Шидо считает, что этот мальчик станет для него избавлением, его маленьким ангелом смерти, который освободит его от страданий, когда придет время. Харука просто хочет быть кому-то нужным.

Неожиданно для себя Харука обнаруживает, что улыбается, — под стать мягким смешинкам в чужом голосе. Кажется, в следующий раз ему в самом деле есть куда пойти.

Чувствуя прикосновение к шее сухих губ, он дрожит, зная наверняка: не скажет ни за что. Но согласие здесь каждый раз — не то чтобы чистый обман, а значит, и не совсем грех, и Бог непременно его за это простит. Только вот было бы то единственною его провинностью.

У него не было намерения вмешиваться в их разговор. Частный, как они свято были уверены, — равно как и эта мимолётная вспышка гнева, которую Микото, как сторонний наблюдатель, мог хорошо понять, пусть это и было направлено на него лично. «Высказаться пойдёт ей на пользу», — подумала какая-то часть его сознания, в то время как другая незамедлительно приняла решение плюнуть ей в кофе завтрашним утром. Так, мелочь. Таким будет его мимолётное выражение гнева.

Эстебан представляет, как вокруг тех же бедер смыкается кружево (возможно, прямо сейчас), а вокруг лодыжки — его, Эстебана, рука. Колиньяр думает, что мог бы обхватить её всего двумя пальцами. Он стискивает зубы покрепче и пропускает укол.