускают к зданию… — Это нелепо, — проворчал Укай, его голос звучал сердито, но на лице было обеспокоенное выражение. — Полный идиотизм. — Шое вышел, как и капитан Некома, а также Цукишима и Ямагучи, — быстро объяснил Ноя. — Меня заставили уйти, потому что, по-видимому, я мешаю в данной ситуации… — он стиснул зубы, стараясь скрыть горечь в голосе. — Никто не присматривает за палаткой для оказания медицинской помощи. Я могу отвести вас к остальным, если хотите. Такеда неохотно покачал головой. — Нет, нам лучше подождать здесь, пока нас не впустят. Мы не должны игнорировать указания полиции. — Вчера я уже зашел слишком далеко, — проворчал Укай. — Кстати, почему ты не там с остальными? — Я придерживаюсь нонконформистской позиции в этом вопросе, — выпалил Нишиноя, стараясь не признавать, что просто встал и ушел, не попытавшись предупредить парамедиков. — Когда ты успел выучить такое длинное слово? — Такеда рассмеялся, хотя улыбка не достигла его глаз. — Я горжусь тобой, Нишиноя. Слова затронули струну в сердцах каждого из них, и они на мгновение замолчали. — Вы… Вы не должны так говорить, учитель… — пробормотал Ноя, сбрасывая с себя напускную энергию. — Гордитесь не мной. Гордись Шое, который так долго держался. Гордитесь Сугой, стойко справляющимся со всем, что происходит. Гордись тем, как хорош Дайчи в роли капитана, или храбростью Рю, или чем-то еще, но не говорите этого мне… Я был бесполезен. Я и правда бесполезный. Он почувствовал, как дрожат его руки, и отвернулся, пытаясь сосредоточиться на поисках Саеко, но лишь для того, чтобы отвлечься от только что сказанных им слов. — Нишиноя, — тихо сказал Такеда, его губы изогнулись в печальной улыбке. — Если твои друзья действительно считали тебя бесполезным, почему они решили позволить тебе уйти в безопасное место? Как только он произнес эти слова, небольшая толпа разволновалась. Нишиноя бросил взгляд в сторону спортзала, но не смог ничего разглядеть поверх голов людей впереди. — Не подходите! Я вооружен и буду стрелять! Это голос Таро. Дверь открыли! У Нои свело живот, когда он услышал сдавленный визг, тревожно похожий на голос Суги. — С дороги! — рявкнул он, бросаясь вперед к баррикаде и расталкивая всех, кто попадался на пути. Ему было плевать на бормотание и ругань, это был его друг, и не могло быть и речи о том, чтобы случайные полицейские, журналисты и посторонние родители были допущены к нему, а он нет. Его сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах громче, чем рев полного стадиона зрителей. Протискиваясь сквозь толпу, он был всего лишь наблюдателем. Это сводило его с ума. Таро был в дверях, когда Ноя добрался до баррикады. Он обхватил рукой шею Суги и приставил пистолет к голове Кенмы. Суга был с красным лицом и царапал татуированную кожу отца, очевидно, пытаясь дышать. Но он смотрел не на толпу. Нет, он смотрел на что-то внутри спортзала, и что бы это ни было, оно приводило его в ужас. Голос Нишинои пропал. Он не мог говорить, не мог двигаться, не мог поверить своим глазам. Почему это все еще происходит? Почему продолжается? Это ужасно. Я ничего не могу сделать. Почему я так беспомощен? Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Он увидел, как сбоку подбежал Асахи и дернул Таро за руку в отчаянной попытке освободить Сугу. — Отпусти моих друзей! — прогремел ас, застав Таро врасплох, когда вырвал Сугу из его рук. — Ах ты мелкий сопляк! Раздался оглушительный визг, когда Таро ударил ногой, попав Кенме в бок. Связующий упал позади него, рядом с Сугой, и Ноя вцепился в заграждение с такой силой, что ногти впились в дерево. Рука Таро дернулась, и Ноя понял, что не может сдерживаться, если хочет снова увидеть Асахи живым. Тошнотворное чувство разлилось по груди, и он перемахнул через препятствие, чувствуя, как учащается пульс и дрожат ноги. Он бежал, бежал быстрее и отчаяннее, чем когда-либо. О боже, пожалуйста, боже, не дай этому случиться, — думал он. Позволь мне остановить это, позволь ударить его, встать на пути, что угодно, только не это! Ни один прием подачи не вызывал такого сильного чувства срочности. Не было ни одного мяча, который бы он так старался сохранить. Потому что, если он сейчас не успеет, игра не продолжится. Если он не доберется вовремя, они потеряют не одно жалкое очко. Но в каждом матче, независимо от того, насколько ты искусен или как упорно борешься, есть мячи, которые ты не можешь сберечь. Асахи выглядел таким удивленным, когда это произошло. Просто… удивленным. Рот приоткрыт, глаза широко раскрыты. Он рухнул на землю, из-под футболки сочилась кровь, и больше он не двигался. Нишиноя пошатнулся и остановился, чувствуя, как вся кровь отхлынула от тела. Все онемело, сердце билось так громко, что он не мог дышать, а в голове было пусто. Все замерло. Мир застыл, как моментальный снимок времени, плотно сжимая пространство вокруг и сковывая сердце Нишинои. Больше ничего не происходило, только сцена у спортзала, которую он так отчаянно хотел превратить в ложь. Раздался крик Суги, и это вывело его из транса, поражая, как пушечное ядро, и внезапно мир завертелся. — АСАХИ! — взвизгнул он, его голос разнесся по двору, как что-то нечеловеческое. Нишиноя пришел в себя и ринулся бежать, не обращая внимания на настойчивые крики за спиной. Таро бросил взгляд в его сторону и снова поднял пистолет, его лицо было белым как полотно, а глаза дикими, как у загнанного в угол животного. Рука снова дернулась, когда он приготовился спустить курок в стремительно приближающегося подростка. И тут Комацу двинулся вперед, выражение его лица отражало поразительную смесь решимости и страха. Прежде чем Нишиноя успел что-либо предпринять, тот вылетел из зала на лестницу, вытянув руки так далеко, как только мог. Он оказался перед либеро, преграждая ему путь. Ноя не думал, что его истинным намерением было заблокировать проход к двери, и был прав. — Стой! — крикнул Комацу напарнику, но запаниковавший преступник отреагировал слишком быстро, и Ноя даже не успел осознать, что происходит, как Комацу ударился о ступеньки — пуля быстро оборвала его движения. Он бросился наперерез Нишиное, чтобы спасти его. Таро ничего не мог сделать, кроме как смотреть в полном шоке на то, что натворил, пока Нишиноя кричал имя друга, лежавшего на земле. Несколько полицейских кинулись вперед. Они окружили здание, под дулом пистолета подвели Таро к стене спортзала, схватили Сугу и Кенму и бросились внутрь за остальными. Часть из них столпилась у Асахи, а затем унесла его на носилках. Ноя стоял на коленях, с ним разговаривали люди, но он их не слышал, он просто… Он просто хотел Асахи. Поэтому он бросился к парамедикам, уносивших друга. Его схватили чьи-то руки, но он сбросил их и побежал дальше, бежал и бежал, потому что ему было необходимо, чтобы с Асахи все было в порядке, потому что это была его вина — он снова оказался бесполезен. Он не осознавал, что кричал, причитал и звал Асахи в тот момент. Чьи-то руки обхватили его за плечи и потянули назад, пытаясь удержать подальше от единственного, что было важно. Поэтому он боролся. Он вырывал свое тело из рук этих людей, пиная их в живот и размахивая кулаками, пытаясь дотянуться до куда мог, царапал обнаженную кожу, бил головой, толкал локтем все, что попадалось под руку. Он со всей силы врезался в еще одну фигуру, схватившую его за плечо, крича, плача и уже не понимая, кто он такой. Они не хотели причинить ему боль, но теперь, когда либеро летел на них, отбиваясь, крича и кусаясь, не было никакой возможности избежать случайных ранений. Ноя чувствовал удары, но не боли. Сквозь пелену слез и синюю униформу он увидел, как носилки исчезли в машине скорой помощи, которая, оглашая воздух пронзительным воем сирены, скрылась за зданием. Он упал на колени и ударил кулаком по земле, потому что почему? Почему, почему, почему он не смог спасти это незаменимое очко? — Нишиноя Ю! Прекрати сопротивление или ты будешь арестован! Вы все еще болтаете?! Оставьте меня в покое! — Нет, пока не увижу Асахи! — гневно настаивал он, выпрямляясь во весь свой довольно невзрачный рост. Теперь его голос был хриплым от крика. — Я хочу его увидеть! Отведите меня к нему! — Мы можем отвезти тебя в больницу, — сказал один из полицейских, большинство из которых отступили, осторожно окружив либеро. — Но состояние твоего друга нестабильно, так что ты не сможешь… — Тогда пошли вы! — яростно выпалил Ноя, слегка закашлявшись от жжения в горле. — Мне плевать, что вы говорите, я хочу увидеть Асахи! Дайте мне увидеть его! — Нишиноя, пожалуйста… — Заткнитесь! Заткнитесь! Теперь все бесполезно. Асахи уже далеко. Но от признания этого факта боль не становилась меньше. — Верните его! Верните его сюда прямо сейчас! — Нишиноя Ю! Новый голос отчетливо прорезал гул полицейских, словно пение птицы сквозь шелест лесной листвы. Головы повернулись в сторону говорившего. Ноя сразу узнал голос. Киеко! Мысль о менеджере ударила его по голове, как кирпич. Он не задумывался о том, как, должно быть, тяжело ей было получать сообщения из спортзала и ждать, какие скудные новости придут в ответ. Он был так занят переживаниями о судьбе своих товарищей, находившихся в зале, что забыл о тех, кто находился снаружи. Офицер, должно быть, почувствовал перемену в его настроении, поскольку движением руки заставил окружающих расступиться, чтобы пропустить Шимизу. Нет, — в отчаянии подумал он. Я не хочу, чтобы она была здесь. Не хочу, чтобы видела меня таким. Пожалуйста, я не могу… — Нишиноя! — менеджер вышла на импровизированную площадку в центре группы полицейских, бросая тревожные взгляды на мужчин. Слишком поздно. — Киеко, я… — Ничего не говори, — вмешалась Шимизу, подходя ближе и кладя руки ему на плечи. — Не нужно. Просто успокойся. Позволь им отвезти тебя в больницу. — Но это все моя… — Не надо… — тихо сказала она, и прежде чем Ноя успел среагировать, он оказался в ее объятиях. От облегчения, улавливаемом в ее голосе, у него закружилась голова, а внезапное отсутствие гнева сбило с толку. — Ничего не говори. Остальные ждут тебя. Не усложняй им ситуацию еще больше. — Я… — он почувствовал, что слабеет, ярость перерастает в ужасное, опустошенное осознание. Ощущение было таким тошнотворно пустым, что его мышцы расслабились и задрожали. — Не усложняй ее себе. Нишиноя крепко зажмурился, не позволяя себе обнять ее в ответ. — Прости меня, Киеко, — хрипло прошептал он. — Я уже подвел их больше, чем когда-либо смогу искупить.

***

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Ноя сидел на полу в больничном коридоре. Его привезли в холодной машине скорой помощи, посадив на заднее сиденье, одного, отдельно от друзей, потому что полиция беспокоилась о его переменчивом характере. Теперь он снова был с ними, но предпочел игнорировать их вопросы и сидеть молча. Порез на ноге саднил, но он этого не замечал, глаза и горло зудели, как будто он искупался в океане, ладони были холодными, на руках и боках виднелись синяки. Он содрал ноготь, но ему было все равно. Он обнимал колени, как маленький ребенок, прижавшись к стене между двумя стульями. Дайчи сидел сбоку, наклонившись вперед и сцепив пальцы. Его глаза были остекленевшими, он смотрел в никуда, погруженный в свои мысли. С другой стороны сидел Суга, откинувшись на спинку и уставившись пустым взглядом в потолок. Его лицо было бледным, глаза покраснели, а руки подергивались. На шее образовался большой синяк — отвратительное напоминание о том, что сделал его отец. Они не знали, как долго просидели так. Некоторые из учеников были в больнице, другие отправились домой. Ямагучи забрали еще до того, как они покинули территорию школы, и лишь ненадолго удалось увидеть Кагеяму, прежде чем его увезли родители. Хината тоже исчез. Нишиноя его не видел, но слышал, как другие шептались о том, что перед уходом он был в истерике. Что-то о том, что он кричал и плакал так сильно, что ему стало плохо. Они говорили и о нем: о том, как он вышел из себя перед полицией, и что-то насчет того, чтобы не трогать его, пока все не уляжется. Но подобные вещи так просто не проходят. Им не разрешали увидеть Асахи, несмотря на то, что они знали, что он находится по другую сторону двери в коридоре. Никаких новостей о его ситуации не поступало. Они не знали, было ли ранение несерьезным и его просто держали там без необходимости, или же он боролся за свою жизнь в операционной. Им казалось, что Асахи может быть уже мертв, а они даже не знают об этом. Кенма приходил к ним, но ничего не сказал. Он тоже проходил осмотр в связи с сильным ударом ногой, который нанес ему Таро. Он двигался медленно и морщился каждый раз, когда на его травмированную сторону оказывалось давление. Их заверили, что ребра не сломаны, но подросток выглядел таким хрупким, что казалось, будто его кости вот-вот треснут, если он не будет осторожен. Вскоре после этого появился Куроо под предлогом поиска друга. Он перекинулся парой слов с Дайчи, но ни один из них не был настроен на беседу. Ноя вспомнил, что капитан Некома был одним из немногих, кому удалось хоть немного поспать, но, похоже, это обернулось против него: он выглядел изнуренным, неторопливо удаляясь по коридору. Теперь пришла очередь Танаки. — Да… Дайчи? — в конце коридора показалась голова второгодки, заставив Дайчи наконец-то оторвать взгляд от пола. Он ничего не сказал. Танака медленно вышел из-за угла и направился к ним, осторожно осматриваясь по сторонам. — В чем дело, Танака? — спросил Суга, его голос был настолько безэмоциональным, что доигровщик вздрогнул. — Я просто… — он сглотнул. — Ну, уже поздно, а вы прождали здесь все это время, так что… Я подумал, не хотите ли вы сходить в душ? И, может, обработать синяки Нои… — Их не нужно трогать, — огрызнулся Нишиноя, и его друг быстро отвернулся. — Но они подлечили горло Суги, верно? — с опаской произнес Танака. — Это же помогло? Суга пожал плечами, все еще глядя в потолок. Танака сжал губы и разочарованно скрестил руки на груди. — Вы ведете себя нелепо, — пробормотал он и тут же хлопнул себя по губам, словно сожалея о сказанном. Но Дайчи, наконец, пошевелился и сел прямо. — Знаешь, ты прав, — сказал он, его голос звучал грубо после долгого молчания. — Сидя здесь, мы ничем не поможем. Суга тоже ожил, переводя взгляд с потолка на друга. — Это так, — согласился он. — Я не уйду, — проворчал Ноя, отодвигаясь еще дальше. — Нишиноя, — тихо сказал Суга, вставая и протягивая руку к младшему. — Пойдем с нами. Здесь мы ничего не можем сделать для Асахи. — В школе я тоже ничего не смог для него сделать! — воскликнул Ноя, отталкивая руку. — Просто оставьте меня в покое! — Я хочу, чтобы ты пошел с нами, — возразил Суга. — Я… я не хочу, чтобы мы разделялись. В конце концов его уговорили пойти в больничный душ, куда их проводил Танака, Суга тащил Ною и Дайчи за руки. Они оставили Танаку ждать в коридоре, и, обернувшись, Ноя увидел, что боль, которую тот изо всех сил старался скрыть на своем лице, разговаривая с ними, стала очевидна по тому, как он ссутулился. Не понимаю зачем он так старается, — мрачно подумал либеро. Мы все знаем, что ему так же хреново, как и всем нам. Было больно смотреть, как Танака пытается поддержать всеобщие надежды своим фальшивым энтузиазмом. Он звучал бодро и похлопывал по плечу, но это не помогало, когда он смотрел на них глазами, опухшими от слез, которые пытался скрыть. Не лги. Тебе это не идет. Теперь Ноя просто стоял под слабой струей душа, позволяя кипятку обжигать кожу, не потрудившись включить холодную воду. Все его руки и плечи были в синяках, порез на голени горел, пока горячая вода омывала его. Когда он увидел, как подкрашенная вода стекает по его ноге, он не мог не вспомнить красные лужи на ступеньках спортзала в этот день. Казалось, будто прошла целая вечность с того момента, но в его памяти это было свежо, словно происходило прямо сейчас. Какого черта ты пожертвовал собой ради меня? — подумал он, впиваясь ногтями в ладонь. Он не сомневался, что Комацу знал о том, как Ноя его ненавидит, так почему же, черт возьми, он встал на пути пули? И почему вместо этого не спас Асахи?! Ему стало не по себе, и он поспешил вытереться, пытаясь выкинуть из головы непрошеные образы. Как, черт возьми, обычная утренняя тренировка могла так закончиться? Родители Дайчи оставили ему сменную одежду, когда узнали, что сын не собирается покидать больницу. То же самое сделала и мать Суги, хотя полиция увезла ее прежде, чем тот успел сказать хоть слово. Жестоко, — не мог не подумать Нишиноя, ненавидя полицию за то, что те заставляли друга страдать еще больше. Поскольку его родителям только недавно удалось приобрести билеты на самолет, единственное, что оставалось у Нои, — это потрепанная спортивная форма и футболка с надписью: «Лови момент!» — на которой был надрыв по шву, оставленный слишком грубым полицейским. Суга не позволил ему остаться в грязной одежде, и теперь он сидел, болтая ногами, на скамейке возле душевой комнаты, одетый в шорты Дайчи, которые гарантированно сползут вниз, если он не затянет пояс потуже, и футболку Суги, свободно свисающую с плеч. У него не было мотивации тщательно укладывать волосы, поэтому он не сомневался, что первая же медсестра, которая встретит его, непременно спросит, почему мама не отвела его в детское отделение. Устав от ожидания Суги и Дайчи, которые, по-видимому, ужасно долго одевались, он встал и вернулся в душевую, где и заметил пару. Дайчи сидел на одинокой скамейке, опустив голову и оставив носок наполовину натянутым на ногу. Суга уткнулся лбом ему в плечо, сотрясаясь от рыданий и опуская футболку на живот. — Почему это случилось? — сквозь рыдания произнес он, пропитывая слезами футболку Дайчи. Капитан не ответил, только прикусил губу и уставился в пол. — Почему Асахи? Это должен быть я! Это я виноват в том, что случилось! Это мой отец! Почему, Дайчи? — Я не знаю, — прошептал тот. — Я не знаю. Не знаю. — Больно… — Суга горестно застонал, уткнувшись в плечо друга. — Так больно… Ноя всхлипнул и бросился вперед, врезаясь в них и вцепляясь руками в одежду. — Я просто хочу, чтобы с ним все было в порядке! — вопил он, больше не заботясь о внешнем виде. — Если бы я был быстрее, его бы не подстрелили! Я мог бы спасти его, но я был недостаточно быстр! Я мог спасти его! И что с того, что он выглядел как семилетний ребенок в этой огромной одежде и с растрепанными волосами, плача навзрыд и крича о том, как он хочет вернуть своего друга! Асахи было бы все равно! Асахи всегда был рядом! Асахи был таким милым, таким отзывчивым, таким добрым, и он не мог просто так исчезнуть! — Я не должен был отпускать его, — пробормотал Дайчи, дрожа рядом с Нишиноей. Он судорожно вздохнул. — Я мог бы остановить его, но не сделал этого. Может быть, тогда все сложилось бы иначе. Они простояли так втроем какое-то время, но никто из них не знал точно, как долго. — Я хочу… увидеть Асахи… — заплакал Ноя в отчаянии и разочаровании. Суга обнял его за плечи. — Я тоже, — ответил Дайчи, и впервые Нишиноя увидел, как он плачет. Он схватил Ною за рукав и воскликнул: — Черт возьми, я был таким дураком! Я должен был остановить его! — Если бы я с самого начала пошел с отцом, ничего бы этого не случилось! — Это я должен был быть быстрее! Почему Асахи? — беспомощно подумал Ноя, чувствуя, как Дайчи отстраняется, чтобы вытереть лицо свободным плечом. Он этого не заслужил! Никто из нас! Почему это произошло? Почему? — А… Асахи… — он начал всхлипывать и понял, что не может остановиться. Я не хочу жить без тебя! Фундамент их мира рухнул, и не похоже, что его удастся отстроить заново.