Синева отчаяния

      Горячий чай медленно остывал на столе, пока Валентин сверлил взглядом неизменный пейзаж в окне. Вчерашний день был полон сюрпризов, в частности, из-за проклятого Евгения и брыканий организма. А еще едкий комментарий Глеба касательно полудрема — раздражал. Теперь еще как минимум полмесяца этот задиристый бета-омега будет напоминать Валентину о случайном стоне во сне. Сука.       В голове пролетела шальная мысль напомнить Глебу про его «свеживизитый» апельсиновый сок, который этот гений бахнул по ошибке в кофе. На вкус это звучит так же, как и выглядело. Но какими еще кулинарными шедеврами может похвастать сонная голова?       Парень потянулся, прогибая обнаженную спину, от чего послышался легкий хруст позвонков. Два резких крутящих рывка — снова хруст и наслаждение. До будильников оставалось меньше часа, а спать не хотелось, а точнее видеть во сне продолжение того, что парень увидел, пока Глеб вел машину.       Лицо слегка дернулось стоило только вспомнить растекшееся по телу возбуждение из-за этого проклятого Евгения. Валентин никогда не находил никого из альф достаточно красивым, а уж тем более желанными. Высокий рост и подтянутая мускулатура — ничего интересного. Рожи как на подбор тупые и страшные с налетом некой диковатости. А их феромоны не вызывали ничего кроме тошноты. В общем сплошное разочарование и презрительное: фи.       С другой стороны омеги всегда вызывали некоторое восхищение в сердце Валентина. Точенные фигурки с аккуратными грудями и округлыми ягодицами намного чаще приковывали к себе внимание. Мягкие черты лица были очень милы, по скромному мнению Чернышова. К тому же их запахи были крайне приятны для носа, ведь были легки и ненавязчивы.       Сука. Валентин определенно должен был родиться альфой! В крайнем случае бетой, но никак не омегой. Ему становилось тошно от одного вида и мысли о романтике хоть с одним из них, а что говорить про сексуальные отношение. Это было просто мерзко. А сейчас жизнь подбросила истинного, который нахуй никуда не уперся. — Ебанная жизнь, — надоедливый трезвон будильника закончил мысли и начал новый учебный день.       Мелкие сонно чистили зубы, пока Валентин запихивал собственные учебники. Он единственный, кто никогда не собирался с вечера — всегда утром.       Максим сидел с закрытыми глазами и лениво жевал бутерброды, который Валентин предусмотрительно сделал для обоих. Неля ждала, пока старший брат заплетет две косички. — Я красивая? — девочка покрутилась вокруг себя, сразу как парень закончил. — Ты у меня самая красивая, — улыбка промелькнула на лице беты, а сам он присел на корточки. — Прям такая милаха, люблю тебя, — щипая за щечку, сказал Валентин. — И я тебя люблю!       Улыбка с двумя ямочками на щеках всегда делала начало дня чуточку лучше, как и объятия сестры и ее слова. Неля была лучиком солнца для Валентина таким же лучезарным и теплым, который всегда помогал двигаться дальше.       Снова прощание. Остановка. Душный сто семнадцатый автобус. Привычная рожа охранника. Звонок и урок. Скука растекалась по коже, вместе с нудной речью учителя по алгебре. Поиск чего-то ради непонятно чего всегда была не по нраву Валентину. Более того это приходилось считать вручную, а не с помощью калькулятора, который просто существовал в телефоне. В любом случае голова не собиралась даже обмозговывать эту бесполезную хрень, особенно сегодня.       Небольшой стук в дверь на втором уроке — на пороге появилась классный руководитель с крайне недовольным выражением лица. Тяжело выдохнув, Чернышов поднял руку прежде, чем женщина упомянула его. Все-таки было опрометчиво тогда орать на учителя истории, ведь она просто попросила прекратить разговоры. — Ничего не хочешь сказать по поводу своего поведения? — уже в коридоре начала женщина. — Неа, — пожал плечами бета, будто он не понимал, о чем говорила класрук. — Ну то есть это не ты наорал на Екатерину Алексеевну, а потом сбежал с уроков? — Ну был момент. Но и вы поймите меня, я все-таки нежная травмированная натура, которая принимает все близко к сердцу, как выразилась Анастасия Андреевна, — легкое раскаяние промелькнуло на лице Валентина, который в очередной раз стал прикрываться высказываниями школьного психолога. — Это не оправдание для твоих поступков, Чернышов, — злобно выпалила омега с запахом ромашки. — Анна Викторовна, уже знает. Будешь ей вешать лапшу на уши. А сегодня подойдешь к Екатерине Алексеевне и извинишься, — на это замечание школьник презрительно фыркнул. — Можешь идти на урок. — Ага, спасибо.       «Бандит малолетний». — мысленно выругалась учитель, как только закрылась дверь.       Чернышов был как бельмо в глазу — болезненное и раздражающее. Вот только выпнуть его из стен школы крайне проблематично, точнее попросту невозможно. Ведь каждый ребенок имеет право на получение образования, а остальное не важно. В какой-то степени Валентин был неплохим с точки зрения успеваемости учеником. Твердые четверки и очень даже стабильная пятерка по химии и физике, хотя русский язык этого молодого человека оставлял желать лучшего. Да чего уж там лучшего — он был просто отвратительный: имя правильно написал и на том, как говорится, спасибо.       А что касательно поведения? Там был кромешный мрак, приправленный бездумностью. Два заявления о воровстве в четырнадцать. Нанесение телесных увечий средней тяжести одному ученику в пятнадцать, хоть тогда Валентин списал это на самооборону. А после срывы уроков и вечные перепалки с учителями на пару с прогулами, без справок разумеется. Хотя сейчас на любой пропуск занятия у парня имелась отдельная бумажка. В общем гибкий разум не имел ничего общего с поведением.       «Дрянь!» — мысленно выплюнул Валентин, вернувшись в класс, который уже выполнял какое-то бесполезное задание.       Ну переборщил с наглостью, что с этого? Нет, надо сразу вызывать Анну Викторовну, которая отнюдь не погладит по голове. А вместе с ней вечные беседы и проверки ПДН — прекрасное развитие событий. Валентину хватило того учебного года, где Анастасия Андреевна просила рассказывать о своем самочувствии и отвечать на идиотские тесты. Сложнее было забыть психиатра, которого пришлось пройти по настоятельной просьбе Анны. Черт бы побрал эту «прекрасную» женщину, что очень долгое время следила за семьей Чернышова.       Хотя даже так она не знала и половины всего, что происходило в жизни Валентина: ни о пропажах матери, ни о ночных прогулках, ни о сотрудничестве с Глебом и продажи запрещенки. Вторая полноценная жизнь, скрытая ото всех глаз, кормила и учила выкручиваться в любой ситуации, ища в ней любую выгоду для себя.       Проверка — сделать видимость адекватной семьи. Разговоры по душам с Анной — давление на жалость. Невозможность ездить по ночам к Глебу — заслуженный отдых. Везде одни плюсы, хоть до безумия раздражающие.       Единственное, что никак нельзя было назвать чем-то положительным — встреча с истинным, который по забавному стечению обстоятельств оказался сыном Анны Викторовны. Кривая как бритва улыбка полоснула по лицу, а в голове прозвучало насмешливое: милая свекровушка. Разумеется, немолодая омега не могла знать об истинности, если, конечно, любимый сыночка не взболтнул лишнего. Но сам факт знания вызывал у Валентина истерический смех, который разнесся по пустому коридору.       Расписание услужливо подсказало, что у Евгения Викторовича было окно. Найти этого сраного альфу не составило особого труда — пустая учительская с болтающей англичанкой и физичкой, в компании которых затесался этот мужик. — Евгений Викторович? — вытягивая мелодично-сладкий голос, проговорил бета. — Можно вас? — кривая улыбка исказила лицо, когда учитель медленно вздохнул. — Шо тебе надо? — уже в коридоре сказал мужчина. — Ну что вы так грубо, я просто хотел с вами поговорить, — наивность, смешанная с доброжелательностью. — О чем? — Ну не знаю, — все так же приторно-сладко начал парень, — может о нашей с вами истинности, — после этих слов лицо мужчины побелело от ужаса. — Ты, блять, думаешь, что говоришь? — спустя секунду оцепенения сквозь зубы сказал Евгений. — А что? Вы недавно были не против поговорить об и-с-т-и-н-н-о-с-т-и. — Лять, не в школе же, — шепотом ответил мужчина, оглядываясь по сторонам, дабы убедиться, что не один человек не слышит их разговор. Короткий взгляд на бету-омегу, который расплылся в отвратительной улыбке, поставил все на свои места. — Что ты задумал? — Какой догадливый, — наивный взгляд в секунду ощетинился, становясь до безобразия колким. — Идем, — бесцеремонно хватая парня за руку и ведя его в сторону треклятой лаборантской, коротко бросил Евгений.       Противный запах химозы ударил в нос вместе с легким душком сигаретного дыма. Закрытая дверь — тяжелый взгляд серо-зеленых глаз. — Так и шо ты хотел? — Забавно шокаешь, — Валентин лениво оглядел колбы. — Не переводи тему и говори, что тебе взбрело в голову? — Знаешь, я тут подумал, — после этих слов ни о чем хорошем не могло идти и речи, особенно из уст этого безумного омеги. — у меня будет неплохая свекровь. — Шо блять? Погоди, чого? — различный спектр эмоций, начиная с шока, заканчивая непониманием, отразился на вытянутом лице. — Ну, а как же? Ты разве не будешь знакомить меня с Анной Викторовной?       В голове Евгения на секунду стало пусто. Как вообще можно представить это создание матери?       «Да, мам это мой истинный — Валентин, он, кстати, стоит на учете в ПДН и младше меня почти на десять лет, но ты не переживай, он хороший. А еще ты очень давно знакома с ним и его семьей». — это все звучало, как прямой путь к самоубийству, причем от рук собственной же матери.       Легкая улыбка на лице Валентина, которая тут же ушла, стоило альфе посмотреть в его сторону. Ясно. Этот гаденыш цеплялся за любую возможность, лишь бы не оказаться в уязвимом положении. Даже в первый разговор, в котором мужчина попросту сдался, Чернышов пытался выиграть для себя время. — Хитро придумал, ничего не скажешь, — сложив руки, начал мужчина. — Думаешь сможешь второй раз взять на понт? — Хах, да хоть каждый день, ты же безмозглый олух, закончивший МГУ, — парень внимательно посмотрел на истинного, челюсть которого непроизвольно сжалась. — Все люди тупы, а вы альфы в особенности. Думаешь сможешь спокойненько жить припеваючи? Не в этой жизни, мой милый и-с-т-и-н-н-ы-й. Скоро ты будешь спокойно плясать под мою дудку, выполняя все, что я скажу. — Не затирай мне дичь, такого не будет. — Уверен? — омерзительная серость расползлась ядовитым плющом по груди. — Думаю мне стоит напомнить какие у тебя крепкие ручки, — омега отодвинул горловину кофты, где следы чужих пальцев багровели на белесой коже. — Ничего не хочешь на это сказать? А вот думаю Анна Викторовна очень обрадуется, когда узнает, что ее интеллигентный сынишка вытворяет такое с невинным омегой, который по случайности оказался еще его истинным. — Ты омерзителен. — Не больше, чем ты. Кстати, попытку задушить меня я уже снял, — невзначай упомянул Валентин. — И что ты от меня хочешь? — Евгений снова сдался. — Да так ничего особенного: мне просто интересно, когда твоя мать поедет по соповцам, в частности к нам. — И что же ты сделал? — А это тебя ебать не должно, — хитро прищурившись сказал омега. — Ладно, — пожав плечами, ответил мужчина. — Вот и отлично, номер мой запиши и дозвон сделай, — Валентин подошел к Евгению, ожидая, пока тот достанет телефон.       Новый контакт — быстрый дозвон. Бывай — на прощание оставило Субботина наедине со своими мыслями. Этот проклятый омега умел пользоваться любой ситуацией, будто ему доплачивали за выигрыш в спорной ситуации. Оставление в неведенье мать — попытка самому разобраться с этим конченным. Простой разговор — злоба, что вылилась в фатальную ошибку, которой это мадригал будет пользоваться по полной.       К горлу подступил неприятный ком, будто это Чернышов сдавил шею и теперь крепко держал ее, а не Евгений буквально вчера. Сучий потрох с манией величия. Мысли раскалывались на две части, где одна говорила высказать все этому человеку, а после послать его далеко и надолго. Пусть хоть донос в полицию несет — Евгению должно быть похуй, лишь бы снова не видеть этого кудрявого черта. А с другой стороны, внутренний альфа не мог позволить причинить хоть какой-либо вред Чернышову, словно истинность давала карт-бланш любому его безумному действию.       Но самое главное Евгений никак не мог отделаться от липкого сладкого запаха чернил, которые просто подчинили разум. И совсем не важно, что феромон давно выветрился из дома, а в школе этот омега был бетой без нежного флера.       Евгений тяжело вздохнул: «лучше бы не возвращался домой».       Цены на съем, продукты и прочие расходы жизни сейчас не казались слишком дорогими. Отсутствие работы тоже не причина унывать, как и желание просто исчезнуть с лица земли. Это всяко лучше, чем встреча с истинным. Да и вообще любые неудачи жизни были легче чем эта злополучная случайность, на которую уже никак не повлияешь.       «Все что не делается — все к лучшему». — слова любимой бабушки всегда помогали двигаться дальше, вот только сейчас они отравляли и без того горькую жизнь.       В любом случае все когда-нибудь образумиться. Когда-нибудь. Но не сейчас.       Звонок — урок и так по новой. Барак и табак. Все началось именно здесь. Дурацкое дежавю. Тяжелый вдох. Машина — ключ — пробки.       Кровать приняла без остатка, погружая в сладкую печаль безысходности. Разум погрузился в молчание, а по телу потекли остатки чернил. Евгений был ужасен, раз все еще цеплялся за этот нежный флер, прилипший к матрасу. Возможно.       Нежные кудри в них так хотелось запустить пальцы. Темная гроза смотрела с безумным огоньком, пока с пухлых губ слетали нежные слова о любви. Тонкие кисти прижимали к себе, впуская к себе без остатка. Тепло разливалось бы по груди болезненностью, от которой не хотелось уходить. А потом тонкое тело податливо прогибалось от любого прикосновения и покрывалось мурашками. Субботин был настолько отвратителен в своих смелых фантазиях, как Чернышов в своем естественном проявлении. Возможно, они действительно были идеальным омерзительно-грязным союзом. Вот только каждый из них сходил с ума по-своему. Но даже так грязь потекла по коже Евгения от осознания своей ненормальности. Он омерзителен, до безумия ущербное отвратительное создание.       Стук в дверь — затуманенное сознание обрело ясность. Родной голос о чем-то снова бухтел, а потом дверь в комнату с грохотом открылась. — И шо лежимо? — немолодая омега с недовольством посмотрела на разбитого сына. — Давай домомагай! Я твий улюблений наполеон купила. — Вже иду, — по телу мужчины прошлась легкая слабость, как только он поднялся с кровати.       В груди закололо от незримой тоски, что насквозь прошила все естество. Евгений последовал указаниям матери, пока та ненадолго ушла в комнату. Возможно, стоило начать разговор о Чернышове, но это было слишком сложно.       Как Анна воспримет это новость? Что она думает на этот счет? Какие слова нужно подобрать? Что будет дальше? И еще тысячи вопросов множились в голове, пока альфа механически резал овощи. — Шо не весел голову повесил? — усаживаясь за небольшой стол, начала женщина. — Устал. — Та бувае, сама в поти и мили. Мене так заебала ця робота. Это такой ужас Жень, ты даже не представляти. Чайку мени зроби, — омега вновь принесла ужасные новости с работы, с которыми она хотела поделиться. — Вот буквально недавно к нам попала омега из благополучной семьи: втеча з дому. Ну как в опеку, в милицию. Родителей проверили и поговирили з дивчинкою, а сегодня выяснилось, что она спит с мужиком, — Анна пододвинулась ближе к Евгению, будто кто-то мог их услышать, — вин ий в батьки годитися, таки ще и с йго спивмешканкою таки збоченци. Ий симнадцать рокив! Ти подумай тильки! Це пиздец! — мужчина сел на против матери, поставив перед ней чашку с любимым чаем с молоком. Он всегда внимательно слушал эти ужасные истории из жизней людей, которые происходили в этом маленьком и вроде бы мирном на первый взгляд городе. — Ой, спасиби Женечка, — Анна сделала небольшой глоток и растянулась в приятной улыбке. — Який смачний. Так вот, подали заявление в милицию — разбираются пусть сами. Дивчинку забрали родители и начебто все добре, але це такий морок. Я ось зрозумити не можу куди батьки дивилися. Как вот можно не догадаться, что дочь делает? И куда вот ходит? А сама она? А альфа цей? Больной ублюдок на пару со своей бабой! — Это ужасно, мам, — поджав губы, проговорил мужчина. — Педофил чортив! — с ненавистью сказала омега. — Да… — желваки Евгения слегка дернулись после слова матери. — И скильки таких бродит по свиту! Он нещодавно Зиночка розповила про альфу, що ридни дочку змушував чипати, — Анна ненадолго замялась, пытаясь подобрать слова. — упаси господь, инимни мисця! Це твоя ридни дочка! Кровинка твоя! А мати его ще покрывала! — легкие слезинки появились в глазах женщины, а сама накрыла рот рукой. — Ну щож з людями то таке робиться! — Ма, такая работа, — альфа осторожно коснулся плечей немолодой омеги. — Люди ужасны. — Та я знаю, — тяжело выдохнув и собрав мысли в кулак, ответила Анна. — У тебя как с работой? — Та нормально, прихожу учу, домой иду. — Ой, ну добре, — легкая улыбка снова заиграла на лице женщины, и она вновь сделала глоток. Евгения всегда поражала способность матери так быстро переключать свои мысли с полной разбитости до яркой радости. — М? Валько как там? Чернышов. — Да, учится, вроде, все хорошо, — совесть кольнула сердце от столь очевидной лжи. Валентин что-то явно натворил, хоть и не сказал, что. — Работу вот по химии на пятерку написал, — сказал правду Евгений. — А шо? — Та обратно на вчителя накричав и з уроков втик. Опять с проверками приедем к ним — послезавтра поеду. Полгода сидел не отсвечивал и вот обратно. Щож ему на жопе ровно не сидится. Вот вроде умный омежка, а то ще ракло. — Даже слишком розумний, — полушепотом в такт своим мыслям сказал Евгений. — Добре, треба по дому пошуршать. Вечеря на тоби.       Короткое: уву — после которого каждый принялся за свои домашние дела. В груди стало до тошноты мерзко, будто мужчина пропустил весь этот ужас через свое сердце. Евгений никогда не подавал вида, когда его выворачивало наизнанку от новостей с работы Анны, но каждый раз ловил себя на желании оттереть собственную кожу. Сделать все лишь бы снова эта чернь не касалась его. Отвратительные альфы, что избивают, выставляют и убивают своих родных. Вымораживавшее омеги, готовые продать собственных детей, лишь бы продолжить влачить жалкое собственное существование. Беспризорники, что никому никогда не будут нужны, а детский дом станет их новой тюрьмой. Во всем этом безумии варилась Анна, что каждый день погружалась в эту бездну, но никогда ее не касаясь.       Вот только Евгений утонул в этой черни, выпуская наружу свою скрытое проявление. Помешательство аморального урода на человеке, что намного младше тебя. Слежка за пацаном, которая поставила под сомнение собственную адекватность. Неоправданная жестокость, ядом растекающаяся по языку и дарящая власть. А все оправдания, которыми можно было укрыться, всего лишь пустой звук, о коем Евгений даже не смел подумать. Все это просто не способность признать, что ты урод.       «Послезавтра». — короткое сообщение, отправленное Чернышову.       Валентин был прав. Евгений действительно омерзителен в своем скрытом проявлении.