Разрушающийся фундамент

Сугавара Коуши был убежденным оптимистом. Лучший способ справиться с чем-либо — это улыбаться и идти до конца. Конечно, бывают моменты, когда все кажется мрачным, но, как гласит избитая цитата, в конце туннеля всегда есть свет. Нужно только быть достаточно сильным, чтобы дойти до этого света. Прямо сейчас Суга чувствовал, что в его жизни больше никогда не будет света. Все рушилось вокруг него. Лицо было напряжено от постоянных фальшивых улыбок, горло ощутимо болело от удушающего захвата отца, а голова раскалывалась от плача, недостатка сна, еды и воды. И сердце разрывалось от боли. От боли за драгоценных товарищей — потрясенных, опустошенных и уязвленных случившемся. От боли за Ною, плачущего по Асахи, судьба которого была неизвестна. От боли за Асахи, который, возможно, был мертв или умирал на больничной койке, вдали от команды. От боли за членов семьи, которые были вынуждены ждать на улице, не имея никаких известий о своих детях, застрявших в спортзале. И сердцу было больно за себя. Это так эгоистично и глупо, но сейчас он жалел и себя. И ненавидел. Это был его отец, он пришел за ним, а теперь… на руках Суги кровь. Пускай в переносном смысле. Хотя на пальцах была кровь, прежде чем он отмыл их до красноты. Он ни в кого не стрелял. Но его отец стрелял и, возможно, убил, и это была его вина. — Нам нужно вернуться, — сказал Дайчи, выпутываясь из объятий Суги и Нои. Последний потер глаза, выглядя сердитым и напряженным. — Может, узнаем какие-нибудь новости об Асахи, — предположил либеро, голос которого дрожал в гулкой душевой комнате. — Остается только надеяться, — Суга выдавил из себя еще одну улыбку, вставая и морщась от движения шеи. Вокруг горла тянулась темно-фиолетовая отметина, оставленная отцом. Должно быть, у Танаки были другие дела, потому что, когда они приблизились к месту ожидания, где располагались ранее, то увидели другую долговязую фигуру с запрокинутой назад головой, беспокойно спящую. — Почему он здесь? — Ноя уставился на Цукишиму, явно озадаченный. Суга снова улыбнулся, на этот раз по-настоящему. Нишиноя, вероятно, думал, что высокий центральный блокирующий не слишком заботится о команде. Суга знал, что это не так. Цукишима, возможно, и казался стойким и немного придурковатым, но Суга подозревал, что у него есть и другая сторона. На самом деле, временами он казался скрывающим свои чувства благородным человеком. — Дай ему поспать, — Дайчи сел. — Успеешь подоставать, когда проснется. Ноя присел на пол и прислонился к ногам капитана. Суга на мгновение замер. — Я пойду прогуляюсь, — решил он и, прежде чем Дайчи или Нишиноя успели что-либо сказать, развернулся и ушел, стараясь не оборачиваться, пока блуждал по полутемным коридорам. Как только связующий понял, что его не слышно, он рухнул на пол и прижал колени к груди, отчаянно пытаясь подавить рыдания. Он не хотел, чтобы Дайчи или Ноя видели, как он снова срывается, но ему это было нужно. Он так долго сдерживался. Он пустил слезу в спортзале, но и тогда знал, что должен сохранять лицо перед младшими товарищами. Теперь, в одиночестве и темноте, Суга мог позволить себе расслабиться. Он рыдал, уткнувшись лицом в колени, тело сотрясалось от дрожи. Это несправедливо. Он так старался жить позитивной и счастливой жизнью, а теперь все вокруг превращалось в щепки. — Я ненавижу тебя, — прошептал он сквозь рыдания. — Я так тебя ненавижу, папа. — Суга! — это был голос Дайчи. Чертов капитан знал его слишком хорошо. Конечно, он придет и найдет его. Суга отчаянно пытался перестать плакать, но слезы продолжали литься. Все это было выше его сил. Существует ли способ сделать так, чтобы все было хорошо? Не мог бы Дайчи, пожалуйста, просто оставить его изливать свою боль в одиночестве? Однако, в то же время, он хотел внимания. Хотел, чтобы кто-то позаботился о нем, чтобы побежал за ним и сказал, что все будет хорошо, даже если он знал, что это неправда. Хотел, чтобы кто-то крепко прижал к себе, пока он выплакивает все глаза. — Суга, — голос Дайчи стал мягче, как будто он наконец заметил его в петляющих коридорах больницы. Суга поднял глаза и увидел лучшего друга, стоящего над ним. — Что случилось? — Всё, — прошептал он. Рыдания прекратились, но слезы все еще текли по лицу. — Прости, глупый вопрос, — Дайчи сел рядом с ним. — Да уж… — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, — сказал Дайчи после минутного молчания. Суге так хотелось открыть рот и просто выплеснуть все, что у него на уме, но он не хотел доставлять неудобства. Он не хотел обременять Дайчи, который пережил те же испытания вместе с ним в спортзале. Это было бы несправедливо. Он должен был заботиться о команде. Это все, на что он был способен, будучи запасным связующим и играя только тогда, когда команде нужны были очки. — Суга… — Это все, что ты можешь? Талдычить мое имя? — взорвался Суга. — Ненавижу! Я так все это ненавижу! — Прости. — Дайчи стиснул зубы. — Я никудышный капитан. Я не смог никого защитить. Мне очень жаль. Суга не только твердо верил в оптимизм, но и был добрым и сострадательным человеком. Ему казалось, что то, какой он человек, поможет людям, чего ему так сильно хотелось. Но… Он не знал, как помочь Дайчи. Он не знал, как помочь команде. Он не мог помочь даже себе. — Давайте вернемся к Ное, — сказал в конце концов Дайчи, когда слезы Суги наконец утихли, оставляя после себя дорожки на щеках. — И к Цукишиме. — Суга слабо улыбнулся. Он чувствовал себя ужасно: от слез разболелась голова, а горло все еще саднило, особенно теперь, когда он всхлипывал. Они пошли обратно вместе, соприкасаясь руками, и темнота, в которой они прежде сидели, постепенно рассеивалась. Вернувшись к месту ожидания, они увидели, что Куроо и Кенма присоединились к остальным. Куроо стоял над другом и что-то шептал ему, пока Кенма сидел, откинувшись на спинку стула. Казалось, тот игнорирует своего капитана. Глядя на за застенчивого связующего, Суге стало совестно за то, что они с Куроо оказались втянутыми в эту историю. — Йоу, — Куроо поприветствовал их, небрежно махнув рукой. Суга заметил мешки под его глазами и напряжение в голосе, быстро приходя к понимаю, что Куроо нужно поспать. — Куроо, ты вообще собираешься домой? А Кенма? — спросил он, садясь и оставляя Дайчи на полу с беспокойным Ноей. — Нет, — коротко ответил Куроо, давая понять, чтобы Суга оставил эту тему. — Мило с вашей стороны остаться, — все, что сказал Суга, и снова воцарилась тишина. — Почему Комацу спас меня? — внезапно спросил Ноя приглушенным коленями голосом, одно из которых было забинтовано. Он выглядел подавленным, и Суга не сомневался, что этот вопрос уже давно беспокоил либеро. — Он… — Суга не знал, что сказать. Впервые в жизни у него не нашлось ничего умного и вдохновляющего. — Он в порядке? — заговорил Кенма, глаза которого все еще были скрыты челкой. — Мы знаем о нем столько же, сколько и об Асахи, — проворчал Дайчи. — Что значит — ничего! — закричал Ноя, размахнувшись и ударив Цукишиму по ногам. Несмотря на это, тот продолжал спать. Ноя поморщился, смущенный случайным ударом. — Ноя, пожалуйста, успокойся. Это больница, — взмолился Суга. — Знаю я. Нас вообще здесь быть не должно, — прошипел Ноя. — Как и Асахи. Его бы здесь не было, если бы не я. Суга оглядел лица товарищей: от смертельно уставшего Цукишимы до мрачного Дайчи рядом с ним и Нишинои, пристально смотревшем на него. В глубине души он знал, что за взглядом, которым одарил его либеро, не было злобы, но разум не мог этого осознать. — Простите меня! — он закричал ни с того ни с сего, на этот раз заставив Цукишиму проснуться. — Мне чертовски жаль. Это все моя вина. Я ненавижу это. Ненавижу себя. Я должен был просто пойти с ним, тогда бы ничего плохого не случилось. Так было бы лучше. Мне так жаль, что я не смог спасти Асахи, Нишиноя. Мне жаль, что к твоей голове был приставлен пистолет, Куроо. Мне очень жаль, что Такеду ударили. Во всем этом бардаке виноват я! Горло резко перехватило, когда он выплеснул весь сдерживаемый гнев, но продолжил, полный решимости заставить остальных понять. — Я не должен был игнорировать сообщение, которое оставил отец. Мне следовало остаться дома. Я должен был что-то сделать, но не сделал, — голос Суги дрогнул. — И я буду ненавидеть себя за это каждый день. — Тихо там! — раздался чей-то голос, и Суга вздрогнул. Он просто не мог перестать совершать ошибки. — Так что, пожалуйста, Ноя, не злись на больницу, или на команду, или даже на Комацу. Злись на меня за то, что я родился и все испортил, — пробормотал он. — Суга… — прошептал Ноя. — Я… я не это имел в виду... — Пойду найду лед или еще что-нибудь для шеи, — Суга развернулся и зашагал прочь. Он надеялся, что Дайчи поймет сигнал и оставит его одного. В какой момент его жизнь пошла наперекосяк? Когда он решил, что нет иного пути, кроме как быть счастливым и жить в блаженном неведении? Почему он не мог принять реальность, которая его окружала? — Асахи… — выдохнул он, отчаянно сдерживая слезы. Он уже достаточно наплакался за последние двадцать четыре часа. Как он мог думать только о себе, когда Асахи мог умереть или даже хуже — уже?! Добрый, нежный, хрупкий Асахи не мог исчезнуть. Они не могли его потерять! То, что Нишиноя разваливался на части, было тому подтверждением. Либеро был совершенно не похож на себя, обезумев от горя и страха. Суга огляделся в поисках врача или медсестры, втайне надеясь, что никого не найдет. Сейчас ему действительно хотелось побыть одному. Ему нужно было время, чтобы все обдумать и принять. Я знаю, что это случилось. Знаю, что теперь все кончено. Так почему же… почему я все еще так себя чувствую?

***

— Мамочка, папа придет сегодня домой? — спросил семилетний Коуши, кутаясь в рваное одеяло и зевая. — Я думал, он почитает мне сказку. Мама Коуши потрясенно смотрела на сына, ее красивые серебристые волосы были растрепаны из-за отсутствия ухода, день ото дня мешки под глазами становились все заметнее. Она рассеянно водила по столу пустой кружкой из-под кофе. — Коуши… — она сделала паузу. — Что у нас сегодня на ужин? — Э-э… ничего, — ответила Коуши, улыбаясь. — Ты была занята, а я не мог дотянуться до плиты. — О… — на кухне воцарилась тишина. — Коуши, я плохая мать? — Хм? — Почему я не могу взять себя в руки? Почему не могу жить без Таро? — Это папа? — вклинился Коуши, узнав имя. — Он вернется сегодня домой? — НЕТ! — закричала мама, отшвырнув кружку. Та упала на пол рядом с Коуши, и мальчик вздрогнул, когда осколок вонзился ему в ногу. — Он не вернется! Он был глупым и подлым, но он говорил, что любит меня, и я купилась на сладкие слова! — М-мама, — в горле у Коуши словно застрял ком. — Это я виноват, что он ушел? Он заметил, что папа ведет себя странно: тот не укладывал его спать и не отводил в школу по утрам. А мама уже два дня не готовила ужин, и у него заканчивались закуски, которые он мог взять с собой на учебу. — Я не знаю… — прошептала мама. — Он… он просто ушел, ясно? Он не сказал мне почему. Его… ждет задание или что-то в этом роде. Ведь так? — казалось, она спрашивала скорее себя, чем сына. — Ты тоже собираешься уйти? — спросил Коуши, но ответа не получил. Мама снова погрузилась в свой мир, как и в последние несколько дней. Сегодня ему повезло — ненадолго она вырвалась из него. И теперь вернулась обратно. Коуши прикусил губу и пошел проверить, нет ли яблока в вазе с фруктами. Он тихо вскрикнул, когда осколок кружки впился в ногу, но мама никак не отреагировала. — Мамочка, — он не смог сдержать стона. — Больно! — он ждал, что та придет к нему на помощь с утешающими руками и веселой песенкой, желающей выздоровления. — Мама! — позвал он снова, на этот раз громче. Почему она не смотрит на него? Что он сделал не так? После очередного крика он сдался и, прихрамывая, вышел из кухни, направляясь по коридору в свою маленькую комнату. Там он вытащил крошечный осколок керамики, обмотал ногу бинтом из игрушечной докторской аптечки и забрался в постель, уютно устроившись под одеялом, как будто оно могло восполнить потерю отца и истеричную мать. Слезы полились чуть позже, когда боль в ноге утихла, а шок прошел. Он зарылся глубже в одеяло и заплакал. Он был голоден и у него болела нога. Он не понимал, что происходит. Всем известно, что у каждого есть папа и мама и все они живут долго и счастливо. Так сказал ему тот мальчик в школе. Но сейчас у него не было папы, а мама была расстроена, и он определенно не был счастлив. Было ли с ним что-то не так? Будут ли другие дети в школе смеяться над ним за то, что у него несчастливая семья? Может быть, это его вина, что папа ушел. Коуши свернулся калачиком, мечтая, чтобы мама пришла, подоткнула ему одеяло и спела песенку, как делала раньше. Или, может, вместо этого почитала сказку. А еще лучше, сделала бы и то, и другое. Он улыбнулся, полный надежды. В ту ночь он заснул под звуки тишины. — Мам, я приготовил завтрак, — крикнул двенадцатилетний Коуши, накладывая рис в тарелки и немного в свой ланч-бокс. Он ждал знакомого скрипа половиц, означавшего приближение мамы. Он ничего не услышал. Суга вздохнул. Значит, сегодня один из плохих дней. Вчера ей сообщили, что отца приговорили к пяти дополнительным годам тюрьмы по причинам, неизвестных Суге. Вот же ублюдок. Даже сейчас отец превращал жизнь его прекрасной, доброй мамы в беспорядок, и он ненавидел его за это. — Тогда завтрак в постель, — сказал он себе, взял тарелку и направился по коридору в мамину комнату. Он сам не заметил, как взгляд упал на ноги, а именно — на бледный шрам слева. На мгновение ему вспомнилась та ночь, когда все изменилось, но он быстро отбросил ненужные мысли. Он толкнул дверь в комнату и обнаружил, что та пуста. — Мама! — позвал он. — Где ты? Она ведь не могла просто уйти, правда? Куда она могла направиться? — Тюрьма! — Суга громко озвучил возникшую мысль и повернулся, чтобы выбежать из комнаты, готовый вызвать полицию. Мама не могла пойти в тюрьму. Там небезопасно. Он замер, услышав пронзительный скрип, служащий сигналом, что входную дверь открыли. Он заперся прошлой ночью. Забыла ли мама закрыть дверь, когда ушла, оставив его? Если она действительно ушла. — Коуши! — раздался чей-то голос. — Я принесла завтрак. — Мама? — Что ты делаешь в моей спальне? — в дверях появилась его мама, впервые за долгое время причесанная и держащая в руках сумку. Она выглядела элегантной и собранной. — Суга, — машинально поправил он — привычка, которую приобрел в школе. Он попытался не обращать внимания на боль, которую почувствовал, когда ее лицо на мгновение вытянулось. — Ладно… Суга так Суга. Как видишь, я принесла завтрак. Потом я отвезу тебя в школу и наведу здесь порядок, — мама вышла из дверного проема, очевидно, направляясь на кухню. — Нет, все в порядке, я могу дойти, — Суга поспешил за ней. Почему мама так внезапно изменилась? Она не подавала никаких признаков, что ее подавленное состояние становится лучше. Еще вчера ему пришлось кормить ее ужином, когда она полностью замкнулась в себе после звонка. — Нет-нет, я настаиваю, — бодро отозвалась она, ловко расставляя тарелки и откладывая уже готовый завтрак в раковину. Суга с опаской сел, наблюдая, как накрывают на стол. Что происходит? Последние четыре года она с трудом справлялась с обязанностями матери, а теперь вдруг все наладилось? — Мне уже пора, — быстро сказал он, схватил свой ланч и направился к двери, прежде чем успели возразить. Почему? Почему ты думаешь, что можешь так легко все исправить после стольких лет? Я люблю тебя, но это так не работает. Суга стиснул зубы и заставил себя улыбнуться. Просто продолжай улыбаться. Просто продолжай улыбаться.

***

Мои друзья были единственным, что поддерживало меня тогда… Суга внезапно вырвался из омута нежелательных воспоминаний, услышав две пары быстро приближающихся шагов. — Суга! — раздался знакомый голос, гораздо более спокойный с тех пор, как он слышал его в последний раз. — Хината, — он оторвал взгляд от пола, нацепив привычную улыбку. Он был рад тусклому освещению в коридоре, надеясь, что Хината и тот, кто с ним (вероятно, Кагеяма), не смогут заметить, что он плакал. — Ты один? Где остальные? — Хината появился в поле зрения, выглядя бледным, но уже лучше, чем прежде. — Суга… твоя шея! — Эй, тупица, это грубо, — без лишней эмоциональности отчитал Кагеяма, идущий следом. Суга всем сердцем сочувствовал бедному первогодке. Его лицо было хмурым, и он выглядел таким же уставшим, как и во время их последней встречи. — Они там, чуть дальше, — указал он, его улыбка дрогнула. — Мы… пока ничего не слышали об Асахи. — Понятно. — Кагеяма пошел дальше, очевидно, ожидая, что Хината последует за ним. Тот как раз собирался это сделать, когда заметил, что второй товарищ не двинулся с места. — Суга? — спросил он. — Ты идешь? Суга беспомощно уставился на Хинату, умоляя того просто уйти, потому что как он мог снова встретиться с командой, когда это все его вина? — Хината, пойдем, — позвал Кагеяма. — Я немного побуду с Сугой, — отозвался Хината, и сердце Суги замерло. Он не мог справиться с этим прямо сейчас. Он правда не мог. Кагеяма не протестовал, просто продолжал идти, пока его шаги затихали вдали. Хината медленно сел рядом с Сугой, оставив между ними небольшое расстояние, как будто чувствуя, что тот сломается, если хотя бы задеть его. — Суга… — нерешительно начал он. — Тебе ведь тяжело? — Я… я стараюсь держаться, — честно ответил Суга, уставившись на свои руки. — Тебе стоит увидеться с остальными. — А как же ты? — Хината звучал расстроенно, и Суге захотелось схватить крошечного блокирующего и крепко обнять его, но не мог пошевелиться. Он застыл на месте, скованный горем. — Я пока останусь здесь. — Суга выдавил из себя улыбку. — Но Кагеяма… Ты нужен ему. И Кенме тоже. Тебе стоит пойти к ним. — Наверное, ты прав, — нерешительно сказал Хината. Он пошевелился, как будто собираясь встать, и Суга почувствовал себя ужасно из-за облегчения, охватившего его. Слезы снова подступили к глазам, потому что было до боли очевидно, как Хината потрясен происходящим вокруг. — Я присоединюсь к вам позже, обещаю. — Хорошо, — Хината повернулся, словно собираясь уйти, но затем остановился и повернулся обратно. Он наклонился и погладил Сугу по щекам, совсем как раньше делал сам связующий. Он на мгновение задержал руки, прежде чем отстраниться и похлопать его по лицу. — Не грусти, Суга, — прошептал он. — И возвращайся поскорее, хорошо? На этот раз он повернулся и действительно ушел, и Суга поймал себя на том, что снова плачет, потому что когда Хината успел стать таким сильным, а он — таким слабым? — Прости, — тихо произнес он. — Мне чертовски жаль. Суга посидел еще немного, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Он чувствовал себя старой брошенной игрушкой, которая держится только благодаря поддержке других, но к концу дня становится бесполезной. — Я нужен Асахи, — твердил он себе. — Я не могу просто сидеть здесь и плакать. Он попробовал улыбнуться, молясь, чтобы получилось убедительно. — Я нужен команде. С высоко поднятой головой он направился обратно к остальным. Зрелище, представшее перед ним, было почти комичным, и будь у него телефон, он наверняка сделал бы фото. И если бы ситуация была радостной. Все по-прежнему выглядели напряженными и расстроенными. Суга не мог их винить. Танака и Нишиноя сидели на одном стуле, либеро прижался к более крупному товарищу. Танака спал, однако Ноя бодрствовал, не сводя глаз с двери в поисках каких-либо признаков жизни. Суга слегка улыбнулся ему и кивнул. Хината прислонился к Кагеяме. Суга не мог сказать, спят первогодки или нет. Кенма снова исчез, а Куроо беспокойно ерзал, играя с волосами Хинаты и не получая никаких протестов. Так что, возможно, Хината спал. Он и не подозревает, что проснется с причудливым множеством дредов. Цукишима возился со своими очками, поворачивая их туда-сюда с закрытыми глазами. Суга встревожился, увидев, что он вытолкнул одну из линз — очевидно, треснувшую. И, само собой, Дайчи — его опора. Он был настороже, устремив взгляд на Сугу. — Дайчи, я… — Даже не смей извиняться, — строго сказал капитан. — Я либо пропущу мимо ушей, либо ударю тебя. Это не твоя вина. Ты… Почему ты смотришь на это с такой стороны, Суга? Почему думаешь, что мы должны винить тебя? — Суга в тревоге уставился на него. Голос Дайчи дрогнул, а вместе с ним и его каменное лицо. — Дайчи… — Неужели ты не видишь, насколько ты ценен? Ты действительно думаешь, что тебе не стоило появляться? — Дайчи начинал злиться. — Суга, команда любит тебя. Ты нужен им. Ты нужен мне! Какое-то мгновение Суга не мог пошевелиться. Он прикусил губу, сдерживая слезы, готовые вот-вот навернуться на глаза. — Иди сюда, — тихо сказал Дайчи, и это было все, что нужно Суге. Он сделал несколько шагов и оказался в его объятиях, таких теплых и знакомых. Он сдержал слезы, но не смог остановить себя и прижался к другу крепче, чем когда-либо. — Я хочу, чтобы все стало как прежде, — Суга продолжал терять контроль, но он так долго держал себя в руках в спортзале, что ничего не мог поделать. — Полиция уже приходила, — сказал в ответ Дайчи, подводя Сугу к свободному месту и усаживая его. — Таро, само собой разумеется, арестовали. Они хотят поговорить со всеми нами, но я сказал, что это может подождать. Суга прислонился к другу. — Значит, от врачей никаких новостей? — Вообще никаких, — пробормотал Ноя, и Суга сдержал рвущееся с губ «не подслушивай». — Полагаю, им нужно время, — вместо этого сказал Суга, пытаясь скрыть разочарование в голосе. — А… Комацу? — он понимал, что рискует, поднимая эту тему, но ведь тот спас Нишиною. На самом деле, он, вероятно, спас их всех не раз. — То же самое, — сказал Дайчи. — Куда делся Кенма? — невнятно простонал Хината. Его разбудил Куроо, чересчур дернувший прядь волос. — Врачи снова увели его, — угрюмо пробормотал капитан Некома. — Что-то о рентгене ребер. Он не позволил мне пойти с ним. Хината зевнул и прижался спиной к Кагеяме, не замечая косички в волосах. Над собравшимися словно нависло облако усталости. Даже Дайчи зевнул, медленно наклоняясь к Суге, когда истощение одолело его. — Почему вы пришли именно сейчас? — спросил Ноя Кагеяму, который был разбужен костлявым локтем Хинаты, толкнувшим его в бок. — Не поздновато ли для визитов? — Хината доставал своих родителей, — проворчал Кагеяма. — А потом заявился ко мне домой и доставал моих, чтобы те разрешили нам остаться на ночь. И вот мы здесь. — Я рад, что вы пришли, — мягко сказал Суга. Кагеяма тихо хмыкнул и опустил взгляд. Его глаза снова затуманились, и все вернулись к тягостному молчанию. Кагеяма теребил руки, и Суга с беспокойством заметил синяки на костяшках пальцев. — Сколько времени нужно, чтобы спасти жизнь? — безучастно спросил Нишиноя, в его голосе не было ни упрека, ни злости. Он просто казался усталым и измотанным. Никто не сказал ничего в ответ на комментарий. Суга боялся, что кто-нибудь поднимет вопрос о том, что Асахи может не выжить, но, к счастью, этого не произошло. Ноя, вероятно, набросился бы на смельчака прямо на месте, а у Суги сейчас не было сил сдерживать его и успокаивать. Они продолжали молча ждать. Мимо проходили врачи, медсестры и даже пациенты, некоторые доктора бросали на них недовольные взгляды. Суга беспокоился, что их могут попросить уйти, поскольку часы посещений давно прошли, и у них не было законных оснований для присутствия в больнице. В конце концов, никто из них не был родственником Асахи. Вскоре опасения оправдались. Лысеющий мужчина в халате, который когда-то был белым, но теперь приобрел серый оттенок после многочисленных стирок, подошел к их изнуренной компании и потребовал, чтобы они ушли. Суга был уставшим, напуганным и расстроенным, а этот человек был отнюдь не добр к ним. — Вам не следует тут находиться, — рявкнул тот. — Я требую, чтобы вы немедленно ушли. У вас нет ни причин, ни права быть здесь. — У нас есть полное право! — прошипел Нишиноя, вскочив на ноги и случайно разбудив Танаку. — Наш друг может умереть, а вы говорите, что мы не имеем права быть здесь?! — Ноя, успокойся, — взмолился Суга. — Злость ничему не поможет. — Я не брошу Асахи, — прорычал либеро. Дайчи протиснулся вперед, чтобы взять Нишиною за руку. Тот напрягся от прикосновения, прежде чем слегка расслабиться. Вся команда была уверена в Дайчи, не только Суга. Даже сейчас, когда Ноя был зол, присутствие капитана успокаивало его. — Просто уходите, — потребовал врач. Суга постарался не прибегать к детской тактике и не высовывать язык. — Мы не уйдем, — спокойно сказал Дайчи, и хотя его уравновешенность и ободряющий взгляд обычно помогали разрядить обстановку, на этот раз это не сработало. — Какие-то проблемы? — раздался голос, который Суга не узнал, но Ноя, Хината, Куроо и Цукишима, похоже, наоборот. К ним направлялась молодая женщина. — Канако! — крикнул Ноя, вырывая руку из хватки Дайчи и отчаянно махая незнакомке. — Кто она? — прошептал Танака. — Медик, лечившая нас, когда мы выбрались, — ровным голосом сказал Цукишима, стоявший в задних рядах. Его лицо выглядело странно из-за отсутствия линзы в очках. Суга почувствовал, как внутри поднимается истерический смех, но сдержался. — Что вы делаете? — она подошла к докучавшему им врачу. Суга сравнил ее со львицей, готовой яростно напасть. — У них есть разрешение находиться здесь. — Они мешают мне и моим пациентам, — возразил врач. Суга обхватил голову руками. Он действительно не мог сейчас обсуждать еще и это. Он вообще ни с чем не мог сейчас справиться, как это было уже какое-то время. Все давалось так тяжело. За все приходилось бороться. Суга смутно слышал, как врач спорит с женщиной, которую Нишиноя назвал Канако, но он не воспринимал ничего из того, что они говорили. Именно в этот момент к ним подошел другой врач — пожилая женщина с усталым лицом и темными кругами под глазами. Перебранка мгновенно затихла. — Вы… из Карасуно? — тихо спросила она, однако голос все еще был достаточно уверенным, чтобы привлечь внимание. — Верно, — Дайчи взял ситуацию в свои руки. — У вас есть какие-нибудь новости о нашем товарище Азумане Асахи? Выражение ее лица говорило само за себя. Суга почувствовал, как на глаза снова наворачиваются слезы. Асахи не мог умереть. Он не мог принять этого, не хотел. — Трудно сказать, — сказала она. Ноя тихонько всхлипнул. — Но мы стараемся изо всех сил. Только не говори ничего необдуманного, Ноя. Сейчас не время. — По крайней мере… он еще жив, — сказал Дайчи дрогнувшим голосом. Суга придвинулся ближе, чтобы обнять его. — Однако… — женщина-врач сглотнула, — у меня есть и плохие новости. Комацу Харуо скончался.

***

В коридоре, где расположилась часть команды, было по-прежнему тускло и мрачно, несмотря на медленно приближающееся утро. Все, кроме Суги, уже дремали. Он устал, но никак не мог уснуть, — страх не позволял ему. Комацу был мертв. Погиб, спасая жизнь Нои. Этот факт ошеломил либеро, и тот не произнес ни слова с тех пор, как им сообщили. Хината плакал, уткнувшись в плечо Кагеямы и размазывая повсюду сопли и слезы. Суга хотел обнять и успокоить его, но был слишком сосредоточен на том, чтобы сдержать собственные рыдания. Куроо встал и отправился дальше по коридору, пробормотав, что должен найти Кенму. Суга с грустью смотрел ему вслед. Он знал, что капитан другой команды, должно быть, испытывает смешанные чувства по отношению к человеку, державшему их в заложниках. Тот приставил пистолет к его голове, но он также спас Кенму. Суга проследил, чтобы никто не отправился вслед за игроком Некома. Это было меньшее, что он мог для него сделать. Куроо вернулся вместе с Кенмой. Младшему было неудобно спать на жестких стульях. Его ребра не были сломаны, но кости оказались сильно ушиблены и причиняли немалую боль. Суге хотелось, чтобы пострадавший связующий нашел место получше, чтобы прилечь, но он также понимал, что тому хочется остаться. В какой-то момент Дайчи спросил его, не хочет ли он поехать домой. Тот отказался. Кенма пошевелился и тихо застонал во сне от боли. Еще одна вещь, в которой я виноват. Куроо ворочался рядом с другом, что-то бормоча. Суга надеялся, что с ним все в порядке и что болтовня привычное для него дело. Может, ему просто снится кошмар? Такое возможно. То, что он вел себя решительно, вовсе не означало, что в глубине души не происходило что-то иное. Время от времени мимо проходил врач. Суга надеялся, что это кто-то с новостями об Асахи, но каждый раз надежды рушились. Родители Асахи тоже приходили, но Суга струсил и не стал с ними разговаривать, притворившись спящим. Вскоре они ушли, Суга наблюдал за ними сквозь прищуренные глаза. Врач посоветовал им лучшее место для ожидания. Должен ли он пойти к ним и извиниться? Миссис Азумане плакала, а лицо ее мужа было пустым, как маска. И это он сделал их такими. Асахи не должен был пытаться спасти его. Для всех было бы лучше, если бы Таро просто забрал то, за чем пришел. И теперь кто-то умер из-за него! Комацу был мертв! Это его вина. Он видел, как в того стреляли. Видел, как этот человек умер. Тот, кто так усердно старался, чтобы спасти их, не заботясь о себе. Если бы Комацу этого не сделал… Нишиноя мог умереть. Из горла Суги вырвался всхлип, и он до боли прижал ладони к глазам. — НЕТ! — неистовый крик вырвал его из раздумий. Он обернулся, внезапно испугавшись, что Таро здесь, готовый снова попытаться отнять его у друзей. Вместо этого он увидел Куроо, кричащего от страха и бьющегося на своем месте. Кенма проснулся от удара кулаком в бок и умоляюще уставился на Сугу. Помоги! — взывали его глаза в полутемном коридоре. Что мне делать?! — Куроо. — Суга вскочил, уклоняясь от удара, чтобы встряхнуть капитана. Честно говоря, он тоже не был уверен, как поступить. В голове все смешалось, как и в глазах, которые он тер. — Проснись, — умолял он. Кенма застыл рядом с ним с выпученными глазами. — Ах! — Куроо распахнул глаза, встретившись взглядом с Сугой, его сопротивление мгновенно прекратилось. Он выглядел до безумия напуганным, на лице одновременно читались тревога, замешательство и страх. — Ты в порядке? — осторожно спросил Суга. — Что-нибудь нужно? Куроо покачал головой, но ничего не сказал. Кенма дрожал рядом, проскользнул мимо Суги и прижался к Куроо. — Кошмар? — спросил Суга. Куроо нерешительно кивнул. Его дыхание было прерывистым, а кожа липкой от пота. — Что снилось? — с любопытством спросил Кенма. Куроо неуверенно поднялся и на дрожащих ногах побрел прочь, бросив через плечо: — Оставайся здесь, Кенма. — Суга посмотрел на удрученного второгодку и пожалел, что у него не хватает смелости обнять его. — Как я могу ему помочь? — тихо спросил Кенма. Суга не был уверен, хочет ли тот услышать ответ. Он казался таким расстроенным. Чувство вины снова охватило связующего, он изо всех сил старался подавить его. Жалость к себе не поможет ни Кенме, ни Куроо. — Я пойду за ним, — сказал он Кенме и повернулся, но холодная рука остановила его. — Я все равно никогда не слушаю Куроо, — неловко сказал Кенма. Он последовал за Сугой вслед за другом. По мере того как они шли дальше, до них начало доноситься тихое бормотание. — Черт, черт, черт — снова и снова повторял чей-то голос. — Черт! — Куроо… — Кенма рванулся вперед, но Суга остановил его. — Давай я пойду первым, ладно? Он сказал тебе остаться. Скорее всего, он не захочет тебе ничего рассказывать, — лицо Кенмы вытянулось. — Прости. Это грубо с моей стороны. Просто… позволь мне его успокоить, хорошо? Кенма кивнул в знак согласия, и Суга пошел вперед, надеясь, что Куроо не рассердится на него за то, что он пришел за ним. — Прекрати… — прошептал Куроо, когда Суга приблизился. Связующий остановился, думая, что обращаются к нему. Однако стало ясно, что это не так, когда Куроо наклонился, схватившись за голову. — Перестань мне это показывать. Все кончено. Я в безопасности. Он в безопасности. Все позади. Пожалуйста… О ком он говорит? Речь о Кенме? — с любопытством подумал Суга. — Куроо. Что случилось? — Суга подошел и встал рядом. Куроо отшатнулся, тревога промелькнула на его лице. — Я же сказал тебе остаться, — пробормотал он, даже не взглянув. — Ты сказал это Кенме, а не мне, — мягко напомнил ему подошедший. Куроо повернулся, чтобы посмотреть, и его глаза расширились. — Я думал, ты Кенма, — сказал он извиняющимся тоном. Суга пожал плечами и встал рядом. Должно быть, капитан в очень плохом состоянии, если принял Сугу за своего лучшего друга. — Значит, тебе приснился кошмар? — Суга не оставлял его в покое. Он делал это ради Куроо, но также ради Кенмы, напуганного и непонимающего, как можно помочь другу. — Это неважно, — Куроо пренебрежительно махнул рукой, но от внимательного взгляда связующего не скрылось, как та дрожит. — Я думаю, что наоборот, — возразил Суга. — Тебя это не касается. — Куроо начинал злиться. Суга колебался. Должен ли он продолжать давить? Имел ли на это право? Он не был товарищем Куроо по команде или одноклассником, а даже если бы и был, Куроо являлся капитаном — авторитетной фигурой в волейбольном мире, и Суга в некотором смысле уступал ему. — Но как раз-таки касается, — сказал он наконец. — Это все моя вина. Если бы не мой отец, ничего бы не случилось. Кенма пострадал из-за меня, — он сделал короткую паузу, понимая, что рискует, собираясь произнести следующие слова: — Тот пистолет, приставленный к твоей голове… тоже моя вина. Куроо так быстро повернул голову, что Суга испугался, что разозлил его. Он напрягся, готовясь как минимум к тому, что его оттолкнут. — Ты ни в чем не виноват, — прошипел Куроо. — Даже не смей думать об этом. Это правда раздражает. Ты отличный парень, Суга, и твоей команде повезло с тобой. Как и тебе с ними. Так что перестань быть идиотом и пойми, что никто из них не винит тебя. Это вина Таро. Он был слеп, жаден и слишком тупоголов, чтобы думать о чем-то, кроме себя. Он угрожал твоей команде, и это было тяжело. Но ты должен думать не только об этом. Без тебя команда бы развалилась. Может, он и не злился из-за того, что Суга упомянул пистолет. Однако… — Если бы меня там не было, этого бы не случилось, — слабо возразил Суга. — Команда видела ужасные вещи. Прошла через ужасные вещи. А нам еще так мало… Я… хотел защитить их. Это глупо и наивно, но я хотел уберечь их от опасностей этого мира как можно дольше. — Люди взрослеют и меняются, — сказал Куроо тихо и с пугающей легкостью. — Это часть жизни, понимаешь? Ты умный парень — должен принять. Но необязательно сейчас. Возможно, ты был слегка наивен по сравнению с тем, как устроен мир, но в то же время в десять раз добрее, — он пожал плечами. — Как я уже сказал, команде повезло, что у них есть ты. — Ну, теперь ты часть команды, — сказал Суга сквозь слезы, навернувшиеся во время речи Куроо. — Так что расскажи мне, что тебя беспокоит, — это был не вопрос. — Я… я не могу перестать думать о том, что произошло, — Куроо горько рассмеялся, теребя растрепанную челку. — Пистолет у моей головы, срыв Кенмы, Таро, ранивший его... Картинки продолжают мелькать перед глазами. Ты… хотел защитить команду. Я хотел защитить Кенму. Он мой друг, и я всегда заботился о нем. Он пострадал и теперь так напуган и подавлен, а я не могу помочь. — Ну и лицемер же ты, — Суга улыбнулся. — Кенма не винит тебя. И, как ты сам сказал, люди взрослеют. Это нормально — переживать о ком-то. — Как он может не винить меня? — выпалил Куроо. Он не смотрел Суге в глаза. — Я убедил его прийти на тренировку. Я виноват в его травмах. Суга открыл рот, чтобы заговорить, но его остановил тихий голос. — Как я могу винить тебя, Куроо? Ты мой лучший друг, и мы оба знаем, что ты не виноват. Куроо вздрогнул, широко раскрыв глаза. Это был Кенма, наконец-то вышедший из-за угла, где прятался. — Кенма, — прохрипел Куроо. — Ты… — Я все слышал, — тихо сказал связующий. — Пришел за тобой с Сугой. Я никогда не слушаю тебя, Куроо, — легкая улыбка тронула уголки его рта. — Когда ты уже поймешь? — Иди сюда, — так же тихо ответил Куроо, и Кенма действительно послушался, шагнув вперед, чтобы друг мог обнять его. — Все в порядке, — прошептал Кенма. — Я поправлюсь. Все хорошо. — Куроо лишь крепко прижал его к себе, словно боясь, что тот испарится и ускользнет из его рук. Суга слишком хорошо знал это чувство. — Прости, — повторял Куроо снова и снова. — Мне очень, очень жаль. Суга повернулся и направился в противоположную сторону. Когда он уходил, мрачная мысль всплыла из глубины сознания, где таилась уже долгое время. Наши тела могут оправиться, но можем ли мы сказать то же самое о нашем разуме?

***

Суга не спеша вернулся к остальным, и поначалу казалось, что ничего не изменилось. Все спали, но когда он собирался сесть, Танака, дремавший теперь один (Ноя прижимался к Дайчи), потянулся и посмотрел на него. — Где ты был? — тихо спросил он. — Помогал Кенме и Куроо, — ответил Суга, садясь рядом. — Есть какие-нибудь новости об Асахи? — Приходили его родители, мы с Дайчи поговорили с ними, — объяснил Танака. Суга поморщился. — Как они? — Они… держатся, — Танака пожал плечами. — Могло быть и хуже. Знаешь поговорку? «Отсутствие новостей — уже хорошая новость»? Думаю, они стараются придерживаться такого мнения. Они ненадолго замолчали, и когда Суга повернулся, чтобы что-то сказать, Танака уже крепко спал. Суга нежно улыбнулся, позволив другу отдохнуть. Атмосфера казалась расслабленной, что показалось Суге немного странным, учитывая произошедшее. Но он не стал заострять на этом внимание, решив, что на данный момент они заслужили небольшой отдых. После всего пережитого Суга просто хотел свернуться калачиком и уснуть. Он не удивился бы, появись полиция сразу с наступлением утра, но будь он проклят, если команду заберут до того, как они узнают новости об Асахи. Конечно, ожидание было хорошим знаком, означавшим, что врачи упорно работают над спасением товарища и что с тем все будет в порядке. Ведь так? Или они не могут ничего для него сделать? Собирается ли Асахи проиграть этот бой и завершить игру? Асахи. Мысли Суги обратились к их раненому товарищу. До сих пор он старался не думать об этом и переключался на чувство вины, но, похоже, настало подходящее время предаться воспоминаниям о друге. Образы нахлынули на него: самые яркие мгновения их дружбы вплоть до мельчайших причуд и деталей. Всего этого он больше никогда не повторит, если Асахи не выкарабкается. Раньше подобные мелочи казались такими незначительными, и только теперь, когда Суга столкнулся с возможностью потерять Асахи, они внезапно приобрели новое значение. Пожалуйста, живи, Асахи. Вернись, прошу тебя. Ты нужен нам. Не оставляй меня одного с воспоминаниями. Это эгоистично, но мне будет слишком больно, если придется жить дальше без тебя. Это будет болезненно для всех нас. Суга просидел так достаточно долго, погрузившись в поток мыслей, пока не перестал осознавать, где находится и сколько времени прошло. В конце концов, его вывел из задумчивости звук приближающихся шагов. Он выпрямился, надеясь, что это врач, удивившись, когда увидел, что остальные уже проснулись. Он бросил быстрый взгляд на Дайчи. — Мы решили не беспокоить тебя, — капитан пожал плечами. Суга неуверенно улыбнулся ему, прежде чем вспомнил, что его разбудило. Он повернулся, чтобы посмотреть в конец коридора, и увидел приближающиеся пять фигур. Значит, это был не врач. Это оказались четверо парней и девушка. — Киеко! — крикнул Танака, вставая, чтобы помахать рукой. Ноя не сдвинулся с места, продолжая сидеть, опустив глаза. Суга почувствовал знакомый укол вины. — Привет, — мягко поприветствовала их Шимизу. Позади нее стоял Ямагучи, слегка улыбаясь, когда вышел из-за спины менеджера и подошел к Цукишиме. Энношита тоже пришел, на этот раз выглядя не сонным, а скорее сердитым. По сравнению с ним двое других второгодок выглядели растерянными и напуганными. — Дайчи, — Энношита шагнул вперед. — Прости. Я не должен был пропускать тренировку, а потом пытаться извиниться. Дайчи поднял руку. — Нет. Если бы ты этого не сделал, полиция, возможно, приехала бы гораздо позже, и к тому времени Сугу могли уже забрать, — он посмотрел на зама, который неловко заерзал. Тихим тоном, по которому Суга мог догадаться, что Дайчи хотел, чтобы его следующие слова были обращены только к Энношите, он добавил: — Спасибо тебе. И мне жаль, что тебе тоже пришлось через такое пройти. — Капитан… Дайчи… — поправил себя Энношита, перейдя на шепот. — Ты не… — Я так рад, что ты смог сбежать и не пострадал, — пробормотал Дайчи, прерывая его. — Ты не представляешь как. Суга оглянулся через плечо, но, похоже, он был единственным, кто слышал этот приглушенный разговор. — Суга! — воскликнул Нарита, мгновенно направляясь к нему, Киношита последовал за ним. — Ты в порядке? — Все нормально, Нарита, — Суга изобразил непринужденную улыбку, хорошо отработанную во время их пребывания в спортзале. — Спасибо, что пришел. Ты тоже, Киношита. — Конечно, мы пришли. Мы ведь одна команда, — казалось, Киношита был шокирован тем, что Суга мог даже намекнуть на то, что они не придут. Его лицо слегка исказилось от молчания Суги, и он продолжил: — Разве не так? — Да, — заверил его Суга, неуверенно улыбаясь. — Мы все команда. Разговор медленно разрастался, поднимая настроение, пока Киношита, Нарита и Энношита рассказывали о том, что происходило, пока остальные были заперты в спортзале. Оказалось, что учителя сначала не поверили Энношите, и ему грозило долгое отстранение. Это вызвало смех, но никто не мог игнорировать тот факт, что Энношиту чуть не убили из-за того, что он принял ошибочное решение заглянуть в спортзал. Киеко упомянула, что полиция старается оттянуть разговор как можно дольше, но рано или поздно сотрудники должны поговорить с бывшими заложниками. Хината поморщился и подошел ближе к Кагеяме. — Я уверен, что все будет хорошо. — Суга ободряюще улыбнулся, надеясь снять напряжение. Однако улыбка исчезла с лица, когда он увидел Ною в небольшой толпе подростков, сгорбившегося на стуле. Даже его волосы излучали грусть: колючие пряди свисали вниз, уменьшая рост либеро на несколько сантиметров. Суга уже собрался подойти к нему, чтобы что-то сказать, неважно что, но его прервали шаги. Это было привычное явление в подобных местах. Он обернулся, надеясь, но не ожидая, что это окажется врач с информацией об Асахи. Мимо прошла молодая девушка, и надежды Суги рухнули, когда та даже не замедлила шага. Однако она внезапно остановилась и повернулась к ним, слегка нахмурившись, когда оглядела собравшуюся толпу. — Вы, случайно, не друзья Азумане Асахи? — с надеждой спросила она. — Да. — Дайчи шагнул вперед. — Это мы. — О! — она засмеялась. — Я искала кого-то постарше и более жуткого. Извините. — Да ничего, — быстро сказал Суга, прежде чем кто-либо успел разозлиться. — У вас есть новости о нем? Желательно хорошие. Я не хочу, чтобы настроение снова испортилось… — Ах, да! — девушка просияла, и тяжесть, давившая на грудь Суги, внезапно исчезла. — Я рада сообщить, что Азумане Асахи вне зоны риска и, скорее всего, полностью восстановится. Раздались радостные возгласы и крики, Хината заплакал, и Суга тоже почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Гул был прерван резким звуком, когда Ною вырвало.

***

— Это было диагональное ранение в области ребер, — объяснила медсестра, когда Танака отвел Ною в уборную. — От чего началось кровотечение, и он впал в шок. Но теперь с ним все будет в порядке. Однако восстановление будет долгим и трудным и останутся заметные шрамы. Суга вздрогнул и сжал кулаки, осознав, чего стоила Асахи его храбрость.Он остался жив, но это была тяжелая цена. Ему придется усердно работать, чтобы восстановить силы, и его психическое состояние, вероятно, будет подорвано. Как и у всех… как и у меня. Они все выжили в этой битве, за исключением Комацу, которого Суга никогда не забудет. Каждый раз, закрывая глаза, он уверен, что увидит Комацу, умирающего на земле, и Нишиною, стоящего в шоке позади него. Говоря о Нишиное, тот, должно быть, так боялся за Асахи, что ему стало плохо. Чем скорее он увидит его, тем лучше. По крайней мере, Суга надеялся на это. — Он уже очнулся, — неожиданно добавила медсестра, и Суга вскинул голову. — Что? — пискнул Хината. — Да, он спрашивал, можно ли ему увидеться с друзьями, — она снова улыбнулась. — Но, кроме родителей, к нему допускаются только двое. Он попросил о встрече с кем-то по имени Нишиноя и… Сугавара, кажется? — она задумчиво промычала. — Или Сугамама? — Сугавара, — выдавил из себя Суга, ненавидя то, что у него с Таро одна фамилия. Это беспокоило его в прошлом, но никогда не задевало так сильно, как сейчас. Он разделял фамилию с убийцей. — Точно, тогда, должно быть, это ты. А кто такой Нишиноя? — медсестра хлопнула в ладоши, явно желая поскорее закончить с ними и перейти к другим заботам. — Это его только что стошнило, — сказал Дайчи. — Я схожу за ним, — предложил Суга. — Я быстро. Медсестра пожала плечами и повернулась, чтобы увлеченно поболтать с Куроо, который выглядел немного нервным. Кенма держался особняком рядом с ним. Суга помчался в уборную, обнаружив, что Танака ждет снаружи. — Он сказал мне ждать здесь, — коротко объяснил он, когда Суга бросил на него вопросительный взгляд. — Накричал на меня и все такое... — Ему было очень тяжело, — прошептал Суга в основном самому себе. Танака не подал виду, что слышит его. Суга зашел внутрь, где заметил Ною, склонившегося над раковиной и подставившего голову под струю воды. — Ноя, — позвал он. — Асахи хочет тебя видеть. Он очнулся. Ноя резко поднял голову, едва не ударившись о кран. Его глаза расширились от надежды, хотя свисающие волосы скрывали большую часть лица. Суга сдержал смех. — Зачем? — прошипел Ноя, и его выражение изменилось. — Зачем ему хотеть меня видеть? Я облажался. Я навредил Куроо. Я такой идиот, Суга. — Ноя, то, что произошло в спортзале… это была серьезная ситуация. Непохожая на те фильмы, которые ты смотришь. Буквально вопрос жизни и смерти. Ты правда думал, что кто-то из нас будет вести себя как обычно? Ты испугался. Мы все испугались. Нечестно судить о том, что Асахи думает о тебе, только по тому, что произошло. Он хочет тебя видеть, Ноя. Так что давай не будем заставлять нашего аса ждать, — Суга глубоко вздохнул после сказанной речи. Он выплеснул слова наружу, не давая себе перевести дух. Должно быть, он сдерживал их внутри себя дольше, чем собственные эмоции. — Ты не думаешь, что он злится на меня? — с надеждой спросил Ноя. — Конечно, нет. Ноя жаловался на неприятный запах изо рта, когда они вместе вышли в коридор и столкнулись с медсестрой, ожидающей их. Танаки нигде не было видно. — Пойдемте скорее, — весело сказала она, — мне пора в детское отделение. До Асахи было не так уж долго идти, его перевели из палаты, где команда ждала снаружи, в следующую через одну. Его родители сидели у двери. Ноя отвернулся, в отличие от Суги, который поздоровался и извинился за случившееся. — Тебе не нужно извиняться, Коуши, — ласково сказал отец Асахи. Его жена кивнула, стоя рядом с ним. — Ты в порядке? — Да, — грустно улыбнулся Суга. — Он все спрашивал о вас двоих, — фыркнула миссис Азумане, — не переставая. Он ужасно настойчив для того, кто был… кто… — она резко замолчала и отвела взгляд. — Просто заходите, — предложил господин Азумане. Суга и Ноя послушались и вошли в небольшую палату, большую часть которой занимала кровать. На ней лежал Асахи, неуклюже опираясь на несколько подушек. Его волосы были распущены, аккуратно причесанные и спадающие на плечи. Рядом стояли какие-то странные приборы, которые Суга старался аккуратно обходить, приближаясь ближе. В помещении пахло химикатами, от которых щипало в носу. Ноя молча стоял рядом, опустив глаза. — Асахи, — Суга не выдержал и заговорил первым. — Тебе… больно? — Боль притупилась, — признался Асахи, голос был хриплым и едва слышным. — Хотя, когда двигаюсь, становится ощутимей. — Ты… — Суга остановил себя. Стоит ли ему упоминать Комацу? Это может расстроить Асахи, особенно после того, как он чуть не погиб. — Ты в порядке, Суга? Ноя? — спросил Асахи. — А как остальные? — Глупый Асахи, — сказал Суга, слезы снова начали капать. — С ними все хорошо. Тебе стоит побеспокоиться о себе. Мы в порядке. И можно с уверенностью сказать, что это благодаря тебе. — Но… — Асахи замолчал, а затем повернулся к Ное, медленно и неловко. — Извини, Ноя. Должно быть, я сделал тебе больно? Повисла напряженное молчание. — Черт возьми, Асахи! — выпалил Ноя. — Перестань извиняться. Это не твоя вина! Во всем виноват этот придурок Таро. И ты тоже прекрати, Суга! — Ноя, — начал было говорить Суга, но прервался, исчерпав запас энергии и слов. Нишиноя всегда был настойчивым. — Я… я совершил так много ошибок, — раскаивался Ноя. — Был таким глупым. Я потерял голову. — Ноя, — на этот раз это был Асахи. — пожалуйста… — Что «пожалуйста»? Почему ты не винишь меня? Почему вы все не можете просто признать, что я был неправ?! Почему не злитесь на меня?! — Потому что мы не можем винить тебя, Ноя. Ты не сделал ничего плохого, — сказал Асахи. — Если ты веришь в меня как в волейболиста, то поверь и в это. В случившемся нет твоей вины. Тишина заполнила палату, Суге она показалась удушающей. — Вы, ребята… тоже вините себя, не так ли? — наконец сказал Нишиноя, и напряженная тишина пала. — Я… — он не мог солгать Ное, не сейчас. — Асахи? — Ноя повернулся к нему лицом. Ас отвел взгляд. — В чем ваша вина? Как кто-то из нас виноват в том, что произошло? — Ноя говорил все громче и громче, как будто прорвало плотину. Он винил себя, думал, что другие винят его, а теперь словно злился на себя за эти чувства. — Ноя… — Ты не держал в руках пистолет, ты был жертвой, так? Суга, может, ты и был… — Ноя колебался, словно подыскивая слово, — катализатором… Таро пришел за тобой, но все, что он сделал, было его выбором. Мы не стояли там и не приказывали ему стрелять! Конечно, мы совершали ошибки. Я здорово облажался. Но мы пережили это и теперь… мы просто должны двигаться дальше. Либеро словно спрашивал сам себя, не его ли это вина. И в этом действительно не было его вины. Он не имел никакого отношения к тому, что побудило Таро осуществить свой план. Он знал это, но какая-то злая, виноватая часть его не могла с этим смириться. — Ты не виноват, Ноя, — повторил Асахи. — Ты был таким храбрым: помогал Хинате держаться и боролся за нас. В каком-то смысле, ты был самым стойким. Ты не соглашался с Дайчи, но… Если я знаю Дайчи, то знаю, что он знает тебя, и он не будет злиться на тебя за твой пыл, понимаешь? Или… типа того. Я так думаю. Ох, это было действительно плохое объяснение, эм… Асахи пытался вжаться в матрас, закусив губу и обводя взглядом палату. Некоторое время все молчали. Внезапно Ноя согнулся пополам, смеясь так, как Суга никогда не слышал. Он даже заметил, как либеро вытер несколько слезинок, и забеспокоился, что тот окончательно сломался под давлением, но увидел проблеск искреннего веселья в глазах Нишинои. — А-Асахи… — выдохнул он между приступами смеха. — Что? Что я такого сказал? — Это не… — Нишиноя пытался восстановить дыхание. — Ничего. Я просто… Я очень волновался за тебя. Я так… так рад, что ты жив. И ты такой же, как всегда. Асахи слабо улыбнулся, выглядя немного озадаченным. — Все хорошо? — Да… — Ноя задумчиво хмыкнул, когда смех утих. На мгновение его лицо стало серьезным, секундой позже окрасившись улыбкой, широкой и яркой, как солнце. — Да. Суга позволил себе улыбнуться. Ноя был прав, даже если сомневался в том, что говорит. Они переживут это. Физические раны затянутся, и спортзал будет восстановлен во всей своей красе. Они отстроят разрушенный фундамент и отправятся на национальные соревнования, как будто ничего не случилось. Единственное, о чем Суга не мог перестать думать, — это о душевных ранах. Остается только подождать и посмотреть, что будет дальше, — подумал он про себя, когда Нишиноя подошел ближе к Асахи, сказав что-то о том, как скоро ждет его на тренировке, и начав болтать про фруктовый лед. Я верю в них. В каждого.