параллельные //

      Не то, чтобы с этих пор всё стало сильно проще.              Руслан, едва немного отпустила сладкая истома, ёбаным наваждением призывающая льнуть ближе и почти бездвижно лежать на Кашине, сполз с коленей, без стеснения, нарочито спокойно собрал вещи, выклянчил полотенце и смотался в душ. Надо сказать, «нарочито» действительно лучшее слово, применимое здесь, потому что едва дверь за ним закрылась, Тушенцов сполз на пол и обхватил голову руками. Ёбаный пиздец. Если со стороны Дани казалось, будто бы Руслана вообще не волнует сложившаяся ситуация, то внутри Тушенцова хуячило из стороны в сторону, и он метался между «послать Кашина к хуям и сбежать» и «остаться и показать, как он умеет, чтобы Даня и дальше продолжил искать с ним встреч».       Руслан трёт лицо руками: всё-таки он пиздец слабое создание, если позволил второму желанию взять вверх. Призрачная надежда на хоть какую-нибудь коммуникацию оказалась сильнее здравого смысла. Руслан ведь прилипчивый пиздец, ему надумать себе воздушных замков и побежать сломя голову непойми куда проще простого. Загибаться одному дома заебало, особенно если речь шла о Дане, особенно если был шанс хоть немного приблизиться к недостижимому идеалу их отношений. В конце концов, Федя прав: неужели он не заслужил хотя бы немного побыть счастливым?              Прощались они этим вечером странно. Даня, разомлевший от близости, влез в халат, в коридоре всё наблюдал за тем, как Руслан непослушными пальцами пытается влезть в вансы, а потом вдруг притянул к себе, забивая на чистоту коридора, и поцеловал. Поцеловал медленно, тягуче, будто они прощались не после спонтанного секса, а просто до следующего дня, и Руслан бы обязательно вернулся, они бы поужинали, глянули что-нибудь отвлечённое (может, Даня бы даже включил его любимых друзей), а потом уснули бы в обнимку, как давно любящие друг друга люди, у которых всё хорошо. И это было просто нечестно, потому что еще секунда такого поцелуя, обещающего слишком нереальные вещи, и у Руслана точно намокнут глаза.               – Напиши, как доедешь, – добил Даня так, будто бы это в самом деле что-то значило. Будто бы он волновался.              Как покидал квартиру, Руслан не помнит. Как садился к Нареку в машину тоже. Внутри взрывались салюты и дохли дворовые коты, противно мяукающие на полную луну. Тик настиг после долгого затишья, причем такой, будто ещё чуть-чуть, и точно душа в рай полетит. Или к сатане в клуб, не зря же мерч в его честь выпускал.              – К Илье.              – Руслан, – Нарек смотрел без лишних эмоций, однако Тушенцов понимал – беспокоится. – Домой, может? Тебе че-то совсем хуево.              – Дома хуже будет. Давай, двигай, сегодня не помру.              

***

                    Илья встретил его сонный и помятый. Руслану стало почти стыдно, что он своими пустяками беспокоит друга, который и так толком не отдыхает, но Илья, едва увидев траурное лицо, без вопросов затащил Тушенцова в квартиру и закрыл за ним дверь.              – Ебать, чувак, ты бы позвонил хоть. Я даже не знаю, с какого раза я проснулся.              – Не парься, я почти не ждал, – отмахнулся Руслан, стягивая с плеч пуховик. – Сорян. Не думал, что вообще приеду.              – Да забей. Всё хорошо у тебя? Чё-то случилось?              Ксюша сегодня не ночевала, уехала к подружке. Тем лучше, Руслан не был готов посвящать в это кого-то ещё. Они разместились в гостиной, и Илья еще долго тёр лицо руками, чтобы хоть как-то привести себя в порядок и воспринимать информацию более или менее здраво. Всё это время Руслан сидел, откинув голову на спинку, а руки держал в замке на животе, будто на кушетке психолога. Собирался с мыслями. Сложно столько всего вывалить, когда копил дерьмо несколько лет, ограничиваясь лишь коротким экскурсом для Коли. Забавно, а ведь год назад Лида почти столкнул их с Даней на Пхукете. И как-то так получалось из раза в раз, что в отпуск они улетали в одно и то же время, в одно и то же место. А не встречались. Хотя, тут и говорить нечего, они и тусуясь в одной компании умудрялись столько лет не видеться, чего уж говорить про что-либо еще.              – Ну давай, заебешь. Лицо такое, будто опять батю похоронил, – Коряков широко зевнул, упираясь локтем в спинку. – Че с тобой?              – Ну бля, ты только сильно не охуевай, окей? – хмыкнул Руслан, облизывая губы. Он ещё теплили воспоминания о том поцелуе в коридоре, оттого было паршивей в несколько раз.              – Да ладно уж, у тебя жизнь как ситком, вряд ли что-то ещё меня удивит.              – Окей.              Руслан вдохнул, выдохнул, поднял глаза к потолку, структурируя всё произошедшее за последние дни. Реально ситком, только не смешно блять вообще.              – Даня предложил мне трахаться без обязательств, сегодня я был у него буквально перед тем, как приехать к тебе, и теперь у меня синдром самозванца в кубе, потому что я выдумываю хуйню в моменте, а потом мне ниче не хочется и видеть его тоже не хочется, но я уже не могу отказаться, потому что другого способа видеть его не на расстоянии три метра у меня нет, – на одном дыхании выпалил он. Если бы Илья сейчас пил, он бы точно выплюнул бы всё содержимое обратно или подавился бы.       Его глаза беспомощно хлопали длинными ресницами, а губы приоткрылись, и умилительная щель показалась между ними.              – Пиздец. Руслан, блять, с тебя сериалы только снимать.              – Ага.              Они замолчали на некоторое время. Один пялил в потолок, другой на друга, в попытке преобразовать мысли в проснувшейся голове в дельные и более-менее весомые слова.              – А чё, как так вообще получилось, что вы снова встретились?              – Ну, вообще это еще на стримхате было. Я на второй этаж съебал отдохнуть от музыки и света, он за мной пошел. Мы там чуть не… – он замялся, усиленно стараясь не падать в воспоминания того вечера. – В общем, закрылись в комнате, он на меня накинулся, сосались там, как школьники ебаные на вписке. Потом Колян меня искать начал, пришлось остановиться.              – А, так вот, куда ты делся. Мог бы догадаться, вас реально долго не было, – почесал затылок Илья.              – Ну вот, Кашин спрятался, мы с Колей спустились. А минут через двадцать он мне написал…              – Коля? – лицо у Корякова было глупое-глупое.              – Да какой Коля, блять, Даня.              – А-а-а…       – Ну и предложил, типа, время от времени встречаться и трахаться. Договорились на сегодня, вот, был у него, потом к тебе сразу приехал.              – Понятно, – конечно, Илья плохо представлял, какого это, влюбиться в лучшего друга, потерять с ним связь, а потом резко подняться из «никто» в «любовники». В его гетеросексуальной жизни всё было просто: не везло с любовью, потом встретилась девчонка хорошая, позвал на свиданку, одно, второе, и вот вы уже пара. Нет, ясен хуй, Руслан не обесценивал, и у людей традиционной ориентации проблем дохуя, но как ему было бы проще, если бы он мог тогда, в две тысячи восемнадцатом, сказать Дане, мол, ты мне нравишься и всё такое, хочу быть рядом, давай попробуем? Наверное, даже если бы отказал, этой хуйни бы не было.              – И чё, как прошло? – неуместный вопрос Корякова выводит из состояния размышлений о бренности бытия, и теперь Руслан смотрит на него, как на долбоеба. Илья не понимает. – А чё?              – Ну, вообще охуенно, – честно отвечает Тушенцов. – Даже лучше, чем я представлял. Мы потом повалялись, я ушел в душ, а когда уходил, он даже меня поцеловал на прощание. Прям нормально так засосал.              – И чё не так тогда?              – Да всё не так, Илюх!              Тики возвращаются, и оба замолкают, пережидают. Руслан даже по роже себя не бьет, чтобы шибко впечатлительного Илью не пугать. Только дышит, сидит на месте, хотя ощущения, конечно, не из приятных. Но отпускает быстро, и он ведет ладонью по лицу.              – Есть что-нибудь выпить?                     Илья колеблется, но идет на кухню и приносит две бутылки пива. Они прикладываются, хмель льется в горло и немного остужает голову, так и рассказывать проще. Вообще Руслан очень чувствительный и сентиментальный, ему расплакаться как нехуй, а в квартире Кашина и так держался из последних сил, так что сейчас глаза намокают, но не позволяют влаге окропить щёки. Уже прогресс, минутку помолчать, и даже на нытье не будет похоже.              – А то, что я, блять, воспринимаю это иначе в силу обстоятельств. Даня хочет трахаться, а я хочу рядом быть. И, типа, если так подумать, это даже круто, что он относится с некоторым трепетом. Прикольно, если бы для меня это был просто секс, то цены бы ему не было, реально пиздато: потрахались, покомфортились, разбежались. Но для меня это по-другому ощущается. Я как будто в моменте нахуй забываю про иллюзорность происходящего. Он когда меня в коридоре поцеловал, ощущение было, что мы вместе живем, и я просто на студию поехал, а вечером вернусь. Он ещё так сказал: напиши, когда доедешь.              – Ты написал хоть?              Лицо Руслана меняется.              – Блять.              Он вскакивает с места, торопливо идет, почти бежит в коридор, ищет телефон по карманам пуховика, но не находит, тогда прощупывает худи, но обнаруживает мобильник только в джинсах. Разблокирует, торопливо строчит сообщение, мелком глядит на часы и понимает, что прошло чуть больше часа. Дохуя.       

      сё ок. я к илюхе заехал.

      cmhardbass

      

      С дивана доносится хохот, и Руслан поднимает глаза, глядя на то, как Илья едва не проливает пиво, когда заваливается назад. Коряков роняет короткое «ойблять», но продолжает смеяться так искренне, что поначалу причина до Тушенцова не доходит.              – Ты чё? Ёбнулся?              – Да блять… – хрюкая, пытается выдавить из себя хоть слово Илья. – Ты… Бля, Руслан…              Тушенцов и сам заражается его весельем, когда представляет, как выглядел со стороны. Он спокойнее садится на диван, даже улыбается, легко пихает Корякова в плечо, и в этот раз пиво все-таки проливается на пол, вызывая у них новый приступ смеха.              – Ой, ёбик, – тянет Руслан, утирая влагу с глаз. В этот раз от смеха.              – Сам такой, – парирует Илья, вытирая пиво носком. В принципе, ничего нового.              

***

братан, привет! FakeLidа как твоё ничего? планы на завтра есть? FakeLida       

      здарова, заебал.

      cmhardbass

      

      нет. а че, есть че предложить?

      cmhardbass

ага. пригоняй завтра ко мне в кальянку. соберемся там пацанами, посидим. FakeLida       

      ебать, кого-то лерон из-под каблука выпустила? я в деле.

      cmhardbass

      

      во сколько?

      cmhardbass

иди нахуй. FakeLidа в восемь. ебать, руслан, я так рад, что вы с даней помирились, просто не передать. впервые вас соберу у себя. FakeLidа       

      да-да, я понял. буду.

      cmhardbass

      

             Колину кальянку Руслан любил. Особенно когда Коля закрывал её и тусовался там с самыми близкими. Он в Москве был проездом, долго тусоваться здесь не собирался, к тому же Илья звал в Питер, обещал яркую программу, пока отдыхает от стримов, да и отвлечься от говна не мешало бы. А говна навалило немало, еще и с Даней не виделись недели две или около того. Пока в Питере пытался мало-мальски разрулить все дела, Кашин уже засел за альбом, а там Руслан укатил в Москву и на предложения Дани собраться, повторить недавний опыт, скидывал фотки из Москва-сити и слал грустные смайлики. И в целом всё было не так плохо: почти всё порешал, даже в приступы последнее время кидало реже, но ночами вспоминался Данин запах и его ладони на бедрах, и тогда хотелось биться башкой об стену от безысходности и тоски. Он не спрашивал у Коли, как Даня очутился в Москве, каким ветром его вообще занесло сюда из СПб, но больше был удивлен, кажется, тому факту, что узнал об этом не первым. То, с какой регулярностью Даня писал ему и спрашивал, когда Руслан вернется, почему-то не складывалось с картинкой происходящего. Неужели Тушенцов бы не пустил его переночевать у себя? И тратиться не надо ни на что, можно даже не трахаться в целом, хотя это, конечно, приятно, да и хочется.       И моментально огрел себя невидимым подзатыльником: обещал же самому себе не строить никаких ожиданий. И как мантра: Даня тебе ничего не должен.              Приехал с опозданием. Девушка-менеджер пропустила без вопросов, слишком уж надоедливо-знакомый ебальник, уже за версту узнает, а вот ребята сегодня сидели далеко, почти у самой стены. Было их немного: сам Колян, Федос Букер, Юг, Слава КПСС и… Руслан чуть не запнулся о невидимую преграду в воздухе. Даня. Рыжий, пиздец красивый, как всегда в очках, в какой-то невъебенно модной кофте, еще и улыбается так по-дебильному, но залипательно пиздец.              – О, Руслан, – Коля, как в малиннике, окруженный Федей и Славой, махнул рукой, подзывая друга к ним, в шумную компанию, которая уже успела выпить по одному коктейлю. – Хули долго так, мы чуть не уснули.              – Старые совсем стали, время детское, а вам, ебланам, лишь бы поспать, – держаться, улыбаться, не поправлять худак, не думать о том, как смотрятся на ногах скинни и что творится на башке. Что творится в башке тоже лучше не думать. Он подходит к столу, и Даня, сидевший до этого вальяжно, вдруг двигается, пуская его к себе на диван, даже ладонью по нему хлопает, мол падай. Хотя, вообще-то, есть свободное кресло прямо напротив Юга. Руслан не сопротивляется, но удивленных взглядов они все-таки удостаиваются. От всех. Даже от Коли.              – А нам тут Федя рассказывает, че щас творится в нижнем интернете, – спохватывается Лида, желая отвлечь внимание остальных от недавно помирившихся друзей. В это же время Даня роняет на ухо тихое «привет».              – А, блять, точно. Руслан, еблан, отвлек, – Федя хмурит брови, силясь вспомнить, на чем он вообще остановился.              – Иди нахуй, щас домой поеду ваще.              – Никуда ты не поедешь, – спокойно отрезает Лида, хлопая Букера по плечу. – Мы тут все недолго, вон, Федя на свиданку поедет потом.              – Да заебете, если я к Андрюхе еду, это не значит, что у нас свиданка.              – Да попизди, – поддерживает Кашин, откидываясь на спинку. И руку на спинку закидывает, а Руслан вдруг ощущает себя, как на иголках, потому что такой вальяжности от всегда осторожного Дани он не ожидал. И пальцы его очень близко к шее, чуть-чуть, и погладит. Полный пиздец.              Пацанам похуй. Федя полностью завладевает вниманием небольшой компании, вкидывает один факт за другим, скачет с истории на историю, даже че-то показывает на телефоне. Руслану приносят коктейль, и он побыстрее присасывается к трубочке, чтобы отвлечься и не дай бог не скосить взгляд вбок. Как вести себя с Даней, он все еще не понимал.       Зато здесь был Колян Юг, который как-то незаметно локальными шутками втянул Руслана в разговор, а там дело пошло легче.              – Федя, пидорас, отдай одноразку.              – Нет, тебе ваще курить нельзя. Иди нахуй.              – Сука, не зря тебя из антихайпа выгнали, мразь волосатая.              – Твоей маме нравится.              И в целом даже хорошо, что компания более чем адекватная. Люди все взрослые, адекватные, а вот если бы Брамо был или Каша, то даже страшно представить, что бы началось. Шуток про кашенцовых Даня бы не пережил. На этой самой мысли затылка невесомо коснулись подушечки пальцев.              – Кстати, Руслан, ремонт в твоей любимой випке доделали, – невзначай вкинул Коля, потягивая коктейль из бокала.              – Чё, реально? Когда?              – Да вот вчера буквально. Я бы вас в стоительную пыль не позвал, за кого меня держите?              – А можно я туда сгоняю?              – Конечно, чё спрашиваешь, – пожал плечами Лида.              – Ну я надолго, ты меня знаешь.              – Знаю, пиздуй. Развлекайся, балую малую.              Руслан поднимается с места резко, вместе с бокалом, и Даня, не ожидавший такого энтузиазма, глядит на него снизу вверх.              – А чё за випка? Это которая третья?              – Ага. Руслан приезжает со мной попиздеть, а в итоге каждый вечер там просиживает. Я её даже уже не сдаю, всегда свободная стоит для дорогого гостя.              Коля смотрит нехорошо, будто видит насквозь, как будто у них с Даней на всё ебало написано «мы ебемся», как на мерче мамкупи в давние времена. Руслану не нравится.              – Пацаны, не обидитесь, если я тоже схожу гляну? – Даня поднимается с места следом, кажется, не особо заинтересованный в ответе. Да и пацаны, до этого удивленные тем, как просто взаимодействуют Кашин с Тушенцовым, теперь теряют к их персонам такой рьяный интерес.              – Да уёбывайте уже, а? Только через полчаса спуститесь с Федосом попрощаться, – машет рукой Слава, а потом придвигается ближе к Коле и начинает говорить что-то очень тихо. Руслан отчетливо улавливает только два слова: «Мирон» и «пиздец», но вид у друга серьезный, а потому он решает не лезть. Да и упускать возможность съебаться только вдвоем жаль. На рецепшене он стреляет у менеджера пульт от светодиодных ламп и ловко ныряет на лестницу.              – Ну ты идешь? – зовет он Даню сверху, и на долю секунды замечает в его глазах нехороший огонек. Как там, на стримхате. Нет, наверное, показалось.              – Да, не ссы, не потеряюсь.                     Любимая випка встречает его мягкими панелями из шумки, приглушенным светом ламп, зеркалами, теликом на половину стены, двумя консолями для игр, а еще новыми диванами. Мягкими и большими. Тушенцов стягивает с головы очки и оставляет на столике; неплохо бы кальян сюда оформить и почиллить, только непонятно, чего Даня за ним увязался.       Как по заказу щелкает дверь, и сзади ощущается Данина широкая грудь. Он склоняется к уху и шепчет:              – Камер тут нет?              – Нет.                     Не показалось. Едва Руслан произносит слова, гарантирующие им двоим безопасность, его обхватывают поперек груди, и теплые губы прижимаются к татуировке летучей мыши. В фиолетовом свете ощущается ещё острее и интимнее, тем более что Даня сам инициировал только один раз – на стримхате. Руслана ведет, он откидывает голову вбок, дышит через рот, подставляясь под касания, пока Данины руки упрямо ползут под ткань худи.              – Пиздец ты.              – Почему?              – В Москву приехал, нихуя не написал, а щас накидываешься, как будто я от тебя бегал.              Хочется ебнуть себе по лицу. Снова. Этот неуместный упрек в словах был совершенно ни к чему, потому что Даня не должен сообщать ему о своих передвижениях и бежать к нему по первому зову тоже. Даня ему вообще ничего не должен.              – А, – Даня его терзаний не разделяет. Он ведет носом по шее к уху, прикусывает хрящик, дышит, вызывая беглые мурашки. – Да я заебался дела решать просто, сорян. Хотел вчера доебаться и приехать, но чет совсем сил не осталось. Всё ок? Если не хочешь, давай потом как-нибудь.              – Не, всё норм, – Руслану страшно отталкивать, да и не хочется, если честно. В этот раз ощущается всё как-то иначе, и то, как Даня дышит ему на ухо, ощущается уже не томно, как это было в доме, когда их захлестнула какая-то неистовая страсть, хотя всё еще возбуждает. Но подобрать эпитет сложно, и Руслан шлет к хуям русский литературный. – Только мы же за полчаса нихуя не успеем.              – Ну, это жаль пиздец, конечно, но я пока как-то не готов у Коли в кальянке ебаться, – Даня смеется тихо и искренне, гладит его подтянутый живот под футболкой, а губами всё равно тычется в висок. – Можем так, не сильно увлекаться…              – Типа сосаться в випке?              – Ага. Я не заставляю, если че…              – Да бля, если бы мне не хотелось, я б тебе сказал, успокойся, насильник, блять.                     Они перемещаются на диван почти в обнимку, и в фиолетовом свете глаза у Дани блестят почти влюбленно. Руслан легко бы спутал, если бы не знал правды, хотя даже сам не был уверен, что у него самого глаза в сердечки не превратились. Садятся близко-близко, касаются бедрами, и прежде, чем Даня тянется к нему, Тушенцов предусмотрительно подключается к колонке, вперемешку врубая мою волну в яндекс музыке. Ему похуй, что будет играть на фоне, главное, чтобы со стороны не было слышно звуков, которые они могут издавать в процессе.              Даня припадает к его губам, и перед глазами плывет. Руслан впечатывает свою голову в спинку дивана, чтобы не терять связь с реальностью. Данины руки снова под одеждой, он гладит так хорошо и правильно, без резких движений, что Руслан уже не уверен, удастся ли ему, вопреки собственным словам, сдержаться и не полезть первым. Ладони сами скользят на плечи и тянут на себя, Даня перекидывает ног через бедра, вторую ставит на диван между ног Руслана, опирается на спинку около его головы и снова целует. Пальцы путаются в медных прядях, голова отключается, и оттого, как сладко скользит Данин язык по кромке зубов, выбивает последний воздух из легких, а внизу сладко тянет. Находиться в таком положении сложно, руки соскальзывают и устают, так что совсем скоро они оба меняют положение. Руслан распластывается по дивану, Даня нависает сверху на локтях, прижимаясь грудью к груди.              – Не тяжело? – дышит он в самые губы.              – Нет, в самый раз, – хрипит в ответ Руслан и совершенно бесстыдно лапает Даню за задницу. Поцелуй выходит не столько похотливым, сколько голодным, во всяком случае Тушенцов ощущает его именно так, будто Дани невыносимо мало в его жизни и сейчас, шаря руками по телу и слепо тычась губами, он пытается компенсировать эту нехватку хотя бы на пару мгновений. Даня поддерживает его настрой, колено упирается в пах, с губ срывается тихий стон, который в ту же секунду тонет, сцелованный и поглощенный. Колонка затихает на пару секунд, и Руслан слышит, как глухо бьется о ребра собственное сердце. А потом сквозь тишину прорывается гитара, и он с первых секунд узнает трек. «Домой». Забавная ирония.       

      «Я вновь утопаю в твоих глазах

      И  ныряю вглубь, будто водопад

      Нечего  терять‚ я ещё молодой

      Бери мою руку‚ мы идём домой»

                    Даня соображает не сразу, сначала долго и настойчиво выцеловывает его шею, а потом отстраняется, будто током ударило. Он смотрит Руслану в глаза, зависает, а потом предпринимает попытку подняться.                     – Куда ты?              – Переключить. Настя же…              – Забей, – притянуть обратно, поймать его губы, крепко вцепиться в бедро. – Под свои треки я еще не сосался. Да и это всё равно не про неё.                     В Даниных глазах бездна, лететь в нее в моменте очень соблазнительно и весело. Думать о последствиях не включено в заводские настройки. Целоваться под собственные тоскливые завывания, тем более о человеке, которого так любишь, тем более с тем человеком, кому когда-то эту песню и посвятил, очень плохая идея. Но Руслан шлет к хуям здравый смысл и дышит Дане в губы. Ему кажется, будто что-то неуловимо меняется, но он списывает на свою фантазию, однако Кашин двигается медленнее, долго зависает у приоткрытого рта, водит носом вокруг носа, и поцелуи становятся короче, но трепетнее. Руслан скидывает его с себя к спинке, сам поворачивается на бок и льнет ближе.       

      «Домой‚  домой

      Домой, yeah

      Домой, домой

      Домой‚ мы идём домой»

                    Они целуются, плотно прижавшись друг к другу, сплетая ноги, скользя руками по оголенным участкам тела, и Руслана пробирает до мурашек, потому что, кажется, будто двигаются они в ритм музыки. Дышать становится труднее.       

      «В этой жизни всё непросто

      Ты же знаешь и сама

      Я говорю с тобой серьёзно

      Но ты снова как дитя

      Меня кидает из стороны в сторону

      Не понимаю, что осознанно, что нет»

                    И Даня как-то угадывает мельчайшие желания, гладит по тыльной стороне шеи, разглаживает мелкие морщинки около губ, тянет за волосы, соскальзывает и покрывает поцелуями щеки и подбородок. Ресницы дрожат. Руслану хочется послать всё нахуй и остаться здесь, прижаться ухом к его груди, слушать, как бьется сердце размером с ладонь. Желательно, чтобы Даня ещё говорил что-нибудь хорошее или называл ласково.              – Руся…              

      «Они скажут нам: “Ой-ой-ой”

      Но я люблю тебя такой-ой-ой

      Пока я танцую

      Ты пой, пой, пой

      На пути нашей жизни есть боль, боль, боль»

                    Хочется выть от того, как хорошо, но Руслан сейчас невероятно тихий. Он отчаянно боится спугнуть наваждение, не открывает глаза, только чувствует дыхание на своей щеке. Оказывается, ему и такое вставляет. Только если с Даней. Он даже льнёт неосознанно к руке, когда губы не заняты губами, а в районе уха россыпь из поцелуев.              

      «Я прошу тебя, побудь со мной

      Я прошу тебя, побудь со мной

      Я прошу тебя, побудь со мной

      Когда тебя нет рядом я сам не свой»

      

             Сука, как же точно. Писалось в восемнадцатом году, на коленках, ночью, после рваных поцелуев на балконах в туре и случайных касаний, когда Даня засыпал у себя в номере, а Руслан, не пытаясь сублимировать, писал, прикрываясь тоской по Насте. Какая нахуй Настя, когда всё это время мысли были заняты одним единственным человеком?       Скажи кто-нибудь ему, что спустя несколько лет он будет кусать локти, что проебал дружбу, и бегать трахаться, только бы восполнить недостаток тактильности, только бы видеть иногда, слышать, ощущать, он бы поржал. Сейчас не смешно. Сейчас рыдать хочется от того, насколько хорошо ощущать эту иллюзорную нежность. А даже если настоящее – рядом по-настоящему Даня никогда не будет.              Последний припев обрывается на середине громкой трелью айфоновского рингтона, и они оба вздрагивают, распахивая глаза. Даня недовольно мычит, Руслан тянется за телефоном. На экране светится фотка Коли из тг, и Тушенцов, задержав дыхание, нажимает «ответить».              – Ебланы, вы где? Спускайтесь, Федос уезжает, – раздается на колонке и так громкий голос Коли. Руслан морщится.              – Ща идем, – и даже голос не дрожит и не срывается.              – Пидорасы, – выплевывает Даня, когда телефон пищит, уведомляя, что разговор окончен. Руслан садится на диване, жмурясь. Да, переключиться между «охуеть, как мне пиздато и как хочется ещё» и «руслан крейзи мега ад стандартное ебло» будет сложно. Особенно когда Даня так правильно понял его сегодняшнее настроение. Мастерство не пропьешь, даже если вы уже кучу лет как не друзья.              Кое-как поднимается и Даня. Он красный, в комнате и так душно, а тут ещё натискались, привести себя в порядок будет сложно. Спиздеть, что жарко, не сложно, но после такого чувственного уединения меньше всего хочется выслушивать сальные шуточки.              – Стой, – Даня не дает ему уйти дальше дивана. Он ловит его лицо одной рукой и целует напоследок, не претендуя на страсть и азарт, просто оставляет неторопливые касания губ, будто вдыхает обратно отобранный недавно воздух. Руслан наслаждается, а еще лихорадочно думает. Кажется, это отражается у него на лице.               – Надо идти, – заключает Даня, отстраняясь. Встает, помогает встать Руслану, будто тот сам бы не справился, поправляет на себе одежду и чешет к выходу из комнаты почти спокойный.              – Стой, – тормозит его у дверей Руслан точно также, как Данила пару минут назад. Кашин оборачивается и, пока сам не передумал, Руслан продолжает. – Если у тебя планов на вечер никаких, можем после кальянки ко мне. Продолжим.              Кашин молчит несколько секунд, потом улыбается, опять по-дибильному, и подмигивает.              – Забились.              С Федей прощаются спокойно, пацаны даже не шутят ниче, да и выглядят они как-то слишком серьезно, будто, пока их с Даней не было, обсуждалось что-то очень серьезное. Руслан снова не спрашивает.       Сидят еще недолго, где-то с полчаса, но разговоры идут уже не так активно. Даня снова усаживается рядом с Русланом, в этот раз, не стесняясь, приобнимает за плечи, и в голове щиплет навязчивая мысль: как раньше. Слава и два Коли не обращают внимания, придавленные чем-то, так что в конце концов и Руслан успокаивается, не решается прерывать.              После они прыгают в тачку к Нареку и едут к Руслану. Трахаются сегодня особенно долго, растягивая прелюдию и не срываясь на бешенные темпы. Даня уезжает только к трем утра.