Обретая себя

Ночь в Киото была прохладной, но всё ещё несла в себе остатки дневного тепла. Ветер шевелил редкие ветви деревьев вдоль улицы, их тени словно танцевали под светом фонарей. Улицы были относительно тихими, но время от времени доносился звук шагов, стук велосипедных колёс по мостовой или редкие голоса прохожих, обсуждающих что-то на ходу. Асфальт ещё блестел после прошедшего дождя, отражая яркие огоньки вывесок. Лёгкий запах дождя смешивался с ароматами немного сырой земли и, далёких, еле уловимых ноток рамёна быстрого приготовления. Сатору шёл вдоль улицы, чувствуя, как алкоголь приятно согревает его изнутри. Его шаги отдавались глухим эхом в ночной тишине, но он едва замечал это. Годжо наконец добрался до своей квартиры. Он чертыхался, пытаясь попасть ключом в замочную скважину, а потом, лениво зашёл в прихожую. На ходу скидывая с себя свои любимые кеды,промокшие от того что Годжо упорно отказывался обходить лужи, они благополучно полетели в конец прихожей. Он прошёл в свою комнату, не зажигая свет. Тусклый лунный свет, проникающий сквозь полуоткрытые шторы, мягко очерчивал контуры мебели. На ходу стянув с себя толстовку, перекинул её через спинку стула. Пальцы привычным движением хлопнули по карманам джинсов — проверяя, не забыл ли где-то телефон. Секунда напряжения, затем лёгкое облегчение: телефон оказался на месте, устроившись в заднем кармане. Он вытащил его и, мельком взглянув на тёмный экран, бросил устройство на комод. Оно упало с тихим стуком, соскользнув чуть вбок. Сатору не придал этому значения. Усталость легла на плечи не подъёмным грузом, но в голове плавно всплывала одна-единственная мысль: душ. Ничего сейчас не нужно так сильно, как прохладная вода вода. Он побрел в ванную, чувствуя, как мышцы ноют после долгого дня и выпитого алкоголя. В голове гудело. Не столько от алкоголя, сколько от мыслей, которые теперь безжалостно атаковали его. Годжо закрыл глаза, позволив прохладным струям стекать по коже, смывая липкую усталость накопившуюся за весь день. Вода стучала о кафель, заполняя ванную своим звуком. На какое-то мгновение мир сузился до этого звука, и стало чуть легче. Он медленно выдохнул, упираясь ладонями в холодную плитку стены душа. Картина того, как он сидит за своим столом в офисе, снова всплыла перед глазами. Этот офис. Шумный кондиционер, дешёвый кофе, запах бумаг, вечно трещащий принтер. Место, где его мечты умерли. Но с какого момента всё пошло под откос?

Воспоминания

Картина из прошлого возникла перед глазами. Он был подростком. Тогда весь день лил дождь. Сатору стоял за кухонной дверью, наблюдая за сценой, которая разворачивалась на кухне. Отец, его лицо красное от гнева, стоял напротив матери. Он был взбешён, его голос был грубым и требовательным. —Ты должна была мне помочь, Грейс! Ты всегда его защищала! Сказала, что он может выбрать свой путь, но посмотри, к чему это привело! — крикнул он, его руки нервно сжались в кулаки. Мальчишка стоял за дверью, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Он не понимал, почему отец так злится, и ему было страшно. Дождь барабанил по окну, усиливая грохот голосов в кухне. Отец всё кричал и кричал, но Сатору видел, что его мать Грейс - в её глазах читалась бесконечная усталость и печаль. Она старалась, как всегда, избегать конфликта, говорить спокойно, но её слова лишь разжигали гнев отца. — Такеши, прошу... он ещё ребёнок. Твоё давление ничего не изменит, только... только ранит его, — её голос был тихим, но в нём звучала мольба, почти как отчаянная попытка достучаться до человека, который когда-то был её поддержкой. Однако эти слова стали последней каплей. Такеши резко поднял руку, указывая пальцем на жену, и грубо произнёс. — Ранит?! Ты хочешь его гладить по головке всю жизнь?! Мир не прощает слабости, Грейс! Не прощает! Ты сама виновата, что он стал таким. Ты не мать, ты... — он запнулся, словно не находя слов, которые были бы достаточно жестокими, чтобы выразить его презрение. Грейс испуганно отступила на шаг назад, словно не верила, что её муж может быть таким. Она обхватила себя руками, словно пытаясь защититься от его слов, её лицо выражало испуг и бесконечную усталость. Она не ответила. Возможно, это было её единственным способом сопротивляться — молчание. Годжо почувствовал, как всё внутри него перевернулось. Его сердце стучало так громко, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди. Он не знал, как поступить, но, когда отец резко поднял руку, его тело среагировало быстрее разума. Вбежав в кухню, Сатору преградил собой мать , приняв на себя удар руки отца. Удар предназначенный для неё, пришёлся ему по щеке. Щёку словно обожгло, Годжо отшатнулся и посмотрел с ненавистью на отца. Он не позволил себе обхватить место удара рукой — не хотел показывать свою слабость ещё больше. Вместо этого он выпрямился и посмотрел отцу в глаза. — Хватит! — закричал он, впервые в жизни повышая голос на отца. Его руки дрожали, но он просто спрятал их в карманы штанов. — Не трогай её! Грейс испуганно обхватила сына за плечи, пытаясь удержать его на месте, её голос дрожал, когда она тихо прошептала: — Не надо, Сатору… Пожалуйста. Причиной по которой отец в тот день растоптал, уничтожил всё доверие Сатору была учёба. Сатору никогда не давалась биология. Ни ночи с учебниками, ни дополнительные занятия — ничего не помогало. Ему казалось, что вся информация просто отскакивает от стен его разума, без возможности когда-нибудь там остаться, усвоиться. Разве он был виноват в этом? Разве мог он заставить себя понять такой ненавистный ему предмет? Но для Такеши это было неважно. Для него слабые оценки в школе означали только одно — лень. Нежелание работать. Несостоятельность. В его глазах сын всегда был недостаточно хорош: начиная с первых двойки по математике в младшей школе, до провала вступительных экзаменов в университет, в который отец мечтал запихнуть Годжо. — Ты даже не стараешься, Сатору. У тебя всё есть, чтобы добиться успеха, а ты просто не пользуешься этим! — повторял он снова и снова, пока его слова не превращались гул, который никогда не стихал в голове парня. Работа стала новой точкой конфликта. Вместо того чтобы начать работать в семейном бизнесе, как хотел Такеши, Сатору выбрал путь, который сам едва понимал. Ему казалось, что он докажет, что может сам добиться всего, но с каждым днём чувствовал, как всё больше теряет себя. Он ненавидел то, что делал. Ненавидел ту жизнь, которую выбрал, но ещё больше ненавидел мысль о том, чтобы признать свою ошибку. Такеши же видел в этом лишь очередное подтверждение своей правоты. — Бесполезно. Ты всегда делаешь всё не так. Сначала школа, теперь это. Даже когда я даю тебе шанс, ты всё равно умудряешься всё испортить, — говорил он с упрёком и раздражением в голосе. Годжо никогда не отвечал на это. Не было смысла. Просто прикусывая внутреннюю сторону щеки, смотрел куда угодно лишь бы не на отца и ждал, пока его гнев утихнет. Но в тот дождливый вечер, когда крики Такеши и безжизненный взгляд Грейс заполнили кухню, что-то внутри Сатору сломалось. И, возможно, навсегда.С того момента парень понял — он бездарность. Годжо проснулся, чувствуя лёгкую тяжесть в голове. Простыня была скомкана, а его тело словно налилось свинцом. Он долго лежал, глядя в потолок, и только спустя несколько минут понял, что не помнит как оказался в кровати. Последнее, что всплывало в сознании, — холодные капли воды, стекающие по коже в душе и нещадный поток мыслей от которых невозможно было убежать или спрятаться. Он сел, встряхивая головой, чтобы отогнать остатки сна и эти смутные образы. На улице уже светало, мягкий свет солнца пробивался через плохо закрытые шторы. Лето. Семь утра. Тепло, но ещё не душно. Сатору поднялся с кровати, хмуро оглядывая комнату. Всё было на своих местах, хотя в голове царил тот же хаос что и вчера. Он пробежался пальцами по волосам, зевая, и побрёл в ванную. Прохладная вода из крана приятно освежала лицо, но не могла смыть усталость, накопившуюся за долгие годы. Он взглянул в зеркало. Тот же взгляд, правда мешки под глазами стали больше, те же светлые волосы, которые из-за отсутствия укладки торчали в разные стороны. Сатору выдохнул, провёл ладонью по щеке и заставил себя шевелиться. На кухне он как на автомате сделал себе кофе. Этот слегка терпкий, сладковатый вкус помогал окончательно прийти в себя. По дороге в комнату он прихватил телефон с комода. Увидел пару сообщений от Сёко, но решил что ответит на них позже. В шкафу он нашёл единственную чистую рубашку, чуть мятую, но неважно. Пока он заправлял её в тёмные брюки прямого кроя, мысли всё больше занимала работа. Она угнетала его, и не только своим однообразием. Слишком многое там шло не так, как хотелось бы. Накинув пиджак и завязав галстук, он поправил его перед зеркалом в коридоре, взял свою рабочую сумку чёрного цвета и одел её через плечо Он вышел на улицу, ощутив лёгкий утренний ветерок. Солнце поднималось выше, город начинал наполняться звуками жизни. Солнечные лучи осторожно пробивались сквозь кроны деревьев, заливая своим светом дома и тротуары. Город постепенно оживал, наполняясь гулом машин и голосами прохожих. Сатору поправил ремешок сумки на плече и быстро зашагал к автобусной остановке. По дороге он прошёл мимо небольшой пекарни, откуда тянуло запахом свежего хлеба и корицы. На мгновение ему захотелось зайти, взять что-то сладкое, но он лишь покачал головой — времени и так в обрез. На остановке уже собралась небольшая толпа. Люди вокруг казались погружёнными в собственные мысли или экраны телефонов, полностью отрезанные от окружающего мира. Годжо встал в стороне, засунув руки в карманы брюк. Когда подъехал автобус, он вошёл одним из первых, заняв место у окна. Металлические поручни были холодными, а сиденья чуть липкими от летней жары. Автобус рывком тронулся с места, и Сатору прикрыл глаза. Шум мотора, разговоры пассажиров и приглушённая музыка из чьих-то наушников сливались воедино. Город за окном медленно проплывал мимо. Узкие улочки сменялись широкими проспектами, зелёные насаждения — бетонными коробками офисных зданий. Он пытался сосредоточиться на чём-то одном, но мысли всё время ускользали. На пересадке ему пришлось пробираться через поток людей, лавируя между ними. Автобус был переполнен, как всегда в утренний час пик. Он оказался зажатым между двумя незнакомцами, один из которых слишком громко говорил по телефону. Сатору с трудом сдерживал раздражение, глядя в окно на мелькающие столбы и деревья. Добравшись до своей станции, он выбрался наружу с облегчением. Последний отрезок пути он преодолел пешком, обойдя небольшой парк и подойдя к офисному зданию, где его ждала его работа. Годжо вошёл в офис. Светлый интерьер, привычный шум клавиатур и гул кондиционера давно стали частью этого помещения. Он автоматически кивнул в ответ на приветствия и прошёл к своему столу, бросив сумку на соседний стул. На часах было начало девятого, а голова уже начинала болеть. Рабочий день тянулся медленно, даже очень. А он снова сидел за своим столом, заваленным папками и бумагами, когда перед ним упал очередная стопка бамаг. — Это нужно сделать до вечера, — с холодным тоном бросил Канэмото, лениво облокотившись на стол. Его надменный взгляд и наглая ухмылка бесили. Сатору поднял глаза. В них не было привычной усталости — только раздражение. — У меня полно дел, Канэмото, — Годжо старался держать себя в руках, но голос уже дрожал. — Почему бы тебе просто не сделать свою работу самому? Канэмото лишь пожал плечами, как будто это не была самая очевидная вещь в мире. — Потому что не хочу, — скучающе произнёс он. — Или ты хочешь мне возразить? Это был последний удар. Сатору резко поднялся. Взгляд голубых глаз впился в Канэмото с такой яростью, что тот на мгновение замер. — Хватит. Слушай сюда, Канэмото, — голос его был низким и опасным. — Ты можешь сколько угодно прятаться за спиной директора, но это не даёт тебе права вести себя так, будто ты здесь главный. Ты ничтожество. Всё, чего ты добился, — это интрижка с его дочерью. Ты — тупоголовый баран. Коллеги вокруг притихли, удивлённо смотря на происходящее. — Ты думаешь, это всё сойдёт тебе с рук? — Канэмото быстро пришёл в себя, на его лице играла смесь раздражения и презрения одновременно. Сатору отмахнулся. — Да мне плевать —бросил он и, схватив сумку, направился к выходу Едва он оказался за дверью, раздался голос начальника, уже успевшего узнать о ситуации. — Годжо, ко мне в кабинет, немедленно! Сатору обернулся, но в его взгляде не было страха. — Нет. Я ухожу. Я больше не собираюсь работать в этой помойке — он спокойно повернулся и вышел, оставив позади шум офиса. Годжо вышел на улицу и набрал полные лёгкие прохладного, вечернего воздуха