параллельные //

параллельные прямые никогда не пересекаются Никто так и не понял до конца, что именно случилось. Все слова о какой-то ссоре, которая произошла бог знает когда, теперь оставались пустыми догадками. То ли они в действительности были слишком похожи (или слишком отличались), чтобы оставаться в одном поле, то ли случилось нечто, способное разрушить крепкую многолетнюю дружбу, но факт оставался фактом. Строчки из песни Камилы Кабелло и Чарли Пута сошли с музыкальных дорожек, и «We don't talk anymore» стало негласным девизом. По какой причине и что об этом всём на самом деле думали участники «конфликта», было неясно. Руслан долго ломал голову. Для решения уравнения изначально нужны как минимум двое, две картины мира и, желательно, конструктивный диалог. Их ситуация, к сожалению, не располагала такими возможностями. Сколько бы не было написано песен, сколько бы не было брошено неосторожных фраз, а обстановка не менялась. Не следить было невозможно. Из этого рождалась аксиома: когда вы так долго были рядом, стать чужими людьми не получится. Также цепляет, также крутит до назойливой боли в голове. Ребра сжимает глухой тоской — и этого они добивались своей многолетней связью? Нет. Конечно не этого. Руслан закрывает вкладку телеграма и устало опускает голову на ладони. Заебало пиздецки. Дело в том, что Тушенцов сентиментальная скотина. Скотина, потому что пытается добиться внимания всеми возможными путями, даже теми, которые Даня не одобряет. Сентиментальная, потому что после этого истерии и злится, как долбоеб, заранее зная, что будет в ответ. Ничего. В лучшем случае бомбеж на чат, вкидывающий Даниле очередной трек или клип от Руслана. И усиленный вид, будто Кашин каждый раз пролистывает мимо. Но Руслан-то знает, что он смотрит. Ему не нужно никаких подтверждений, никаких конкретных пруфов в виде скриншотов или вырезок со стримов. Потому что он уверен на миллион процентов, что любое свое видео, пост в телеграме, трек или стрим Кашин видит. Видит не просто как невольный наблюдатель, а... как прежде? Да, пожалуй, это самое уместное слово. И это «как прежде», не связано с их дружбой. Вернее, не совсем в том ключе. Когда они с Илюшей писали катарсис, Мазелов невероятно точно передал всю подвешенность ситуации одной лишь строчкой. «Мы так и так дружим.» Тушенцов выходит на кухню, заваривает себе чай и пусто смотрит в панорамное окно. И с какого хуя он вообще загоняется об этом уже столько времени? Было и было. Людей терять не впервой. Первый глоток чая отрезвляет ровно настолько, чтобы коротко моргнуть. Между радужкой и хрусталиком что-то неприятно щиплет. Наверное, его состоянию это не помогает. Все эти мысли явно не сделают лучше, только тики от чего-то почти не мучают. Может, последняя ремиссия? И делать-то дома ему совсем нечего. Можно поехать к друзьям, зависнуть всем вместе, выпить, покурить кальян. Только именно сегодня не хочется никуда. Абсолютно. Руслан бы отдал многое, чтобы оказаться сейчас в своей квартире в Питере. Стеклянная коробка Москва Сити выглядела, конечно, под стать ему в данный отрезок времени, презентабельно, дорого, элитно, только родные стены воздействовали иначе и будто бы через призму меланхолии внушали покой. А ещё они хранили воспоминания, и это, пожалуй, было ценнее всего. На телефоне высвечивается уведомление из пресловутого телеграма. Илья. Чует, собака, когда Тушенцов особенно тяжёлый на подъем. Впрочем, сообщения не несут конкретной цели: фотки с тура, глупые кружочки и небольшие обзоры подарков. Самое то, чтобы отвлечься от своих бренных мыслей. Только в этот раз не катит. Текст сливается воедино, а голосовые только создают шум. Руслан собирает последние крупицы сил.

ща занят. чуток позже.

cmhardbass

Сказать кому — смешно. На самом деле не очень. И если разобраться толком, Руслан не особо старается что-то сделать. Ему давно понятно, что тут или само пройдет, или не пройдет никогда. Было и ещё одно обстоятельство. И вот оно меняло если не всё, то уж точно многое. Это обстоятельство скрывалось глубоко в сознании, пряталось в потаённых углах памяти и всплывало оглушительным обухом каждый раз, едва мысли возвращались к Дане. Это обстоятельство в свое время обрелось в минимальных расстояниях, тактильного контактах, взглядах в глаза, пьяных поцелуях, сне в одной постели во время тура. Это обстоятельство вновь обрело себя в сотнях песен (большинство из которых ушло в стол), в бессонных ночах и осторожных вопросах друзьям. Руслан понял про себя уже давно, только вот признавать не хотелось. Потому что если раньше это казалось странным и неправильным, хотя шансы были, то теперь никаких перспектив. Полный голяк. Чай медленно остывает в кружке. Руслан усаживается в кресло-мешок и вытягивает ноги. Сейчас бы хоть на минутку избавиться от всех мыслей. Однако это кажется невозможным, и они продолжают давить на черепную коробку с невероятной силой. Перед глазами одна за другой картинки. Рыжие волосы с прической прямо как у него. Яркие смеющиеся глаза. Веснушки на носу. Нелепые разноцветные очки. Татуировки на руках. Открывает. Полупустая квартира и неоновая подсветка. Никого вокруг. С губ против воли рвется тихий вздох. Почему-то именно сейчас разлука ощущается острее всего. Повтор: Руслан сентиментален, а ночь самая лучшая подруга для скорбящих. Ладони против воли снова достают телефон. Биометрический ключ. Телеграм. Папка с важными. До боли знакомый чат. Парадокс — он, вообще-то, уже давно не в чс, и написать можно что угодно, можно излить всю душу в мгновение, записать тысячи кружочков и голосовых, рассказать от и до всё, что происходило за эти годы. Но рука не поднимается. Страшно. Пока не пишешь, можно представлять что угодно. Но вот ты отправил сообщение, и любой ответ сможет расставить всё по своим местам окончательно. В конце концов отсутствие ответа — тоже ответ. Телеграм тихо пищит уведомлением, и Тушенцов вздрагивает. Сверху вылезает красноречивая полоска сообщения. В первую секунду сердце пропускает удар, во вторую оно с досадой поджимается: Даня всего лишь выложил пост к себе в телегу. Стрим. Обыкновенное дело, но заходить, наверное, не стоит. Только соль на рану. Зато зайти в архивные чаты, чтобы откопать там старые видео многолетней давности кажется наилучшим вариантом. Конечно, это ведь вообще не одно и то же. Совсем не больно. Абсурд. Кривая улыбка трогает губы, когда на глаза попадается серия коротких роликов. Руслан очень хорошо помнит то время: это череда дней, когда они безвылазно сидели на хате у Дани, занимаясь откровенной хуйней. Тогда родились самые первые «мемы». «Видео прогружается. Руслан на экране ставит телефон, облокачивая его на бутылку флеша, матерится, когда он падает. Неподалеку раздается смех Дани. — Ебать ты лох, я хуею. Наконец, кадр возвращается, и Руслан, давя довольную улыбку (ещё на обе части лица), затягивается вейпом. Даня глупо смотрит в камеру, как будто совсем против, что его снимают. На деле, конечно, это не так. — Всем привет, меня зовут Руслан 228, а это Данила Кашин, гениальный саунд-продюссер, который сегодня написал хит. — А-йоу, добро пожаловать в мою студию, где записывался Канье Уэст и Эминем. Камера переводится на экран, где открыт фрути лупс с множеством звуковых дорожек. Даня сосредоточенно расставляет их в своем собственном порядке: у него свой феншуй, своя мелодика, Руслан его обожает за особенную гениальность в области саунд-продакшна. Глаза сияют. Нет, он его в целом обожает. За общие приколы, за особую атмосферу и связь, за безграничную поддержку, за особенную нежность по отношению друг к другу. — Сегодня мы делаем мега-пушку разъеб, — комментирует Руслан. — Этот ёбик прописался у меня в хате. Торчит тут уже три дня, спим мало, пьем пиво. Вот, щас придумали гениальный тречок, пробуем что-то сообразить, — Даня не смотрит в камеру, он смотрит на Руслана. Тепло, без претензий и злобы. Правда в том, что он всегда рад, если Руслан появился на пороге. Оба это знают. — Короче, концепция следующая, — Тушенцов треплет отросшие волосы. — Трек про то, как два уебана в свои двадцать лет нихуя не добились, потому что скроллили мемы и зависали в паблосах. — Про нас, короче, — смеется Данила, включая простую дорожку, состоящую из одной только бочки. — Бля, и это ты делал двадцать минут? — Ебальник завали. Комната погружается в тихий гул смеха.» Руслан по ту сторону улыбается с печальной прохладой. Этот день он и правда очень хорошо помнит. Тогда родились мемы. Тогда, в ту минуту, тот день, час и год, всё было гораздо проще. Они катались в караоке и орали там песни, они зависали друг у друга в гостях, почти не разлучаясь, они гоняли по тусовкам и впискам, закидывались шмалью, бухали, писали музыку. Всё бок о бок. Сейчас внутри пусто и вокруг тоже пусто. Сказать, что Дани не хватает, значит не сказать ничего. Руслан до сих пор помнит, как Илья вытаскивал его из дома в соплях, когда они писали «катарсис». Для полного погружения он тогда приехал в спб, чтобы текст вышел максимально личным и чувственным, но по итогу скатился в самобичевание, едва переступил порог своей квартиры в Петербурге. Она помнила Даню, даже хранила мимолетные следы присутствия спустя столько лет. В тот момент для бегущего стремглав от жестокой правды Руслана это оказалось невыносимым. Он просто не справился. Завернулся в плед, поставил видосы на компе и завис, как ебучая вкладка винды. Илья появился неожиданно. Проще говоря, он точно знал, где искать Руслана. Если выражаться длиннее, то они договорились встретиться на студии и, не найдя Тушенцова там, не дозвонившись после двадцати входящих, сразу поехал к нему на квартиру. Исповедь была внушительной. Много о тоске, давней дружбе, перманентной нехватке. Ни слова о чувствах. Хорошо хоть додумался. Чай остывает. Руслан щелкает на следующий ролик. «Сцена залита тысячью огней. Толпа рвет клуб на части, уничтожает тишину зала похлеще, чем музыка из колонок. Тысяча рук устремляются в воздух, он даже сквозь экран нагретый и тяжелый. Они с Даней на сцене. Тур 2018 года. Взмокшие, уставшие, но безумно энергичные, они завершают трек и перехватывают у Ани полотенца. Даня хлещет воду из бутылки как в последний раз, за сценой в випке тусуется Лиза, там же Миша Совергон и Света Дейдример. А впереди главная песня в репертуаре Дани. «Любовь». — Зал, вы готовы? — кричит в микрофон Руслан, позволяя другу передохнуть. Толпа взрывается радостными возгласами. — Самая романтичная песня нашего тура. Достаём фонарики, приглашаем на медленный танец. Свет становится более тёплым и менее ярким. Даня ставит себе стул, пока Руслан устанавливает микрофон на стойке. На плечах у Кашина полотенце, щеки покраснели, шея еще влажная от долгого и энергичного концерта. Он садится, стреляет глазами в Руслана и, получив одобрительный кивок, прикрывает глаза. Музыка не льется, буквально стелется по залу. Толпа восхищенно притихает. Данин голос звучит мелодично и спокойно, Руслан подходит и осторожно опускает руку на спинку стула. Вливается в поток. Так странно: все эти люди сейчас вместе с ними, незнакомые люди разделяют этот вечер и поют их песни. Невероятное чувство.» Видео заканчивается аплодисментами. Зал восторженно гудит, а их версии из восемнадцатого года переглядываются. Руслан всё еще может прочитать всё по глазам. Тушенцов тяжело опускает голову на свои ладони. Непруха абсолютная. Безысходность полнейшая. Сил никаких. Ему бы хоть чем-то себя занимать, чтобы не страдать и не загоняться каждый божий день, только получается совершенно обратный эффект. Так дальше продолжаться не может. Ему срочно надо что-то с этим делать.