ничего святого

честно говоря, у нас не было ничего святого. мы ездили по стране, пили, курили, занимались сексом, как кролики и даже не всегда друг с другом. выкидывали объедки в открытые окна машины прямо на трассе, туда же вытряхивали пепельницу. в океан бросали пластик от упаковок пива и колу брали всегда исключительно с нормальными трубочками, а не теми, что спасут черепашек. сильно? вот кое-что сильнее. едва въехав в техас, я поджог сухое поле-пастбище и устроил пожар на гектары. аарон расхохотался сразу же, до того, как осознал масштаб и надрывно пародировал вопли рэднека, которому придётся это тушить. естественно, мы уехали в мотель раньше, чем там начался ад и узнали про глобальный пожар из новостей на следующий день, за завтраком в dairy queen. уж очень спешили. мы ехали курить, пить и трахаться. плевать нам было на то поле. тренерская карточка ваймака работала без конца. мы тратились на бензин даже чаще, чем на кофеин. заправляли полный бак и канистры в багажнике так, чтоб лилось. однажды аарон купил дизель вместо девяносто первого, чуть не сломал мне двигатель. я поймал его, когда он заполнял уже вторую тару и был готов вот-вот заполнить машину. отругал его и уличил в тупости. позже мы слили обе канистры в ближайшее озеро и притворялись, что любуемся разводами на воде. хуйня. мы не способны были любоваться. просто ждали, кто первый скажет «давай подожжём».  все, кто нас встречал, - нас проклинал. мы бы тоже себя прокляли, но нам надо было ехать дальше, бежать быстрее и радоваться чаще. надо было забираться на задние дворы пустых дачных домов. и уськать чужих собак на цепи кусками мяса. спасибо, пригороды! спасибо, одноэтажная америка! мы не успевали скучать. и когда нас опять выгнали из очередного мотеля за шум и пьяный дебош, аарон довёз нас до какой-то заброшенной церкви в трех минутах от пригорода. я хотел бы возразить тогда, но был слишком пьян, пьянее чем он. думал протрезветь и увезти нас сам. — смотри, — голос моего брата звучит остро, как лоботомическая игла. он показывает мне дверь в старую воскресную школу и уводит из главного церковного зала с гнилыми лавочками. в комнате есть диванчики и большие окна. библии библии библии. пахнет полынью, пылью и дёгтем. на полу странные шахматные плиты, стены бледно-зелёные, как ил. — похуй, ночуем тут, — говорю я, но сам не понимаю, что говорю. я пьян. я очень пьян. я падаю на диван и прижимаю к себе брата, чтоб заземлиться и не стошнить водкой на шахматный пол. может, аарон поймёт меня сам? весь мой мир вращается. я хочу спать долго, но не могу. отрубаюсь на два часа. а как просыпаюсь, то меня разбивает смехом. ужас, мы же спим в заброшенной церкви. и мы пьяные. — надо будет прикурить от свечек у алтаря, — говорит аарон на моей груди и пытается не свалиться с диванчика. я сжимаю его, не отпускаю и таю громким пьяным смехом. — лучше сожжём её нахуй и прикурим от её огня. да, мы действительно потом пытались её зажечь, но у нас не вышло.  зато мы там трахались! в этом по-прежнему не было ничего святого, но, бля, как же мы были счастливы!