Серое на сером

      Пока волчье семейство беспробудно дрыхло, переваривая свой плотный ужин, Мика наспех перекусил раздобытыми в кухне объедками - теми, что не соседствовали с мясом. Забился в своей закуток, "повспоминал" ещё свежие впечатления от Пимова обеда и, наскоро обтерев все "последствия", вернулся к уборке.       Прилежно поскрёб пол ещё час или два, сменил работу на мытье посуды. Натаскал воды в кухонную бадью, отмыл кастрюли, миски, ложки. Снова вернулся к возне с полом, стараясь не слишком громко шкрябать лезвием о заскорузлые доски.       Участок чистых, почти добела отскобленных досок ощутимо расширился - теперь он занимал почти треть комнаты от крыльца к середине.       Титанический труд, на минуточку!       Особенно, если делать его не при свете дня, а в неровном, подрагивающем пламени свеч. Но утро было потеряно, а работу хотелось закончить пораньше. Ну раз уж взялся приносить пользу, отрабатывать эти "ула ота". Негоже бросать все едва начав. Да и и в свете дня пятно оскорбленных досок у выхода с комнаты смотрелось слишком уж нелепо. Оскорбительно даже.       Словно одним своим присутствием демонстрируя и подчеркивая всю неопрятность и грязь волчьего жилища.       Устав, Мика снова забился в закуток и забылся в короткой, беспокойной дремоте. И сниться ему уже ничего особо не снилось - слишком уж умаялся.       Но поспать толком не дали. Проснушись от звука раздраженно отдернутой занавески, Мика испуганно уселся и сонно моргая, снизу вверх уставился на разъяренную волчицу.       Здоровенная тётка нависала над ним и была явно чем-то очень-очень недовольна. Но чем и почему - понять Мике решительно не удавалось.       Не уборкой же, в самом деле?       На шум подтянулся сонный, толком не продравший глаза Пим. Досталось от разъяренной мамаши и ему.       Впрочем, волчонка её гневные тирады особо не пугали. Не так, во всяком случае, как Мику, который не понимал в них ни слова.       - Свечи зачем пожег? - прояснил причину криков Пим. - Они чуга стоят.       Свечи? Так вся эта суета, все эти вопли - из-за каких-то там свеч? Серьезно?!       Мика изумленно уставился на волчицу.       В Соловьиной Дубравке свечи стоили не то чтобы заметно дорого. А если не полениться, собрать и притащить обратно воск с растаявших - то и вовсе немногим дороже, чем "ничего".       Но тут, видимо, заниматься подобным никому просто и в голову не приходило.       - Да сделаю я вам эти свечи обратно, чего кричать-то… - Мика перевёл взгляд на волчонка. Ну, точнее - сначала на его всё ещё раздутое, плотно распирающее кое-как натянутую рубаху, пузо. А потом уж на лицо.       Не прекращая сонно тереть глаза, Пим нехотя перевёл его слова матери и волчица недоверчиво наклонила голову на бок. Вздохнула, запустила в зайца сжимаемой в лапе восковой лепешкой и удалилась.       Угодила прям в голову.       Не то чтобы сильно больно, но довольно обидно. Он же как лучше хотел!       Пим хихикнул.       - У вас тут что, свечи на вес золота? - Мика подобрал с пола отскочивший от него восковый блин примерно с тарелку размером.       - Ну... Подешевле. - Пим тихонько рыгнул, поскреб пузико и привалился плечом к камину - стоять ему в этом “наетом” виде явно стоило заметных усилий. - Но в этих ваших телегах их, знаешь ли, тоже не так уж много возят.       - Потому и не возят, что это не на продажу. Их же все и так делать умеют. - Мика передернул плечами. И в очередной раз покосился на волчье пузо.       Он всё также сидел на полу в своём закутке, а волчонок стоял в каком-то шаге от него, перекрывая собой большую часть видимого пространства. Точнее даже - не столько собой, сколько пузом. Провокационно, дразняще покачивавшимся на расстоянии меньше локтя от Микиного носа. С такого расстояния зайчик даже слышал как в волчьем желудке негромко булькает ещё переваривающийся обед. И от того ещё больше смущался.       "Будто дразнится!".       Словно догадался о его, Микиной тайной страсти, его "неправильности". И забавляется, поддразнивает, издевается.       Но нет, разумеется - нет.       Было бы странно всерьез подозревать в чём-то подобном бесхитростного, неискушенного в силу молодых лет и дикарской непосредственности, мальчишку.       Скорее уж тот просто не придавал никакого значения ни Микиным взглядам, ни тому, как заяц порой слишком уж старательно пытался игнорировать объект своего вожделения. Подчёркнуто, тщательно избегать даже вскользь останавливаться на том взглядом.       Вот и сейчас, даже глядя на Пима снизу вверх, сидящий на полу Мика прежде всего видел этот самый почти упирающийся в его собственный нос волчий живот. А уж потом - все остальное.       - Так что, ты типа… Умеешь делать эти штуки? - Волчонок окончательно продрал глаза и зевнул.       - Ну… Видел как их делают. Ничего сложного вроде. - Мика вновь пожал плечами, изо всех сил стараясь не думать о том, как ощущалось бы это круглое и увесистое волчье пузо в его ладонях. Если обнять, погладить, приподнять этак игриво, ощутить весь его вес и упругость.       И поспешно потупился.       Организм моментально отреагировал даже на столь мимолетную фантазию мгновенной болезненной твердостью. Отреагировал неожиданно сильно и совершенно неотвратимо.       - Ну-ну… Пим хмыкнул. - Я вот тоже видел как рюшей жрут. Но толку-то.       Ладошка волчонка погладила выпуклое пузо. Этаким мечтательным, предвкушающим жестом.       И вся Микина реакция изрядно увяла.       Под сей расплывчатой фразой, вероятно подразумевалось просто "видеть - ещё не значит - мочь". Но высказанная в обычной волчьей манере, эта сентенция попутно и возвращала "дульда рюш" к реальности, напоминала кто тут есть кто.       Но, как бы там ни было - свечку заново скатать - ума-то много не надо. Вот сам воск натопить, фитиль салом пропитать - это да. Это уже чуть сложнее. Но тоже не бог весть какой сложности задача..       - Да сделаю я вам свечек. Сделаю. - Запертый в своем отнорке волчьим пузом, Мика начинал чувствовать себя все более неловко. Особенно на фоне того, что штаны Пим в очередной раз не надел. То ли слишком спешил выглянуть на шум, то ли поленился. И хотя просторная длинная рубаха доходила ему чуть не до середины ляжек, скрывая всё что обычно принято скрывать… Но это был явно именно тот случай, когда выходило лишь ещё хуже. В том смысле, что провокационный простор этой тряпки, того, как скользила эта ткань вдоль его изгибов… Лишь сильней будоражили, распаляли Микину фантазию.       И он, как ни пытался не думать ни о чём этаком - невольно представлял себе, как ощущалось бы это все под его ладонями. Упругое, жаркое… где-то податливое, где-то чуть жестче… Наберись он нахальства и смелости забраться ладошками под эту рубаху.       Осторожно и робко коснуться, погладить, проскользить вверх по ляжкам, забраться туда, поглубже. Приподнять этот дразнящий балахон, позволить ему чуть скользнуть вдоль изгибов, а потом стиснуть. Решительно, жадно подтянуть ближе. Уткнуться, зарыться носом в этот мягкий, пушистый мех на волчьем пузике. Судорожно, до боли в легких втянуть этот сладкий запах полной грудью, прижаться щекой. Словно грубо, ненасытно этак - занюхать цветочный букет.       Пол жизни бы отдал за это ощущение. За то, если бы волчонок наяву отреагировал на подобное так, как в его потаённых фантазиях - поощрительно положив ладошку ему на макушку, зарывшись в растрепанные заячьи вихры.       Но нет - разумеется, нет. Ни на что подобное он не решится. Фантазия ведь обычно куда смелее владельца. А реальность… Реальность - это реальность. В ней всё и всегда не так. Не так хорошо, как могло бы быть.       "Обидно, досадно, но - ладно".       Мысленно повторил он где-то слышаную присказку и тихонько вздохнул, пытаясь отогнать навязчивые образы и разыгравшуюся похоть.       К счастью, прежде чем вся эта повисшая в воздухе неловкость окончательно перешла все границы разумного, Пим вспомнил о том, что неплохо бы подкрепиться ещё немного. И, отклеившись от стенки, обернулся в сторону кухни.       - Мааси! Ашла пфа хета кхут? - окликнул он мать.       "Кхут" - еда. Это Мика уже помнил. А "Мааси" - судя по характерной интонации - явно означало "мааам". И не так уж сильно отличалось от привычного звучания этого слова на "нормальном", привычном Мике языке. Надо же! Он уже понемногу понимает на волчьем!       Мика выбрался из своего закутка следом за волчонком и заморгал, пытаясь разглядеть в неровном свете воткнутой в светец лучины хотя бы силуэты. За окнами царила кромешная темень. Но, как и вчера, жизнь в волчьей деревне и не думала замирать. Кто-то где-то орал, отчитывая провинившегося невольника. Хлопали двери, скрипела по ещё не подсохшей толком дороге старая телега. Сонно фыркали в своих стойлах таплы, гудели сойды. Гремели пустые деревянные ведра, доносилось кудахтанье кур и сердитое цыканье шпыр. Даже совсем уж вдалеке слышались размеренные удары кузнечного молота.       Из кухни вернулся Пим с огромной плошкой чего-то съестного. Устроился за столом и, несмотря на то, что буквально лишь несколько часов тому назад объелся просто до предела - деловито набросился на новую порцию.       По объему содержимого этой миски хватило бы Мике дня на два, если не на три. Волчонку же - минут на десять.       Расправившись с "перекусом", Пим удовлетворенно рыгнул и с этакой сытой ленцой отлип от стола. Помедлил, прикидывая, не попросить ли добавки… Покосился на раздутое брюшко, словно прикидывая точно ли хватит или всё же добавить? С нежностью и заботой погладил, пошлёпал его, словно какое-то ласковое домашнее животное. Вздохнул и, видимо решил что, пожалуй, хватит.       Немного сбавив в размерах, волчий живот оставался всё ещё внушительно крупным. И тяжелым. Придававшим движениям волчонка этакую неловкость и грузность.       А если смотреть со спины - то пузо это еще, словно дразня Мику, соблазнительно выпирало по обе стороны узкой спинки. Впрочем, самого обладателя пуза, вся эта неловкость, казалось, ничуть не заботила. Ну тяжело и тяжело. Зато - приятно! Вон как блаженно жмурится.       В конце концов ходить эта "тыква" ему уже не мешает. Не так сильно, во всяком разе, как ещё несколькими часами ранее. Когда мелкий обжора и разогнуться-то толком не мог. Сейчас же, когда давление внутри него спало, сожранное улеглось, размягчилось - волчонок мог и разогнуться. И самостоятельно, без помощи со стороны встать с лавки. Даже потянуться, выгнуться - от чего выпяченное вперед пузо начинало казаться еще круглее и больше.       Нет, он точно дразнится! Словно действительно догадался - какие ощущения в Мике будит это зрелище, всё это его поведение. И теперь самодовольно упивается этой странной властью. Грубо и совершенно беззастенчиво небрежно тренькая по всем потаённым греховным стрункам заячьей души. Просто так - ни для чего, забавы ради.       Не то дразнится, не то откровенно издевается!       Мика смущенно потупился, неловко переступил с ноги на ногу, не зная куда себя деть и как отвлечься от намертво запечатлевшегося перед его глазами образа - с наслаждением выгнувшегося и потянувшегося волчонка. И его бесстыже выпяченного далеко вперед брюшка.       Пим же тем временем, удалился в свою комнату. Засопел, завозился, натягивая штаны и вскоре выкатился обратно. Рубаха теперь не свисала с объемистого брюшка словно короткое женское платье, а была перехвачена сразу под животом широким кожаным поясом. Не настолько широким, как у его папаши, конечно. Но вполне достаточным, чтобы в какой-то мере плотно подпирать волчье пузико. И очерчивать его контуры туго натянутой рубахой.       - Ладно, пойдем что ли погуляем… - Пим выпустил очередную негромкую отрыжку, пошарил по полке и прицепил к поясу добытый среди хлама небольшой ножик.       "Погуляем?! В эту тьму?"       Нет, гулять Мике определенно не хотелось. Даже ради возможности хоть ненадолго оказаться с волчонком наедине. И даже ради того, чтоб без лишних свидетелей вновь вдосталь поглазеть на его пузико.       Но выбора у него, надо полагать, все равно не было.       Зайчик оглянулся на кухню, в которой при свете другой лучины возилась волчица. Но та против поздних прогулок сына, судя по всему, ничуть не возражала.       Вздохнув, Мика положил восковую лепешку на край лавки и покорно поплёлся следом.       - Ух, хорошо… - Пим замер у крыльца и раздувая ноздри шумно втянул прохладный ночной воздух. И в очередной раз с наслаждением потянулся. От чего туго натянутая на его животе рубаха приподнялась вслед за плечами. А осев обратно, уже не обтягивала волчье пузо с прежней тщательностью. Хотя менее возбуждающим это зрелище для Мики все равно быть не перестало. Ни капельки.       Насчет "хорошо" он бы, конечно, поспорил. Но был слишком уж увлечен любованием на новые формы волчонка. И на то, как погрузнели, замедлились его движения.       Теперь, когда его живот был все еще полон ужином - Пиму приходилось даже чуть отклоняться назад, чтобы уравновесить вес пузика. Походка его от этого стала куда менее расторопной и шустрой. Скорее уж - неспешной и даже вальяжной. Ну еще бы - полным-то то уже так непринужденно не повиляешь!       - Мы же вроде другой дорогой шли? - Заметив что Пим свернул не туда, куда обычно сворачивал на пути к облюбованной волчатами полянке, вслух удивился Мика.       - Ну да. - Пим с хитрой улыбкой покосился в его сторону. - В другом месте договорились встретиться. Без лишних… Ушей.       "Заинтриговал".       Но дальнейших пояснений по поводу предстоящего маршрута и конечной точки назначения не последовало. И Мика, переборов любопытство, заткнулся.       Начинать беседу было снова неловко.       С одной стороны - он был слишком занят разглядыванием в темноте куда поставить ногу, чтобы не оступиться, да не шваркнуться носом о землю. А с другой - мимолетное ощущение доверительности, близости что ли - снова чуть отступило. Не то чтобы для того были какие-то реальные причины. Нет. Скорее - не было уверенности. Что вся эта доверительность вообще была. Что это всё - не плод его дурацкого воображения и что он не перешел всех допустимых границ ещё в прошлой болтовне.       Просто… В какой-то момент разговор у них лился словно бы сам собой. И казалось в такие моменты оба они словно бы забывали о той существенной разнице в их положении. Кто и по какую сторону ошейника тут находится.       В такие моменты Мика мог выпалить почти любой вопрос из целой кучи распиравших, дразнивших его любопытство. Ну, разумеется, кроме самых неловких. Которые вообще озвучивать вслух, прямо словами - не рискнул бы, пожалуй никому в его жизни.       Но пролетало время и "уютный момент" развеивался, таял. А в воздухе снова повисала неловкость. Словно бесконечная и бездонная пропасть, что разделяла их двоих - становилась чуть шире и чуть бездонней. Выдыхала навстречу пронзительным, неприятным таким холодком.       В такие моменты Мика просто не знал, не представлял как завязать беседу. Ту, которая эту самую пропасть хотя бы на миг сократит. Перебросит через нее первую ниточку. Словно бечевку, привязанную к стреле. Вслед за которой уже может потянуться веревочка и потолще.       Как-то раз он наблюдал как подобным образом наводят мосты над ущельями. Сначала нить, потом бечевка, потом уже и веревка потолще. Понемножку, полегоньку. Пока из полученной основны не родится шаткий, прогибающийся и раскачивающийся над бездной, но все-таки - мост.       Так и с разговором. В какой-то момент вдруг словно сама собой появляется та сама простота, непринужденность - которой ему порой так не хватало. И которую так острейше хотелось.       И после того как эти моменты заканчивались - всё это словно бы приходилось вновь начинать с самого начала. С первой "ниточки". Неловко и мучительно.       Испытывал ли что-то подобное сам волчонок? Сложно сказать.       Судя по нескольким взглядам на зайца - возможно и да. Словно и сам был не прочь поболтать. Без всех этих лишних условностей и постоянной неловкости.       Просто то ли не мог выбрать - о чём. То ли испытывал ту же неловкость, что и сам Мика.       Хотя нет. С неловкостью у Пима было явно куда как попроще. Неизмеримо.       - А ты совсем-совсем мясо не ешь? - вдруг выдал один из таких "внезапных бестактных вопросов" волчонок.       "Кто о чем, а этот о еде".       - Совсем. - Мика пожал плечами, немного сбитый с толку.       - И даже не пробовал?       - Ну… Пробовал раз. - Признался Мика. - Курицу. Жареную.       Вспоминать этот эпизод было неловко. В какой-то момент подростковое бунтарство и врожденное любопытство взяли вверх и он отважился отслоить тонкую ниточку. Буквально - пару волокон от подававшейся на разгульной свадьбе куриной ножки.       О да. Вкус он ощутил.       А вот заставить себя проглотить это - уже не смог.       Слишком уж бурно воспротивился организм такому эксперименту. Ну то есть не столько организм, конечно. И не то чтобы вкусу. Скорее - злую шутку сыграло тут собственное воображение и не по годам развитая фантазия.       Словно в издевку набросавшие маленькому еще зайчишке целую кучу душераздирающих образов. Про бедную невинную курочку. То как она бегает себе по загону с цыплятами, клюет себе зернышки… А в следующий миг - ее грубо хватают за шею, швыряют на разделочный деревянный кругляш и заносят пугающего вида тесак. Иззубренный и покрытый множеством слоёв давно подсохшей крови - от других его несчастных жертв.       И вот - кусочек от кусочка той бедной курочки сейчас лежит у него на языке… И отправить его в желудок он просто физически не может.       Даже просто удержать ЭТО во рту и не выплюнуть шумно и невоспитанно, шокируя всех окружающих и заставляя их морщиться - стоит невероятных усилий.       Подросший зайчик постепенно смирился, принял эту сторону жизни. Научился относиться к подобному чуточку проще, спокойней. Да что там - намного проще, чем в детстве. Но тогда, на той свадьбе…       Мика поморщился.       - Ну и как тебе? - Не дождавшись продолжения его истории, продолжал допытываться любопытный волчонок.       - Не зашло.       - Не - что? - Пим непонимающе покоился на зайца.       Ах да. В какие-то моменты Мика даже забывал, что его спутник говорит и думает на другом языке. Настолько непринужденно и почти без странностей, употреблял тот привычные Мике слова в их беседах. Но знал он всё же не все, а лишь самые простые и часто употребимые в повседневном общении.       "Вперед", "стой", "иди" - это да, это легко. А вот "зашло", "изрядно" и тому подобное - это приходилось уже пояснять и растолковывать.       И если слово "зашло" еще не так уж сложно заменить более простым и понятным "не понравилось", значение которого в свою очередь не сложно пояснить с использованием смеси "не" и уже знакомого ему волчьего "ачах". То смысл и оттенок слова "изрядно" - вот так просто не пояснишь.       Хотя интересно.       Словно какая-то новая, странная, но увлекательная игра. Придумай как сказать другими, предельно простыми словами. И еще проще. Или вовсе подкрепить пантомимой.       Отдельно смешно было видеть, как время от времени не по годам сообразительный - ну, для волка, конечно - юный дикарь пытался применять недавно изученные слова к месту и не очень.       Выходило порой - презабавнейше. И да - чёрт-побери - мило!       Всё что делал этот мальчишка - вообще выходило чертовски мило.       Аж бесит.       - Не понравилось. - Перевел выражение "не зашло" заяц.       - Дульда рюш! - фыркнул Пим и вдруг совершенно обычным, типичным для любого другого мальчишки жестом - игриво пихнул Мику в бок локтем. - Хотя это даже хорошо. Мне же больше достанется!       И довольно шлепнул себя по пузу.       Логика - железная.       Хотя Мика и так охотно уступил бы ему что угодно - не только мясо. Но и любое угощение из самых своих любимых - тоже. Даже если бы было последней его едой.       Просто так, потому что.       - А… хишу - любишь? - Волчонок явно не знал нужного слова на Микином языке и после крохотной запинки вставил привычное название на своём собственном.       - М? Хишу? - переспросил Мика.       - Хишу. Ну… - чуть запыхавшийся от долгой ходьбы, Пим растерянно повертел в воздухе пальцами. - Это… Ну… Такие… "бжжж". Он наклонился к траве, сорвал ромашку и изобразил щепоткой пальцев нечто маленькое, летающее и жужжащее.       "бжжжж".       Собранные щепотью пальцы "сели" на цветок, потыкались в него и сделали "бжжж" дальше.       - Узха пуц. Живут в дереве, делают хишу. Хишу - вкусная. Не как мясо. Но тоже сильно вкусная! - Перемежая собственный язык со знакомыми словами из Микиного, продолжил Пим.       - Пчёлы. - Догадался заяц. - Делают мёд.       - Наверно. Хишу… Ой, то есть мёд - любишь? - повторил свой вопрос Пим.       - Мёд - да.       "Кто ж его не любит".       - Плохо. - Неожиданно вздохнул Пим. - Я тоже её люблю. Мёд то есть.       - Его. Правильно говорить "его". - Машинально поправил Мика.       - Хишу - она! - упрямо буркнул Пим.       - А мёд - он! - заражаясь этим упрямством хихикнул Мика. - Но ты можешь съесть его весь один. Я же не претендую.       - Не пре… Что? - новое незнакомое слово снова сбило волчонка с мысли.       - Отдам всю хишу тебе. - Мика сдержал улыбку. Но когда волчонок просиял, словно только что получил лучший подарок в своей жизни, причем прямо сейчас. Не сдержался и заулыбался во всю ширь сам.       - Ух… - Пим счастливо зажмурился, явно предвкушая очередное обжорство. - Хишу - алха. Изрядно алха! Но много не съешь - слишком кла.       "Алха - видимо "вкусный", а кла - судя по всему - сладкий".       Мика улыбался. Ощущение той самой особенной близости, понимания, всё это возвращалось.       Он косился на волчонка, тот - на зайца. И они петляли по путаным и извилистым дорожкам деревни, как заправские заговорщики.       - Ладно, так и быть - я тебе немного оставлю. - Хихикнул Пим.       Не то чтобы он был был обязан вообще чем-то делиться. Не то чтобы Мика всерьез мог претендовать на какую-то часть волчьей пищи. Но тем щедрее казалось это великодушнейшее предложение. Виданное ли дело - с ним обещали поделиться чем-то очень-очень вкусным.       Ведь судя по пиетету и придыханию, с которым волчонок говорил об этом лакомстве - для него это было чем-то особенно редким. И особенно вкусным. Пчеловодством волки, похоже также не занимались. А значит мед для них был чем-то… ну как клад найти.       Тем щедрее звучало обещание. И тем умилительнее для Мики.       И это заставляло его улыбаться еще шире. Невыносимо хотелось потрепать маленького обжору по растрепанной макушке этаким покровительственным, но очень дружеским жестом. Но Мика, конечно же, не решился.       - Спасибо. - Вместо этого выдал он. Как мог более серьёзно и благодарно, чтобы не дай бог не прозвучало издёвкой или сарказмом. Как только справился с распиравшим его смехом.       - Спа… что?       - Это значит - я благодарен. - Пояснил Мика.       - Бхла… - Этого слова Пим, кажется тоже не знал.       - Ну… Что бы ты сказал, если бы я дал тебе тарелку хишу? - Попытался донести мысль Мика.       - Дульда рюш! - Пим хихикнул и словно извиняясь развёл руками: - Амха луш укта чир - хишу ктаф! Куцца люш - дульда!       Судя по интонациям - что-то вроде "глупый рюш, кто же просто так отдает миску мёда?"       "Кто вообще делится едой?" - наверное более точно описывало бы ситуацию и волчье мировосприятие.       Мда. Хотя… От осознания этого, щедрое предложение Пима поделиться мёдом, звучало… ещё щедрее. Практически по-семейному. Не сказать больше - интимно.       Словно Мика каким-то неведомым образом вдруг стал не то частью этой странной волчьей семьи… Ну или, скорее… чем-то… близким по смыслу.       Не в полной мере, конечно. Но…       Поверить в подобное было слишком соблазнительно. И немного страшно.       Да и с чего бы - знакомы то ведь - третий день, от силы. Разочек вступился за него в мелкой стычке, пару раз помог донести пузико до кровати… Вряд ли этого достаточно, чтобы стать чем-то большим, чем одним из множества "дульда рюш" в этой зловещей деревне. И всё же - соблазн!       Но не может же быть, чтобы они совсем не имели никаких аналогов слова "спасибо"? Мир без благодарности? Невозможно!       - А если… Если бы я тебе каждый день давал миску хишу? - Попробовал Мика развить мысль и все же узнать нужное слово.       - Ха… Тогда… - Пим хитро покосился на зайца и хихикнул. - Ну… Тогда бы взял тебя улах. Ну… Второй улах.       - Улах? - где-то подобное слово Мика уже слышал и судя по отчаянному веселью Пима и одновременно по явному смущению - было это чем-то вроде скабрезной, неприличной шутки.       Во всяком разе отвечать на вопрос что за "улах" такой, Пим почему-то не спешил. Чем в немалой мере лишь распалил заячье любопытство. Но прежде чем тот успел продолжить расспросы - из-за обложенного камнями откоса, вокруг которого заворачивала за очередной угол дорожка - внезапно выглянул один из волчат. Нос.       А за поворотом обнаружились и другие - оживленно шушукавшиеся меж собой, но моментально заприметившие пополнение волчата.       Пиму компания обрадовалась. А вот при виде Мики - волчата насторожились, переглянулись и о чём-то недовольно загадели. Поглядывая при этом на зайца. Словно бы он чем-то вдруг враз утратил их расположение, стал подозрителен или того хуже…       Пим отвечал что-то успокоительное, примирительно жестикулировал, убеждал.       Один из подошедших волчат - кажется Рыжий - выдал Пиму целую тираду обвинений и раздражённым жестом указал в сторону Мики. Конечно в темноте, даже при тусклом свете луны различить цвета его меха не представлялось возможным. Но никаких прочих отличий в его внешности - типа крупных ушей или носа, Мика не углядел. Потому и решил, что недоволен его появлением именно Рыжий.       - Асув лаш гыр упта? Рюш алдаш - пыт ахта! - Словно обвиняя Пима в чем-то, волчонок простёр в сторону Мики ладонь с растопыренными пальцами.       Да, речь явно шла о нем, о Мике.       И, кажется, волчата - ну или некоторые из них - в этот раз почему-то были всерьёз недовольны явлением зайца.       - Усалахра пиш хатук, норак гыр, уфу мгар! - Пим не то оправдывался, не то уверял приятелей в чем-то.       Не понимающий сути разгравшегося конфликта даже по интонациям, Мика лишь настороженно переводил взгляд с одного на другого участника перепалки.       - Мааш сал икту лдаш. Гыр апта - уф салак! - Толстый высказался с неопределенным жестом, не то в пользу аргументов Рыжего, не то поддержав Пима.       Волчата продолжали препираться, а Мика решительно ничерта не понимал из их скороговоркой звучавших слов. Особенно когда лились они словно просыпаный из мешка сушеный горох. Одно за другим и почти без пауз. Непонятно даже особо где еще не кончилось первое, а где уже началось второе слово.       Наконец Пиму удалось вроде бы успокоить приятелей. Накал страстей чуть снизился, а Рыжий махнул рукой - "да делайте, что хотите".       Волчата двинулись дальше, а отставший Пим пояснил Мике суть перепалки:       - Не понравилось что тебя взял. Мы же договориться встретились. Чтобы Турольф не понял.       Турольф - надо полагать тот самый Забияка. Которого в эту компанию почему-то не позвали. Почему? Неужели Пим не оставил своей дурацкой затеи с возмездием обидчику? А ведь так мило общались каких-то полдня назад! Ну - точнее полвечера. В ножички играли. Мика уж было совсем понадеялся, что конфликт исчерпан и волчата помирятся. Но где там! Лиха беда - начало.       - И? - Мика мрачно вдохнул.       - Ну в общем… Сказали, что тебя брать не стоило. Нужно было дома оставить.       С одной стороны Мика подобный ход мысли всецело одобрял. А с другой подростковое бунтарство с толикой упрямства заставило понитересоваться:       - Это почему?       Пим вздохнул и наградил его быстрым, словно бы даже чуточку виноватым взглядом.       - Чтобы если все… Ну… не получится - тебя не сожрали.       "А могут?!" - Мика каждой клеточкой чувствовал грядущие неприятности.       Выходило от задуманной каверзы Пим отказываться и не думал. Хотя последствия в ней могли быть… Не менее неприятными. Если не более.       И выходило, что Мику на эту "операцию" брать никто не хотел.       Из соображений его же собственной безопасности. Что с одной стороны - неимоверно льстило. А с другой - было чуточку даже обидно.       Ну и потом, что ему - сидеть дома на лавке и переживать как у них там всё пройдет? А если… Что-то и впрямь не получится? Если он даже помочь ничем не сумеет?       Нет, сам Пим попасться на краже явно боялся поменьше. Ну и не удивительно - отделается нагоняем от родителей, когда тем вновь придется заглаживать происшествие выкупом.       Еще "ула ота". Или одна. Если повезет.       А вот Мика - уже ставший объектом неприязни и Забияки и его толстого папочки - Мике бы на глаза им лишний раз попадаться и впрямь не стоило.       С другой стороны - как ни хотелось и впрямь во всем этом не участвовать, да и Пима отговорить от глупой "мести"… Вот просто так взять и действительно оставаться дома, словно поставленная в сенцах метла - тоже как-то неправильно. Неприлично даже.       Мучительный выбор.       - И что, вы прям сейчас, что-ли, идёте? - Мика нервно оглянулся, не пялится ли кто на стайку волчат, не заподозрил ли чего неладного?       - Да нет, конечно! - Пим фыркнул. - Сейчас все слишком сытые. Через ночь пойдём. А пока просто договорились. Чтоб никто не жрал. И где встретимся.       - Зачем - не жрал? - не понял Мика.       - Дульда. Чтобы больше влезло, конечно! - Пим шлёпнул по тугому пузу и сладко зажмурился, предвкушая грядущий пир.       - Понятно. - Без энтузиазма вздохнул Мика. - А… Может не надо?       - Надо! Ула ота… Кшых улдар чахапи гыр! Хуска пша, ул кема! - аргументировал Пим свое упрямство. Но переводить поленился.       Хотя и так в общем-то ясно - недоволен размером "гыр", то бишь - выкупа.       И считал "сделку" неправильной. Несправедливой. Хотя и слова такого в волчьем, как оказалось - не было. Даже смешно. Слова нет, а месть - есть.       - А сейчас мы куда? - Мика нервно огляделся - судя по редким огонькам в окнах темных и мрачных домов, компания заговорщиков выбралась куда-то совсем на окраину волчьей деревни.       - А сейчас - играть. - Пим покосился на зайца каким-то особенно хитрым видом.- В охоту.       В охоту?!       В охоту играть Мике совершенно не хотелось. Нетрудно ведь догадаться, кто в этой компании будет дичью. Но кто ж его будет спрашивать?       Компания углубилась в рощицу - небольшой лесок на окраине, по краям которого виднелись пни да обрубки, свидетельствовавшие о том, что данный кусочек леса обитатели деревни потихоньку отсекли от основного,. видневшегося на приличном удалении. И теперь медленно "доедали", вырубая со стороны леса по направлению к деревне. Но кусочек оставался приличный. На маленький лес потянет.       - Ты - убегаешь, мы - ловим. - Пояснил Пим нехитрые правила игры. - Из деревьев не выбегать, только здесь!       - Может, лучше не…       - Аси, Ула, Тирхи, Чух! - начал считать Пим, не обращая внимания на Микино нежелание в этом участвовать.       - Икси, Люши, Тимпа, Хус! - подхватили волчата на манер считалочки нестройным хором. Глаза волчат неприятно и пугающе поблескивали в свете луны, отражая её бледный свет.       Движения мальчишек враз как-то стали текучими, пружинистыми, пугающе хищными.       Мике стало слегка не по себе. Аж до неприятного холодка вдоль спины.       Не то чтобы он всерьёз опасался за свою жизнь - во-первых поверить в то, что кто-то из этой компании стал бы его есть по-настоящему - не выходило. Не после хоть и поверхностного, но вроде не самого неудачного знакомства.       А во вторых - ну, чисто в силу схожих размеров это ведь было "технически невозможно", верно?       Но колкий, зябкий холодок вдоль хребта всё равно никуда не делся.       - Халу-халу-халу! Патах чах! - Рыжий присел, пригнулся слегка, заплескал ладонями, изображая нечто, словно пытался отогнать от себя волну воды в сторону Мики.       Бежать? В этой кромешной тьме?       В отличие от волков, которые, кажется, неплохо видели местность - сам Мика не видел ни зги. Кроме совсем уж черных силуэтов деревьев, когда их подсвечивала луна, подглядывавшая за ними сквозь прорехи в небесной хмари.       Даже куда наступает нога - и то не всегда видел, ведь под кроны деревьев лунный свет почти не добивал.       Зайчик неуверенно попятился, до последнего надеясь, что волчата передумают и это глупое развлечение удастся заменить чем-то менее… Рискованным. Обернуть в неудачную шутку.       Но нет - не передумали.       "Охота", судя по диким взглядам, будила в дикарях что-то первобытное, хищное, алчное.       Не сговариваясь, волчата медленно, угрожающе двинулись к отступающему зайцу, раздались в стороны, словно собираясь взять его в кольцо.       Мика попятился быстрее. Волчата ускорились. Мика - тоже.       Споткнулся о какой-то корень, едва не растянулся, толкнулся от мха ладонями, метнулся прочь, в последний момент ловко увернувшись от Толстого.       От второго броска также удалось увернуться. Отяжелевшие после сытного обеда, волчата все были были с изрядных размеров животиками. Мало чем уступавшими размером пузику Пима. Круглые, тяжеленькие… Но вопреки ожиданий - каким-то невероятным образом не особо то потерявших в скорости и подвижности. Хотя, как выяснилось позже - всё же утратившие прежнюю поворотливость.       То есть убежать от них он может и мог бы. Легко. Ну - в яркий, солнечный день. Но не в этой беспросветной чащобе. Где то и дело падал, а по лицу раз за разом хлестали ветки, которых он не успевал различить на бегу в царившем тут мраке.       И Мика падал, поскальзывался, неловко врезался в стволы дерева, продолжал бежать дальше. Но только-только набирал скорость, как вновь не успевал увернуться от ветки, вынырнувшего на пути ствола или спотыкался о предательски торчащее из земли корневище. Разглядеть в этой тьме что-нибудь внятное он попросту не успевал.       Но - бежал.       А волчата гнались.       И ожесточенность и упорство этой погони пугали.       С этими своими пузами - давно должны были запыхаться и отстать. Но нет, куда там!. Первобытный инстинкт гнал и гнал его прочь, наполнял перепуганного зайчишку пронзительной дрожью. А из темноты всё хлестали и хлестали навстречу ветки. В рубаху то и дело норовили вцепиться когтистые, скрюченные пальцы волчат.       Пару раз даже ощутимо царапнули - по загривку и по лопаткам.       Не то чтобы это было поводом паниковать всерьез. Что-то из этого - в отдельности. Ну не съедят же его в самом деле? Но вот всё в целом, мрачная атмосфера, пугающие заросли, светящиеся позади глаза… И ветки. Ветки, в самый неподходящий момент хлещущие по лицу. Всё вместе это не оставляло места никаким связным мыслям.       И на их место приходил Страх. Бездумный первобытный ужас. Который гнал и гнал его прочь. В панике, в иступленном страхе загнанной жертвы.       И Мика бежал.       Ощущал за спиной догоняющего, шумно пыхтящего волчонка и в самый последний момент резко вилял в сторону. Грузный, отяжелевший волчонок не успевал столь же резво сменить направление и на какой-то миг Мика отрывался от стайки. Чтобы через пару секунд вновь услышать за спиной настигающий шелест почти бесшумных волчьих лап.       Для столь неловких и грузных на вид - волчата были быстры. Почти также быстры, как он. Несмотря на все эти их пузики и наполнявшую их тяжесть.       Но не столь, далеко не столь поворотливы!       И сообразительный Мика начал пользоваться этим все чаще - влево, вправо, еще раз вправо, снова влево! И ещё раз! И ещё! Он мчался по рощице, ловкими рывками уклоняясь и уворачиваясь от их цепких пальцев. Начиная мало по малу получать странное, извращённое удовольствие от этой глупой забавы.       Он быстр! Чёрт побери быстр, ловок и можно сказать даже вынослив.       Волчата, впрочем, тоже. Не устали в первую же минуту, не устали даже на пятой. Гнали свою "добычу" по лесочку, норовили окружить, обогнуть, выскочить неожиданно сбоку, когда он неосторожно сворачивал, уворачиваясь от очередного преследователя. Мика врезался в стволы, используя их для резкого торможения и как точку опоры - для толчка обеими ладонями. "Рикошетил" в сторону, со смешком слыша сочный и смачный шлепок "волчонком о дерево" позади себя.       Подныривал под завалившийся ствол, пропускал преследователей, притаившись за здоровенным пнем. Уворачивался сразу от двух, а то и трех почти догнавших, почти окруживших волчат разом.       Один раз, когда луна выглянула из туч и осветила рощу поярче - даже начал ощутимо отрываться. Порядком запыхавшись, использовал этот момент, чтобы забраться на дерево - пока никто не догнал, не увидел.       Подпрыгнул, подтянулся, вскарабкался на ветку повыше. И тотчас в кустах под ним зашуршало. И на прогалинку, на краю которой росло его дерево высыпали трое волчат.       Сообразив что так быстро совсем уж скрыться из виду Мика не мог, волчата двинулись в разные стороны, настороженно вертя носами, прислушиваясь и дугой огибая прогалину на краю которой он притаился на ветке.       Почуют? Ветерок вроде не то чтобы сильный и не то чтобы… Проклятье, от этой беготни он ведь вспотел. А для волков это всё равно что факел, зажженный в ночи!       Волчата почти синхронно уловили запах, рывком развернулись обратно, уставились вверх.       Но Мика успел: скатился с ветки, неловко завалился на бок при приземлении, но вскочил, метнулся, уворачиваясь от первого, а затем и второго. Пригнулся, пропустив над собой руку третьего и метнулся прочь, в последний миг вырвавшись из цепкого хвата подоспевшего над подмогу четвёртого.       Рубашка затрещала, но выдержала. Выскользнув из цепкой пятерни, Мика помчался дальше. Напролом - в кустарник! И с разгона врезался в кого-то, бегущего навстречу. Увернуться в кустарнике было попросту некуда. И искры из глаз полетели самым буквальным образом.       От неожиданности и испуга Мика упал, завалился, опрокинулся на спину, беспомощно замер тотчас придавленный весом волчонка.       Испуганно уставился снизу вверх на усевшийся на него верхом силуэт. Беспросветно черный на фоне подсвеченного лунным светом неба - если не считать зловеще, пугающе светящихся лунным пламенем глаз.       Силуэт наклонился ближе и к его немалому облегчению оказался торжествующим и крайне гордым своей удачей Пимом. А тут и остальные подоспели - обступили их вокруг и принялись скандировать:       - Хупа рюш! Хупа рюш! Пурда хча, хупа хча!       Мика нервно покосил на них глазом и вопросительно уставился на все ещё восседавшего на нем победителя.       - Поймал! - без нужды уточнил тот, непонятно для кого. И ухмыльнулся, блеснув широченной зубастой улыбкой.       - Хупа! Хупа рюш! - скандировали остальные.       - Всё! - запыхавшийся от погони волчонок явным образом начинал ощущать какую-то неловкость. Как и сам Мика.       Нет, если бы не куча лишних свидетелей - от этой ситуации он бы определенно получил наиприятнейшие эмоции. Может быть даже набрался наглости и решился бы… На что-нибудь. Но сейчас… Сейчас он больше всего на свете боялся, что усевшийся на нём Пим сползёт чуточку ниже и ощутит непроизвольную реакцию его тела самым непосредственным образом. Да ещё при всех!       И если даже ничего по этому поводу во всеуслышание и не скажет… В любом случае скрыть эту реакцию от прекрасно видевших в темноте волчат - надеяться глупо. А предательская часть тела, как на зло на глазах твердела и наливалась дурной кровью.       Ситуация становилась не на шутку пугающей.       - Ам! - Разинув пасть, Пим наклонился над зайцем, совершенно по детски изображая ритуальный намек на "съедание".       Ну как - ритуальный… Куда менее формально, чем было бы комфортно лично Мике.       Волчья пасть распахнулась. Пугающе широко. Нависла над зайцем и Мика заворожённо уставился в глубину этого темного, жаркого туннеля.       Время, словно бы на минутку замерло. Остановилось, застыло. А в этом времени застыл и он сам - словно мошка, угодившая в каплю смолы.       Сцена, должно быть длившаяся пару мгновений, для него растянулась в долгое, томительное, неожиданно пугающее и волнующее зрелище.       Которое длилось, длилось и длилось.       Пугающая влажная и жаркая пещера нависла, надвинулась, капнула на щеку чем-то мокрым. Из жерла пахнуло волчьей пищей, какой-то кислинкой и жарким, обжигающе жарким выдохом. И все это приближалось, нависало, заслоняло собой всё небо, луну и колышущиеся над ними безразличные ко всему древесные кроны. Он словно та самая мошка, словно бы стал крохотным, невесомым.. и падал, падал в эту бездонную пропасть. Словно земля и небо вдруг в какой-то момент незаметно поменялись местами. Будто и не лежал на спине, придавленный к ней увесистым волчонком.       Клыки Пима приблизились так близко, что вроде бы даже слегка коснулись шерстинок на Микиной мордочке.       А потом все кончилось.       Пугающий зев захлопнулся, словно капкан. Аж зубы клацнули! И отодвинулся, отстранился.       От недавнего Микиного испуга осталось лишь слегка, почти незаметно подрагивающее в нервном тике веко.       "Однако".       А очень довольный собой волчонок скатился с него куда-то вбок. И все также по-детски глупо, изобразил отставленными от тела ладонями огромные размеры воображаемого пуза. Ну - каким оно было бы, если в него мог поместиться целый заяц. С самого волчонка размером. Если не больше.       Остальные волчата со смехом обступили приятеля, принялись щекотать - настоящий его живот. Ребра, бока. Заходясь от этой щекотки сдавленным смехом, Пим брыкался, перекатывался под их руками с боку на бок.       Мика уронил голову обратно в траву и уставился в небо, осторожно переводя дух.       "Однако"!       В какой-то момент уколовший его испуг почти отпустил. Улетучился. Хотя впечатление - сильное, мощное… Странное.       Впечатление это оставалось всё таким же… Густым. И сильным.       А волчата знай себе продолжали лохматить и щекотать Пима. Ни дать ни взять самые обычные деревенские мальчишки. Разыгравшиеся, расшалившиеся на солнечной лужайке.       Поначалу старательно терпевший сеанс щекотки, Пим зафыркал, захихикал, зареготал в голос, пока смех этот не перешел в какое-то сдавленное, замученное хрюканье.       Уставшие волчата смилостивились и наконец отпустили победителя. принялись оживленно обсуждать погоню, обмениваться впечатлениями и хвастаться друг дружке как несколько раз "практически поймали" шустрого зайца. Поглядывали на замученного щекоткой Пима, хихикали и толкались.       Мальчишки. Самые обычные, если не считать клыков. И светящихся в лунном свете глаз. Разительно не вязавшихся с веселым, заливистым хохотом.       Кое как отсмеявшись и восстановив дыхание, Пим перекатился на спину - кверху пузиком, полежал так пару мгновений, покосился на зайца и вдруг перекатился на другой бок, поближе к Мике. Перекатился, навалился животом на бок Мики, оперся локтем о его плоский живот и навис с этой своей умилительной, безобразно довольной ухмылочкой.       И совершенно невинным тоном поинтересовался:       - Ну как тебе? Понравилось?       - Угу, - соврал Мика.       Хотя.. В принципе и не столь уж чтобы соврал. Если бы не невольный испуг, если б была уверенность что всё это просто игра и ничего более - игралось бы ему куда как приятнее.       В конце концов - размяться и вдосталь побегать было и впрямь приятно. Пусть и не совсем так, как он бы предпочел. Но в целом… Да, пожалуй, не то чтобы всё так уж ужасно. Ощутить себя в каком-то смысле частью этой компании было… неплохо.       "Идиот, ты не часть! Ты что-то вроде мяча под ногами!" - не выдержал внутренний голос. Но Мика как мог более радостно изобразил улыбку.       - Я знал что тебе понравится! - просиял Пим и завалился радом, перекатившись обратно на спину. Но не отодвинулся, не отстранился - напротив, упёрся в Микин бок взъерошенной макушкой. И также как и заяц, уставился в небо.       Безумно захотелось пощекотать, взлохмать его. Или хотя бы просто дотронуться.       Возможно, не будь вокруг целой кучи лишних глаз и ушей - быть может он бы даже решился на что-то подобное в этом моменте. Но, разумеется - не при всех!       Мика скосил глаз, разглядывая волчье ушко, щекотно дрогнувшее у него на ребрах. И опасаясь любым неосторожным движением спугнуть это странное, необычное мгновение.       Миг, когда они оба были просто мальчишками.       Просто валялись в траве под лунным светом.       Волчата же продолжали оживленно спорить и выяснять, кто из них точно поймал бы Мику, если бы Пиму не повезло раньше.       И вдруг озарённые одновременно пришедшей всем идеей уставились на победителя и "приз".       - Аш хула цурдаш уп? Вагшала ыч? Хокта ркаш амсала!       - Амсала хуп!       - Кхари аш!       Судя по тону - какие-то обвинения. И должно быть - обидные, учитывая как резко Пим вскинулся и с каким жаром отмёл их.       - Что там опять? - Тихонько поинтересовался Мика.       - Решили что ты… Специально свернул в кусты. Знал, что я оттуда бегу.       - Поддался? - Мика фыркнул. - Да я чуть в штаны не наделал, когда там на тебя налетел. - Вон какая шишка на лбу!       Мика продемонстрировал шишку. Ну - не то чтобы шишку, но ссадина вышла болезненной.       - Квича хуп, алыш бар! - Пим ухватился за предложеный аргумент самым буквальным образом. Ладошкой. Повернул Микину голову так, чтобы ссадину было видно получше. Волчата с подозрением подошли, наклонились, изучая "улику".       Так близко, что Мика ощутил на себе их дыхание.       - Умга чаф, тах ан рош. Бала…- нехотя, словно потеряв уверенность в озвученном обвинении, буркнул Нос.       - Бала, тах урда. - Разочарованно скривился Рыжий.       - Рюташ маси, чаф ухла. Пим елх тур шупа пурд, ул балах! - Не став и вставать, махнул рукой Толстый, запыхавшийся сильнее прочих и предпочитавший сидеть, где упал. Шагах в пяти от компании.       Репутация Пима, а заодно и Мики, похоже, была восстановлена.       Своим в этой странной компании, он, конечно, не стал.       Но и совсем уж чужим вроде бы тоже уже не был.       - Пзак лакуш, хибу тах. - С хитрым прищуром, уставился на Мику Рыжий.       - Говорит, что тебе повезло, что он так хорошо пообедал. - Пояснил Пим. - Он у нас лучший охотник.       - Скажи ему, что если бы не ночь - даже не будь он таким… сытым… - у него бы ничего не вышло.       Пим хихикнул и перевёл хвастливое заявление на волчий.       Мальчишки переглянулись и захихикали. - Алкуш мгар, тука рюш. Алкуш мгар. - Хитро подмигнув, Рыжий нацелил на Мику палец и слегка качнул им вверх вниз, словно что-то обещая.       - Говорит что скоро проверим. - Снова перевел Пим. - Если сбежишь, будет тебе большая охота. Взрослая.       - Взрослая? - Взрослая Мике не нравилась. Очень уж близко по смыслу с этому их "взрослая еда".       - Ну да. Сбежишь - охотники нам по ячигу отвалят. Каждый!       - А если поймают? - С подозрением покосился Мика на слишком уж хитрую морду волчонка.       - Ну ты же быстрый. Не поймают. - Пим ухмыльнулся шире, но почему-то отвёл взгляд.       - А если? - Микина подозрительность вкупе с хитринкой в волчьих взглядах рисовала не самую радужную картинку.       Мягко говоря - вообще не радужную.       Если в подобных забегах есть ставки с проигравших, то должен же быть и какой-то особый приз. Иначе бы - зачем это всё?       Да, определённо этим самым призом мог стать он, Мика.       Ну здрасьте-пожалста… Ведь только размечтался, только позволил себе чуть забыться. Помечтать, что не просто живая игрушка, что…       Волчата оживленно загалдели, обсуждая Пимову идею. И оценивающе поглядывая на Мику, друг на дружку, выказывая сомнения, споря, убеждая друг дружку. А потом вдруг придя к какой-то общей, неожиданной идее, дружно уставились на Мику снова.       - Мы тебя… Научим как надо. Покажем. - Пояснил Пим краткое содержание беседы.       "Потренируем".       Угу. Ещё чего не хватало!       Мика, конечно же считал себя довольно таки быстроногим. И тешил мыслью, что уж этих то пузатиков точно бы обогнал вообще без усилий. Ну - при свете дня так уж точно.       Но только участвовать в каких-то взрослых игрищах с по-настоящему высокими ставками - отнюдь не горел желанием.       Ладно, будет утро - будет пища. Как приговаривал один старик в их деревне. Просто пару раз поддаться, разочаровать начинающих "тренеров" и глядишь, с этой дурацкой идеей от него и отстанут. Позорно конечно. Но лучше так, чем от взрослых дикарей бегать.       А пока… Пока что лучше переключить внимание волчат на что поспокойнее.       Мика покосился на покачивавшийся над головой стебель метельника. Выпросил у Пима нож и, несколькими ловкими движениями подрубив стебель, принялся выстругивать из него грубое подобие флейты.       Прорезал дыхало, заткнул трубку с обоих концов стеблем потоньше, забил поплотнее и принялся ковырять дырки под пальцы.       Волчата, потерявшие было к нему интерес, заметили странное занятие и стали коситься с нарастающим любопытством.       Закончив с дудкой, Мика поднес флейту к губам и выдал осторожное дуновение. Неловкое и нелепое - все же не баловался этим давненько, но.. После нескольких не очень удачных попыток начало получаться. И он перебрал пальцами по отверстиям, извлекая новые и новые ноты. Неловко, невпопад - но кое какое подобие мелодии получилось.       Волчата навострили уши, уставились на дудку, на зайца, переглянулись - кто неожиданно зло и сердито, кто с чистым, незамутнённым любопытством.       - Дай! - потребовал сидевший ближе прочих Пим. И протянул лапу.       Мика послушно передал дудку.       Волчонок попробовал подуть, но кроме сиплого и совсем уж не мелодичного шипения ничего не вышло.       Волчата захихикали.       Сердито зыркнув на приятелей, Пим пробовал снова. Но с тем же примерно результатом. Не уловив, как это работает, волчонок пытался компенсировать отсутствие навыков силой выдоха. Дудка сипела, шипела, но ничего похожего на мелодичное сочное гудение не издавала.       Волчата засмеялись, а Пим сердито уставился на зайца:       - Как?       - Просто гуди. Вот так. - Мика изобразил нужный звук ртом, но без дудочки: - Уууууууу.       - ууууу. - Повторил волчонок.       Мика улыбнулся и ободряюще кивнул.       Пим поднес флейту к губам и выпустил свое "ууу" в прорезанное в верхней части отверстие.       Вышло все равно не очень, но хоть какой-то внятный звук из дудки всё же раздался.       Пим торжествующе посмотрел на зайца, обернулся к приятелям и показал язык.       Волчата прекратили насмешки, а Нос порыскал на окрестностям взглядом, заприметил другой стебель метельника и, радостно выдрав его с корнем, притащил Мике.       - Уса! Шуктук иш!       "И тебе дудку сделать?"       Мика принял стебель, отсек лишнее, принялся прорезать отверстия.       Пим тем временем с завидным упорством пытался надуть дудку, наполнить её нужными звуками. Выходило в основном так себе. Но на фоне прежних его стараний - с некоторой натяжкой это можно было признать хоть каким-то подобием мелодии.       - Вот эти дырки зажимай. - Мика нацелил пухлые волчьи подушечки на проделанные в трубке отверстия. - Вот так. А потом отпускай то одну, то другую.       Он закончил вторую дудку, медленно продемонстрировал как это может менять мелодию и передал Носу.       - Зула кча!       - Ач улам!       - Иза кча!       Остальные волчата тоже хотели дудки и требовательно, наперебой, тянули лапы с раздобытыми стеблями нужного растения.       Мика улыбнулся и принялся вырезать третий инструмент.       Ну надо же - даже дикарям интересна музыка!.       Закончив, он раздал остальные дудки желающим и волчата принялись дуть в них, издавая душераздирающие, сипяще-свистящие звуки. Бесконечно далекие от любого намека на музыку.       - Нет-нет-нет, не так! - Мика протестующе покачал ладонью.       Привлек внимание будущих музыкантов и тихо и нежно подул в последнюю, изготовленную уже для себя, собственную дудку.       Тихий, чистый и переливчатый звук поплыл над освещенной луной полянкой. Сплелся в неловкую, но довольно мелодичную трель. Порой грустную, медленную, порой игриво-весёлую, почти беззаботную.       Волчата прислушались и наперебой принялись дуть в свои флейты. Словно соревнуясь кто посильнее дунет. Старательно заменяя отсутствие навыков - силой.       У одного аж дудка из пальцев вылетела.       - Еще раз! - Мика сдержал смешок и вновь плавно и нежно подул в собственную флейту. Даже у самого начало получаться… Ну - не то чтобы прям хорошо, но уже не то чтобы стыдно и фальшиво. То ли вспомнил как это делается, то ли дудка подсохла…       Волчата сердито посмотрели на него, переглянулись и вновь засипели, зашипели в свои инструменты.       Пока вдруг одна из них неожиданно не издала приличный, более подходящий дудке звук.       Пим. Конечно же самый сообразительный из них, "его" волчонок справился первым.       До неприличия довольный собой - повторил протяжный мелодичный звук.       Мика передразнил его звуком собственной флейты. И добавил пару тонов, перебирая пальцами по четырем проделанным в стебле дырочкам-свистулькам.       Волчата с изумлением и недоверием уставились на "колдунство", переглянулись и принялись сипеть в свои свистульки - наперебой, хаотично и совершенно невпопад перебирая пальцами без всякой системы.       У кого-то начало получаться и они принялись объяснять собратьям. Но дудели начинающие музыканты все равно невпопад. Любой настоящий музыкант на это разве что выругался. Впрочем, сами дикари - выглядели предельно довольными и явно воображали себя великими композиторами. Дудели друг на друга, словно пытаясь перекричать этим звуком чужие.       Остановить эту какофонию уже не выходило и Мика как мог попытался не обращать на увлеченных новой забавой внимание.       Подул в свою флейту, пошевелил пальцами и даже глаза прикрыл, вспоминая ту, прошлую, старую жизнь. Солнечную лужайку, отца, что учил его обращаться с рубанком, родную избушку и мамкины блинчики с морковным сиропом. Отрешившись от всего, он плыл, уносился в бесконечную даль воспоминаний, нырял в них поглубже, пролистывал, возвращался… А из дудки словно сама собой лилась мелодия. Пронзительная, тоскливая, пропитанная его бездонной грустью.       Спохватившись, что слишком увлекся, а вокруг неожиданно тихо, Мика оборвал мелодию и встревоженно поднял веки.       Волчата сидели вокруг и таращились на него. С этаким странным, непонятным выражением. Не то недоверчивым, не то настороженным или даже чуточку злым. Таращились и молчали. Отложив свои порядком измусоленные дудки, позабыв препираться и скандалить. Просто сидели и молча глядели. Настороженно этак, словно ожидая какого подвоха.       А когда он прервался - посмотрели на дудку, на заячьи губы, снова на дудку…       - Иза! - сердито, словно на что-то злился, потребовал Рыжий.       - Ещё. - Перевёл Пим.       Мика удивленно посмотрел на дудку - вот уж не ожидал, что новая забава увлечёт дикарей прям настолько. Но послушно продолжил.       Погрузиться в свои мысли и воспоминания под всеми этими взглядами уже не получалось. И его клыкастые слушатели, кажется, были слегка разочарованы. Слушали, но уже не с тем напряженным вниманием, как в начале.       Но - слушали.       Кое-кто даже растянулся в траве, пристроив голову на ляжку собрата, явно настраиваясь на долгие посиделки.       Стремясь отогнать грусть, Мика сменил мелодию на более быструю, озорную, звенящую, сочащуюся весельем.       Но к этому типу музыки волчата потеряли интерес довольно быстро. Заговорили, заспорили о чём-то своем, волчьем. На Мику хоть и поглядывали, но уже без прежнего странного выражения - напряженного, настороженного, внимательного. Сейчас это было скорее что-то больше похожее на нечто среднее меж подозрительностью и недоверием, приправленными щепоткой любопытства.       Поняв, что больше его никто особо не слушает, Мика сбился, запорол мелодию и оборвал игру.       В повисшей на полянке тиши на него снова покосились, но быстро вернулись к каким-то своим, оживленным спорам.       А потом вдруг у одного из компании отчётливо заурчало в желудке, волчата дружно запрокинули головы в небо, переглянулись и заторопились обратно, восвояси. Не прекращая, впрочем, обсуждать что-то на своём тарабарском наречии. И поглядывая то на дудки в собственных лапках, то на Мику, то на пытавшегося им что-то напомнить Пима. Сам волчонок тоже засобирался - поднялся, стряхнул с себя налипшие травинки и листики, обернулся к Мике.       - Идём. - Прозвучало как-то немного странно. Без обычно его беззаботности что ли, словно Пим впитал в себя какую-то частичку Микиной грусти. Той самой, что неожиданно для самого зайца - вырвалась, выплеснулась в его первую мелодию.       - Идём. - Мика поднялся, ощущая себя даже слегка виноватым. И очень неловким.       Словно позволил себе разрыдаться, распустить нюни у всех на глазах.       Непозволительно, запредельно позорно для любого мальчишки! Неловко.       Хотя то, как заслушался Пим, как неожиданно среагировал… Было, конечно приятно. Словно… В каком-то смысле сумел без лишних слов поделиться, показать что у него на душе. Приоткрыть створки ракушки. Хоть и не планировал и не думал даже ни о чем этаком. Само как-то вышло.       Обратный путь до ближайших домишек проделали в тишине. Ну, то есть остальные волчата - разумеется нет. Препирались, толкались, обсуждали-спорили. А вот Пим от этой компании чуть отстал и шагал вровень с Микой. Разик-другой одарил его странным взглядом, но то ли не хотел ничего говорить, то ли не хотел говорить это в присутствии всех. Хоть волчата Микин язык и не понимали.       Зайчик же со своей стороны это странное молчание тоже нарушать не спешил.       Размышлял. Ну - пытался. Сложновато, конечно, думать, когда то и дело то спотыкаешься, то проваливаешься в ямку, дно у которой ощутимо ниже, чем ты поначалу думал.       У знакомого поворота стайка волчат обменялась чем-то вроде "пока!" и "до завтра!", распалась на три неравные кучки и разошлась в разные стороны по разным дорожкам.       Пим выпалил им вслед какое-то напоминание - вероятно о предстоящем завтра "отмщении", волчата уже с расстояния в добрый десяток шагов ответили неопределёнными взмахами рук - "ага, мол, ладно!"       Мика и Пим двинулись восвояси. Всё также в молчании. Лишь поглядывали друг на друга. Волчонок - с этим его странным, ни на что не похожим выражением. И Мика - с неуверенной, дружелюбной улыбкой. Ему, как обычно, было чертовски приятно. Просто быть рядом. Просто смотреть. А уж чем удивить и порадовать нового …друга - так и вовсе за счастье.       "Он тебе не друг, идиот. Он твой хозяин!" - в который раз не утерпел саркастичный и злобный внутренний голос. - "Хо. Зя. Ин".       Мика глупо улыбнулся. И в очередной раз встретился с мрачноватым и задумчивым взглядом волчонка.       - Всё хорошо? - Не утерпел Заяц.       - Угу. - Пим неопределенно передернул узкими плечиками. И парой шагов спустя со вздохом пнул какой-то камушек.       - А выглядит, словно не очень. - После затянувшейся паузы продолжал Мика.       - Да не, нормально. - Пим вроде бы чуть повеселел, ожил. Не то от мыслей о приближающемся ужине, не то от проявленного Микой беспокойства о нём.       - Точно?       - Ага. - Волчонок даже хихикнул. - Просто… Не знаю как это на вашем.       - Ну как-нибудь попробуй. - Микино беспокойство слегка схлынуло. И он вновь покосился на спутника.       - Нет. Потом. - Пим отмахнулся. - Потом.       И вдруг поднял свою флейту:       - Как это зовут?       - Называется. - Машинально поправил Мика. - Зовут кого-то, по имени. А это - вещь. Дудка.       - Ду. Дка.- Повторил новое слово Пим. - Дудка! Вещь!       - Ага. - Мика в очередной раз покосился на волчонка, неудачно споткнулся и едва не пропахал носом тропинку.       - Смотри куда ногу-то ставишь. - Пим хихикнул.- Неужели не видно?       - Нет. - Сердито буркнул Мика. - Нихрена тут не видно!       - А, ну да. - Пим снова хихикнул. - Ты ж не пурд.       "И слава богу".       Хотя, откровенно говоря, видеть в темноте, Мика, разумеется бы, не отказался. Но это если без… Всего остального.       - Слушай, а эту… Дудку - это ты сам придумал? Ну - там, на поляне?       - Да нет, конечно. У нас их все делают. Ну - почти все. Играют на них, веселятся.       Было, конечно, соблазнительно - повыпендриваться, соврать… Обрести в глазах этих мальчишек какой-то особенный статус. Завоевать восхищение и уважение. Но нет, дудку он "подсмотрел", а не изобрел. Да и к вракам Мика талант не имел. По любому бы прозвучало нелепо, фальшиво и глупо.       - Весе… Лятся? - переспросил Пим новое для него слово.       - Это когда радостно. Смешно. Праздник. - Мика перечислил все подходящие слова, но Пиму это всё явно ни о чём не говорило. - Когда "хахаха". И все едят. Много.       Он немного фальшиво изобразил смех, надеясь донести суть мысли хотя бы таким способом.       - А. - Пим кивнул - словно бы даже с каким-то странным, необъяснимым облегчением. - А я уж подумал - сам придумал.       - Ну, я… - Мика даже слегка растерялся, не зная как реагировать. С одной стороны - ему, конечно, нестерпимо хотелось похвастаться. Тем, что он и впрямь придумал сам. Почему нет? Гордиться - это нормально! С другой - это странное облегчение… - А что если бы сам?       - Да ничего. Просто… Всё равно ты такой… Хитрый.       - Умный. - Подсказал Мика правильное слово.       - Да. Умный. - Пим вздохнул. - Так много знаешь… И умеешь.       Мика зарделся. Видеть столь неприкрытое восхищение - пусть и без особого в общем-то повода было чертовски приятно. Хотя, по большому счёту - ну что он такого сделал? Вырезал дудку, сыграл корявенькую мелодию? Обещал свечки сделать? Вообще ни о чём. Но - приятно, конечно. Чертовски, неописуемо сильно приятно.       Но что на это ответить - Мика не знал.       А потому просто глуповато хихикнул. Обозначил, так сказать, что услышал неожиданный комплимент.       - Разве это плохо? - Спустя новую затянувшуюся паузу, поинтересовался заяц.       - Ну… Нет. Наверное. Просто…       - Просто - что? - не отставал он, рискуя при каждом взгляде на Пима кувыркнуться в очередную выбоину в дороге.       - Просто… Хюп! Не знаю как это сказать. - Пим тряхнул головой и сердито выдохнул. - Как ты там говорил… Когда в дверь стучал?       - Чтобы не было неловких моментов? - Припомнил Мика.       - Вот. Это самое.       - Неловко? - Мика изумленно вскинул брови. - Почему?       - Потому что теперь ты самый хитрый. А не я! - Выпалил волчонок.       Мика едва не расхохотался от того, каким бесконечно огорчённым тоном произнес Пим это "откровение".       "Боже!" Ещё никогда ему не доводилось получать такой дозы столь странной, до экстаза приятной лести. Восхищения.       Нет, ну бывало конечно - другие деревенские мальчишки со временем тоже начали считать его самым умным в своей компании. И хитрым. А потом и взрослые - изрядно восхищались его поделками и придумками. И тем, как быстро он сумел починить попавшую под копыто тапла музыкальную шкатулочку.       И вообще… Поводов сомневаться в своих талантах у Мики давненько уж не было. К определенному уважению в родной деревеньке с годами привык, притерпелся, воспринимал скорее как должное, не придавая толком значения. Но сейчас, здесь, эта неожиданная, неловкая похвала словно враз окунула его в тот, самый первый раз. Когда он получил своё первое восхищение от ровесников.       И второй знаменательный раз позже. Когда даже отец начал по-настоящему им гордиться. Хвастаться даже.       И третий раз это сейчас.       Сильное, чертовски приятное - неописуемо даже насколько, оглушительное такое счастье.       Мика покосился на нахохлившегося волчонка и вдруг неожиданно для себя самого не удержался потрепал того по макушке.       И осёкся, замер, запоздало испугавшись этого порыва.       Но… Ничего не произошло.       Пим не вырвался, не увернулся, не отбил его руку прочь.       Не накричал, даже не фыркнул.       Напротив, какой-то миг даже казалось, что ему тоже приятно. Очень, на грани приличий - приятно. Даже словно бы подался следом за Микиной ладошкой.       Но тоже быстро спохватился. Зарыкнул в его сторону зайца быстрым, колким взглядом. И буркнул:       - Не делай так больше.       - Ладно. - Мика, за этот момент фигурально выражаясь воспаривший к небу - с размаху обрушился вниз. Аж внутри всё оборвалось, рухнуло, растеклось где-то в пятках. - Больше не буду. Прости.       - Прости? - Мрачновато переспросил Пим.       - Извини. - Мика машинально заменил повторенное слово на новое и удивлённо покосился на волчонка.       Судя по недоуменному взгляду и вопросительно приподнятым бровям - пояснений тут требовалось больше.       "Вот же охренеть… Не знаешь слова "Прости"? Серьезно?"       - Так у нас говорят, когда сожалеют. И просят прощение. Извиняются. Ну… - как объяснить дикарю суть таких простых и всем вроде бы очевидных слов? Важных, чуть ли не самых важных в любом обществе?       - Сожа…Что?       Мика вздохнул.       - Что бы ты сказал бы мааси, если бы случайно уронил тарелку с едой?       - Маси. - В свою очередь поправил Пим. - Я сказал бы "Хюп!"       Судя по резкой интонации извинием это слово отнюдь не было. Скорее уж ругательством. Чем-то вроде того что говорят, врезавшись мизинчиком об угол шкафа.       - Нет! Ещё попытка?       - Пытка?       - ПО-пытка! Еще раз! Снова! Другое слово! - Увлекшись потугами объяснить слово, Мика всё же споткнулся и проехался носом по влажной от росы траве. Ну хоть не в грязь.       - Ахахах! - Волчонок не удержался и фыркнул. - Умный, но глупый!       - Неуклюжий! - поправил Мика.       - Наверное. - Пим пожал плечами, не делая попыток помочь ему встать. Что было бы - ну, как минимум, вежливо. Хотя смотрел вроде бы весело, даже с симпатией.       - В общем я просто хотел сказать, что ладно - больше так не буду. - Мика неожиданно для себя чуточку даже обиделся. Надулся. Хоть и не сильно - злиться всерьёз у него всё также не получалось.       Вместо ответа Пим снова пожал плечами. Неопределённо этак, в какой-то мере даже вроде бы чуть с сожалением. Словно хотел что-то добавить, пояснить… Но в последний момент передумал.       "Ну и ладно. Ну и подумаешь! Ишь какой недотрога!"       Хотя обидно. На мгновение Мике почудилось, что разделявшая их бездна схлопнулась, истончилась, исчезла. Нет, не полностью, конечно. Но хотя бы на время. Но было этого времени - всего миг, может два. Несколько ударов сердца. А затем чёртова бездна разверзлась обратно. И ладно, если не стала пошире прежнего.       "Но я ведь видел! Видел, что ему было приятно! Даже словно подался чуток навстречу ладони, вслед за ней!"       Идиотизм! В очередной раз он всё понял неверно. Неправильно. И в очередной раз - вероятно пересёк какие-то границы, что пересекать бы не стоило.       Но - повезло. Был милосердно прощён. Наверное.       - Научишь? - Пим легонько задел его руку его локтем, приподняв в другой руке дудку.       - Конечно. - Мгновенно позабыв и про самую мелкую свою обиду, Мика улыбнулся.       Волчонок стрельнул в него мрачноватым взглядом, отвел глаза в сторону. Уголки губ его тоже чуть дрогнули. Но в улыбку не растянулись.       Шагая вровень с зайцем, он о чём-то напряженно раздумывал.       ^.       $0