Бездна

Несколько мгновений, растянувшихся в вечность, Виктор ощущал лишь пульсирующую, всепоглощающую яркость, выжигающую веки. Древняя руна — симфония из звуков: голос матери, скрип мела по доске, ругань с улиц Зауна, стук трости об пол, едва слышимый электрический заряд хекстека, его смех, гудение утреннего Пилтовера. Всё это нахлынуло единым потоком, не давая вздохнуть. Единственным якорем оставались чужие руки, за которые он цеплялся изо всех сил. Затем пришла боль. Виктор, давно отвыкший, вскрикнул, когда пальцы больной ноги коснулись земли. Потеряв равновесие, он упал. Яркость и симфония исчезли, наступила тишина. Когда Виктор открыл глаза, он лежал в тускло освещённой комнате. Сердце бешено билось. Его сердце. Билось. Он сделал вдох. Ещё один. В груди закололо. Резкая боль принесла радость. Виктор схватился за ноющую ногу дрожащими пальцами, и мысль, бившаяся в сознании, обрела очертания: он был жив. Минуты спустя, когда первый шок отступил и дыхание выровнялось, начали возвращаться воспоминания. Месяцы, проведённые в тисках хекстека, теперь казались тусклыми, размытыми, как будто он смотрел на всё через запотевшее стекло. Единственное, что было отчетливым — чувство щемящего одиночества. Но он был там не один. — Джейс? Виктор попытался встать. Вокруг — шкафы с посудой, бочки, кучи тряпья. Единственный источник света — керосиновая лампа на столике у дивана. Он прищурился, выискивая в полутьме знакомую фигуру. Неподвижное тело. Сердце сжалось. Собрав все силы, Виктор, шатаясь, добрался до Джейса и подтянул к себе. Голова мужчины безвольно откинулась. Виктор прижался ухом к его груди. Секунды, наполненные ожиданием, тянулись бесконечно. Стук сердца, слабый, но отчётливый. — Жив, — выдохнул он. Джейс застонал и потянулся к голове, его лицо исказилось от боли. Повинуясь привычке, Виктор коснулся его висков холодными пальцами. Но кожа была как прежде — бледная и тонкая, не способна пропустить сквозь себя целительную силу. Он снова стал человеком. Джейс медленно приходил в себя. Он окинул мутным взглядом комнату. На его иссечённом шрамами лице промелькнула тревога, но как только он заметил склонившего над ним Виктора, тревога сменилась удивлением. Он перестал хмуриться и, спустя мгновение, улыбнулся неуверенно. Голос тихий, хриплый, как после долгого сна. — Привет. Память Виктора, раздробленная, вывернутая хекстеком наизнанку воскресила эту улыбку. И уголки губ дрогнули сами собой, как сотни раз до этого: в слабом свете лаборатории, когда расчеты сошлись, бессонная ночь позади и сил говорить уже нет. Может быть всё это уловка Аркейна или предсмертные галлюцинации, но как можно чего-то бояться, когда рядом человек, который может улыбаться вот так. Внезапно сверху послышался скрип отворяемой двери и вскрик. — Какого… — тяжёлый поднос с тарелками полетел вниз, и посуда с грохотом разлетелась по лестнице. Девушка с синими волосами, смутно знакомая, прижала ладони к лицу и яростно закричала. — Экко! Пап! — Чёрт, — пробормотал Джейс, пытаясь подняться. Виктор вскинул руки в примирительном жесте и только тогда понял, что был совершенно голым. Он поспешил прикрыться, захватив с пола плед с дивана, как раз в тот момент, когда в дверном проёме появилась ещё одна фигура. Рослый мужчина решительно спускался по лестнице, закатывая рукава. — Я спрошу один раз... — Стойте, стойте! — Джейс шагнул вперёд, кутаясь в какую-то скатерть, — Вы всё не так поняли! В лихорадочно соображающем мозгу Виктора промелькнула мысль: их появление в подвале чужого дома можно было расценить однозначно как вторжение на частную собственность. И в Зауне с такими вещами не церемонились. Ну да, в Зауне. Осознание озарило его мгновенно, как вспышка, и комната сразу будто наполнилась светом. Он узнал Паудер, наблюдавшую за назревающей потасовкой, и Вандера, который теперь грозно хмурил брови, всё приближаясь. Из бара доносились голоса и громкая музыка. — Что случилось? Ты в норме? — в дверном проёме появился парень и тут же заслонил собой девушку, явно готовый обороняться. — Экко? — Джейс нахмурился, уставившись на юношу. — Ты меня знаешь? — Издеваешься? Джейс Талис! Экко скривился. — В первый раз слышу. В глазах Джейса мелькнуло недоумение. Он перевёл взгляд с оскалившегося юноши на Виктора. — Постой, пап, — Паудер аккуратно обошла молодого человека и спустилась поближе. Несколько долгих мгновений она пристально рассматривала незнакомцев, а потом обернулась к Экко. — Помнишь, я тебе рассказывала про ночь перед выставкой изобретений? Юноша напряжённо кивнул. — Мы здесь не первые гости? — догадался учёный. Паудер снова повернулась к Виктору. Глаза расширились. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но не решилась. — Это друзья, — наконец проговорила она, — пап? — Что? — Можно они тут побудут немного? Им, кажется, нужна помощь. Вандер смерил недобрым взглядом Джейса. Все напряженно замерли, ожидая, что будет дальше. Повисшую тишину нарушил обречённый вздох. Вандер опустил кулаки. — Вы меня все в могилу сведёте. Через полчаса оба сидели на диване, уже одетые. Джейс жевал сэндвич, а Виктор сжимал в отогретых пальцах кружку с чаем. Напротив, в кресле, скрестив руки, сидел Экко, всё ещё не свободивший подозрительного взгляда с незнакомцев. А чуть позади, среди бочек с медовухой, ходила из стороны в сторону сосредоточенная Паудер, вертя в пальцах медальон. — Значит, это работает только в одну сторону? И вы использовали Аномалию, чтобы переместиться сюда после того, как Экко из вашей реальности взорвал временную бомбу? Ту самую, которую мы собрали здесь. Виктор вздохнул. По правде говоря, последние несколько минут он мечтал оказаться подальше от всего происходящего. Желательно в темном, тихом помещении, без посторонних. Ему нужно было пространство, чтобы обдумать все, разложить по полочкам. Слишком много. Слишком. Он нервно дернул ногой и кивнул. — Только мы не собирались никуда перемещаться. Руна должна была уничтожить Аномалию и нас вместе с ней. Я не знаю, почему... Он запнулся. Воздух вдруг стал тяжёлым, сердце пропустило удар, заставив забыть, как дышать. Воспоминания о последних мгновениях той реальности накрыли его, как волна, лишая всякого контроля. В ушах зазвенело. Он судорожно сжал кружку. Голос Джейса тихий и спокойный зазвучал откуда-то издалека. Сердце судорожно билось, мешая сосредоточиться. — Если мы правильно поняли, в этом мире хекстек так никто и не изобрёл. А значит, бояться вам нечего. — Но вы же теперь здесь, — с вызовом уставился на Джейса Экко. — Кто сказал, что вы не попытаетесь всё повторить? — Нет, — просто ответил Виктор. — Этого не случится. Остальную часть разговора он не услышал. Прикрыв глаза, пытался удержать внимание на тёплой керамике в руках. Сил не осталось. Стоило хотя бы немного отвлечься от дыхания, как становилось тревожно почти до невозможности. Бездна смотрела на него сквозь закрытые веки. Пустыми глазницами Скай и Варвика, жителей Зауна, ставших безмолвными куклами. Их воспоминания вспыхивали в нём — оглушающие, яростные. Как бы он хотел не чувствовать, забраться в кокон хекстека и больше ничего не чувствовать. — Эй? Джейс слегка толкнул его плечом. Виктор обернулся. В комнате, кроме них, никого не было. — Поднялись в бар, договорились продолжить завтра, — сказал Джейс, отвечая на незаданный вопрос. — Ты как? — Меня не должно быть здесь, — голос Виктора треснул, — Не должно. Он опустил кружку, зарылся пальцами в тёмные кудри. Тело била дрожь. Виктор судорожно вздохнул, пытаясь успокоиться. — Извини, дай мне минуту, я справлюсь. Не знаю, что это. Бездна нависла, глядя, как он стыдливо пытается скрыть свою слабость. Сжаться в комок, исчезнуть. Но липкую сгущающуюся тьму вдруг разогнали чужие руки. Джейс крепко обнял его со спины. Виктор замер, застигнутый врасплох, но Джейс не отпускал — опустился щекой ему на лопатки и только крепче прижал к себе. — Я не больно-то умею утешать, но я рад, что ты здесь. Так рад, что поверить не получается. Как будто сплю. И всё, о чём думаю: вот бы не просыпаться. — тихий голос отозвался вибрацией, растворяясь в лёгких, возвращая дыхание. — Ничего не бойся. Огонь в лампе чуть дрожал. Сверху доносилась музыка, смех. Несколько голосов затянули куплет. Виктор осторожно высвободился из объятий, но только для того, чтобы повернуться к Джейсу лицом. Он поднял руку, положил ладонь на небритую щёку. Поцелуй вышел почти невесомым: Виктор коснулся сухих обветренных губ своими и тут же отстранился. Но ненадолго. Джейс сам потянулся к нему. Мир кончился. Остались только руки, беспорядочно снующие по спине, колючий горячий поцелуй и нежность — неловкая, громоздкая, застревающая в горле вместе с хриплым вздохом. Джейс прижимал его к себе, пока не осталось ничего кроме них двоих.