Серое на сером

      Вернувшись в дом, вопреки обыкновению вместо традиционного разнузданного обжорства до изнеможения, волчонок к немалому изумлению родителей - мыслимое ли дело? - ужин проигнорировал.       Вздохнул горестно, покосившись на уставленный стол, не без усилия отвел глаза и протопал в свою комнату с максимально решительным видом.       Мика встретился взглядом с озадаченной волчицей. Мамаша Пима вскинула бровь.       И в этом простом действе читалась и бездна изумления и серьёзная обеспокоенность.       Нормального языка она не знала, а Мика недостаточно понимал волчий. Но в последние дни их странное общение словно бы и вовсе не нуждалось в словах. Сообразительный зайчик легко улавливал что от него требуется. Даже не с полуслова - с полунамёка типа вот этой вскинутой брови.       Тем более что мысли их, как оказалось, в заметной степени текли в одинаковом направлении и водили хороводы вокруг одного маленького ненасытного обжоры.       Ощущала ли это волчица? И если да - понимала ли… или точнее сказать - подозревала ли об одном маленьком, но существенном различии в… ну скажем так - первопричине этого совпадения? Ну вот она-то мать, это понятно. А Мика?       Видя его искреннюю заботу и готовность услужить, волчица вроде бы стала относиться к зайцу чуть менее прохладно и настороженно, чем в первый день их вынужденного знакомства. С некоторой натяжкой можно даже сказать - почти приязненно.       Догадывалась ли она о его тайном интересе? Вряд ли. Иначе бы не миновать ему участи ужина, полюбому.       Мика поежился под её требовательным взглядом - “ну?, как бы говорила зубастая дикарка всем своим видом.       От него явно требовались какие-то объяснения. Но что тут объяснишь, а главное - как? Волчьего он не знал, волчица не умела говорить на его языке… И даже пожелай он совершить предательство Пимовых планов и из самых лучших побуждений рассказать обо всём взрослым - без самого Пима сделать это было бы попросту невозможно.       А тётка выжидательно таращилась на него и Мика не нашел ничего лучше, чем виновато пожать плечами:       “Ну а что я сделаю?”       Волчица вздохнула и указала взглядом на стоящие на столе миски и едва заметно повела носом в сторону двери, за которой скрылся волчонок.       “Отнести?”       Мика подхватил две наиболее крупные, заваленные до краев посудины и благодарно улыбнулся - так, словно кушанья предлагались ему лично.       Кое-как пристроив миски в одну руку, зайчик осторожно постучал в дверь. Ощущал он себя при этом предельно глупо - во-первых и минуты не прошло с тех пор как она закрылась… Во-вторых Пим сам сказал что стучать у них тут не принято. И все же давным давно усвоенные до рефлексов повадки - штука слишком уж въедливая.       - Да заходи уже. - Пим, успев стянуть штаны и пояс, оставался в одной лишь просторной рубахе. Достаточно просторной, чтобы свисать с него словно какое-то платье. Подол рубахи доходил до середины толстеньких ляжек и прикрывал вроде бы всё. Но Мика изрядно смутился и отвёл взгляд.       Слишком уж… это ставшее вдруг просторным одеяние будоражило, провоцировало его фантазию. Волей неволей ведь возьмёшь да и представишь как забираются под этот подол шаловливые руки, как скользят там по короткой пушистой шёрстке, огибая, плывя по всем этим изгибам да выпуклостям… добираются до жирненького, упругого но вместе с тем и податливого животика.       Мика поспешил отвести взгляд, отогнать похотливые мысли, но кажется было поздно. В штанах моментально окаменело. И даже плотно обмотанное вокруг бедер исподнее, казалось начало сдавать. Того и гляди его самый большой страх сбудется прямо тут.       К счастью и немалому его облегчению, волчонок целиком сконцентрировался на принесённых им мисках.       Насупился, уселся на свое высокое ложе и сердито скрестил на груди руки.       - Ну я же сказал! Ничего не ем до самого налёта! Надо чтоб места было побольше!       Он старательно отводил взгляд от мисок, точь в точь как сам Мика - от его толстого пузика. И точно также проигрывал, безнадежно проигрывал эту битву.       - Мама передала. - Пояснил Мика, словно бы чуть виновато.       Отчаянно стараясь не сползать взглядом ниже, уставился на волчью мордашку, невольно улыбаясь богатой игре сменявшихся там эмоций.       Волчонок проигрывал, определенно проигрывал. Но остатки достоинства еще держались. На тонкой ниточке. На волосочке.       - Не буду! - Волчонок принял вид оскорбленной добродетели. Даже нос отвернул. С глазами так, впрочем, не вышло. Глаза смотрели на миски.       - Да ладно, всего-то тарелка. - Поймав какой-то глупый кураж, Мика старательно сдерживал подлую ухмылку, видя сколь непрочна решимость Пима просидеть сутки голодным. - Ну.. пару ложечек, да? Чисто чтобы силы были на этот ваш набег возмездия… К утру же всё переварится!       Он осторожно поставил вторую миску на прикроватную тумбу и повернулся с оставшейся к Пиму. Зачерпнул варево грубой деревянной ложкой, дразняще поднёс ее к самым губам Пима.       Волчонок отклонился, отвернул нос в другую сторону и страдальчески сморщился - будто пытали его раскаленным прутом и поднесли к носу не деревянную ложку, а раскаленную железяку.       - Ну давай, одну ложечку! Давай, ам! За мааааму… - Мика едва не расхохотался в голос от абсурда происходящего.       Подумать только! Он, закованный в ошейник, сидит тут и уговаривает волка сожрать ложку похлебки! Словно раскапризничавшегося младшего брата, решившего вдруг устроить забастовку. Уговаривает, словно маленького ребёнка.       Интересно, бывали ли у волчат подобные сценки?       Судя по тому что волчонок странно хрюкнул, сдавленно фыркнул и рассмеявшись, сдался - подобные сценки он видел.       - Ладно. - Пим закатил глаза и придал мордочке примерно такое же выражение как могло бы быть у неприступной светской дамы, милостиво и снисходительно - хоть и без особого энтузиазма поддавшейся на уговоры нудного, но очень уж упорного ухажёра.       Волчонок распахнул рот, позволяя Мике занести туда ложку. Расцепил руки, слегка подался назад, упираясь в постель двумя чуть отставленными назад ладонями.       Мика поколебался и приподнял ложку, позволяя ее содержимому соскользнуть в волчью пасть. На расстоянии меньше вытянутой руки в бледном свете луны мелькнули мелкие, но вполне себе острые, волчьи зубки. Обхватили ложку, сомкнулись.       Пим сглотнул, варево провалилось в его глотку и он выпустил ложку из пасти.       Так близко! Ближе было лишь когда Пим полез застегивать на нем ошейник. Или тогда, когда повалил его на землю и навалился сверху.       Но по силе волнующих ощущений для него эта странная сцена определенно могла поспорить с теми двумя… событиями. Определенно да. Если даже сильнее.       Странное, волнующее, ни на что не похожее чувство. Интимее некуда. И вроде не делает ничего этакого, что не делал бы в своей жизни почти любой житель Северного Милда. И окружавших его земель. Мамы, отцы, старшие братья и сестры - всем или когда-то рано или поздно доводилось засовывать ложку в чей-то рот.       Совершенно обычное, не сказать даже скучное занятие. Наверняка не вызывающее у них никаких особо приятных эмоций. Напротив - порой даже раздражение на капризных детей.       И только у одного неправильного зайца это странное действо заставляло быстрее биться сердце, жгло огнём щёки и заставляло подрагивать руки от едва сдерживаемых переживаний.       Он представлял как ком этой похлебки соскальзывает на волчий язык - мягкий, бархатисто горячий, проталкивается этим языком глубже, ныряет, скользит по горячей глотке - туда, внутрь. В самый центр волчьего пузика. Плюхается там на донышко, принося с собой тепло и сытость. И что там ещё в таких случаях испытывал мелкий дикарь?       Полюбому же что-то испытывал. Что-то куда более сильное, чем просто тепло и сытость. Что-то первобытное, страстное, вызывавшее у него такую же сладострастную дрожь, которая сейчас прокатывалась по заячьему телу от кончиков ушей до пальчиков ног.       Подумать только! Вот оно - происходит с ним наяву, прямо здесь и сейчас. Он в самом деле, по-настоящему… сам, своими собственными руками кормит волка! С ложечки, словно мелкого раскапризнгичавшегося ребенка!       А тот довольно жмурится и снисходительно принимает ложку за ложкой. Явственным образом получая от этого тоже какое-то своё, странное удовольствие.       Мика зачерпнул очередную ложку и отправляя ее в волчью пасть встретился с хитрым взглядом ее владельца.       Мгновение. Замешкался ли он дольше обычного, перед тем как наклонить ложку и позволить ее содержимому отправиться в волчью пасть? Или всё было… естественно и непринуждённо? Без затянувшихся многозначительных пауз и тому подобного?       Время для него словно замедлилось, остановилось… Короткий, случайный взгляд? Или, наоборот - любопытный и долгий, внимательный, изучающий? Или даже капельку смешливый?       Мика смотрел на волчонка, а тот на него. И этот странный миг единения, какого-то единения что ли… длился и длился.       Зачерпнуть, поднести, осторожно погрузить в жаркое, влажно пульсирующее жерло, приподнять, изливая содержимое ложки туда, внутрь. Позволяя ему соскользнуть, прокатиться по жаркой, мокрой трубе чужой плоти.       Мика собственноручно вносил в эту маленькую бездну очередную порцию похлебки. Своею собственной рукой наполняя этот чудесный животик!       Узел на его исподнем натянулся так плотно, что по телу разлилась приятная, сладкая истома.       Набравшись наглости, он присел на краешек постели, прикрыл предательское место устроенной на бедре миской и отправил в пасть волчонка очередную ложку. И ещё. И снова. И… он сбился со счёта.       Волчонок не возражал.       Кажется - тоже находил происходящее весьма… интересным. Или, может быть даже… интимным?       Мордочка пима не выглядела больше сердитой. Но прочесть на ней что-то, какую-то четкую и понятную эмоцию Мике не удавалось. Но, судя по тому что это странное действо не было грубо прервано… Волчонка это хотя бы не раздражало.       “Полжизни бы отдал за то чтоб узнать что он сейчас думает”.       Мика наклонил миску, собирая на ложку последние капли похлебки и отправил по назначению.       Они оба посмотрели на оставшуюся, вторую миску, ожидавшую своего часа на тумбочке.       Спохватившись, Мика в пару шагов достиг цели, сгреб миску в лапы и вернулся.       Но продолжать волнующую игру Пим не стал. Вместо этого сгрёб миску целиком и нетерпеливо зарылся в неё носом. Быстро и шумно чавкая, заглатывая чуть остывшую кашу с кусочками разваренного мяса. С едва слышным не то урчанием, не то стонами удовольствия. Жадно, ненасытно, со всем возможным нетерпением. Ложку он начисто игнорировал.       Пользуясь случаем, Мика глазел на волчий животик. Сложно сказать увеличился ли тот с этой скромной трапезы и если да - то насколько. Лунный свет то мерк, то разгорался вновь… Но даже в самые яркие моменты его взгляд мог различить в лучшем случае лишь очертания силуэта, а не какие-то тонкие детали. А стоило луне скрыться за облачком - силуэт этот становился и вовсе плоским, словно брошенная на светлую простынь тень.       Проглотив последнее, Пим обтер губы и довольно рыгнул. Они сидели так близко, что Мика даже ощутил дуновение на своей мордочке.       И это… почему-то тоже вышло.. Волнующе. Не отвратительно и мерзко, как у того гиганта на волчьем базаре. Не тошнотворно, как у жирного старика на раздаче невольников, который чуть не утащил Мику в тот самый, первый день его новой жизни. . Странновато, конечно, но… в исполнении Пима он находил это… Ну если не милым, то во всяком разе ничуть не отталкивающим.       - На. - Пим протянул зайцу опустевшую тарелку и по обыкновению погладил ладошками свое пузико. С этаким сытым удовлетворением, хоть и не без нотки разочарования. Словно сожалея не то о минутной слабости и нарушении собственного обета - голодать весь день напролёт… Или о том, что вообще решил голодать.       В любом случае от двух таких мисок, которых Мике хватило бы дня на два, если не на все три - чувство голода у него всяко разно уже притупилось. Если не ушло полностью.       Вздохнув, волчонок завалился на бок, толкнувшись ладонями о смятые простыни с усилием подтянулся повыше. Подтянул пятки к попе и сбрыкнул в сторону Мики скомканное одеяло. А потом, когда зайчик набросил это одеяло на волчий животик, приподнял эти ноги этаким выразительным жестом.       В точности как делал сам Мика, будучи чуть помладше. Чтобы мама подоткнула под эти ноги одеяло и было теплее и уютнее.       Улыбнувшись, он словно заботливая мамаша проделал с одеяло этот нехитрый маневр.       - Расскажи что-нибудь. - Волчонок перекатился на бок и спать явно не спешил.       - Что?       - Ну.. Что-нибудь. Про вас. - Пим пожал плечами и поёрзал щекой на подушке, явно настраиваясь слушать какие-то удивительные истории.       - Ну… эм… Мика немного растерялся. Рассказчиком он никогда толком не был и даже оказавшись в компании деревенских мальчишек, в разговорах у костра предпочитал больше слушать, чем говорить. Хотя истории он любил. И те что рассказывают другие и те, что удавалось прочесть в тех немногих книгах, что мог себе позволить обычный подмастерье типа него.       Мика присел на лавку, собираясь с мыслями.       - Ладно. Ну… - начал он, лихорадочно перебирая то, что можно считать историями. - Как-то раз в нашу деревню заглянул какой-то важный тип из города. Разодетый весь, важный такой. И всё ему не так и не этак, смотрел на всех, словно… в общем нос задирал. На дочку пекаря наорал почём зря. Ну деревенские мальчишки ему и сунули каштан под седло.       - Зачем он одел на себя седло? И что такое “каштан”?       - Не, седло не на нем было. На пульге его. Ну на которой он и приехал. А каштан… Ну это такая штука.. На деревьях растет. С колючками.       - Колючками?       Мика как мог объяснил, перебирая все подходящие описания, пока волчонок не понял про что речь.       - А. Ну и что дальше было?       - Ну и вот выходит он из лавки, запрыгивает, значит… Весь такой важный, напыщенный…       Пим захихикал, предвкушая развязку. И, не утерпев, поторопил рассказчика:       - И?       - И всё. В лужу полетел. Аж шляпа укатилась. Ругался потом такими словами, много нового узнали.       Мика улыбнулся, припомнив ошарашенное и возмущенное лицо придворного и его непоправимо испорченное цветастое одеяние.       - А ещё?       - Ну… ещё как-то раз мельнику на дверь ведро поставили, было дело.       - И? - Пим явно ждал от него каких-то красочных подробностей, но Мика, уносясь мыслями в те далекие дни в родной деревне то и дело сбивался с повествования, замолкал и терялся.       Кое-как он пересказал еще десяток в общем-то весёлых историй, свидетелем которых он стал… Но кажется в его исполнении это всё звучало настолько скучно, что Пим и сам не заметил как задремал.       В очередной раз запнувшись на середине истории и заметив что новых “и?” не последовало, Мика покосился на мирно посапывающего волчонка.       Уфф… Сказки на ночь. Волку. Надо же…       Он тихонько поднялся, приоткрыв дверь, осторожно выскользнул прочь.       Скользнул взглядом по опустевшему столу. В этой стороне дома несмотря на пару имевшихся окон было даже темнее - луна осталась по другую сторону дома и в эту комнату её свет не заглядывал. Впрочем, за окнами брезжил рассвет и худо бедно разглядеть какие-то контуры стен и мебели ему удавалось.       Волчицы не было. Ну то есть она явно убралась восвояси.       Прокравшись в кухню он стянул пару несвежих яблок, кусок хлеба и что-то похожее на сыр. Убравшись в отведенный ему отнорок за печью, поужинал, порукоблудил и забылся вполне себе безмятежным на фоне недавних злоключений сном.       В этот раз ему ничего не снилось. То ли устал от “охоты”, то ли высмотрел в прошлую ночь все сны на много дней вперёд.       Проснулся Мика глубоким днем. Выглянул из-за своей занавески. Волчица возилась в кухне. Ставила в печь чугунки, сковородки, готовила завтрак волчьему семейству.       Заметив зайца - отправила натаскать воды.       Поход до колодца в этот раз уже не казался столь страшным.       Волнующим, настороженным - да. Но не наполненным первобытным ужасом.       Мика привыкал.       К своему новому положению, к этому странному жутковатому месту… Даже к отсутствию коромысла и прочих элементарных удобств.       Впрочем… коромысло несложно и сделать. Из воон той деревяхи, например. Не то выпавшей из какой-то телеги, не то припасенной кем-то для возведения забора, да так и заброшенной у чужой околицы.       Притащив в дом полное воды ведро, он умыкнул с кухни нож - пока волчица не глядела в его сторону. Отволок деревяху поближе к крыльцу и, присев у завалинки, наспех вырезал в ней пару углублений. Не полноценное, конечно, коромысло. Не изогнутое, не с цепкими железными крючьями и удобным, отполированным дышлом. Но лучше чем ничего, на первое время сгодится. Не в руках же эти ведра таскать? Этак никаких пальцев не напасёшься!       Забежав в дом, он под удивленным взглядом зубастой тётки сгреб сразу два ведра - для равновесия. И помчался к колодцу. Наполнил, приладил на края импровизированного коромысла сначала одно, затем другое ведро. И, скособочась, едва не теряя равновесие под неуклюжей палкой, но в целом донельзя довольный собой, побрёл к дому.       Сразу с двумя тяжеленными ведрами.       Немногочисленные прохожие смотрели на него с подозрением. Косились, провожали настороженными взглядами. А Мика сгрузил ведра на скамью у крыльца, подхватил первое и втащил в дом. Сначала одно, потом другое.       Слил в большую кадушку на кухне, шустро умчался за новой порцией.       Волчица с некоторым удивлением проводила его взглядом. И ещё раз. На третий раз он столкнулся с ней у крыльца. Возвращался с наполненными ведрами, а тётка вышла из дома, разглядывая его “изобретение” с настороженным недоверием. Но не без интереса.       Сгрузив ведра на крыльцо, Мика бросил деревяху наземь и утащил в дом первое ведро. Вернувшись, обнаружил что тётка вертит в руках его поделку с задумчивым таким видом. Мика улыбнулся и показал на свою поделку пальцем:       - Коромысло!       Тетка внезапно оскалилась и рыкнула в его сторону, отчего зайчик едва не опрокинулся навзничь - прямо со вторым ведром в обнимку. И счёл за лучшее шмыгнуть в дом, с глаз долой так сказать.       Волчица повертела деревяху, дождалась, когда он нерешительно выглянет вновь и протянула “коромысло” Мике.       Боязливо, стоя от неё на как можно большем расстоянии, зайчик опасливо принял коромысло, отбежал ещё на пару шагов и сноровисто подцепив ведра концами, взвалил свой инструмент на плечи. Под пристальным взглядом волчицы добежал до колодца, наполнил ведра, добежал обратно. Разгрузил у сарая, исполнявшего тут роль душевой кабины. Забрался на лесенку, опрокинул ведро в кадку на крыше. Второе. И снова к колодцу.       Волчица, привалясь плечом к двери, проводила его долгим взглядом. Понаблюдала ещё один его “рейс” до колодца и вернулась на кухню.       Наполнив душевую кадку, Мика бросил деревяху у дома и осторожно сунулся в дом, ожидая новых распоряжений.       “Благодарность. Ула ота. Вот это всё”.       Волчица покосила на него взглядом, похлопотала по хозяйству и вдруг зачерпнув из чугунка каши, протянула ему миску. И кусок хлеба. И даже какой-то приправы сыпанула.       “Спасибо!”       Мика благодарно кивнул и едва заметно не то ссутулился, не то поклонился - как делали на его глазах другие невольники, столкнувшись нос к носу с волками на рынке.       Он развернулся, собираясь покинуть кухню, но тотчас замер под грозным окриком:       - Увтак шуп!       “Что?”       Мика опасливо развернулся.       - Шуп! - Волчица, не прекращая замешивать что-то в чугунке, кивнула ему в сторону деревянной коробки с россыпью столовых приборов - поварешек, шумовок, ножей и… ложек.       Ах да. Ложка!       Он взял ту что поменьше - неуклюже вырезанную, грубой формы. Сразу видно волки делали. Ни тебе лака, ни украшений каких.       Тем не менее он благодарно кивнул и выскользнул прочь.        Еда. Роскошная, с горкой миска!       Устроившись в своем закутке, Мика с аппетитом запустил ложку в месиво из гречневой каши с набросаными в нее обрубками огурцов, помидора и какими-то травами. Сочеталось это всё так себе. Волчица явно имела весьма поверхностное понимание о заячьих вкусах, но - спасибо хоть не с мясом, как говорится.       Ломоть хлеба пах сногсшибательно, даром что вчерашний. А ещё со вчерашнего дня у него оставался припасенный ломтик сыра.       Ммм… Завтрак богов!       Мало по малу проснулись и остальные. Вылез из спальни здоровенный волчара, грузно плюхнулся за пустой пока стол, развалился там по-хозяйски и гаркнул что-то в сторону кухни. Волчица ответила. На шум их голосов выбрался из своей комнатки Пим. Заговорил с отцом.       Мика доел сколько смог из огромной миски и пристроил оставшееся в уголок отведённого ему пространства - хватит ещё и на ужин..       Из кухни показалась волчица, потрепала сына по макушке и начала выставлять на стол все эти свои многочисленные казанки, скороводки и кастрюли. Принесла стопку мисок, ложки, краюху хлеба и головку сыра. Плюхнула на грубые доски и пару кувшинов кваса.       Буркнув что-то неразборчивое родителям, Пим сгреб ломоть хлеба, украсил его толстым шматом сыра, куриной ножкой поверх всего этого и поспешил прочь. Взрослые волки удивлённо переглянулись. Подобное пренебрежение к еде со стороны сына явно им не нравилось.       “Ну надо же”.       Оставаясь то ли незамеченным, то ли игнорируемым, Мика глазел за разворачивающейся сценой через щель занавески.       - Эй, ты где там? - проходя мимо, Пим звонко шлепнул ладошкой по печке возле его занавески.       Мика послушно выбрался из своей норки.       - Идём, на рынок пройдёмся. - Волчонок с отчётливым сожалением покосился на стол, но героическим усилием заставил себя отвести взгляд. Забрёл в комнату родителей и выбрался оттуда с уже знакомым мешком для покупок.       Мика покорно принял ношу и поплёлся следом.       И снова пёстрая толпа. Россыпь товаров, приглянувшиеся ему роскошные инструменты, невольники на помосте и вся эта уже не столь сильно пугающая суета.       Мика привыкал к этому месту. Привыкал поразительно быстро.       Сколько уже дней пролетело? Три, пять? Из-за бурных ночей, лихорадочного, урывками сна он уже сбился со счёта времени. Временами начинало казаться что вся его прошлая жизнь была наваждением, сном Что он всегда жил в этой волчьей деревне. Временами - наоборот, казалось он просто спит, бредит и никак не может проснуться.       Оставаясь наедине с собой Мика то плакал, то впадал в безразличное отупение, почти ступор. Оживал он в основном лишь в присутствии Пима. Ну или от нетерпения, предвкушения новых моментов, когда останется с волчонком наедине. Без его пугающих родителей или навязчивых шумных друзей.       Он тащил тяжеленный, вновь доверху забитый мешок и снова разглядывал примечательные места вышагивающего впереди волчонка.       Сдав покупки волчице, они отправились дальше.       Пим, судя по всему держался из последних сил и спешил убраться из дома просто чтобы не пялиться на все эти горы съестного, что с самого утра - ну точнее с полудня - готовила его мамаша.       Время от времени Мика делал попытки отговорить его от ночной затеи, этого дурацкого набега… Но мелкий упрямец явно не собирался сдаваться. Уж столько вытерпел ради этой затеи!       Подумать только - уснул без обычного обжорства, проснулся и даже не завтракал!       И даже на рынке позволил себе лишь пару крупных булок и какую-то рыбину. Рыбину при этом слопал сырой, заставив Мику поморщиться.       - Ну вот зачем, зачем тебе это? - вновь не выдержал заяц и возобновил неоднократно оборванный ранее спор. - Вы же практически помирились вчера!       - Вот ещё! - Пим сердито передёрнул плечами. - Гыр луп дах, ача хва!       - Что? - переспросил Мика.       - Я говорю слишком много они взяли. Это не… не… - Волчонок замешкался припоминая внезапно пригодившееся слово       - Не справедливо? - Подсказал заяц.       - Вот. Оно. А значит я тоже возьму много.       - А если поймают? - Осторожный Мика не мог не думать о последствиях.       Пим пожал плечами. - Не. Мы тихонько.       - А если? - Мика забегал то слева, то справа, заглядывал волчонку в лицо.       - Ну значит плохо будет. Тебя вообще сожрут. А меня… Ну наверно ошейник набросят. На две луны. А то и на три.       - Две луны? - не понял Мика.       - Ночи, когда луна сытая, круглая. - Пояснил Пим.       “Сытая луна?”       Мика фыркнул. Надо же так обозвать полнолуние!       У них вообще хоть что-то тут есть не связанное так или иначе с едой или мыслями о ней?       Пропетляв по извилистым тропкам они выбрались на полянку. Но не ту, где обычно встречалась компашка волчат, а другую, поменьше. Расположенную явно в сторонке и вроде бы чуть повыше по взгорку.       На полянке было пусто.       - Рано еще. - Пим оглянулся на зайца и уселся в траву. - Подождём.       Мика уселся рядом.       Впервые они никуда не шли, в пределах слышимости не болталось никого постороннего - типа здоровенной волчицы или шумных волчат. Не было ничего, что отвлекало бы их от разговора.       Никого. Вообще никого - в кои то веки!       Если не считать типичных звуков деревни - слышно даже как шелестят кронами окружавшие полянку деревья. Чирикают мелкие птички, стрекочут кузнечики.       Пим завалился на спину, заложил руки за голову и уставился в небо.       Мика перебрался поближе, улегся рядом. Ну - относительно рядом. Не настолько близко, чтобы это было странным. И не сказать чтобы далековато. Так, на расстоянии руки или чуть больше.       Волчонок повернул голову и покосился на зайца тем самым странным, вроде бы ничего не выражающим взглядом.       А Мика в свою очередь покосился на него.       Умиротворённая обстановка открывала возможность. Для какого-нибудь задушевного, без посторонних ушей разговора. Что случались у них порой в такие вот краткие, мимолетные моменты. Например, в ту злополучную ночь после “драки”, когда они возвращались домой.       Только сейчас они никуда не спешили.       Но и начать разговор вот так - просто начать… Без каких-либо поводов и причин… Не так, оказалось, и просто.       Мику переполняли, буквально распирали лихорадочные, один другого страннее вопросы. Но всё, что ему не терпелось спросить было либо слишком нескромным и двусмысленным, либо - слишком странным. И он перебирал их, отбрасывал, зарывался поглубже. Как мать, когда уронила ее любимую связку ключей. В которой полезных, реально открывающих несколько из немногочисленных замков в их хозяйстве, было от силы три. А остальные пара десятков… Ну не то чтобы для отвода глаз, скорее… матери просто было жалко их выбросить, да и связка с таким дополнительным грузом казалась солиднее. Вот только с годами ключей накопилось там столько, что находить нужные три становилось подчас не такой уж простой задачей.       В голове Пима тоже явно бродили какие-то мысли. Которые он, вероятно точно также… находил слишком неловкими или неподобающим. Волчонок то отводил взгляд в небо, то снова бросал на Мику косые, странные взгляды.       Даже интересно, чего же такого может счесть “неподобающим” или неловким - волк?       Упускать этот чудесный момент было нельзя. Он буквально физически ощущал как быстротечное время - минутка за минуткой стремительно утекает словно вода сквозь пальцы. Вот-вот кто-нибудь да притащится. И момент, его волшебный, удачный, столь долгожданный момент будет скоропостижно утрачен.       Но чем старательнее он придумывал подходящее начало разговора, тем труднее это выходило.       В итоге заговорил первым Пим.       - Грустишь по своим? - волчонок в очередной раз покосился в сторону зайца, не то в кои то веки задумавшись о совсем уж неподходящих волку вещах, не то приняв его замешательство за ту самую грусть..       - Угу. - Сбитый с толку неожиданным вопросом, Мика насторожился. Кто ж не грустил бы? Грустил, конечно. Ну так… не то чтобы постоянно и сильно. Круговерть захлестнувших его приключений оставляла на это слишком уж мало времени. Но в те недолгие часы, что       он оставался наедине с собой и не сгорал от похотливых мыслей - конечно грустил.       Волчонок вздохнул и уставился в облако.       - Мама тебя, небось потеряла?       Мика изумленно повернул нос к волчонку. Вопросы такого рода - было последним что стоило ожидать от волка.       - Ну… вообще-то я надолго ехал. В другой город. - Мика вздохнул. - На целый год. Или два. Она сейчас даже не знает. Думает я только-только приехал в столицу.       - В стол-что?- Не понял новое слово Пим.       - В большой-большой город.       - Больше чем наша деревня? - Пим с интересом повернулся к нему, перекатился на бок, оказавшись заметно ближе чем… Мика находил “невинным”.       - Намного. - Зайчик мало что знал о столице, так - видел пару картинок в книжке, да слышал рассказы возничих.       - Расскажи! - потребовал Пим.       И Мика рассказал. Про огромный город, высокие стены, огромные каменные дома. Королевский замок - высоченный настолько что тень от него по словам возничих накрывала порой половину города.       - Что, прям побольше нашего? Вдвое? - недоверчиво повёл носом волчонок.       - Больше. Раз в… - Мика запнулся.       “А собственно - во сколько? Да и знает ли Пим такие цифры?”       - В? - подтолкнул его мысль Пим.       - В много. Где у вас дом, там десять. И большущих. Каменных!       - У нас тоже есть большущие. И каменные. Вон там, на горе. - Волчонок мотнул носом в сторону возвышавшейся над деревней скалы с невидимым с этой стороны замком на самой её вершине.       Мика пожал плечами. Соревноваться с волчонком в том что больше - каменный стольный град или неказистая россыпь избушек он не видел смысла.       - Так значит, родители твои думают что ты там? И не волнуются? - Уточнил Пим.       - Выходит что так. Пока вряд ли. - Мика нашел эту мысль неожиданно приятной. Этакое облегчение. Ну ведь и впрямь не волнуются. Думают что едет, едет… а как придет - будет какое-то время обустраиваться на новом месте, привыкать к школе, заводить новых друзей.       Матери обещал сразу же по прибытии написать письмецо, рассказать как там да что… Вот только уже не напишет. Сколько ему оставалось? Неделя пути в лучшем случае. Ну допустим ещё неделя на то, чтоб обвыкнуться, осмотреться… Недели две письмо бы шло обратно. Ну или дольше, до таких-то окраин почтовые кареты не каждый день все же ездят. Но где-то в начале осени родители бы уже догадались что что-то случилось. А то и дурные вести докатились и до их деревушки сами собой, пораньше. Но вряд ли уж сильно раньше. В такое захолустье мало кто ездил. Разве что купеческий караван поскачут искать.       Мика вздохнул. Три недели. Максимум. А вот потом… муки неизвестности. Хотя, всё же лучше чем уверенность в худшем. Ну, решат мол закрутился, забегался там, в столице-то. Позабыл стариков, не заметил как время летит… Может позже напишет? Всерьез волноваться начнут по весне, не дождавшись заветного письмеца. Может быть попросят кого разузнать, поискать его там. И еще месяц-два будут ждать вестей от посланца….       Выходило - какой никакой, даже весьма приличный запас времени чтоб сбежать у него был. Мика даже повеселел.       - Это хорошо, что не волнуются. - Пим задумчиво сунул в пасть травинку. - Нехорошо когда мамы волнуются.       “Папе это своему скажи”, - мысленно буркнул Мика.       - А чего ты вдруг вообще эмм.. Об этом подумал? - Не удержался заяц от встречных вопросов.       - Так. Просто подумалось. - Пим передёрнул плечом. Будто бы чуть раздраженно, словно Мика уличил его в чём-то позорном или постыдном.       - Ясно. - Зайчик отвернулся, пряча улыбку. - Прям беспокоишься обо мне…       - Ничего я не беспокоюсь. - Пим фыркнул и тоже отвернулся. - Вот ещё.       - Ага. И там… ну, после той “драки”, особенно. - Мика припомнил как волчонок уселся на него сверху, пребывая в совершенно точно неподдельной обеспокоенности.       - Это вообще другое. - Пим закатил глаза и фыркнул ещё презрительнее. - Просто подумал - обидно будет если тебя эти сожрут. Мы же тебя только что купили!       - Угу. - Мика не собирался его дразнить или подначивать, скорее был просто слишком доволен тем, как неубедительно и фальшиво прозвучали все эти отговорки.       Попытки казаться грубее и безразличней, чем очевидно было на самом деле.       Он был просто слишком доволен. Неприлично доволен.       Почти счастлив от осознания что все же не безразличен - не совсем уж как вещь для волчонка. И это его дурацкое счастье, смешавшись с весельем и радостью неосторожно прорвалось, выскользнуло в это его “угу”, придав тому неожиданно явный, глумливый оттенок. Не просто “угу”, а “угу, как же”. Вот как оно прозвучало.       Пим повернулся на бок, уставился на зайца сердитым - по-настоящему злым взглядом. Настолько злым, что заставил того поперхнуться заготовленными было словами, чтобы сгладить эту неловкость.       Впору и впрямь усомниться что понял всё правильно. И что мелкий дикарь и впрямь испытывает к нему какую-никакую привязанность. Что тот вообще способен испытывать хоть что-то близкое к привязанности в принципе.       Уж не выдал ли он желаемое за действительное?       - Из нас двоих ошейник только у тебя. - Напомнил волчонок. - Много о себе не воображай тут.       “О, ну разумеется”.       - Угу. - Мика опустил взгляд. - Много воображать не буду.       - Вот и ладно.       - Вот и замечательно.       Доверительный, столь долгожданный разговор был испорчен. Начисто.       Они улеглись на спины и уставились в небо, сердитым жестом скрестив на груди руки. Вышло настолько одновременно, что даже нелепо. Словно репетировали. Или один из них попросту передразнивает другого.       Волчонок сердито повернулся к Мике и тот поспешно вытянул руки вдоль тела.       “А я что, я ничо”.       Наградив его долгим подозрительным взглядом, Пим отвернулся.       - И вообще ты сегодня дома сидишь. - Выдал он после длительной паузы. - Без тебя там справимся.       - Ага, а потом меня твой папочка слопает. За то что не уберег сыночка от глупостей.       - Не слопает. - буркнул Пим после очередной паузы. - Скажешь, что я сказал дома сидеть.       - Не буду.       - Что? - Пим вновь перекатился на плечо, отчего разделяющее их расстояние сократилось вдвое. Перекатись и Мика на бок - того и гляди вообще бы нос к носу упёрлись.       Поэтому зайчик лишь повернул голову и упрямо скрестил руки на груди. Запоздало вспомнил что жест этот, не дай бог, может быть истолкован словно дополнительная издевка, но распрямлять рук не стал. Из принципа.       - Не буду я дома сидеть. - Отчаянно холодея от собственной смелости выдавил он как можно более решительным тоном. Голос предательски дрогнул, но вроде не сильно.       Волчонок таращился на него максимально опасным взглядом. Суровым и злобным - аж мурашки по коже.       Мика выдерживал сколько мог - ударов пять сердца, может быть даже шесть. И всё же отвел взгляд первым.       - Это почему? - Уточнил Пим после многозначительной зловещей паузы.       - Чтобы не выглядело, будто ты решил меня оставить, потому что обо мне переживаешь. - Едва дыша от собственной наглости выдохнул Мика.       Манипуляция была столь топорной и вздорной, что он всерьёз и не надеялся, что это может сработать. Но…       Волчонок сердито закатил глаза, набрал в грудь воздуха, выпустил его с характерным “пфррр” и отвернулся: “вот ещё!”.       Прошла должно быть минута, в течение которой дикарь напряжённо о чём-то размышлял, поглядывал в его сторону короткими колкими взглядами. А сам Мика опасливо ловил его движения краешком глаза.       - Хитрый дюльда рюш! - буркнул Пим спустя паузу, способную, казалось, продлиться до самого вечера. - Ладно, гушлуп с тобой!       Волчонок неожиданно ухмыльнулся, но смотрел на него исподлобья - не то всё ещё злился, не то тренировал свой “суровый взрослый взгляд”.       Мика с облегчением улыбнулся. Заметил как волчьи губы невольно дрогнули тоже.       Зайчик улыбнулся шире, но спохватившийся волчонок резким движением вздернул нос и поджал уголки губ книзу. Нечего тут лыбиться!       Словно решившись спросить что-то ещё, Пим снова повернул к зайцу голову, открыл было рот… Но в кустах зашуршало и они с волчонком уселись и уставились в направлении шума.       Приближался один из давешней компании - Нос.       Заметив Пима, долговязый носатый волчонок приветственно махнул рукой. А Пим обозначил что-то вроде кивка, только наоборот. Не носом вниз, а потом в прежнее положение. А носом вверх. И уже потом в прежнее положение.       - Акух лат, пачак хуш? - подходящий волчонок скользнул взглядом по Мике и уселся перед Пимом.       Пим ответил, волчата завязали общение. Большинства слов Мика по-прежнему не понимал, хотя те, что уже удалось запомнить, вполне позволяли понять что волчата обсуждают что-то о грядущей добыче. О еде, разумеется. Вон как предвкушающе облизываются! Словно уже чуя на губах что-то вкусное.       Следом за Носом подтянулись Куцехвостик и Толстый, подошел Рыжий, а следом почти синхронно на полянку вломилась и остальная часть компании, таща на плечах длинную-предлинную приставную лестницу. Корявую и грубую, как и всё, сделанное волчьими лапами.       Не было только Забияки - сына трактирщика и обоих его подхалимов. Подлизы и Черныша. Оно и понятно - на трактир папочки Забияки и планировался набег. И было бы глупо посвящать в это дело Подлизу. Насчёт Черныша Мика бы поспорил - почему-то ему казалось что этот волчонок хоть и принадлежал формально “не к той стае”, но Мика был практически уверен, что их шалость тот бы не выдал. Но Черныша не было.       Уронив лестницу в траву, волчата сгрудились в кучку, не то обсуждая план своего злодеяния, не то делясь идеями, как скоротать время до ночи.       Как-то незаметно компания сместилась чуть в сторону, оставив зайца сидеть в одиночестве. Но Мика не обижался. Напротив - со стороны украдкой глазеть на волчьи пузики было даже удобней. Хоть сердце его и было, что называется “не на месте”.       Шутки шутками, а дело-то серьёзное!       И если для Мики риск этот буквально смертельный, то и самим волчатам, небось, попадись они взрослым - всыплют по самое не балуйся. Или родителям Пима придется раскошелиться на еще “ула ота”. Если не больше.       Но волчата вели себя на удивление беззаботно.       Просто вопиюще беззаботно и безответственно.       Словно не собирались кого-то ограбить, словно всё это было просто очередной их забавой, игрой.       Утомившись обсуждать свои планы и то, сколько кто из них слопает - волчата расчертили круг и принялись метать ножики. Показанная Микой игра явно вытеснила все старые волчьи игры, расхожие тут ранее.       И ведь ни в одном глазу - ни напряжения, ни тревоги, ни серьезных мыслей. Веселятся как ни в чём не бывало. Спорят, толкаются, азартно подбадривают “ходящего”. Или напротив - подшучивают над ним и всячески злят, надеясь тем самым помешать меткому броску.       Мика же, по мере того как солнце клонилось к горизонту, нервничал всё больше. Не помогали даже разглядывания волчьих животиков и округлых задков.       Обычно в это время волчата бодро разбегались по домам - подкрепиться. Но сейчас героически терпели муки голода. Урча животиками, переглядывались, косились на Мику, друг на дружку. Нетерпеливо поглядывали на проступившую в небе луну, на ползущие по горизонту сумерки.       Мика нервничал всё сильнее.       Вот и сумерки сменились ночью. А волчата знай себе продолжали кромсать землю своими ножиками. Заурчало и в его собственном животе. И лишь когда появилась робкая надежда, что от дурацкой затеи все дружно решили отказаться, либо попросту позабыли - волчата вдруг оставили игры и собравшись в плотный кружок зашушукались.       Рыжий и Куцехвостик бубнили что-то, то и дело недовольно поглядывая на Мику. Пим сердито возражал, убеждал, доказывал.       Волчата поглядывали на Мику всё чаще. Наконец от компании отделился Рыжий. Подошел к зайцу, заговорил о чём-то на волчьем, словно спрашивал что-то или пытался убедить.       - Хаца чуг, унад кха? Исулат пиш кечуг? Така рюш махда ум. Ак`кхут. Азахтум ува кыч!       Звучало несколько зловеще.        - Говорит, если ты пойдешь с нами и тебя схватят - сожрут. Ты понимаешь? - Перевёл подошедший следом недовольный Пим.       Мика кивнул.       Рыжий бросил на Пима странный, одновременно крайне неодобрительный и словно бы чуточку завистливый взгляд.       - Ас урпак тилха ум! - буркнул Рыжий.       - Юшадан пфала куп! - “его” волчонок негодующе развел руки и приподнял плечи, словно оправдывался под градом каких-то совершенно несправедливых обвинений.       - Аз туфи, хлак апдаш! Изу хед! - обступившие их волчата начали галдеть наперебой.       - Ума чаф!       - Сиха куп!       Они.. То ли не хотели брать Мику с собой, не доверяли ему в этом важном деле… То ли… беспокоились за него, заступались? Осуждали Пима?       Невероятно, если так.       - Скажи им, что я сам захотел. - Мика дернул Пима за рукав.       Волчонок раздражённо обернулся и закатил глаза.       - Ашумда! Улармак пиш хедусм! - Пим протянув в сторону Мики раскрытую ладонь с растопыренными веером пальцами. Смотрите - вот, смотрите! Ну вот же, он - сам!       Волчата смотрели на Мику. Заяц смотрел на волчат. Настороженные, недоверчивые, местами упрямые взгляды.       Нет, он определённо не стал для них чем-то важным, частью этой маленькой стаи.       Но вроде бы… перестал быть и просто частью пейзажа.       - Ашал ту, ум чеха. Гушлуп ши, туфи пиш. - Рыжий отмахнулся - делайте, мол, что хотите. И повернулся к Куцехвостику и Ушастому:       - Уш увтак. Пиш аза!       Волчата нашарили утонувшую в траве лестницу, поставили на ребро и не без усилий подняли. Длиннющее, корявое сооружение вблизи выглядело еще тяжелее. Огромным, неподъемным, невозможным весом для юных волчат. Но те, каким-то невероятным образом справлялись. Впрочем по ходу передвижения их маленького отряда, в пространство меж поперечинами, игравшими роль ступеней, подставили плечо и Нос с Пимом.       Продравшись через кустарник, пару раз подзастряв своей ношей промеж древесных стволов, налётчики кое-как дотащили свой штурмовой инструмент до полянки, на которой они играли раньше. Подобрались к самому краю, ухватились за край лестницы и потихоньку спустили ее куда-то вниз.       Прямиком на крышу того самого, высоченного здания, что заприметил Мика еще в самый первый свой день в этом месте.       Трактир.       Притулившись под самым обрывом, трехэтажное строение словно вросло в эту горку, слилось с ней своей задней стенкой.       Где-то внизу слышались голоса, взрывы хохота, ругань… И там, под горой, где имелся обычный, “наземный” вход - их маленькую экспедицию, понятное дело, никто бы и близко не подпустил ни к каким припасам. В лучшем случае бы просто прогнали взашей. А вот с крыши… с крыши, казавшееся неприступным строение оказалось неожиданно уязвимым. Хотя до этой самой крыши с их края обрыва было добрых два, если не три этажа. Но длинны заготовленной лестницы хватало с избытком.       Кряхтя от усилий, волчата начали спускать лестницу вниз. Ступень за ступенью, одну, другую, третью. Упирались, принимали на плечи немалый вес деревяшки, поминутно рискуя свалиться вслед за то и дело осыпавшимся из под их лап земляным комьям.       В любое мгновение ожидая непоправимого, Мика метался вокруг, тщетно стараясь держаться поближе к волчатам. Не то чтобы он мог всерьёз чем-то помочь. Ухватить, удержать, если кто-нибудь оскользнётся и свалится вниз. Скорее бы уж полетел следом и сам. Но просто стоять и смотреть было слишком невыносимо.       Но волчата справились. Каким-то чудом лестница с глухим “тумк” опустилась на крышу. Крытая толстым слоем дерна, крыша смягчила этот удар. Но здесь, на краю обрыва этот звук показался им оглушительным.       Волчата замерли, настороженно прислушались. И почепму-то уставились на Мику этакими выжидательными, настороженными взглядами. Словно ожидая от него какой-то команды.       Растерявшийся заяц даже растерянно оглянулся влево-вправо, может всё это не ему, не на него смотрят?       Но нет, смотрели именно что на него. Даже Пим.       Ах да. Уши. Конечно же. Мика ухмыльнулся. Откуда им знать что размер тут не главное. И собственные локаторы не то чтобы давали ему заметное преимущество перед волчьими лопушками. И служили в основном для охлаждения. Если ему вдруг взбредет в голову хорошенько этак побегать.       Но объяснять это всё подельникам было долго и, пожалуй, незачем.       Мика поставил ухо торчком, зажмурился, чтобы не отвлекаться на гул голосов из трактира и прислушался, настороженно поводя головой и ловя малейшие признаки поднимающейся тревоги.       Нет, ничего необычного. Никто не выбежал на странный звук с крыши, не заорал, не позвал на помощь. Внутри трактира по-прежнему время от времени гоготали грубые голоса, затихали ненадолго и снова взрывались раскатистым хохотом.       Их коварное вторжение оставалось пока незамеченным. Пока.       Зайчик нервно повёл плечом - нормально мол, продолжаем.       Волчата радостно переглянулись, заулыбались, затолкались у лестницы, перебираясь с края обрыва на деревяшку, чуть не присаживаясь друг дружке на головы, заторопились вниз по лестнице.       Оставшийся в одиночестве, Мика огляделся по сторонам и поспешил следом.

***

в качестве закрепленного коммента: продолжаем.

Пардон что так надолго пропал... всякая бытовая херня в жизни навалилась, подзабросил ненадолго, а потом год не мог себя заставить возобновить. Такого рода лонгформы надо писать залпом, чтобы это не превращалось в мучительную и неприятную работу. В которую очень сложно вернуться спустя время. Чтобы не упустить ничего из тонких моментов, задумок и планов - это ж всё перечитать снова нужно. А где перечитать - там и полирнуть да поправить. А это ещё дней этак 5 возни при таком вот объеме. В общем после затянувшейся паузы чё-то как-то вот сложно было начать пока звёзды не сошлись. Да ещё русскоязычная клава накрылась в жаркой игровой сессии. Была конечно замена - полшкафа и тут лежит, но вот беда - без кириллицы. В повседненой жизни и работе оно мне обычно не мешает, я редко что редактирую. А набираю вполне себе вслепую, вообще не глядя. Но вот редактировать что-то лично без кириллицы подбешивает. дольше целиться искать на ту ли кнопку палец положил, если надо букву-две подправить. Пока набираешь большой текст - все как-то само происходит. А вот при правке - нужную букву не вдруг угадаешь и это подбешивает и начисто убивает любой намек на удовольствие творческого процесса.. Ну и как бы с одной стороны заказать то дешманскую не проблема, да после навороченной очень уж как-то брезгливо. Даже прикасаться противно без смертельно важной надобности. Подсел на Nuphy, классные очень. Но кириллицу на кнопки свои не делают. Пробовал сам нацарапать - но вышло хреново, да стиралось моментально. Так пауза и тянулась. Потом подвернулась мне мастерская рисовых братьев, кто умеет красиво. Да на кнопки сложного профиля. Да чтоб не стиралось и любого цвета-размера и шрифта. Накатили мне буквы со всю кнопку размером, не нарадуюсь. В общем пока разбирался да заказа ждал - еще месяц и пролетел. Приехало, а в графике жизни день два то выкроить еще можно, а вот неделю на тяжкий труд редактора, на полировки-перечитки - бррр. Уже прям вот жутко не хоцца. Вечно же то книжка новая, то кинцо интересное, то игрушка релизнулась. Так жизнь и пролетает. Мотивации не хватало. Но она худо бедно копилась. И вот накопилась, а тут еще и звезды сошлись, да с работой работой вынужденно паузнулось... Короче пока возился с этим всем, подумалась мне мысль дурная да наглая. А не совместить ли полезное с очень приятным? Чтоб мотивацию в тонусе держать. Ну и хоть пару баксов на клавиатурные капризульки поднять или хоть на печеньки к кофю чтоб не за свой счет ;) В общем подумалось мне - а не завести ли Субскрибестар чтоли. Это типа Патреона, только получше. Не то чтоб в этой узкой нише можно всерьез рассчитывать на какие-то прости господи заработки... Вряд ли, конечно. Но - во-первых какая-никакая, а ответственность перед людьми-то появится. Одно дело когда все молча глазеют и 99% и комментарий то лень черкануть. Типа "ну есть - ура, читаем, нету ну и хрен с ним, читаем другое". В этом мотиве как-то все чаще побеждает идея пойти потупить в игрушке. А вот если кто хоть баксик-два закинет, тут уже ощущается что это все кому-то зачем-то надо. В достаточной мере чтоб оторвать от сердца портрет американского президента. Ну или не американского, не суть важно. Типа раз вот прям настолько нравится и ждут, что готовы автору на печеньки с кофе - топливо рабочего процесса набросить - то может и ну их, игрушки эти. И лучше накатать главу-другую "нетленки"? Опять же в стол много понаписанного, как давнего так и свежего совсем. Разнообразного такого.. но вот беда - уровнем поглубже текущего. Поярче скажем так. Посмелее. До уровня "уже почти личное, с клочком души". Того сорта что из стола доставать есть смелость разве что для очень близкого круга общения. А вот набросить в толпу незнакомцев - ну как-то неловко, чтоли, совсем. Еще кто травмы детства на этой почве словит. С неподготовленной-то психикой. А так - все вроде уже какое-то "огороженное пространство" без совсем уж случайных людей будет. моя совесть чиста ;) В общем любопытно - чего думаете на тему? Если найдется десяток-два желающих время от времени радовать аффтара ириской да печенькой - могу заморочиться и приносить вкусное регулярно, нее испытывая мук тунеядства и подсознательного стремления просрать эту жизнь максимально тупо. Причем там, в столе - немало такого тут положить мне по разным причинам чето как-то стремно. Ну а если прям хорошо набросали бы, можно было бы даже иллюстраций у знакомых художников заказать. Сюда-то их прикрепить всё равно толком не дают, смысла нет. Ну а если желающих нет - штош.. продолжим в прежнем стиле. Но как карта ляжет. Мотивация штука преходящая, будем чуть больше зависеть от релизов игрушек да сериалов. Но в целом бум продолжать, пока читают. Но уж за паузы возможные - не обессудьте. Здоровый эгоизм на бесплатной работе никто не отменял, да? Помните у классика - "аффтар питается комментами". А тут нынче совсем чето пустенько в этом плане п.с. Бусти не предлагать, это дело предположительно связано со Скрепляндией, показывать которой свои докУменты в контексте подобных опусов у меня желания нету. Тут сорян. А в заграничный Субс вроде как все любители перчика вроде должны уже были научиться забрасывать в обход всяческих санкций, верно ведь? п.с. текстовый редактор тут конечно - ппц. задолбался ставить "табы" вручную, а без них красная строка нивкакую. В общем если у кого из пишущих та же проблема, дарю рецепт лечения гемора. При написании во внешних прогах - сохраняем в UTF8 в .txt и потом CTRL+H, а потом в режиме замены - "^." (без кавычек, только то что внутри) меняем на "      $0" - тоже без кавычек, только то, что внутри. Выделяем копируем. Его не видно, но оно там есть. Ну и кнопку "заменить все". Сохранить файл. Загрузить сюды. Вуаля - вы реанимировали отступы красной строки. п.с. вот ей богу, 2026 год на дворе. Могли бы какойнить нормальный визифиг-редактор уже привинтить, это ж не больно.