Кризис дружбы

⟣⟡⟢

      Чтобы оказаться на месте Дилюка, мало просто им родиться. В самом деле, для настолько непередаваемого стечения обстоятельств необходимо оказаться в чёрном списке у кармы, удачи и всех Архонтов разом. Встаёт вопрос, когда его предки успели так нагрешить перед семью Всевышними, раз уж теперь именно ему приходится сталкиваться с тем, с чем он... столкнулся. Мозг отметает попытки дать название происходящему, не травмировав при этом своего носителя ещё сильнее, но под кожей не перестаёт неприятно зудеть. И ничего с этим не сделаешь.       Молитвы слились с ругательствами в какофонию, маячат на периферии сознания, мучают. Юноша устал думать. Он уронил голову на сложенные руки, тем самым привлёк внимание двоих. Первый человек — более старшая, более мудрая, более совершенная версия Дилюка, называемая обычно «отцом» — бросил недолгий сочувствующий взгляд. Первопричину состояния сына Крепус понимал прекрасно, как ему казалось. Университетская жизнь не щадит ответственных, сам ведь прогрызал себе путь к успеху в бородатые годы. Немолодое сердце согревала мысль, что при необходимости отпрыск всегда сможет обратиться к нему за советом. Если напрямую помощь не требуется, то и с непрошеными советами никто в душу лезть не будет, такое у них выработано правило. Одно настораживает: сын молчит, а ситуация по ощущениям лучше не становится. Но правило есть правило, зачем Крепусу сомневаться в том, кому он доверяет как самому себе?       Второй человек, Кэйа, бездна бы его побрала, Альберих. Ещё минуту назад сидел он рядом с Рагнвиндром-старшим, весь из себя задушевный, увлечённый и такой искренний-искренний. Показывал в телефоне фотографии с последней поездки в горы вместе с одногруппниками и преподавателями. Комментировал каждый снимок, может быть даже остроумно, тут уж надо было слушать, а не заниматься самокопанием. Но Дилюк не слушал, ему тошно. Тошно, потому что, видимо, на всех присутствующих искренности у Альбериха не хватало. А ещё противно, но уже от самого себя. Неумение скрывать эмоции — плохое качество для будущего управляющего. Родное тело не справлялось: подводило, выдавая его с головой. Неуютно, потому что Кэйа видит ситуацию куда шире, чем отец, и продолжит проницательно прожигать единственным целым глазом, пока не возьмёшь ситуацию под контроль или не сознаешься. Кажется, Рагнвиндр-младший был близок ко второму.          Теперь Альберих нависает подозрительной тенью, да с таким лицом, словно кусок мыла прожевал и не выплюнул. Дилюк смог бы увидеть это, если бы не пытался игнорировать окружающую его действительность, понуро прячась где-то в сгибе локтя. Молчание затягивается.       — Ну и? - Спросил наконец подошедший, не выдержав.       — Мхм.       — Люк, вот так проблему не решить. Что у тебя? - В короткий вопрос просочились особенные альбериховские нотки. Чуть взволнованная, чуть нежная интонация, говорящая красноречивее любых развёрнутых высказываний. Такая, которую можешь заметить, только если знаешь человека очень хорошо.       А Дилюк знает. Понимает — Кэйа на самом деле переживает за него, и от осознания этого бросает в жар, как от монштадтского солнца в середине июля.       — Там по учёбе... Ничего особенного, - отрывает наконец голову, чтобы лучше слышно было, и в нерешительности поднимает рубиновые глаза.       — Не верю, попробуй ещё раз.       — Да ерунда, правда. Просто вспоминаю, как читаются молитвы Барбатосу, - оправдание вышло неловким, но и полностью лживым назвать его нельзя. По меньшей мере год прошёл с тех пор, как кто-либо видел Дилюка обивающим пороги святых мест. О том периоде своей жизни он предпочёл бы никогда не вспоминать.       Такой ответ веселит Альбериха. Видимо понимая, что допросы с пристрастием устраивать бесполезно  — друг и под дулом пистолета ничего не скажет, тем более при старшем родственнике — он хватается за представленную возможность направить тему разговора в иное русло.       — Тоже мне, нашел проблему! - Изящные руки потянулись к полке со стаканами. — Как сказал один мой знакомый святош-... представитель церкви, - Кэйа молниеносно поправил себя и, оглянувшись на Крепуса, как бы проверяя, слушает он их или нет, на всякий случай понизил голос.  — «Все проблемы в этом мире решаемы».       — Прям так уж и все? - уподобляясь собеседнику, тихо переспрашивает Рагнвиндр-младший, чувствуя себя более расслаблено под лучами желанного внимания.       — Все! Так и сказал, представляешь? Я не стал с ним спорить, не моё это дело — менять чьи-то убеждения. Но вот знаешь, славный он малый, парнишка этот. Хочется ему верить.       — Парнишка..? - Дилюк немного теряет нить разговора, загипнотизированный тем, как собеседник разливает воду из графина по стаканам.       — Который о проблемах мне сказал. Вы может даже знакомы, он в одном хоре с сестрой Джинн поёт. Не знаю, кто учил его пить, но, Барбатос нам свидетель, в этом вопросе он сущий дьявол.       От его замечания Дилюк прыскает. Кэйа подошёл к изучению духовной сферы мондштадтского общества с любопытной стороны. Талантливо. Всё по заветам алкогольной промышленности.       — Ты со всем Мондом опрокинул по стакану.       — Ну не прям со всем, не наговаривай. Двух вечных трезвенников мне ещё предстоит искусить.       Рагнвиндр в очередной раз попал. Не разобрать, какой механизм заставил ловушку захлопнуться в этот раз: слово «искусить», произнесённое с деланым сумерским акцентом, или то, как Альберих подчеркнул изгибы идеального тела, слегка облокотившись на кухонную тумбу. А важно ли это сейчас, когда нужно держать лицо и не пялиться, не пялиться, не пялиться.             — Возвращаясь к вьючным якам, - Кэйа резко выпрямляется и прокашливается, будто предыдущие его действия были следствием секундной слабости. — Без шуток, если волнует багаж собственных религиозных знаний, я познакомлю тебя с Розарией. Она своеобразная, но что-то в этом понимает, не просто же так её запрягли в церковно-приходской работать. С детишками... Да простят Архонты тех, кто это придумал.       Посмеявшись с собственных мыслей, Альберих берёт в руки по стакану воды и возвращается к Крепусу, не бросив Дилюку более ни слова. Разговоры возобновились, но уже без Рагвиндра-младшего. Последний ещё около минуты не принадлежал этому миру: мыслями он тонул в отзвуках чужого смеха, путался в складках рубашки, вплетал тончайшие золотые нити в шёлк волос. Иными словами, не мог в полной мере насытиться представшими образами. Кэйа опутывал его, растворял в себе несколько лет, чтобы... Чтобы оставить один на один с бездушным стеклом третьего стакана.       Он славный, он — лучшее из того, что могло случиться с Джинн, этой его Розарией, да хоть со всем Мондштадтом. И с Дилюком, естественно. Стать кем-то по-настоящему особенным для такого человека как Альберих было чем-то сродни божественного откровения, величайшего дара судьбы и иже с ними.       Дара, которым завладел его отец.

⟣⟡⟢

      Отношения с Альберихом сравнимы с непредсказуемой стихией: началось всё вдруг и продолжилось по воле случая, но об этом позже. До Кэйи Дилюк имел представление только об идеальном в его понимании становлении дружбы, всё благодаря Джинн Гуннхильдр. В продолжительном пути «детский сад-школа-университет» они формировались как личности вместе, взращивали друг в друге всё самое лучшее и притирались к худшему долгим и упорным трудом. Он не видел в девушке вторую половинку, жену, однако с радостью представлял, что Джинн будет разделять с ним все самые сладкие и горькие моменты до конца жизни, куда бы витиеватая дорога не завела их.       Когда они оба поступили в Мондштадтский международный университет, это не стало неожиданностью. Ему — «Управление и бизнес», ей — «Юриспруденция», так решили когда-то их родители. Настрой на блестящее обучение они делили на двоих, как и каждую свободную минуту на первом курсе — вместе проще адаптироваться к пугающе-новой действительности. Краем сознания Дилюк понимал, что удача не будет благоволить ему до окончания обучения, но столкнуться с этим оказалось болезненнее, чем он предполагал.       У его Джинн появились друзья. Вот так просто. Не какие-то там заменяемые приятели. Их сблизили схожие академические интересы, причины стресса, в общем, всё то, что отличалось на его направлении. Такой порядок вещей был естественным, тем более, меньше любить друг друга они не стали. Убедить бы в этом закоренелый мозг собственника, не привыкший относить расположение и внимание Джинн к категории «Общее». Оттого больнее, когда девушка волоком тащит его в новые компании, и приходится наблюдать за её коммуникацией с не пойми кем. Неуютно, не нравится. Ни к одной такой группе друзей-товарищей Дилюк по своей воле не возвращался, а добавкой к пытке под названием «социализация» было то, что его узнавали в коридорах, здоровались. И откуда только у людей берётся это отличная память на лица и имена? Он-то забывал их как только выпускал из поля зрения.       Быть интровертом тяжело, особенно когда от качества и количества связей зависит будущее ныне отцовского бизнеса. Рагнвиндр-младший никогда не жалуется, так как постепенно можно привыкнуть ко всему, особенно к обязанностям. Он умеет выходить на нужных ему людей, непринуждённо вести беседы, располагать к себе и всегда выглядеть заинтересованно по требованию обстоятельств (или отца). Но не с юристами! О, нет-нет-нет. Боготворить Джинн не равно приписывать её положительные качества каждому проходимцу из этой сферы. Откуда в Дилюке бралась столь сильная неприязнь выяснить так и не удалось, но вот принять неожиданное чувство — вполне: это явно было что-то большее, нежели ревность к подруге. Если бы юноша верил в прошлые жизни, то предположил бы, что кретины-юристы, или любой их аналог, конкретно так подпортили его существование когда-то.              Дилюк зарёкся водить с ними знакомства. Пусть отец делает, что хочет — в идеальном мире его сына обращаться придётся только к одному юристу, и это —       — Альберих! - Джинн настигает его в столовой, коршуном цепляясь за плечи.       — ...и тебе добрый день, - парень дёргается от неожиданности, не понимая, откуда столько запала в человеке, живущем одним только кофе последнюю неделю.       — Я нашла его, понимаешь! Последнюю надежду на победу!       — Понимаю, - ни-чер-та он не понял. Ждёт, что она скажет дальше.       — Господин Чжун Ли его порекомендовал. Нет, не так... Сказал: «Присмотрите кандидатов среди новеньких». И представляешь, я сразу поняла — я почувствовала! — о ком он. Таких нужно хватать и бежать, пока... Ух, секунду, приду в себя, - девушка выдохнула и прикрыла уставшие глаза.       До Дилюка дошло. Около двух месяцев назад подруга решила обеспечить себя бессонницей в совокупности с психозом — так он это называл. Джинн же обошлась более краткой формулировкой, «участие в конкурсе». Упомянутый профессор Чжун Ли, с исторического, напел ей в уши обо всех преимуществах подобного рода каторги для излишне ответственных студентов, которые похоронят себя, но выложатся на полную. Опять же, авторская интерпретация действительности от Рагнвиндра. Суть конкурса заключалась в создании проекта на стыке юриспруденции и истории, формат при этом свободный, с некоторыми оговорками. Подписавшаяся на это группа студентов приняла решение подготовить сравнительно-исторический анализ сводов законов Монда и Ли Юэ. Стоит отдать должное господину Ли, он был полностью включён в процесс, вкалывал столько же, сколько его подопечные, а может и чуть больше. Джинн многократно восхищалась его «чуйкой» — тем, как он мастерски набрал в команду самых подходящих людей; ко всему прочему подключил и ребят-лингвистов, и некоторых профессоров. Вместе с когортой желторотиков искал материалы, штудировал словари и снимал с занятий, которые сам вёл. Крайне забавляла одна вещь: по неподтвержденным слухам за свой проект Чжун Ли готов был грызть скалы, лишь бы утереть нос какому-то там профессору из Фонтейна, якобы судье в отставке. Нежданно-негаданно, что-то общее у преподавателя с Рагнвиндром всё-таки есть. Даже умиляет, как ненависть к юристам неподвластна возрасту.       Подруга регулярно информировала Дилюка о процессе разработки. Не чтобы заинтересовать, но дать понять, что она всё ещё жива. Видеться они стали в два, а то и в три раза реже, сказывалась конкурсная нагрузка. Юноша не мог дождаться дня, когда давящая ответственность спадёт с плеч Джинн, и она сможет отоспаться — на её круги под глазами было больно смотреть.  Но за три недели до дедлайна произошло страшное. Пришло осознание: время поджимает, а материалов категорически не хватало для минимального объёма. Увлеклись, недосмотрели, крайних и виноватых не искали; было просто по-человечески обидно за вложенные силы. Из доступных источников выжали всё до капли.       В критический момент, похоже, только Джинн мыслила более-менее ясно, потому как именно ей в голову пришло рискованное, но реализуемое за сжатые сроки решение проблемы — добавить к выборке законы ещё одной страны. Любой. Тут же подняли резонный вопрос: «Какой именно?». Следовало учитывать, что Мондштадтский университет, несмотря на свой международный статус, не располагал большим количеством студентов из каких-либо государств кроме Монда и Ли Юэ. А те, что имелись, либо вообще не разбирались в предмете, либо отказывали в помощи, как только слышали о сроках сдачи. Проект рисковал оказаться в жутчайшей трясине без права на выживание.         Ровно четыре дня ситуация не двигалась с места, и Дилюк чуть ли не из петли доставал истощённую Гуннхильдр. Ровно через четыре дня господин Чжун Ли пригласил её поприсутствовать на семинаре у первокурсников-юристов с посылом «присмотреть кандидатов».       Альберих, значит.       Дилюк в душе не знает, кто это, но лучше бы этой «последней надежде» не налажать.

⟣⟡⟢

      — Ну и... какой он? - любопытство оказалось сильнее желания не тревожить уставшего человека.       — Он такой! Тако-ой, - протянула девушка и затихла на минуту, обняв себя руками и опустив голову Дилюку на плечо. — Заинтересованный. Без шуток, он когда рот открыл, я, - прерывистый выдох, - будто искала его всю жизнь, а не четыре дня.       — Так, остановимся пока тут, соня. А то подумаю ещё, что влюбилась, - Джинн на его замечание несильно ткнула в плечо — не было сил на более решительные действия. По той же причине она позволила вывести себя на улицу и усадить в такси под строгое указание поспать, пусть даже два часа. По расписанию ей предстояло отсидеть ещё одну пару по истории государства и права, но Архонты с ней, в бездну господина Чжун Ли, заварившего всё это. Если его что-то не устроит, Дилюк придёт разбираться лично, а пока... Рагнвиндр еле успевает допечатать сообщение Барбаре с просьбой встретить сестру, как впечатывается носом во что-то каменное.       Ауч.       Внезапная преграда оборачивается на сдавленный от боли звук, и тут юноша понимает — причина бед Джинн сейчас прямо перед ним, собственной персоной.       — Профессор! - Ну, теперь-то он может озвучить всё, что думает о нём и о его дрянной непродуманной инициативе, созданной, как оказалось, не для получения прибавки к зарплате. Но стоило поднять глаза, как-       — Мистер Рагнвиндр, приношу свои извинения, - Дилюк... не делает ничего, просто смотрит. Как же абсурдно звучало бы сейчас его задушенное мяуканье — именно таким представлялся ему собственный голос в сравнении чужим, глубоким, как шахты разлома. Бархатным. Виноватым. Сбило с толку и то, что его назвали по фамилии, хотя в жизни они до этого никогда не пересекались.       — Позвольте, - господин Чжун Ли — с ума сойти! — осматривает его нос и слабо кивает, убеждая их обоих в целости органа. Парень не знает, куда себя деть. — Случайно увидел, как вы провожали мисс Джинн. Хотел снять её с занятия самостоятельно, но меня опередили. Благодарю за содействие, ей как никому другому сейчас нужна поддержка.       — Я, э-э-, - позорище. Даже перед коллегами отца никогда не «э-кал», откуда это взялось? Прекрасное первое впечатление: расквашенный нос и заикание. Слишком заметно будет, если он немного сильнее выпрямит спину? А руки, куда деть руки? Архонты, как у человека может быть такая давящая аура?       Профессор Чжун Ли продолжает, как ни в чём не бывало. Видимо, привык видеть, как перед ним робеют.       — Вам, наверное, интересно, откуда я знаю вашу фамилию, - улыбается; знает, что так и есть. Знаменитая «чуйка» во всей красе. — Мисс Джинн рассказывала многое... Поверьте, только хорошее! Приятно знать, что у столь сильной и волевой девушки есть друг, на которого она может всецело положиться.       — Да, я... Да. Спасибо, что тоже заботитесь о ней, - юноша кланяется по правилам этикета, принятым в Ли Юэ. Маленькой победой будет слинять до того, как он покраснеет от стыда.       На радость ему, преподаватель, кажется, всю жизнь упорно качал «мышцу невозмутимости», либо глубоко задумался о своём — непонятно — однако неловкость вновь была успешно проигнорирована или не замечена. Оба собеседника вышли из странного оцепенения в тот момент, когда Чжун Ли пробормотал что-то похожее на «кстати о друзьях» и начал перебирать появившиеся из ниоткуда бумаги. Дилюк был готов поклясться, что ещё секунду назад их не было. Подумать об этом подольше ему не позволили: шустрая изумрудная тень налетела на историка чуть ли не с шипением, перенимая всё внимание на себя. Госпожу Сянь Юнь с инженерного мужчины опознали не сразу, слишком уж стремительно каждое её действие. Она умудряется раздражённо втолковывать что-то профессору, параллельно осматривая бумаги, только что выхваченные из его рук. Мгновение — пихает их Дилюку и с ущемляющим его достоинство пренебрежением отмахивается, уводя вглубь коридора Чжун Ли. Последний в этот момент больше всего напоминал ребёнка, не понимающего, зачем родители привели его в детский сад и вручили какой-то пугающей тёте. Он виновато взглянул на такого же потерянного студента и попытался возразить, на что последовала реакция — его предплечье лишь сильнее сжали и повели прочь ускоренным темпом.       — Нужно объяснить...       — Разберётся, не маленький, - донесло до ушей красноволосого эхо.       Очередная макулатура? Разберётся, куда он денется. После не самого продуктивного диалога господин Ли оставил о себе впечатление человека заботливого и учтивого, глупо подводить его в очевидно пустяковом деле, тем более, чужая благосклонность может пригодиться в будущем. К тому же и опыт волонтёрства на должности «мальчика на побегушках» у Рагнвиндра был. То ли аура ответственного студента играла с ним злую шутку, то ли алые волосы выступали своего рода тряпкой для быков в лице большинства преподавателей, но Дилюку частенько приходилось разносить документы «на подпись». Так он, к слову, с мисс Сянь Юнь и познакомился, добровольно-принудительно. Тогда юноша впервые узнал, что в университете обучают ещё и инженеров.       — Так, ладно. Туда-обратно и домой, хватит с меня этой...

«Заведующему кафедрой музыкального образования

Г-ну Венти Саморфельду

________  

(подпись)»

      — ...ебанины.       Вдох. Выдох.       Лучше бы он сегодня не просыпался.

⟣⟡⟢

      Лестницы и нумерация аудиторий — бич Мондштадтского международного университета. От первого страдают в основном преподаватели с больными суставами, а от второго — студенты, не привыкшие к расположению нужных им кабинетов. Здание огромно, в прошлом оно многократно достраивалось, из-за чего отдельные крылья больше похожи на лабиринты фонтейнских дворцов, чем на престижное учебное заведение. Для передачи информации на «дальние дистанции» ушлые профессора вербуют обучающихся, и те становятся их безвольными гонцами.         На первом курсе Дилюк ухватился за возможность быстро и качественно узнать о внутреннем строении учебного заведения, благодаря чему понимает, куда нужно нести вверенный ему груз. И кому нести — тоже, к сожалению. Вот она: святая святых; крыло, всецело отданное музыкантам. С него-то университет и начал своё существование очень-очень давно, юноша не может припомнить точный год, к собственному стыду.       Поворот, ещё один. Перед глазами знакомая кованая табличка, а в душе надежда на то, что дверь окажется запертой. Ему не составит труда скинуть документы на преподавателя из соседней аудитории и сбежать. Потеряются — а какая разница? Как будто для Саморфельда такое впервые. Увы, ни в одной из инстанций Селестии его не услышали: кабинет оказался открыт.       Собрав в кулак остатки вежливости, Дилюк постучал, прежде чем войти. Неясно, что за порыв двигал им в тот момент, ведь местный «житель» в его глазах не заслуживал и крупицы подобного обращения. С порога он ощутил сильный сквозняк; окно распахнуто, и порывы ветра во всю играют со смятыми бумажными шариками. «Такая участь может ждать и вас», - с иррациональной грустью подумал юноша, мельком взглянув на бюрократическое оружие в своих руках. Комната пока что пустует, стоит поторопиться. Парень осматривает бардак, прикидывая, куда скинуть бумаги, чтобы они не затерялись в общем хаосе. Не придумав ничего лучше, он просто кладёт их поверх всего того, что уже лежит на столе, и для верности припечатывает блоком кислотно-бирюзовых стикеров. На самом верхнем оставляет краткое указание — «Подпишите» — на тот случай, если сообразительность здесь не в почёте. Дело сделано.       Рука почти сметает листы со стола от испуга. Забыл, совсем забыл о существовании грёбаной кладовки, примыкающей к кабинету, и вот — второй за день сердечный приступ и незавидная участь поседеть раньше, чем планировал. Из прохода за ним бессовестно наблюдает тот, кого видеть хотелось в последнюю очередь. Наблюдает и упивается ошарашенным видом, ещё и позу расслабленную принял, как бы намекая, что в одиночестве не оставит.       Миловидное лицо заведующего кафедрой несло отпечаток вечной молодости. Сколько ни интересуйся — никто не скажет, сколько лет этому человеку, даже примерный год рождения не назовут. Изначально эта информация напрочь отсутствовала во всех официальных источниках, пока какой-то шутник не взломал один такой, указав напротив графы с возрастом «2600». Верить смысла нет, но верится с лёгкостью, зная о громадном количестве регалий профессора и том факте, что уважающие Саморфельда студенты возводят его в ранг божества. Дилюк к ним по некоторым причинам не относится; по его мнению божественности в профессоре столько же, сколько сладости в соли. В общих чертах, тяжело раболепствовать перед тем, кто одним своим существованием объявляет войну порядку и серьёзности. И ладно бы, Архонты с ним! «Управление и бизнес» с «Музыкальным образованием» никак не связаны, детей им, как говорят в Снежной, не крестить, следовательно и обожать друг друга они не обязаны. Одно смущало...       — А мы как раз тебя обсуждали, любимчик мой!       ...Саморфельду по боку. Он мыслит о мире в рамках собственных концепций, для него чуждо нормальное представление о логике. Исходя из этого, Дилюк, с которым он за полтора года раз двадцать от силы поговорил, стал его абсолютным фаворитом среди студентов. Будучи крайне тревожным и сообразительным одновременно, Рагнвиндр распознал особое к себе отношение где-то с четвёртой их встречи. Распознал и испугался не на шутку. Зелёный, восемнадцатилетний, что он мог противопоставить авторитетному дяде, на которого весь университет молится? Как защитить себя, не скомпрометировать? Как избежать любого возможного шантажа? Дилюк трясся над этими вопросами, ощущая за спиной груз репутации отцовского бизнеса. К Крепусу он... не обратился. Нельзя было, пусть страшно. Особенно если страшно. Джинн тоже не впутывал, врал безбожно.       По итогу нескольких недель избеганий и, бывало, пряток, заведующий, вероятно, понял его опасения: поубавил энтузиазм, перестал окликать в коридорах, не искал встреч. Но отношения своего не поменял, вот что интересно. О любимце открыто рассказывал всем подряд, с душой. Без задней мысли. Ребята с музыкальных кафедр Дилюка хоть и не трогали — за это им бы поотрывали головы — но мягко говоря недолюбливали, так как тот незаслуженно купался во внимании их идола. Непривычно невзаимно нравиться малознакомому человеку, просто потому что ты есть.       — Здравствуйте, профессор.       — Чай, кофе? Может, какао с ликёром?       — Я не за этим.       — Ах, да-да, ты же принёс там. Ну положи-положи, обождёт, - жестом подзывает, заглядывая в кладовку. — Мы тут о тебе говорили, кое-кто спрашивал-       — Нет! Простите, - выпаливает Рагнвиндр. Перенапряжение отдаёт болью в затылок, но даже ноющий шрам от психологической травмы не перекроет раздражения от пронзительного голоса — ещё одной причины, по которой ему тяжело вступать в диалог. Так или иначе, в сторону спасительного выхода юноша не делает ни шага, что-то держит, и ноги стали ватными: двинься хоть на сантиметр и гарантированно оступишься. Ему ничего не нужно от Саморфельда, только бы попасть домой, прямо сейчас.       Когда бегающий взгляд перехватывает мягкая лазурь, странный импульс бьёт точно в солнечное сплетение, сбивая привычный ритм дыхания, и это не остаётся незамеченным. Венти обеспокоен. Нахмуренным, с глубокой морщинкой, пересекающей лоб, парень его ещё не видел. Так по-человечески приземлённо, так не укладывается в образ святого!       — Не извиняйся, - произнесено на выдохе. Мужчина сканирует лицо студента с проницательностью господина Чжун Ли, кивает сам себе похожим с ним образом. На удивление, серьёзность Саморфельда ненадолго отправляет дрейфовать по понятным Дилюку волнам спокойствия и определённости. Подобно диковатому котёнку, ощутившему безопасность, юноша расслабляется, и уловивший это заведующий лукаво улыбается, подмигивает и выдаёт:       — Бессовестный! — тон меняется; Рагнвиндр подскакивает. — Ищет меня только когда я нужен, нет быть хоть раз без причины... Я уже и лицо его забыл. Слышишь? - Поворачивается к подсобному помещению и вновь к парню. — Успел вот замену тебе найти.       — Хорошо? - как ещё отреагировать на псевдо-старческие причитания, Дилюк не понял, но не стал на этом фокусироваться; обратил внимание на другое: Венти сказал «мы обсуждали». «Мы» — кто? В кладовой всё это время был кто-то посторонний?       Ответ не заставил себя долго ждать, за стенкой раздался шорох.       — Секунду, вытащу скромнягу-симпатягу, - заведующий скрылся в помещении и следующие его слова были хоть и приглушёнными, но всё ещё звонкими. — Чего притаился? - последовал неразборчивый ответ. — Радость моя, порешительнее, ну! Я не молодею.       Профессор выводит... кого-то? Он... Ого. Ух ты. Рагнвиндр может не помнить лиц всех, с кем его знакомила Джинн, но он. Его нельзя было не запомнить. Внешность незнакомца была чем-то из ряда вон в этих стенах, пресытившихся жителями Монда и Ли Юэ. Бронзовая кожа оттеняет выразительный синий глаз, а часть лица спрятана под повязкой и прикрыта гладкими на вид волосами цвета сумерек. Экзотичен, мимо него не пройдёшь, не отметив этого. Дилюк не уверен, что в принципе смог бы пройти мимо, не уронив челюсть, да и собственное бренное тело, прямо на колени. Значит, в университете они точно не пересекались до этого, как странно.       Вероятно, вот так ощущается нахождение типажа?       Одёрнуть себя оказалось тяжело, даже с учётом вещающего на фоне заведующего и пялящегося на него в ответ незнакомца. «Нет, это ты пялишься, а он — рассматривает», - поправляет сам себя. Именно, рассматривает. Пусть и ничуть не менее пристально. «Как его зовут? Имя уже озвучили? Архонты, да отведи ты взгляд». Как назло, не отводит, откровенно сканирует с настороженным выражением, да так, что Дилюк начинает чувствовать тревогу. И весь он какой-то скованный, словно не позволяет себе дышать полной грудью, ждёт чего-то.       Окончательно приводит в чувства лёгкий тычок от преподавателя, намекающий, что он загораживает стол с документами.       — ...поэтому я и говорю: с твоим голосом прямая дорога на сцену, мальчик мой, - о, так с ним вели диалог всё это время.       — Не заинтересован.       — Зря, ой зря. Надо слышать, как он поёт, - обращается к всё ещё стоящему у кладовой юноше. — Такой потенциал... И куда всё? Бизнес? Я тебя умоляю! - настроение Саморфельда заметно падает; он осматривает оставленные Рагнвиндром бумаги с таким видом, будто те нанесли ему личное оскорбление, и сортирует их в известном лишь самому профессору порядке. — Кто передал, говоришь? Господин Чжун Ли? - Никто об этом не говорил. — Сто раз повторял, писать на имя Варки, старый дурень, - обращение прозвучало совсем тихо, так как явно не предназначалось для чужих ушей.       — У вас тут... и бизнесу учат? - нерешительно подаёт голос незнакомец, адресовав вопрос Дилюку, но последний не успевает открыть рот, Венти реагирует быстрее, если это можно назвать реакцией: он рассеянно машет рукой в воздухе, не настроенный на продолжение разговора.       — Так, молодёжь, - тяжело вздыхает. — Не обижайтесь, нужно работу работать. Адьёс!       Их выставляют за дверь в мгновение ока. Хрупкая на вид фигура преподавателя избавилась от них с такой лёгкостью, будто мешки мусора выкинула, а не вытолкала двух крепких парней, выше её на голову. Теперь они одни, плечом к плечу в абсолютно пустом коридоре. Хотелось бы ещё постоять вот так рядом с симпатичным парнем, но пауза затягивается, и Дилюк не выдерживает, отвечает на озвученный ранее вопрос:       — Чему тут только не учат... Если однажды обнаружу факультативы по алхимии — не удивлюсь.       На радость ему, юноша рядом хохотнул. Услада для ушей. Не только выглядит красиво, но и звучит, куда идеальнее?       — С кем имею честь? - решает спросить, пересилив смущение. Они немного отошли от кабинета и теперь стоят напротив, имея возможность рассмотреть друг друга вблизи. Парень сначала удивлённо приподнимает бровь, видимо отреагировав так на формулировку, но, быстро сориентировавшись, несколько картинно кланяется по мондштадтсткой традиции. Очаровательно.       — Очень признателен, Кэйа. А вы — господин Рагнвиндр, если не ошибаюсь?       — Зовите просто Дилюк, - никогда ещё не было так легко улыбаться малознакомому человеку.       — Полагаю, я случайно отобрал у вас титул «любимчика Венти». Честное слово, не планировал! Он сам всё решил.       — До конца учёбы буду признателен, его внимание сильно утомляет. Мой вам совет: больше не поворачивайтесь спиной к музыкантам, это небезопасно.       — Да-да, и про это наслышан! Такова участь избранных богами, - Кэйа разводит руками, и выражение его лица становится наигранно-скорбным. — Вам в сторону выхода? - Последовал утвердительный кивок. — Позвольте присоединиться, пока плохо ориентируюсь.       Их прогулка проходит на удивление превосходно, они даже идти начинают медленнее, стараясь растянуть момент. Изюминку разговорам придаёт проскакивающее в их обращениях местоимение "Вы"; есть в нём, как оказалось, пикантный окрас, если оно произносится нужным человеком в правильной обстановке. Красноволосый параллельно проводит мини-экскурсию по зданию, рассказывает о хитростях: где можно срезать, какие аудитории отсутствуют на планах здания и почему попасть на второй этаж корпуса лингвистов можно только через третий, занятый историками. Личные темы не поднимаются; настолько, что ни фамилии, ни направления своего нового знакомого Дилюк не выяснил. Не успел — был занят тем, чтобы неосознанно всё испортить.       — И всё же, что Саморфельду понадобилось от любимого студента в подсобке?       Опрометчивый шаг. Реальность швыряет его об скалы, когда реакция Кэйи не отражает того, что он ожидал: ни ответной игривости, ни колкости, ни прямого ответа не последовало. Он просто остановился, и Рагнвиндр, опешив, последовал его примеру.       — Ничего из того, что может быть интересным, - ни капли кокетства, только холод, не позволяющий усомниться: Дилюк полез туда, куда не должен был. Дурак.       Святой Барбатос, какой же Дилюк дурак.       — Прости, зря я..., - и замолкает растерянно. Испуганно-виноватая эмоция вызывает на губах смуглого юноши слабую улыбку, как будто бы вымученную. Стало ясно: до выхода-то они может и дойдут, но вот увидятся ли после — большой вопрос. Кэйа находит решение проблемы моментально, ретируясь в ближайшую уборную с просьбой идти дальше без него. Супер. Класс. Даже не попрощались.       Давно парень не возвращался домой в таком раздрае.

⟣⟡⟢