Let it A

1981 г.

      Маккартни не давал концертов. Пока что. Вся его работа была сосредоточена в студии. А ещё, в последнее время, он стал заметно чаще прибывать вместе с семьёй. Это всё было неплохо, вообще-то, очень даже хорошо. Однако, про некоторые вещи мужчина стал забывать всё чаще и чаще. Например, про общение с одним дорогим ему человеком. А ведь это зря, надо бы высказываться ему почаще.              Сегодня день выдался очень тяжёлым. Работа не шла, кто-то всё время норовился оскорбить Пола, а кто-то будто специально портил ему настроение. Маккартни решил выяснить в календаре, что ж это за день такой попался поганый? Он, вообще-то, за днями особо не следил, поэтому, периодически, приходилось открывать карманный календарик, чтобы проверять дату. Итак, от начала месяца прошло не так много времени, а сегодня кто-то что-то говорил про грядущие выходные. Пол находит в календаре подходящую ему пятницу и смотрит на число. 9 октября. По телу Пола пробежали мурашки с лёгкой дрожью: он опять что-то забыл! Вернее, он практически сразу вспомнил, что именно, но, как теперь исправить то, чего он не сделал?       Ладно, дел и так немало. Необходимо было успеть на почту и за продуктами. Помыть бы машину ещё, желательно, но ладно, это можно отложить и на потом. В студию мужчина опять не успевает, а значит, не судьба ему сегодня пообщаться с кем-то.       10 октября Пол совершенно свободен. Он отправился провести своё время в студию. Там есть отдельное помещение, ключ от которого был только у Маккартни. Но он сделал его копии и разослал их остальным битлам, чтобы они тоже смогли сюда вернуться, если, вдруг, захотят. Здесь царила особая атмосфера. Стояла звенящая тишина, и несмотря на то, что не было не души, чувствовалась сильная энергия этого места. Кажется, если пробыть здесь достаточно долго, можно даже «услышать» обрывки каких-то диалогов, даже если ты никогда не знал про Beatles. Комната была одарена потрясающей эстетикой, а от деталей разбегались глаза: на стенах висели старые гитары, на которых когда-то играла легендарная Ливперпулськая группа. По центру у дальней стены находилась барабанная стойка, где на бочке красовалась старая надпись «The Beatles», которая, кстати, отлично выглядела, а краска даже почти не осыпалась. И сами инструменты были в отличном состоянии, хоть сейчас бери, настраивай и выходи на сцену играть. Они будто не были брошены, а лишь впяли в спячку и ждали, затаив дыхание, когда битлы их вновь возьмут и заиграют вместе. Кроме того, на ударной стойке всё ещё сохранилась та самая телеграма, написанная Полом и отправленная Ринго Старру, когда тот вернулся в группу после скандала с первым. Каждый раз, когда Пол, заходя в эту комнату, видел эту бумажку, на его лице рисовалась непроизвольная улыбка, а в душе теплело. Он улыбнулся ей и сейчас.       Стены, помимо висящих на них гитар, были украшены плакатами, нарисованными битломанами, постерами, баннерами, афишами их концертов, виниловыми пластинками и даже открытками. Также, сбоку стоял небольшой диван, а рядом довольно громадный стеллаж, где были сложены сотни или даже тысячи писем от поклонников, аккуратно расставленые Полом по полочкам подарки (которые он каждый раз убирал, после того, как в помещении побывал Джон. Остальные же участники были куда более аккуратны и бережливы ко всему этому раритету), старые наброски текстов песен и куча фотографий.       Да, Маккартни частенько за последнее десятилетие приходил сюда убираться. Из-за этого он бубнил на бывших соучастников группы и присылал им гневные письма по этому поводу. А Джон и вовсе, будто специально приходил разбрасывать вещи. Но с течением времени, когда они с Полом помирились, а их отношения стали теплее, Маккартни стал куда терпимие. В конце концов, в глубине души ему всегда было приятно, что ребята не забывали друг про друга, раз приходили сюда. А позже, Полу и самому стало нравиться наводить в этой комнате порядок. Сложить разбросаные рукописи и фотокарточки, собрать забытые кем-то открытые тетрадки, лежащие на небольшом столике. Протереть осевшую пыль с подоконников, подклеить где-то порванную страницу, поправить стопку книг, поднять упавшие плакаты и приклеить их обратно на стенку. Он всем этим добром очень дорожил и очень трепетно ко всему относился. Можно было сказать, что он даже не разрешал другим наводить порядок здесь. Однако, в последнее время, Полу приходилось делать это всё реже и реже. Пол пришёл сюда за конкретным делом, но сейчас его взгляд цеплялся за разные вещи. Вдруг ему захотелось «оживить» одну из гитар. Он взял со стены случайную и обратил внимание, что это Rickenbacker Джона Леннона. Не смотря на то, что она была праворукая, а сам Пол был левшой и перестраивал гитары под себя, он попытался что-то сыграть на ней. Вроде бы даже получилось. Но мозгами пошевелить пришлось.       Раньше мужчина часто одёргивал себя и корил за то, что занимался не тем, за чем пришёл изначально. Но сейчас он стал к себе относиться проще. Захотелось ему отвлечься, почему бы и нет? Если это сделает Маккартни счастливее. Зачем ещё нужна эта жизнь?       Гитару он бережно убрал на место, а взгляд зацепился за портретное фото Леннона. Это было одно из любимых изображений Пола. Он мягко улыбнулся тёмным глазам на портрете и что-то тихо пробубнил. После чего, наконец, уселся за столик и стал что-то писать на листе бумаги. Удивительно, но здесь ему и думалось лучше, и фантазия легче работала.       Шёл ещё один какой-то очередной день осени. Пол опять потерялся во времени, благо календарик с забавным рисунком, нарисованным кем-то вручную, выручал его. Довольно милый подарок, которым мужчина активно пользовался. Сегодня он снова посетил свою комнату вдохновения. Теперь он так называл это место. На диване лежала коробочка с запиской «For Paul». Внутри были сладости и ещё одна записка с благодарностью, что Пол наводит здесь порядок. Почерк был явно Джорджа, ну и, конечно, подпись это подтверждала. Маккартни невольно улыбнулся. Приятно. Сам даже факт того, что Джордж был здесь, а уж тем более, что труд Пола ценит. Мужчина закинул в рот одну печенюшку и сразу понял, что Харрисон пёк их сам. Это заставило Пола ещё больше улыбнуться.       В этот раз он решил поставить какую-нибудь пластинку и перечитать старые записи. Может быть получится откопать забытые идеи и применить их для новых песен. В руки Пола попался альбом Джона «Imagine». Кажется, тот сам его сюда притащил (возможно, чтобы опять-таки позлить товарища). В ней была та самая провокационная песня, которую Джон написал со злостью на бывшего соучастника. Он тогда сделал её ответом на песню Маккартни, приняв негатив в том сочинении на себя. Но оказался неправ. Однако, старые товарищи уже прояснили эту ситуацию и давным-давно простили друг друга. Поэтому Маккартни поставил пластинку с чистой совестью, а «How do you sleep?» даже в какой-то степени приятно было услышать. Он больше не чувствовал в этой песне упрёка в свой адрес. Так, детские обиды и ссоры в песочнице, которые были когда-то настолько давно, что уже забывались и даже казались чем-то глупым, но забавным.       В одной из тетрадок (кстати, довольно новой, судя по состоянию), Полу попалась бумажка с написанным от руки рецептом хлеба. Он сразу же узнал его. Почему-то год назад, когда этот рецепт оказался у него, Пол решил оставить его здесь. Он тут же сложил его и засунул в карман. Спустя несколько часов в доме семьи Маккартни стоял потрясающий ароматный запах свежего хлеба. Дети и Линда быстро разобрали его на бутерброды, и с удовольствием съели их, запивая домашним компотом.       Судя по календарю, это было 8 декабря 1981 года. Пол закончил работу в студии и без раздумий направился в комнату вдохновения. Закрылся там, зажёг свет и стал строчить письмо, ни капли не думая ни над одной строчкой. Казалось, что он даже не успевал записывать все идеи, которые приходили ему в голову. Периодически, мысль получалось рванной и будто бы несвязанной даже, но Пола это мало волновало. «Дорогой Джон! Я тебя люблю, очень. Я раньше забывал об этом говорить, стеснялся, теперь же стараюсь напоминать тебе каждый раз об этом. Соскучился, как безумец просто! Очень не хватает тебя и твоего заразительного смеха. Нам бы стоило общаться почаще. Но я даже дозвониться до тебя не могу. У тебя нет возможности ответить, понимаю. Но я пишу тебе письма, хоть и зная, что ты не ответишь ни на одно. Странно, но у меня всё-равно есть какая-то надежда, что однажды это произойдёт. «Вот закончит Джон с делами и сразу на всё ответит» — говорю я себе так. Я редко с тобой связываюсь, вот, помнишь, что с днём рождения не успел вовремя поздравить? Надеюсь, ты уж как-нибудь простишь меня за это. Хотя, из головы не выходит сейчас твой Imagine, и мне кажется моя надежда смешной. Как ты можешь меня простить если ты даже… В прочем, не важно. О чём это я? В общем, новостями не делюсь. Вот, что рассказать хотел. Джеймс заинтересовался гитарой, представляешь? Такой юный, а уже пример с меня берёт. Ну я даю ему, пока поизучать, он струнки дёргает, смеётся. А старшие дочери красавицами растут. Всех люблю одинаково. Я вспоминать люблю часто. Вчера вспоминал одно интервью то дурацкое… А, нет, забудь, кое-что поинтереснее сейчас вспомнил. Как мы в кино снимались, ты, в общем, там пошутил по-дурацки… Сейчас пытаюсь сформулировать. Ты, вообще-то, часто по-дурацки шутил! Глупости всякие говорил. Я обижался на тебя, мы ругались. Помнишь, ругались много? В начале 70-х, помнишь, как в песнях друг друга с грязью мешали? Вот зачем, а? Смешно сейчас уже, да? Ха-ха-ха, ну и глупцы мы были! А Ринго и Джордж только и делали, что успокаивали нас. А мы потом помирились, бытовуху обсуждали, будто ничего и не было. И к чему, скажи мне, дорогой Джон были наши ссоры и обиды? Не кажется ли тебе сейчас это чем-то абсурдным и бессмысленным? Я так злился на твои шутки, кошмар. Вспоминаю себя, аж самому противно становится. Ты же никогда ничего плохого в них не говорил. Ты же вообще был светлым человеком, я же помню, каким ты на самом деле был душевным, как умел поддерживать, как выручал. Зачем я обижался на тебя? Прости, наверное, пожалуйста. Я вообще за многое хотел бы извиниться, но уже столько раз извинялся перед тобой за последний год. Я просто рад, что мы с тобой помирились. Ты знаешь, я никогда бы не подумал, в то время особенно, что скажу это. Больше всего на свете мне бы хотелось сейчас услышать твой сатирический юмор. Я бы сейчас многое отдал, чтобы услышать, как ты шутишь над моими песнями, надо мной. Возможно, отдал бы всё.

Искренне, твой Пол.»

Мысль оборвалась как-то слишком быстро. Последние строчки внезапно размываются солёной водой. Письмо рвётся на кусочки, которые разлетаются по всей комнате.