Sleep on the floor, dream about me

Существовал простой, прозаический факт — Ло должен был умереть на несколько тысячелетий раньше Эграсселя. Они никогда это не обсуждали, как не принято обсуждать уродства. Но — Эграссель был уверен — оба об этом думали. Были причины, по которым люди и эльфы предпочитали не заводить между собой эмоциональных связей. В лучшем случае люди доживали до семидесяти — жалкий для эльфов срок. Никому не хотелось добровольно причинять себе боль. Нельзя пойти против судьбы. Эграссель выучился этому с самого детства. Иногда страх — единственный способ усвоить урок, и то, во что превратился отец после смерти мамы, вселило в Эграсселя не просто страх, а непроходящий ужас, который ему пришлось пронести через всю жизнь. И если мир однажды заберёт у него Ло, то так тому и быть. Даже если от мысли об этом в горле пересыхало, а внутри что-то болело, как глубокая рана. Иногда Эграсселю казалось, словно над головой Ло висели часы, отмеряющие время до смерти. Образ был настолько ярким, что ощущался почти физическим. И он мог слышать, как стрелки часов Ло бежали, бежали, бежали и противно тикали. Пробегали сотни кругов, пока стрелки самого Эграсселя едва ли двигались. Этот образ преследовал его всегда: во время их разговора или шутливой игры, или когда Ло упал с дерева и заработал себе шрам под коленкой. Часы бежали без остановки, и Эграссель никогда их не смог бы догнать. В конце концов, Эграсселю не было дано никакого иного выбора, кроме как любить Ло каждый день, каждый час, каждую минуту, что им подарила вселенная. До тех пор, пока не осталось бы ничего, кроме памяти. По крайней мере, так было до тех пор, пока к нему не воззвала Первая мать. Пока не даровала Эграсселю дар, важность которого сложно было переоценить. Дар, который он разделил с Ло в тот же час, что вернулся в город. Стрелки замедлили ход, а образ стал невнятным, словно туман. Невыносимое тиканье теперь было таким тихим, что Эграссель иной раз вовсе не мог его расслышать. Интересно, как бы отреагировала Первая мать, узнав правду? Была бы она зла, что в тот день он — как бы ни хотелось думать об обратном — в первую очередь руководствовался эгоистичным желанием подарить единственному другу вечность? Нет, даже не так. Эграссель хотел подарить себе вечность с Ло. Это Эграссель понял уже много лет спустя, возвращаясь к тем событиям снова и снова. Возможно, есть вещи, которые взаправду заложены в тебя от рождения, дурацкой родственной связью, от которой не отречёшься. Хоть разум и можно уверить, что вы давно ничем не связаны, но кровь обмануть невозможно. По человеческим меркам они стали практически бессмертными. Скорее проклятие, чем дар. Отец отдал бы за это всё. — Ты же знаешь, что... — эти слова давались ему тяжело. Не существовало способа сказать такое правильно, — это будет долгая, очень долгая жизнь, Ло. Эльфийская жизнь покажется скоротечной по сравнению с ней. Эграссель предложил Ло пережить всю семью. Собственными глазами наблюдать, как в Архее сменится столько поколений, что старые лица рано или поздно начнут забываться. Мир будет меняться, но они — нет. — Я знаю, Эграсса. Знаю. Эграссель предложил Ло себя. Всё своё время, все тысячелетия, которые теперь их ждали. Каждое исследование, каждое открытие, каждое изобретение — всё они делили между собой. Не было ничего, что они бы друг от друга утаили. Или почти ничего.

***

— Ты не хочешь его отпускать. Эграссель услышал насмешливый голос Туилин. Только сейчас он осознал, что смотрел Ло в спину, пока тот разглядывал блестящие мечи на прилавке. И зачем только пустотному магу столько мечей? — Ты это к чему, Туилин? — Да брось, Эграсса. Отправление — замечательный проект, но отнимает уйму времени. Только слепой не заметит, что ты весь день мрачнее тучи и таскаешься везде за Ло так, словно он навсегда уходит. — Гуах'ткш'кхтар тоже уходит заниматься Отправлением. Эграссель сам понимал, насколько неубедительно звучит. Туилин рассмеялась. До того искренне, что Эграсселю стало за себя стыдно. — Слушай, ты же знаешь, что никто из нас не против, что у тебя есть любимчик, да? Я даже не знаю, почему ты пытаешься это скрывать. Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя всё на лице написано? — Это... это не так. Чтобы не смотреть Туилин в глаза и не закапывать себя ещё сильнее, Эграссель пытался услышать, о чём Ло начал спорить с торговцем. Было ужасно шумно. Сквозь лязг повозок и обрывки разговоров Эграссель расслышал несколько дворфийских ругательств. — Видимо, Ло всё-таки его взбесил, — быстро прокомментировал Эграссель, стараясь перевести тему. — Как думаешь, после такого этот дворф ему вообще хоть что-нибудь продаст? — Продаст, конечно, если Ло перестанет приходить на рынок с пустыми карманами. И куда он только тратит столько золотых, никогда не пойму, — она пожала плечами. — Ладно, я пойду. Мне бы тоже не мешало что-нибудь собрать в дорогу. Передай Ло, чтобы он зашёл ко мне, прежде чем уйдёт. Туилин потрепала Эграсселя по волосам. Почему-то от этого жеста ему стало спокойнее. Жаль, что все Первые вскоре снова должны разойтись. Они так редко собирались в последнее столетие, что иногда Эграсселю хотелось найти любой повод — даже самый надуманный — чтобы снова их собрать. Не то чтобы чувство ответственности и совесть позволили бы ему воплотить план в жизнь, но было приятно об этом думать. Ло наконец вернулся, состроив самое недовольное выражение лица, на которое только был способен. — Ну вот, она ушла, даже меня не дождавшись. — Ло, ты трещал с этим дворфом почти полчаса. Эграссель улыбнулся. Ло, кажется, хотел что-то возразить, но в конце концов просто развёл руками и сдался. — Ладно, твоя правда. Не мог я ничего не сказать, когда увидел железный меч за сто золотых. Видимо, будет проще сделать всё самому, чем торговаться с дворфом. — Зачем тебе вообще мечи? Ты пустотный маг, Ло. — О нет, Эграсса, вот с тобой ещё спорить я точно не собираюсь. Мы говорим об этом уже в сотый раз, и я начинаю сомневаться, что мы вообще однажды придём к понимаю. — Мы и не придём, — Эграссель усмехнулся. Упрямство Ло в этом вопросе каждый раз его забавляло. — Потому что ты буквально неисправим. И пока ты не передумал и не начал мне возражать, — он выставил перед собой палец, пресекая любые попытки протеста, — Туилин просила тебя зайти к ней, прежде чем ты покинешь Архей. Я тебе напомню. Ещё давно — даже до обретения ими обоими Искр — Эграссель взял в привычку напоминать Ло о вещах, требовавших его внимания. Первое время Ло было пытался делать вид, что не нуждается в этом, но со временем — шесть забытых кошелей с монетами, три пропущенных встречи с Первыми и восемь неотправленных писем — спорить с очевидным стало просто смешно. Что заставляло только больше ценить то, о чём Ло помнил всегда. Их календарь, день рождения самого Эграсселя, бесконечное множество парных безделушек, которые Ло надевал каждое утро. Он мог забыть про завтрак, но про всё, что касалось Эграсселя, он не забывал никогда. Будто разум растворял лишнее, сохраняя Эграсселю место. А места за столько столетий требовалось очень много. — О, хорошо. Спасибо, Эграсса, — Ло снова выглядел, как обычно: на его лице невозможно было прочитать ни одной эмоции. — У нас есть пара часов. Ты хотел бы куда-нибудь сходить? Пара часов, прежде чем Ло уйдёт на, вероятно, десятки лет. Невозможно было высчитать, сколько Первые проведут в других мирах; в каждом мире движение времени протекало по-своему. Когда-то давно они ещё пытались ставить временные рамки, но пять лет слишком часто превращались в двадцать пять, а два года — в несколько месяцев, и они отказались от этого. Однажды Ло может уйти и вернуться только через столетие, даже о том не подозревая. И всё это столетие Эграссель проведёт, думая о нём, ожидая его, скучая по нему. Пока Ло даже не будет знать, сколько уже прошло. Однажды — нынче Эграссель стал всё чаще задумываться об этом — Ло может уйти и не вернуться вовсе. И Эграссель вдруг понял, что совершенно не знает, что будет в таком случае делать. — Эграсса, — Ло щёлкнул пальцами у него перед глазами. — Не знаю, о чём ты там сейчас думаешь, но явно не о чём-то хорошем. Пойдём, тебе надо развеяться. И взял его за руку, потянув за собой. От прикосновения стало тепло.

***

Через полтора часа они сидели у Ло дома. Тут было скромно, а свободного пространства почти не осталось. Ло тащил всё, что вселенная могла ему предложить, и сохранял каждое оружие, пришедшее в негодность. Иногда Эграссель приходил сюда только для того, чтобы убраться. Ло никогда не умел соблюдать порядок. Если бы не Эграссель, то дом окончательно превратился бы в свалку. И даже так приходилось ступать осторожно, рискуя проткнуть чем-нибудь ногу. Время от времени он шутил, что так Ло защищается от незваных гостей. И всё же Эграссель не мог избавиться от странного чувства, когда приходил. Что-то в этом казалось неправильным. Ло доверил ему ключи ещё несколько столетий назад, когда умерли его родители. В своё время он умолял их сюда переехать и, в конце концов, добился своего. А когда их не стало, Эграссель всё равно с привычки стучался, даже если Ло отсутствовал, ожидая ответа. Раньше матушка Ло всегда ему открывала и говорила, что может узнать Эграссу по стуку. Это было ещё одной вещью, которую они не обсуждали. Просто Ло нуждался в том, чтобы что-то заполнило пустое место, — и с этим справлялся постоянный бардак; чтобы кто-то напоминал о том, что жизнь продолжалась, — и это стало заботой Эграсселя. Теперь, в любом случае, здесь не жило никого, кто не был бы рад внезапному гостю. Сидя на кровати, Ло заплетал ему волосы. Прядь к пряди, волосы Эграсселя протекали между его пальцев. Время от времени он задевал серёжку — пятиконечную звезду голубого цвета. Сам Ло носил такую же, но золотую. Эграссель создал их, когда со дня знакомства прошла ровно сотня лет. — У тебя красивые волосы, — Ло завязал одну из аккуратных косичек резинкой. Они сидели лицом к лицу, и Эграссель мог чувствовать его дыхание. — Мягкие. — Так странно, — пробормотал Эграссель с усилием. — Мы говорим друг другу нечто подобное постоянно, но это всё ещё заставляет меня краснеть. — Видимо, что-то просто никогда не изменится. Скоро две маленькие косички спускались по бокам возле его лица, и Эграссель бездумно потянулся к чужим рукам, стоило Ло чуть отстраниться. Несколько секунд они только смотрели друг на друга, не шевелясь. А затем, уже увереннее, Эграссель приблизился, укладывая лоб на чужое плечо. Ло молча его обнял. О том, сколько прошло времени, Эграссель даже не думал. Ему вообще в те мгновения ни о чём не хотелось думать. Он лишь позволял чужому сердцебиению убаюкивать его, как колыбели, пока чужие руки ласково гладили его по спине. После эти же руки легли ему на плечи, отстраняя их друг от друга. Он посмотрел в глаза напротив, не спрятанные за очками, — Ло оставлял очки на тумбочке каждый раз, когда возвращался домой, — и ему показалось, что Ло выглядел печальным. Возможно, Эграсселю самому хотелось в это верить. — Мне нужно идти, Эграсса. Повисла тишина. Эграссель поймал себя на том, что вцепился пальцами в пуховое одеяло. — Да, конечно, — голос пропал, провалился куда-то. Эграссель опустил голову и уставился на свои колени. — Что-то случилось? Ло спрашивал участливо, не убирая рук с плеч; наклонился в сторону, стараясь рассмотреть выражение его лица. А всё, о чём мог думать Эграссель, было: — Да. Ты случился. Он даже не сразу понял, что сказал это вслух. Сущая глупость. Ло уходил в другие миры уже множество раз, каждый из Первых уходил, рано или поздно. И возвращался, разумеется, тоже. Но почему-то именно сейчас отпускать стало особенно больно. Может, то было какое-то обострение, помутнение, протекающая на фоне болезнь. Дурацкая паранойя, страх одиночества и безумный отец, запертый где-то дома, о котором придётся думать в два раза больше, когда долгие годы думать больше будет и не о чем. А может, всё было куда проще. Может быть, несколько столетий было слишком много, чтобы остаться просто друзьями. Может быть, рядом с Ло было слишком хорошо, чтобы не хотеть занимать каждый час его времени. Может быть, они слишком долго ходили вокруг да около, старательно делая вид, что что-то внутри них не росло и не начинало становиться осмысленным. Может быть, чувств было слишком, хоть они никогда о них и не говорили. В какой момент просто обнимать Ло стало настолько мало? Ло ничего не ответил, и Эграссель неуверенно поднял на него взгляд. И ещё более неуверенно — это отняло больше сил, чем он когда-либо мог бы подумать, — протянул руку, сжимая чужое предплечье. Будто это могло Ло задержать. — Пожалуйста, останься ещё ненадолго. Совсем, совсем чуть-чуть. Эграссель всеми силами старался звучать так, словно не умолял. Получалось отвратительно. — Я знаю, что это глупо. Прости. Ло всё так же молчал. Эграссель даже не мог представить, о чём он думал. Было ли Ло уходить так же тяжело, как Эграсселю — его отпускать? Он эгоистично убеждал себя, что да. — Эграсса. На секунду Эграссель забыл, что это было его имя. — Что? Все мысли выбило из головы, когда Ло накрыл его губы своими. Так невинно — просто прикосновение, ничего более. Но Эграссель всё равно не дышал, а руками крепко вцепился в чужую кофту, словно Ло мог раствориться в любую секунду. Когда они оторвались друг от друга, Эграссель подумал, что вообще-то правда мог. Могла ли Искра переместить в другой мир от чувства стыда? Эграссель неожиданно для себя нашёл эту мысль настолько забавной, что не сдержался и усмехнулся. — Не говори мне, что это было так плохо, — Ло, кажется, старался звучать обиженно, но в итоге только неловко улыбнулся. — Прости. Я сам себе всё немного... по-другому представлял. О, это интересно. — И как же ты себе это представлял? — Ну, например, как-то так. Эграссель упал на спину от лёгкого толчка в грудь, тёплыми пальцами над сердцем. Ло навис над ним и упёрся ладонями в подушку, рядом с длинными ушами. Когда-то Эграссель постоянно смотрел на Ло снизу вверх — тогда ещё Ло был выше его на сантиметров эдак десять, но затем эльфийское начало взяло своё, а со временем Эграссель и вообще забыл, что раньше ему не приходилось опускать голову, чтобы посмотреть в чужие глаза. Ни в одном из вариантов этого «раньше» они не роняли друг друга на кровать. — Итак, — Эграссель сам не знал, почему перешёл на шёпот. — Что ты представлял себе дальше? — Тебе списком? — Ло нагнулся к его шее и сказал в распалённую, влажную от пота кожу: — Могу отправить письмом. — Тебе всегда обязательно вести себя как дрянь, когда нужно действовать? Ло снова отстранился, и Эграссель смог разглядеть его лисью ухмылку. — Фу, ну что за выражения, Эграссель? Весь Архей за тебя краснеет. — Весь Архей может... Между бедёр въехало твёрдое колено, заставляя Эграсселя зажмурился. Между ног обожгло огнём. — Что там насчёт всего Архея? — Ты невыносим. Наконец, Ло поцеловал его. Мучительно медленно, по ощущению целую вечность, осторожно касаясь его губ своими, сбивая дыхание, а затем с интересом потрогал язык языком, и Эграссель застонал. Видимо, довольный таким результатом, — чтоб неладно ему было, — Ло повторил. И снова. И снова, пока Эграссель не вцепился длинными ногтями ему в спину. Эграссель и сам не заметил, как прижался к чужим губам плотно, глубоко, почти что кусаясь. Ло разорвал поцелуй первым. — Хорошо, тебе нравится целоваться, — он оставил несколько поцелуев на щеке. — Учтём. Эграссель в ответ повернул голову в сторону, открывая больше доступа к шее, почти приглашая, но — Эграссель был убеждён, что тот делал это нарочно, — вместо этого Ло наклонился к длинному уху. И вцепился зубами в мочку, сжал челюсти, словно пытался что-то проверить. У Эграсселя пошли мурашки. — Ты начинаешь шуметь, когда я касаюсь твоих ушей, — Эграссель не видел его, но знал чересчур хорошо — Ло собой был невероятно доволен. — Это мы тоже учтём. Как забавно. Казалось, что тебе уже известно о ком-то всё, но тут разом выясняется, что на самом деле на многое ты просто не обращал внимания. В Ло, например, жил маленький садист. Который из всех методов пыток решил выбрать тот, который Эграсселю доставлял больше всего мук, — бесконечные комментарии. Ло зализывал место укуса, кусал и снова облизывал. И это нравилось Эграсселю чуть больше, чем было бы прилично признать. Не желая выдать себя с потрохами, чтобы сосредоточиться на чём-то ещё, он запустил руки под чужую кофту. Огладил живот, грудь, нажимая самыми кончиками пальцев, едва ли весомо. Задел сосок. Просто задел, ничего особенного, но Ло тут же отстранился, словно ошпаренный, глядя на Эграсселя круглыми глазами. Чудесное чувство — тоже найти способ прикоснуться к нему так, чтобы Ло от этого тоже размазывало. Скрывать торжество Эграссель не собирался. — Выглядишь смешно, Ло. — Ты нарочно это сделал. Эграссель улыбнулся в ответ почти снисходительно. — Я просто трогаю тебя. Ты тоже меня трогаешь, но я же не жалуюсь. — Я не жалуюсь. Это просто было... Не знаю. Странно. — Тебе нравится, когда я трогаю твою грудь. Я это учту, — Эграссель откровенно пародировал, совсем не стесняясь. Ло выглядел так, будто от этого внутри него что-то умирало. — Дальше? Ло потянул было на себе кофту, но в ту же секунду передумал, решительно рванув рубашку на Эграсселе. Ничего не оставалось, кроме как смотреть на разлетающиеся пуговицы. Красивые, между прочим. Отделанные скинтом. — Твоё благо, что не моя любимая. — Я знаю, — кофта Ло полетела следом. Он кинул её в сторону, и только шарф аккуратно сложил и оставил возле кровати. Теперь на обоих были только штаны. — Поэтому так и сделал. Благо, что всё остальное ты снял, когда мы только пришли. Иначе я бы взбесился. Тебе никто не говорил, что ты носишь слишком много одежды? — Никого до тебя она не напрягала. И уж точно никто её с меня не снимал. — Приятно знать. Если тебя это интересует, это взаимно. Но прежде чем Эграссель что-то ответил, — возможно, язвительное, из чистой вредности, — Ло наклонился и тронул языком дёрнувшийся кадык. У Эграсселя глаза расширились, он снова принялся бездумно водить руками по чужому телу, оставляя на спине красные полосы от длинных ногтей. Ло от этого шумно вздыхал, шептал что-то, но разобрать было невозможно ни слова; провёл губами по шее, проследил носом жилку до самого уха, взял мочку в рот. Эграссель снова поймал себя на стоне. Ужасно. Откуда Ло взял все эти знания? Стало лишь хуже, когда он снова принялся мучать ухо, толкать язык внутрь, кусаться, заставляя Эграсселя оставить глубокий след на его спине; Ло ещё наверняка долго будет вспоминать о нём, когда уйдёт к Отправлению. Даже просто мысль об этом поднимала настроение. — Ло, у меня есть не только голова и шея, если ты вдруг забыл, — подсказал Эграссель, прикасаясь к его правому соску пальцем. Ло от этого то ли зашипел, то ли громко вздохнул, но Эграссель почувствовал себя очень довольным. Второй рукой он надавил на левый, и Ло упёрся лбом ему в плечо. — Да, тебе это ужасно нравится. Голова Ло снова появилась в поле зрения, вид у него был растрёпанный, а лицо красным. Перед глазами Эграсселя взорвался метафорический фейерверк. К члену прилила кровь, а в животе свернулся напряжённый комок. Ло, будто прячась от чужих рук, стал двигаться и оставлять поцелуи везде, куда мог дотянуться: лоб, щёки, уголки губ, шея, грудь, живот. Сжал зубами кожу возле пупка. Эграссель от этого дугой выгнулся и уставился в потолок. — Да почему ты... — Эграссель пнул его коленом в бок, — так много кусаешься, Ло? — Потому что тебе это нравится, — Ло попытался стащить с него штаны вместе с трусами. — И ты ещё долго будешь вспоминать обо мне. Всё просто. Будто Эграссель и так не думал о нём каждый день, когда его не было рядом. Это всегда было больше похоже на мечтания, образы настолько яркие, что Эграссель задался вопросом: почему они решили коснуться друг друга так только сегодня? Но до того, как мысль окончательно оформилась, Ло сказал: — Подними бёдра. Он тут же его послушался. Ло отбросил ненужную одежду в сторону с таким рвением, словно она чем-то ему насолила. Возможно, что так для него это и ощущалось. Чужие губы и язык скользили по внутренней стороне бёдер, всё никак не приближаясь к паху. Эграссель прикрыл рот ладонью, чтобы ненароком не сказать что-то, о чём он бы потом пожалел. А затем Ло поцеловал под головкой, едва касаясь, и Эграссель прокусил себе палец. Лучше бы сморозил какую-нибудь глупость. Ло — Эграссель бы проклял его, если бы так не любил, — вздёрнул голову, столкнулся с ним взглядом и улыбнулся, высовывая язык. — Эграсса, убери ладонь ото рта. Сам не понимая, почему продолжает ему потакать, Эграссель положил обе руки на кровать. А Ло потянул к себе его ладонь, поцеловал по очереди костяшки пальцев, слизал каплю крови. Не иначе, чтобы просто посмотреть на выражение лица Эграсселя. Когда он отпустил его руку, Эграссель почувствовал себя как-то потерянно. — Мило. Это всё, что сказал Ло, прежде чем скользнуть вниз и взять его до самого основания. Уткнувшись носом в лобок, он повёл головой вверх, и Эграссель, потеряв над собой всякий контроль, сжал его голову бёдрами. Ло, не переставая двигаться, схватил его за правую ногу, отодвигая. Поцеловав головку, он отстранился. — Я ничего не смогу сделать, если ты раздавишь мне голову, Эграсса. Перед глазами плыли цветные круги, член болезненно пульсировал. Эграсселю пришлось собрать всю силу воли, чтобы ответить. — Да, да, я знаю. Прости, — он приподнялся на локтях, стыдливо отводя взгляд. — Могу я... Странно спрашивать о таком сейчас, наверное, но могу я держать тебя за волосы? Эграссель не заметил, как Ло приблизился и поцеловал его в губы. На них остался солоноватый привкус, но мерзко не было. Эграссель поцеловал его ещё раз в ответ, чувствуя в этом какую-то необъяснимую нужду. — Можешь, Эграсса. Конечно, ты можешь. На этот раз Эграссель смотрел только на него. Ему было холодно и горячо одновременно, когда Ло высунул язык и провёл им от основания к верхушке. Не брал в рот, просто целовал и облизывал, но Эграссель от этого вида чуть снова не сжал его бёдрами. И только когда Эграссель сгрёб в ладонь его волосы — он тут же отметил, насколько шёлковыми они были, — Ло обхватил головку губами и медленно скользнул ею до горла. Он двигался неторопливо, но не выпускал, и этот темп сводил Эграсселя с ума сильнее, чем любые махинации со скинтом, которыми им приходилось заниматься. Внезапно Ло выпустил его член изо рта и облизнул губы. А затем взглянул на Эграсселя с такой заговорческой улыбкой, что внутри у него что-то оборвалось. Эграссель подавился словами и только крепче схватился за чужие волосы, и потянул вниз, не встречая никакого сопротивления. У Ло отсутствовал стыд и рвотный рефлекс. Он просто позволял Эграсселю вести его так, как тому самому захочется. А Эграсселя вело, как ведёт от хорошего вина. Ло сжимал его за бёдра, оставляя синяки, на которые он обратит внимание только завтра, когда ему станет больно сидеть. Маленькое напоминание. Возможно, нарочное. Эграссель не сразу понял, что кончил, на несколько секунд потерявшись в пространстве. В висках звенело, а в голове было пусто. Какое-то сознание — или его подобие — вернулось, когда Ло убрал его ослабевшую руку со своей головы, приподнимаясь. Глотая. Эграссель совершенно по-дурацки моргал, гадая, не показалось ли ему. — Возможно, — тыльной стороной ладони Ло стёр с губ каплю спермы, — в следующий раз мне надо будет уточнить, чтобы ты всё-таки предупредил меня, — пауза. Видимо, недоумённые глаза Эграсселя говорили всё за него. — Или хотя бы отпустил, когда соберёшься кончить. Я не в обиде, если что, но это было... неожиданно. — Ты?.. Эграссель даже не знал, как задать этот вопрос. — Эграсса, твоя сперма точно не такая мерзкая на вкус, как гнолльское варево. Я точно глотал вещи похуже. Но, — он усмехнулся. — Если тебя беспокоит, сделал бы я это снова? Да. Определённо. Однажды он доведёт Эграсселя до сердечного приступа. Эграссель был уверен в этом настолько же, насколько и в том, что трава — зелёная. Ему захотелось сказать это вслух, а затем он заметил, что возбуждение Ло никуда не делось. — Ло. Голос был тише, чем планировалось, но Ло всё равно услышал. — Да? — Сними штаны. И бельё лучше тоже. Ло взглянул на него вопросительно, но спрашивать не стал — просто сделал, как сказали. От такой покорности у Эграсселя снова сердце забилось быстрее. Власти над Ло у него было не меньше, чем и у Ло — над ним. — Хорошо, — Эграссель приподнялся, устраиваясь на кровати. — Сядь лицом ко мне. — Ты меня пугаешь. — Просто доверься мне. — Я и так тебе доверяю. Просто боюсь. Ло сел и смешно наклонил голову набок. Волосы беспорядочно торчали в разные стороны, напоминая гнездо. Но Ло это совсем не портило, и он в тысячный раз за жизнь подумал, что Ло очень красивый вообще любой, даже взъерошенный и раскрасневшийся. Эграссель заправил ему прядку за ухо. Просто от настойчивого желания прикоснуться. Чужой взгляд, спокойный и пристальный разом, ощущался почти физически. Возможно, Ло хотел что-то спросить, но Эграссель потянулся вперёд, не давая на это времени, целуя его в солнечное сплетение; скользя поцелуями выше, лениво поглаживая бока. Он провёл языком в ложбинке между грудных мышц, и Ло затрясся. Очаровательно. Эграссель не сдержался, поднял голову и поцеловал его в линию челюсти. А затем широко лизнул его левый сосок, заставляя Ло всхлипнуть. — Эграсса. Вместо ответа Эграссель продолжил обводить сосок языком. Второй он перекатывал в пальцах, слегка надавливал, пытаясь понять, что работает эффектнее. Судя по всему, работало всё, что включало в себя манипуляцию с грудью; Ло едва ли не разваливался на части и дышал так громко, что если бы Эграссель не знал его достаточно хорошо, то мог бы испугаться за его жизнь. Он целует оба соска по очереди, и Ло кончает с коротким криком. Эграссель ласково ловит его лицо в ладони, когда Ло бездумно тянется вниз; целомудренно целует в лоб и закрытые глаза. — Ты красивый, — почему-то Эграсселю очень хотелось это озвучить. Не только в собственных мыслях. — И чувствительный. — Кто бы говорил, — в голосе Ло не слышится ни капли осуждения. — Ты тоже очень красивый. — А ещё мы оба грязные. — Туилин меня убьёт. — И Гуах'ткш'кхтар убьёт нас обоих. Я должен был увидеться с ним... около часа назад, наверное. — А я должен был час назад быть у Отправления, — Ло скорее бормотал, чем говорил. — Ко мне будут огромные вопросы. — Это я попросил тебя ненадолго остаться, — Эграссель старался звучать хоть сколько-нибудь виновато, но врать Ло у него всегда получалось ужасно. — Возьму вину на себя. — Не стоит. В любом случае, не то чтобы я хоть как-то этому сопротивлялся. Давай просто... полежим немного. А потом пойдём. Я чувствую себя выжатым. Ло обнял его обеими руками, утягивая обоих на простыни. Одеяло бесформенной кучей валялось в ногах, но тянуться к нему даже в мыслях звучало утомительно. Между ними затянулось молчание. Обычно тишина, которую они делили, была уютной и правильной. Но прямо сейчас, зная, что ещё немного, и ему снова придётся отпустить Ло из своих объятий, Эграссель испытывал навязчивое желание что-то сказать. В конце концов, это ведь было очевидно. — Я не хочу тебя отпускать. Не «останься ещё ненадолго» или «пожалуйста, побудь со мной ещё десять минут». Это было: «пожалуйста, останься навсегда». Эгоистичное и иррациональное. — Я знаю, Эграсса. К Ло вернулось то выражение лица, которое было у него обычно, — ничего не выражающее, почти что лишённое всяких эмоций. Родное. — Ты злишься? — Нет. Потому что в глубине души тоже не хочу уходить, — Ло лениво вытирал простынёй сперму с живота. Скорее для того, чтобы отвлечься, чем для какой-то практической пользы. Он часто за что-то хватался руками, когда нервничал. — Было стыдно говорить, пока ты не сказал, ну, то, что сказал. Это приятно. — Почему тебе было стыдно? Это был искренний вопрос. — Потому что это работа Первых — куда-то уходить, чтобы потом вернуться. Но иногда мне кажется, будто бы если я уйду, то что-то случится, и я больше не смогу вернуться. Что с Искрой что-то произойдёт или с Археем. Или с тобой. Эграссель положил ладонь на его щёку, погладил большим пальцем в успокаивающем жесте. Не сдержался и усмехнулся. — Ло, ничего ни с Археем, ни с Искрой не случится. И уж тем более со мной, — заверил он Ло. — Первая мать нас от всего убережёт. Лично я больше переживаю из-за твоего нескончаемого желания лезть в опасность. Но это будто бы ни в чём Ло не уверило. Тот только накрыл своей ладонью его и посмотрел Эграсселю в глаза. Эграссель знал, что был единственным, с кем Ло так открыто пересекался взглядом. И очень это ценил. — Я буду скучать по тебе, Эграсса. Просто будь в порядке, когда я вернусь. Пожалуйста. — Конечно, Ло. У нас ведь ещё миллионы лет впереди, куда же я денусь? На губах Ло он оставил ленивый поцелуй. — И если придётся, то я готов ждать тебя вечность.